Бэт-Паук

Ра’с был сильно заинтересован в Красном Робине. Настолько, что, если не получалось заманить его на одну из баз какой-нибудь раритетной вещичкой, тот его похищал. И тогда они долго беседовали. Петра шутила, что Аль Гул на старости лет разочаровался в женщинах и сменил ориентацию, став «дрейкосексуалом». За это она получила возмущенный крик птеродактиля от Тима и чуть не получила кружкой в лоб от Дэмиана. Когда Тим настолько задолбался, что в один день просто заперся в особняке. Ра’с подумал, и похитил Петру. Она для вида повозмущалась, но потом с удовольствием поддержала разговор, сыграла пару партий в шахматы и выпила чая. И почему Тим так вредничает? Было круто. А потом Талия сошла с ума. Именно поэтому сейчас, когда Ра’с отбыл по своим своим злодейским делам — а может просто хотел выяснить, почему это его пленницу никто не спасает — Талия оперативно усыпила Петру и приковала к какому-то алтарю. И ладно бы, даже кандалы не были бы большой проблемой — суперсила, все дела — если бы не одно но. Они были из железа. А Петра пусть и не стопроцентная Фейри, но железо ей противопоказано от слова «совсем». «Малифисенту» вспомните, и поймёте. Железные кандалы жгли как пламя, стирая запястья и лодыжки в кровь. Больно, очень больно. Даже Стервятник не причинял такой боли. Каким чудом она ещё не потеряла сознание — загадка, наверняка касающаяся ее Крови. — Я знаю, кто ты, — томным шепотом сказала Талия, держа в руке ритуальный костяной нож. — Дитя Ансееле ши*. — Что тебе нужно? — дыша через рот, чтобы как можно меньше чувствовать запах собственной крови, спросила Петра. Женщина усмехнулась. — О, сущий пустяк, — заверила она Петру. — Ты. Талия начала нараспев произносить слова на древнем языке, рокочущий голос эхом отдавался в зале. Петра, едва до нее дошел смысл песнопений, пуще прежнего стала пытаться освободиться. Но будь ты хоть Суперменом, если в тебе есть хоть капля крови Сидхе, ты не сможешь сломать зачарованные цепи. Талия, не обращая на ее тщетные попытки и крики никакого внимания, сосредоточенно вырезала несколько рун сначала на внутренней стороне ладони Петры, затем на своей. — Кровью своей подчиняю тебя, — взяв девушку за руку, торжественно проговорила Талия. Ее кровь обжигала не слабее железа, Петре казалось, что ладонь плавиться, трескается, горит в стальной хватке Аль Гул. — Моя воля закон для тебя… Талия выпустила ее ладонь, приступив к нанесению рун связывания и подчинения на запястья, сдвинув довольно свободные кандалы к локтям — все равно магия не отпустит ее, пока этого не захочет Талия. Это был трудный момент: нельзя было прекращать говорить слова заклинания, нельзя было допустить хоть одну неточность в нанесении рун. Или все напрасно. По щекам Петры текли слезы. Не могли не течь. Она плакала не столько от боли, сколько от осознания, что если женщина закончит обряд, то сделает из нее рабыню. Безвольную куклу, марионетку. Но зачем ей это? Зачем ей представительница Волшебного Народца? Колдовать Петра не умеет, ее максимум — врождённые способности к внушению да умение отличать съедобные растения от ядовитых. Все остальное она приобрела после яда паука. Нет, она и до него была достаточно лёгкой, но теперь преобрела прославленные грацию, слух, зрение, ловкостью, ускоренную регенерацию, бесшумность и меткость. Сила, гибкость, усиленная интуиция и «липкие пальцы» — подарки паука. Неужели Талию достали ассасины? Или… или она хочет руками Петры избавиться от некогда любимого мужчины? Петра похолодела, разрыдавшись. Она была ребенком, и никто не стал бы винить ее, узнав, что она «уговорила» Брюса удочерить ее. От мужчины веяло неприкрытой силой, схожей с прирученным пламенем и цунами одновременно. Тогда ещё слабая интуиция посоветовала держаться рядом с ним. Когда вскрылась правда о ней, девочка рассказала правду. Она на подсознательном уровне не любила врать, но если была необходимость — уклонялась, скрывала, недоговаривала, разворачивалась всеми силами. Никто не мог усомниться в правдивости ее слов. Тогда Петра испугалась, что за сделанное ее отдадут в приют, но нет. Она стала частью семьи. Она лучше убьет себя, чем причинит вред кому-то из родных. Именно в этот момент раздался взрыв, уничтоживший внешнюю стену зала.

***

— По линии матери или отца? — поставив фарфоровую чашку на столик, спросил Ра’с, пытливо глядя на девушку знакомыми зелёными глазами. Петра удивлённо посмотрела на мужчину. Обучиться языку Волшебного Народца было крайне тяжело, но учитывая Ямы Лазаря, у него должно было быть достаточно времени на это. — Мать, — чуть улыбнувшись, ответила Петра, так же отставив чай. Ну Ра’с, жук. Хотя, от него можно было ожидать чего-то такого, после того, как Дэмиан одной ночью посыпал порог ее комнаты и подоконник рубиновым пеплом, из-за чего Петра полдня не могла выйти. — Давно я не видел таких, как ты, — задумчиво проговорил мужчина. — Не хочешь посмотреть, как бы ты выглядела, будучи чистокровной? Петра приоткрыла рот, и подскочила к ростовому зеркалу, деревянная рама которого была украшена чудными цветами. Гладкая поверхность зеркала услужливо демонстрировала изменившуюся внешность. Чуть там, немного здесь… Но в целом получалось нечто сказочное. — Чай? — не отрывая взгляда от отражения, спросила Петра. — Да, — подтвердил Ра’с. — Эффект временный. Мы же не хотим напугать Тимоти и вынудить его начать со мной войну? — с неприкрытой усмешкой спросил он. Петра хихикнула. О да, Тим был страшен в гневе, не смотря на некую флегматичность большую часть времени. Продолжив разговор с Аль Гулем, она не услышала тихого шороха потайного окошечка, позволявшего следить за происходящим в покоях Лидера Лиги.