Папа, расскажи мне сказку

Дженис тянется к розовой ветке, обильно покрытой шипами, и Галвард аккуратно перехватывает её, не давая идти дальше. Дед… Пока ещё мне сложно так его называть. — Это трогать не надо, родная… Второй рукой он отводит ветку в сторону, и на тонких пальцах проступает капля крови. Я невольно сглатываю. Если бы сестрёнка коснулась этого… Было бы больно. Галвард поднимается на ноги с Джен на руках и поворачивает её к себе лицом. Малышка выглядит недовольной, даже руки на груди скрещивает, по крайней мере, пытается. Неужели повторяет за отцом? — Потрясающе, — кажется, дед тоже это замечает, потому что он бросает на меня взгляд, полный понимания. — Дженис, — его глаза, такие же золотисто-карие, такие же тёплые, как у Дориана, возвращаются к сестрёнке. — Видишь? — окровавленная рука выглядит ещё более страшно, когда он поднимает её. — Кровь — это плохо… И больно к тому же. — Больно? — малышка взяла его ладонь обеими руками, чтобы лучше рассмотреть. — Плохо… — Ай, — подсказал я, откладывая книгу. — А-а-а, — Дженис удивлённо моргает, глядя сначала на меня, а затем — снова на руку. — Больно — это ай? — голос её звучит с сомнением. — Больно — это ай, — кивает Галвард, бросая мне лёгкую полуулыбку. — Всё правильно. Сестрёнка оглядывается на розовый куст, невинно сверкающий красными цветами и невидимыми колючками, словно не верит, что нечто настолько красивое может причинять боль, и поджимает губы. — Больно — это плохо, — шепчет она, и рука, что она сжимает пальцами, начинает светиться слабым зеленоватым светом. — Так… Не надо. Дед удивлённо моргает, глядя на малышку, которая исцеляет кровоточащую кожу, не зная ни одного заклинания. Сказать по правде, я тоже не ожидал от неё такого… А с другой стороны, в чём разница между спонтанным исцелением и спонтанной молнией? — У меня с детства талант к созиданию, — пожимаю плечами — у меня нет для него объяснения. — Видимо, у нас это семейное… — Поразительно, — Галвард качает головой и прижимает Дженис ближе к себе. — Дориану невероятно повезло выбрать таких талантливых детей… — Дженис выбрала его, — рука сама тянется к чёрным кудрям сестрёнки. — У него не было других вариантов… Дед смеётся, поглаживая малышку по спине, и наконец вытирает руку, чтобы похлопать меня по плечу. Отчего-то мне хочется улыбаться. Над головой кричит ворон. Я оборачиваюсь, будто повинуясь невнятному зову души. — Отец? — Дориан оказывается рядом за несколько шагов. — Что ты здесь делаешь? — Avanna, сынок, — Галвард улыбается сыну, будто бы его сейчас ни в чём не подозревают. — И тебе, Артур… — Здравствуйте… Инквизитор не подходит ближе, лицо его мрачно, а половина тела прикрыта плащом. Тревожная рука сжимает горло. Что-то случилось… Что-то точно случилось. — Папа! — Дженис тянется к Дориану, почти вырываясь из дедовских рук. — Ты ведь сам писал мне, — напоминает Галвард, нехотя отдавая дочь. — Писал, но не думал, что ты сразу же приедешь… Взгляд мой снова скользит в сторону Артура. Он стоит, чуть наклонившись влево, и взгляд его совершенно нечитаем. — Пап? — я не могу не подойти к нему. — Ох, Брайан, — он моргает, словно думал совершенно о другом, глаза его будто бы темнее, чем обычно. — Здравствуй, сынок, — за словами следует неловкие объятия одной рукой. — Всё в порядке? — риторический вопрос, и мы оба это знаем. Артур молчит долго, по ощущениям, целую вечность. Рука его лежит на моём плече, будто там ей самое место. — Нет, — губы его вздрагивают. — Многое произошло… — Ты… Расскажешь? Дориан оглядывается, их глаза встречаются. Дженис обнимает его за шею. — Думаю, вам нужно поговорить, — вздыхает он, прижимая сестрёнку ближе. — Брайан всё поймёт. Артур медлит, а затем берёт меня за руку. Первый раз за всё время. Я следую за ним молча, чувствуя, как разум погружается в панику, а сердце нещадно колотится, будто пытаясь сломать рёбра. Что же такое произошло? Почему они вдруг так загадочно переглядываются? И плащ этот… Скрывшись в беседке за деревьями — высокими, почти закрывающими небо — Артур устало опускается на скамейку и смотрит на меня куда более понятным взглядом. Обречённым, но решительным. — Мы едем в Тевинтер, — слова слетают с его губ, как приговор. — Мы… Ты тоже? Что-то здесь не так… Он ведь говорил мне, что владеть собственным замком — его мечта, почему же теперь его нужно оставить?.. Неужели Церковь решила вспомнить, что должна иметь над ним власть? — Я тоже, — Артур грустно улыбается, почти подтверждая мою догадку. — Дориан давно хочет… А тут ещё Её Святейшество сообщила, что желает распустить Инквизицию. — Но ведь… Скайхолд для тебя так важен, — я подхожу ближе и кладу руки на его плечи. — Ты сам говорил мне… Почему же теперь ты решил сдаться? По лицу его проходит болезненная судорога, словно я дал ему затрещину. Голубые глаза его, кажется, становятся ещё темнее. Я наступил на больное… Но не мог поступить иначе. Ворон пролетает над нашими головами и садится на скамейку рядом с Артуром, на удивление умелым движением отодвигая плащ, и я вздрагиваю. — Т-твоя рука… Ниже локтя, там, где была магическая печать, закрывшая Брешь, больше ничего нет.