Утёс разочарований

      Гарри неохотно очнулся после того, как поезд резко остановился на какой-то станции. В бархатистой мгле было сложно разглядеть вывески, к тому же написанные на незнакомом португальском, однако Гарри, сверившись со своим маршрутом, понял, что пока ещё не доехал до нужной остановки.       Паровоз жалобно загудел, возвещая о своём отправлении, и, наконец, грузно тронулся, потянув за собой вереницу вагонов. Когда Гарри впервые увидел этот поезд, он усмехнулся — не поверил, что такая старая развалина вообще сможет сдвинуться хоть на пару метров. В Португалии, как оказалось, не спешили вообще ни с чем, в том числе с заменой составов, поэтому от Лиссабона до дальних, никому неизвестных, городков ходили такие же поезда, как и пятьдесят лет назад.       Внутри вагона оказалось даже уютно: прохладный ветерок, сонное покачивание на стыках рельсов, приятный сумрак из-за половины перегоревших лампочек, которые не меняли, наверное, так же долго, как вообще всё в этой стране. Гарри вроде бы не так устал с дороги, но всё равно уснул.       За окнами мелькали бесконечные тёмно-сине-зелёные картинки уже засыпающих деревень и городов. Время перевалило за одиннадцать, и Гарри очень надеялся, что про него не забудут и встретят, иначе он заночует на вокзале — добраться самостоятельно до дома, который к тому же не имел точного адреса, казалось убийством.       Наконец из темноты вынырнуло название станции — Койна, и скрежещущий голос через динамики объявил что угодно, только не это простое слово, как бы Гарри ни вслушивался в незнакомую португальскую речь. Усмехнувшись, он прихватил свои сумки и выскочил на перрон. Ночи в Португалии слишком сладкие и густые, кажется, их можно намазывать на хлеб вместо джема — так думал Гарри, пока вдыхал приторные ароматы цветов и зелени и искал взглядом выход с платформы. Не много людей, таких же, как он, поздних путешественников, неспешно спускались по лестнице к дороге, где их уже ждали машины. Гарри тоже направился туда. Едва он сошёл с лестницы, как его окликнули — и голос был таким незнакомым, хоть и приятным:       — Уинкси, это ты?       Гарри поднял голову и увидел прямо перед собой высокого парня — ещё немного, и он бы врезался в него. Парень вежливо улыбался и вопросительно на него смотрел. Гарри поспешил с ответом:       — Да, это я. А ты, значит, Пауло?..       Тот усмехнулся и кивнул.       — Рад… знакомству, хотя это не совсем наше первое знакомство.       У Пауло была лёгкая, обворожительная улыбка и непринуждённые движения. На его слова он лишь подмигнул и спросил, нужно ли помочь с вещами; не дождавшись ответа, схватил одну сумку и понёс к машине. Гарри оставалось последовать за ним.       — Как там в Англии? — спросил Пауло, заводя мотор. — Всё ещё дождливо?       — Я бы сказал: как всегда дождливо. Ты же знаешь, там бывает два типа погоды: дождь скоро будет или дождь уже прошёл, — усмехаясь, сказал Гарри и залез в машину. У Пауло был старенький, но уютный автомобиль, с диковинным устройством для радио, кожаной обивкой сидений и стойким солёным запахом, пропитавшим салон.       Они быстро помчались по пустому, тёмному шоссе, обдуваемые ветром из открытых окон. Гарри толком и не разглядел Пауло и сейчас, облокотившись о дверцу, краем глаза смотрел на него, пытаясь выловить из темноты черты его лица. Он, конечно, не ожидал вспомнить для себя нечто знакомое в этом парне — с их последней встречи прошло лет пятнадцать, если не больше. Считалось ли это знакомством заново или всё-таки заочно они были всё это время далёкими приятелями? Гарри ничего не знал. Он даже не знал, что именно из их далёкой дружбы помнил сейчас Пауло. Возможно, он, как и Гарри, забыл почти всё. В детстве гораздо проще давались расставания и знакомства. Не то, что во взрослой жизни.       — Сейчас скажу глупость, — предупредил Пауло («А я о таком не предупреждаю, всегда говорю глупости», — с усмешкой подумал Гарри). — Но ты хоть и сильно поменялся, однако в тебе остались те черты, которые я запомнил ещё в детстве.       — Главное, что ты меня узнал настолько, насколько необходимо для того, чтобы отличить меня в толпе прибывших на станцию, — усмехнувшись, шутливо заметил Гарри. И если он для Пауло показался знакомым, напомнил самого себя в возрасте пяти лет, хотя бы отдалённо, то сам Пауло и его образ из детства были совершенно разными людьми. Тогда Пауло был уже высоким, выше Гарри, но всегда бледным и худым мальчиком; парень, который сейчас вёл машину, сошёл с обложки спортивного журнала, не иначе. Его лицо — совершенно другое, а кожа имела приятный загорелый оттенок. Что не изменилось — это разница в росте: Гарри опять был на уровне его плеч.       — Без проблем доехал до станции? — спросил Пауло, сворачивая на не асфальтированную насыпную дорожку.       — Да, всё нормально, — Гарри подумал, что если разговор будет поддерживать только Пауло, хотя тот и старался изо всех сил, то они никогда не поладят так, как этого бы на самом деле хотелось. Конечно, не так, как было когда-то, к тому же Гарри не особо помнил об этом, но ему предстояло провести с Пауло несколько месяцев, а значит, им вновь надо узнать друг друга. Время, которое они провели вместе в детстве, обесценилось. Надо начинать заново.       — Я точно не стесню тебя в доме? Если что, то могу попробовать снять где-то ещё жильё…       Мать рассказывала ему, что Пауло каждый раз снимал довольно просторный домик в двух милях от моря, и им вдвоём точно хватит места, но спросить что-то нужно было. Пауло только устало покачал головой.       — Всё в порядке. Там несколько комнат, выберешь любую.       — А какую выбрал ты? — задорно спросил Гарри и внимательно посмотрел на него.       — Скоро увидишь, — тот лукаво улыбнулся.       Гарри остался доволен его реакцией и настроением и решил, что на этом можно прекратить мучить Пауло своими попытками познакомиться. Впереди ещё очень много времени, пожалуй, они даже устанут друг от друга. Точнее, Гарри думал, что уже через пару дней надоест Пауло, как и тот ему; Гарри унесётся дальше в своём бесконечно неистощимом желании узнавать всё новых и новых людей здесь, а Пауло… ну, а Пауло он навряд ли понравится, как только тому удастся узнать его лучше.       Они не были знакомы ещё и полчаса, а Гарри уже настолько ушёл в будущее, что не заметил настоящего.

***

      Ночью все шоссе удивительно похожи, и Гарри, если честно, уже сбился со счёта, на какие дороги им уже пришлось свернуть. Он видел где-то вдалеке тёмный, пропитанный звёздным блеском и рокотом пены океан, видел бесконечные линии крутых и пологих холмов, тёмно-зелёный блеск шелковистых верхушек деревьев и сладостно налитые оттенком пышные цветы, склонившие головы у края дороги. Впервые за всю свою жизнь ему захотелось посмотреть ввысь и изумиться: словно кто-то дунул на горстку лёгких бумажных блёсток, и они рассыпались по тёмному бархату, застыв в плавных виражах. В Лондоне небо всегда печально и угрюмо, как и люди, что жили там.       — Вот мы и приехали. Дом вон за той апельсиновой рощей, ближе на машине не подъехать. Так что выходим, — сказал Пауло и вынул ключ из замка зажигания. Гарри схватил свои сумки и неохотно вылез — он бы целую вечность катался по ночной Португалии, правда, наверное, к утру не нашёл бы дороги обратно.       В нос сразу же ударил цитрусовый запах. Деревья здесь росли хаотично, без присмотра, и никакой дорожки природа не предусмотрела. Пауло вёл его изведанной тропкой, и всё равно Гарри умудрился споткнуться неприличное количество раз.       «Он сейчас подумает, что я пьян, или неуклюж, или и то, и другое одновременно, и выселит меня к чертям собачьим». Эта мысль не принесла Гарри нужного отрезвления, а лишь рассмешила его. Ночи в Португалии не только густые и сладостные, но и пьянящие; Гарри надолго запомнил их аромат и особенно колючие ветки, вечно цеплявшиеся за одежду.       Наконец, скрытый живой изгородью цветов и кустарников, показался небольшой светлый дом. Подходя к двери, Гарри успел заметить лишь каменную веранду, лежаки и маленькую клумбу с розами. Ему уже нравилось его новое жилище.       Внутри было ещё лучше: всё выглядело новым, аккуратным, ещё не обветшавшим. Пауло что-то рассказывал ему про дом, но Гарри не слушал его, потому что в поле его зрения уже попала большая мягкая кровать в одной из комнаток на первом этаже.       «Можешь выбирать любую из этих комнат, их здесь три, правда, одна совсем маленькая». Гарри выхватил из всех слов Пауло лишь важное и тут же направился к уже выбранной кровати. Не удосужившись даже разобрать вещи, он просто бросил сумки около шкафа и устало плюхнулся на кровать лицом в подушки. Только сейчас он понял, как сильно устал; теперь было лениво даже снять покрывало с кровати и лечь нормально, не то что переодеться или умыться. Пауло ещё что-то говорил, и Гарри честно пытался послушать его, но, к своему стыду, отключился уже через полминуты. Во сне, как будто помня ситуацию, он чувствовал, как ему стыдно и неловко, и уже подбирал слова извинения на утро.       Так нелепо и началась самая пронзительная и невероятная история в его жизни, хотя сначала она казалась лишь забавой, в общем, как и всё важное, что когда-либо случалось с ним.

***

      Гарри проснулся от звонкого щебета снаружи, в апельсиновой роще. Проклиная неугомонных пташек, он приподнялся на локтях и понял, что Пауло заботливо укрыл его пледом перед тем, как уйти. Гарри смутился ещё больше, теперь придётся не только извиняться за свою невоспитанность, но и благодарить Пауло за заботу. Только сейчас он разглядел своё новое жилище как следует: небольшая комнатка с выкрашенными стенами, старый стол у окна, огромнейший шкаф для одежды, где при желании Гарри мог даже жить, не то что просто держать одежду, и несколько стульев. Окна выходили на восточную сторону, так что комната тонула в золотистом тумане.       В общем, Гарри здесь понравилось. Он встал, размял затёкшее от неудобного положения тело и решил, наконец, разобрать вещи. После этого Гарри вышел из комнаты — надо было найти Пауло и уже нормально с ним пообщаться, а также посмотреть на дом.       Он обошёл первый этаж, отыскал просторную, отделанную каменными плитками кухню, но лишь поверхностно заглянул в неё и, не найдя Пауло, вышел во внутренний дворик. Утром в Португалии уже стояла терпкая, наливающаяся истомой жара; страшно представить, что ожидало его днём, в пик температуры.       Веранда скрывалась в тени оплётших её зарослей и цветов, и Гарри с наслаждением вдохнул приятные ароматы. Отсюда виднелась апельсиновая роща, за ней — шоссе и разбросанные в беспорядке одинокие домишки, как яркие кусочки разрозненного пазла. «Хотелось бы тут жить всегда…» — тоскливо подумал Гарри, прежде чем вспомнил о том, что так и не нашёл Пауло. Он снова вернулся в кухню — здесь пахло кофе, ванилью и свежим хлебом. Эти запахи почему-то всегда напоминали о родном доме, хотя, насколько помнил Гарри, в его кухне никогда так не пахло.       На массивном, отделанном блестящим камнем столе Гарри заметил бумажку, прижатую маленькой вазой с полевыми цветами. Резким, мелковатым почерком там было написано:       «Доброе утро, Эйч. Ты вчера сильно устал и так крепко заснул, что я не стал тебя будить. У меня утром занятия, а затем кое-какие дела, так что встретимся вечером и поговорим о твоих делах».       Внизу постскриптумом Пауло приписал:       «Ни в коем случае не ешь апельсины с деревьев, они ещё не созрели, хотя выглядят так аппетитно. На вкус — кислятина».       Гарри рассмеялся, когда прочёл это, потому что как раз собирался попробовать здешние апельсины. Но в остальном ситуация его расстроила.       «Пауло оставил меня здесь, в этом большом пустом доме, и даже не сказал, как добраться до пляжа или магазина», — недовольно бурчал про себя Гарри и решил, что съеденное на завтрак яйцо и пару кусочков ветчины Пауло ему простит. Потом они обязательно договорятся о том, кто и когда будет покупать продукты.       После завтрака Гарри принял душ, переоделся, ещё немного походил по комнатам, осознал, что слишком ленив для того, чтобы исследовать ещё и второй этаж (судя по всему, там жил Пауло, и казалось бестактностью вломиться в его комнату без разрешения). И наконец принял решение во что бы то ни стало добраться до ближайшего пляжа. Надел плавки, сложил в рюкзак немного еды и полотенце, обмазался солнцезащитным кремом до неузнаваемости и закрыл дом — Пауло предупредительно оставил ему запасной ключ в коридоре.       В кепке, тёмных очках, в ярко-зелёной льняной рубашке и с рюкзаком за спиной Гарри походил на подростка, сбежавшего со школьной экскурсии. В общем, это только забавляло его. Уходя, он ещё раз обернулся в сторону дома, чтобы ещё раз рассмотреть то место, где он будет жить следующие пару месяцев. Окрашенный в светлый оттенок, типичный домик западной Португалии ничем особо не отличался от десятка других, разбросанных здесь вдоль шоссе. Только жёсткие тёмно-зелёные листья плюща, что обвил стены наполовину, немного выделяли его среди других домов.       Гарри задевал ладонью прохладные оранжевые плоды, пока шёл в роще, и наслаждался шелковистым теньком перед тем, как выйти на испепеляющее солнце. Он не представлял ещё, как доберётся до океана, и решил импровизировать.       Ему пришлось простоять под солнцем почти двадцать минут, прежде чем он поймал машину, водитель которой согласился подбросить его к пляжу бесплатно. Им оказался приятный парень лет двадцати пяти с незнакомым акцентом и очень приятной улыбкой; у него был легкомысленный, постоянно улыбающийся взгляд, короткие волосы, симпатичное мужественное лицо и высокий рост. Если подумать, он был даже красив. В салоне звучала по радио какая-то джазовая музыка, а заднее сидение занимали пыльные сумки и сложенная палатка для ночёвки.       — Я Винсент, — улыбнувшись, представился парень.       «Ого, этот такой же болтливый, как и я», — подумал Гарри и назвал своё имя.       — Впервые в Португалии?       — Да… Приехал развлекаться и отдыхать, а друг оставил меня в пустом доме. Поэтому мне срочно пришлось бежать. Хотя бы к океану.       — Интересненько, — хмыкнул Винсент. — Отсюда до пляжа пять минут на машине, уже скоро и приедем. До ближайшего городка чуть подольше. А так, конечно, приспичило же вам поселиться в такой глуши! Здесь автобус ездит раз в пять лет…       — Мда… — Гарри пододвинулся ближе к окну, чтобы ветер обдувал его сильнее, но краем глаза внимательно изучал Винсента. — А ты здесь тоже отдыхаешь?       — Можно и так сказать. Путешествую от кемпинга к кемпингу, знакомлюсь с людьми. Сам я из Нидерландов.       — Теперь понятно, почему такой акцент, — улыбнулся Гарри, когда Винсент на него посмотрел. Они встретились взглядами, и Гарри заметил, с каким вниманием Винсент пробежался глазами по его лицу. Он и сам понимал, что не менее пристально разглядывал нового друга, словно старался докопаться до его сути. Разные мысли проносились у него в голове, и на некоторых из них Гарри даже не хотел останавливаться.       Они немного поболтали друг о друге, пока ехали к пляжу. Винсент рассказал, что работал в кафе баристой, а Гарри было совершенно нечего о себе рассказать, потому что он недавно закончил колледж и едва ли знал, чем хотел заняться в этой жизни, так что решил взять паузу длиной в пару лет. А может, и больше…       — Я удивлён твоим выбором, — хмыкнул Винсент, сворачивая на дорогу, ведущую к широкой полосе золотистого, слепящего глаза песка. — Ты мог бы с таким же успехом выбрать сёрфинг — благо в Португалии есть приличные волны, или кайтинг. Но решил почему-то так…       — Может, это вечная тяга людей к свободным полётам, подобно птицам… —  мечтательно пробормотал Гарри и усмехнулся. — Просто, знаешь, иногда бывают такие сумасбродные мысли, и не понимаешь, почему именно так, а не иначе. Вот и меня в начале этого года просто озарило: я хочу обучиться полётам на параплане, и всё. Хотя, веришь или нет, я в своей жизни только раз летал на нём, с инструктором, конечно. Но мне было очень мало лет.       — Ты планируешь и сам стать инструктором?       — Это точно случится не за один сезон. Сейчас план — учиться так интенсивно, пока не выгонят из школы, потому что в середине осени они закрываются. А что делать потом… не знаю. Не планирую будущее так далеко… — легко проговорил Гарри, убирая пушистую чёлку со лба, и подумал с усмешкой, что должен был сказать нечто подобное сначала Пауло, а уж потом всем остальным. Всё-таки Пауло был его личным тренером, и им предстояло провести вместе много времени. Гарри уже думал о том, что это была бы самая печальная история, в которой они, бывшие друзья детства, так и не найдут общий язык сейчас, занятые одинаковым делом и зависимые друг от друга.       Винсент отвлёк его от этих мыслей:       — Не планируешь своё будущее так далеко, но, может быть, завтра и послезавтра точно планируешь?       Они посмотрели друг на друга, и только сейчас Гарри начинал понимать кое-что. «Ох, ну и сумасшедший же я, если соглашусь. Но буду ещё безумнее, если откажусь». Винсент был и правда симпатичным парнем: мужественные черты лица, хорошее телосложение и внимательный взгляд. Гарри ещё не знал таких, как он, в своей жизни. Винсент оказался таким же беззаботным, как он сам, но при этом не чересчур.       Они обменялись номерами телефонов, и Гарри с наслаждением опустил ноги в горячий песок. Винсент махнул ему на прощание и уехал. Гарри проводил светлое пятно его машины, пока она не скрылась за поворотом, и скорее побежал к океану. Прохладная солёная вода — единственное, в чём он нуждался сейчас.       Пляж оказался почти пустым, лишь несколько ярких зонтиков, как редкие экзотичные цветы, выделялись на фоне янтарного песка. Гарри выбрал прохладный тенёк рядом со скалой и расслабленно лежал на полотенце. Океан сегодня не буйствовал, лишь небольшие волны часто накатывали на берег и покрывали пеной прибрежную гальку.       Гарри безуспешно пытался найти на дне ракушки — туристы вычистили мелководье до самого красивого камушка, а нырять слишком глубоко он не умел. Единственный его трофей — это отшлифованный водой и временем кусочек стеклянной зелёной бутылки. Несколько раз Гарри порывался вернуться домой, но вспоминал, что делать там особо нечего, а здесь хотя бы можно искупаться в океане.       Кажется, в какой-то момент он заснул, убаюканный терпкой жарой, усталостью после купания и шелестящим плеском волн. Хорошо, что лежал в тени, иначе вечером снял бы с себя всю обгоревшую кожу. Около пяти вечера, когда жара стала топлёной, менее опасной и сладкой на вкус, Гарри отыскал остановку и доехал на автобусе обратно. Пришлось идти около ста метров до дома, но Гарри был даже рад: у дороги рос красивый светло-пурпурный шиповник, и после того, как проведёшь ладонью по его нежным лепесткам, на коже оставался тонкий, чудесный аромат.       Гарри возвращался в такой час, когда ещё никто не решался выходить в звенящую насыщенную жару. Ему же нравилось — возможно, в холодной Англии он просто соскучился по теплу. Кожа уже прилично пульсировала от солнца, и он понимал, что не сгореть не удалось, но как будто бы это могло его остановить.       Дома он принял душ, смыв с себя соль, и решил подождать Пауло на веранде, развалившись на лежаке, спрятанный от лишних глаз скользкими лозами винограда. Наверное, он снова задремал, потому что очнулся лишь после того, как услыхал скрипнувшую калитку во дворе. Никогда не понимал, зачем делают такую бесполезную дверцу у забора, которая закрывается на щеколду, и её можно открыть с двух сторон; теперь понял, что это, кажется, лишь для того, чтобы возвестить о чьём-то приходе.       Гарри специально нахмурился и достал телефон, чтобы максимально сделать вид, будто он одновременно и не ждал Пауло, и был недоволен им, но, может, как раз из-за диссонанса в своём настроении его оказалось так легко раскрыть. Как только Пауло оказался на пороге веранды и улыбнулся ему, Гарри уже не мог злиться на него за то, что оставил его одного сегодня и ничего толком не сказал.       — Мне до сих пор неловко, что я оставил своего гостя в одиночестве, — мягко сказал Пауло, но мог бы и не говорить, одной чарующей улыбки хватило Гарри, чтобы забыть и саму причину недовольства. — Но я вижу, ты неплохо развлёкся сегодня и уже успел сгореть.       — Да, с этим я перестарался… — признал Уинкс и осмотрел свои плечи — они очень болели даже от мелкого движения. — Зато неплохо провёл время. Спасибо, что предупредил об апельсинах.       Они оба усмехнулись, и Гарри, наверное, впервые почувствовал чью-то искренность физически — от Пауло веяло теплом и доброжелательностью. Возможно, только сейчас, в мягком обрамлении леденцового света, Гарри по-настоящему рассмотрел его и осознал, каким же он на самом деле был красивым и восхитительным. Загар давно стал частью его образа, хотя в детстве, когда они жили в Англии, Пауло точно был бледным мальчиком; зеленоватые, с жёлтыми крапинками, глаза вечно сияли радостью и притягивали к себе — Гарри впервые ощутил на своей шкуре, что значит утонуть в чьих-то глазах, как в омуте. Он был очень хорош собой, многочисленные тренировки на свежем воздухе и параплане сделали его фигуру идеальной, словно выточенной из мрамора. Ну, а его росту Гарри завидовал всегда, потому что всю жизнь мечтал вырасти высоким и хотя бы на сотую долю таким же мужественным, как Пауло, а вырос низким и сошедшим с обложки анонса какого-нибудь музыкального бойзбенда.       Пауло отвлёк его от этих мыслей, когда спросил, будет ли он лимонад, и затем уже вернулся с двумя прохладными, влажными стаканами зеленоватой жидкости.       — Самое время обсудить детали твоего обучения, — Пауло устроился в лежаке рядом и протянул ему стакан. Когда Гарри брал его, то соприкоснулся пальцами с Пауло и удивился: он впервые заострял внимание на таких ничтожных деталях. Но почему-то, когда он находился рядом с Пауло, хотелось запоминать каждую мелочь, связанную с ним. Это открытие малость изумило Гарри и его легкомысленную натуру.       — Дурацкий вопрос: когда я уже попробую полетать на параплане сам? —  усмехнувшись, спросил Гарри и сделал несколько глотков освежающей кисловатой жидкости. Пауло тихонько рассмеялся и покачал головой — этот вопрос наверняка задавали ему каждый день все его ученики.       — Не в первую неделю точно. К сожалению, прежде чем ты впервые выйдешь на практическое занятие со мной, ты должен будешь пройти теорию. Местами она будет скучновата, но без неё никак. Это будет происходить в Сетубале, отсюда недалеко. Утром я смогу отвозить тебя туда на лекцию, а уж обратно вернёшься на автобусе. Там сформировалась группа, я заранее забронировал для тебя место. Завтра тебя уже ждут, чтобы ты оформился там. Только спустя неделю я смогу взять для тебя тренировочный параплан, и уже тогда мы потихоньку приступим к тренировкам, — Пауло внимательно посмотрел на него. — Но и там не без сложностей. Надеюсь, ты не думаешь, что сразу же в первый день полетишь над океаном и сделаешь кучу красивых фото?       — Я так и думал вообще-то… — честно признался Уинкс, опустил голову, как виноватый школьник, но глянул на Пауло лукаво и хитро. Тот рассмеялся — у него был звонкий и чистый смех, такой приятно слушать, даже если смеются над тобой.       — Ну да, как я сразу не понял!.. Но, к сожалению, это не так. Сначала ты будешь привыкать к параплану, немного лишь зависнешь над землёй, научишься контролировать его. Затем полёты на короткие расстояния, около тридцати-сорока метров. Отработка точного приземления. Только потом мы изучим различные манёвры, и ты попробуешь более продолжительные дистанции. Дай Бог, чтобы мы успели это за лето!       — Я постараюсь быть прилежным учеником, — Гарри склонил голову в сторону и якобы смущённо опустил взгляд — пожалуй, ровно так же он обещал в детстве школьному учителю, что больше не будет дёргать девочек за волосы, а сам уже через пять минут нарушал своё обещание. Гарри знал, что делала с людьми его внешность, его симпатичность, его обаяние, и умело этим пользовался. «Навряд ли я буду самым простым твоим учеником», — мелко улыбнувшись, пока Пауло не видел, подумал Гарри и тут же отпил лимонад, чтобы скрыть усмешку.       — Но всё-таки мне интересно, — продолжил Уинкс, — что же такого мы будем изучать на теории? Мне кажется, что это как-то глупо — усложнять полёты на параплане ещё и какими-то лекциями. Тут же больше практический навык важен…       — Не совсем, — тут же возразил Пауло и легко улыбнулся ему, как улыбаются глупому малышу на его банальнейший вопрос. — Необязательно углубляться в аэродинамику с головой, но важно понимать некоторые основы. Плюс техника безопасности.       — Ох, значит, я умру со скуки на теории… — Гарри соскользнул вниз по лежаку и устало откинул голову назад. Закрыв глаза, он услыхал смешок Пауло — лёгкий, как порхание мотылька. Гарри, честно, не понимал, почему был так чувствителен к этим бесполезным мелочам.       — Не умрёшь, обещаю.       Гарри вздрогнул, когда его плеча коснулась тёплая ладонь, кратко, ненароком, быстро и не специально, но Уинксу понравилось касание, понравилась шершавая ладонь, понравилось бросать на Пауло короткие взгляды и беспечно улыбаться. Он искал в бывшем друге детстве хоть единый отголосок Винсента, с которым познакомился лишь сегодня и про которого уже понял достаточно. Но Пауло был чист и искренен, в его словах — ни капли двусмысленности, а в движениях — порока.       «Ну да, а на что я, интересно, надеялся? Зря его увезли от меня в детстве, вырос бы со мной, был бы, как я», — шутливо думал Гарри, когда Пауло отвернулся от него и задумчиво уставился на апельсиновую рощу, похожую сейчас больше на рыжеватое сияющее озеро из-за густых, темноватых лучей заходящего солнца.       «Хотя нет, может, и правильно, что он уехал, — вздохнув, вдруг решил Гарри, когда тайком рассматривал профиль его лица, приятную жёсткую щетину на его щеках и длинные ресницы. — Зато теперь он не как я, избежал самого худшего, что могло случиться в его жизни».       Гарри тщетно пытался вспомнить хоть несколько значимых эпизодов из их детства, но всё ускользало или дразнило его бессмысленными мутными обрывками. Видимо, всё-таки Пауло для него скорее новый знакомый, чем старый.       Вечером они съездили до ближайшего супермаркета, заодно распределили бюджет для покупок продуктов и сварили на ужин свежайших креветок с приправами и острым соусом. Пауло показал ему свою комнату на втором этаже; кроме этого, второй этаж занимал большой открытый балкон с навесом, где можно было запросто поставить стол для игры в теннис.       Гарри сразу же обустроился на удобном соломенном кресле и думал, что никогда оттуда не уйдёт, однако Пауло заинтриговал его тем, что по балюстраде вились лозы винограда с крупными ягодами, и Гарри просто не мог усидеть на месте, поэтому тут же подбежал к нему. Но оказалось, что виноград ещё не поспел, и Пауло только ловко обвёл его вокруг пальца, чтобы заставить сойти с удобного кресла. Вообще, Гарри признал этот огромный балкон лучшим местом в доме. Западная сторона, вид на покрытые хрустящим золочёным туманом склоны, холодная полоска пенистого океана, пёстрые, как восточные ковры, поляны цветов и кустарников, одинокие белые дома, спрятанные в тени деревьев и зарослей. Португалия до сих пор осталась непонятой Гарри, но он всем сердцем стремился почувствовать её.       Самым неожиданным открытием в этом доме стала дополнительная лестница, ведущая из комнаты Пауло вниз, в одну из соседних к Гарри комнат. Пауло искренне не понимал, зачем её вообще здесь построили. Зато она выглядела очень таинственно: с полугнилыми ступеньками, с влажными каменными стенами, неосвещённая, крутая и винтовая. Лишь одному Гарри пришла мысль, что он бы использовал её по назначению: по ней бы убегали его застигнутые врасплох гости, когда к нему поднимался бы кто-нибудь приличный, типа Пауло.       Кое-как он отогнал от себя эти мысли и решил, что на сегодня достаточно; слишком уж он испорчен для Пауло, ненароком его сущность может даже испугать. То ли дело Винсент… «Мне надо быть осторожнее насчёт этого», — после таких мыслей в его жизни всегда начинались приключения, и этот раз не стал исключением.

***

      Как Гарри и думал, лекционные занятия в школе парапланеризма оказались сущим адом в его жизни, даже хуже, чем школьная физика. Его раздражало абсолютно всё, начиная от бесполезности и непонятности терминов аэродинамики и заканчивая маленькой жаркой комнатушкой, в которой проходили эти лекции. Гарри просто засыпал прямо на парте, и только мысль, что вечером Пауло может спросить у него что-то, что они здесь проходят, заставляла его слушать хотя бы заголовки тем. Совершенно неожиданным стал проверочный тест в конце занятия, полностью проваленный Гарри. Преподаватель заявил, что набравших низкий средний балл по всем тестам лекций не допустят сразу до практических занятий, они будут отрабатывать чуть дольше, чтобы получше освоить практику. Гарри разозлился и только зря кинулся на лектора с претензией, что нисколько не обязан проходить эти чёртовы тесты, потому что заплатил за собственные деньги и будет требовать практики, как только закончатся эти нудные отвратительные лекции. Кажется, он немного переборщил с выражениями, потому что преподаватель даже не знал, что ответить ему, но что-то черкнул рядом с его именем в своём листке. Убегая из аудитории на прохладную улицу, Гарри выдохнул и решил, что теперь он точно будет числиться в чёрном списке здесь, и даже обаятельная улыбка Пауло ему уже не поможет.       «К чёрту всё! — фыркнул он, быстро шагая по узким булыжным улочкам старинного городка. — Впрочем, как будто это ново для меня — быть таким несдержанным и поспешным!».       Через несколько минут ему надоело в одиночестве блуждать по незнакомому, постепенно накаляющемуся городу; даже мороженое, съеденное в тени мостовой, не спасло ситуацию. Тут Гарри вспомнил про Винсента и, не боясь показаться навязчивым, позвонил ему. С той же лёгкостью, с которой познакомились, они условились встретиться на пляже недалеко от Сетубала. Гарри даже не знал, где остановился Винсент и надолго ли он здесь вообще. Наверняка рано или поздно ему придётся уехать отсюда. Гарри бы тоже хотел так беспечно путешествовать, будь у него побольше денег, и немного завидовал новому другу.       Сетубал Гарри не понравился, хотя, безусловно, это был красивый город. Но — непонятные узкие улицы со стёршимися названиями, раскалённый камень огромных площадей, толпы туристов на главных проспектах, необходимость вечно задирать голову и щурить глаза, потому что самая красота города — над головами, в древних осыпающихся орнаментах, в позолоченных балюстрадах, в мраморных складках скульптур и в белизне высоких колонн. А если смотреть лишь перед собой — город как город, самый обыкновенный, европейский, тесный, жаркий, утомительный, пыльный и невероятно дорогой.       Гарри даже не мог себе позволить лишний раз потратиться на бутылку воды, поэтому пил из специальных фонтанчиков на площадях и с тоской смотрел на усыпанное блестящими монетами дно резервуаров, куда кидали деньги на счастье. В детстве мать часто ругала его за то, что он не гнушался подбирать монетки в таких фонтанах. «Ты забираешь чужие мечты, ведь люди что-то загадывали, когда бросали монетку сюда. И оттого, что мечты для тебя чужие, они у тебя сбудутся, но в обратную сторону», — говорила она, надеясь хоть как-то отвратить его от этого занятия, но Гарри, послушно кивая, таким образом накопил себе не на одно мороженое. В своём легкомыслии он не изменился, это точно. Гарри улыбнулся и ускорил шаг, как только увидел лестницу, ведущую вниз, на пляж, сквозь заросли бука и шиповника.       Винсент хоть немного скрасил его отвратительный денёк. Они битый час купались, немного загорали (Гарри теперь бережнее относился к своей коже, которая до сих пор болела), болтали обо всём на свете и ели фрукты. Винсент сказал, что пока понятия не имеет, как долго пробудет в этой области Португалии, но Гарри понимал, что не так долго — такие, как Винсент, особо нигде не задерживаются. Гарри и сам жил бы максимум неделю на одном месте и снова бы уезжал в новое место, к новым людям. «Ох, мечта-мечта», — добавил он в конце, когда признался в этом Винсенту.       — Мне тоже так одно время казалось, а потом я понял, что иногда сильно привыкаю к людям, с которыми встречаюсь, и к местам, где живу. Сложно оказалось избавиться от этого чувства… — задумчиво произнёс Винсент в ответ. Гарри лишь хмыкнул на его слова и ловко перевёл тему на их вечерние планы. Винсент сказал, что знает неплохой бар в Сетубале, и Гарри долго уговаривать не нужно было.       В таком ритме, не сказать, что молниеносном, но и не медленном, прошло около недели. С утра Гарри помирал от скуки и ежеминутной зевоты на лекциях, днём развлекался на пляже с Винсентом, а в прохладные вечера они с удовольствием гуляли по городу и исследовали все его бары. Совсем поздно вечером Гарри встречался дома с Пауло, и они какое-то время разговаривали на кухне, прежде чем разойтись по комнатам.       Гарри чувствовал неловкость и сомнение, когда понимал, что за эту неделю Винсент стал ему ближе Пауло. Но, убеждал себя Гарри, Пауло сам виноват в этом: он вечно занят, его никак не пригласить на прогулку, потому что он в это время работает где-то далеко от Сетубала. И с его стороны никаких предложений никогда не поступало: вечерами он возвращался усталым и не слишком разговорчивым. Короткий час перед сном — всё, что у них было. Гарри запомнил эти часы как самое чарующее и спокойное время — на улице уже колючая темнота, но всё ещё чересчур тепло, и даже влажным холодным ветрам с океана никак не потягаться с этой вязкой жарой, впитавшейся в землю. Они с Пауло любили сидеть на веранде и медленно пить коктейли. Гарри много узнал о себе в детстве, потому что ни черта не помнил из их общего прошлого с Пауло, в то время как Пауло, кажется, запомнил каждый день, что они проводили вдвоём.       Иногда Гарри хотелось сгореть со стыда, потому что в возрасте пяти лет он был ничуть не менее капризным, бестолковым и взбалмошным, чем сейчас. Странно, что Пауло терпел его выходки и капризы. Гарри до конца сомневался, что его бывший друг детства относится к нему хорошо, что это внешняя доброжелательность — только и суть, что внешняя, не искренняя, и терпит он его лишь потому, что скоро станет его тренером. Но однажды он полностью разубедился в этом и ещё долго смеялся над собой, что думал так.       В один из вечеров, когда Гарри уже вернулся домой, а Пауло — ещё нет, Гарри пришло в голову подняться на второй этаж. День был ветреный, штормовой, с океана нагнало огромных пенистых волн, так что даже искупаться толком сегодня не получилось. В доме завывало от урагана, и Гарри поспешно унёс стулья и стол с открытого балкона — как бы их не снесло к чёрту. И тут от очередного порыва распахнулась дверь в комнату Пауло: шторка запуталась в оконном проёме, а форточка грозила разбиться вдребезги от очередного удара об стену. Гарри только мысленно отругал Пауло за открытые окна и тут же побежал закрывать их, распутывать шторы.       Когда с этим было покончено, он развернулся и обвёл взглядом комнату. Толком он здесь ничего и не видел. Крупицы совести в его сознании взмолились о том, чтобы он просто ушёл отсюда, но Гарри успешно их проигнорировал и неспешно обошёл комнату, изредка дотрагиваясь ладонью до одежды, вещей, бумаг, которые лежали у Пауло где попало. На спинке стула висела его футболка, и Гарри сразу же почувствовал тот сладкий непередаваемый запах, который принадлежал лишь Пауло. Запах, сотканный из спелых экзотических фруктов, крема от загара и пряности диких цветов. Гарри кое-как удержал себя от того, чтобы взять эту футболку и поднести к лицу: он же не извращенец какой-то, ей-богу, хотя именно сейчас так бы хотел им стать!       Перед тем, как Гарри услыхал открывшуюся внизу калитку, он успел заметить на одной из полок серию фотографий, приклеенных одноразовым скотчем к боковой панели. Помимо стандартных семейных фото, Гарри вдруг заметил одну, всколыхнувшую все его чувства и воспоминания. Это были они с Пауло, маленькие, едва ли узнаваемые: Гарри там всего пять лет, и он больше похож на капризного милого малыша, а Пауло скоро исполнится девять, и он был выше Уинкси раза в два, из-за чего последний и завидовал ему всю жизнь.       Гарри провёл пальцами по этой фотографии, изумлённо усмехнулся, прошептал про себя «Он помнит!..» и, сообразив, быстро спустился по потайной лестнице, наконец найдя ей применение.       Пауло, конечно же, не догадался, что Гарри был в его комнате, и тот не стал рассказывать о фотографии, но крепко задумался. «Зачем он хранит это фото? Неужели он правда все эти годы так трепетно помнил обо мне?» Гарри стало неловко: сам он не вспоминал Пауло, пока тот не понадобился ему. Желая хоть немного поговорить об этом, но не выдать своего волнения, Гарри между делом начал за ужином:       — Что ты помнишь из нашего детства? Самый яркий момент…       Пауло повернулся и задумчиво хмыкнул; его взгляд заискрился теплом и нежностью, и Гарри невольно почувствовал то же самое, только по отношению к нему. Именно в тот момент, именно так остро. Потом это немного прошло.       — Возможно, это не самый яркий момент, но самый… трогательный, что ли? И не знаю, считается ли он нашим воспоминанием, именно нашим, а не… — Пауло запнулся, — а не чьим-то конкретным, — так легко он намекнул на слова Уинкса о том, что тот мало помнил себя в детстве. Гарри улыбнулся и показал Пауло, что он может продолжать. —  После того, как мать потеряла работу и нам пришлось вернуться на родину, в Аргентину, я дико скучал по тебе. Ты был моим единственным другом. Уж не знаю как, видимо, наши матери обменялись адресами, но вскоре я получил от тебя письмо, написанное именно тобой, так неряшливо и коряво, с такими ошибками, но, Господи, именно оно меня спасало в первые дни в Аргентине, когда я перечитывал его раз десять за день. Мы с тобой ещё долго переписывались таким образом, и даже океан, разделявший нас, не был помехой. Мои томительные походы на почту рано или поздно заканчивались долгожданным письмом. Я был очень счастлив, — Пауло выглядел радостно и растроганно, Гарри, вероятно, чувствовал бы нечто похожее, если бы не вспомнил одну омрачающую мелочь. — Ты тоже помнишь это, так? Такое ведь навряд ли забудешь.       — Конечно, прекрасно помню, как садился после школы и писал тебе эти письма, думал, что бы рассказать тебе ещё, какие истории поведать, — наскоро улыбнувшись, ответил Гарри и легонько дотронулся до его плеча — для большей убедительности. На самом деле… ох, что было на самом деле!.. Мимоходом отметив, какая чертовски приятная на ощупь кожа у Пауло — немного шелковистая, горячая, ровная, такую бы гладить неровными движениями, затаив дыхание, Гарри с горечью вспомнил настоящую историю этих писем.       После отъезда Пауло Гарри погрустил день-два, а затем нашёл себе новых друзей — в детстве необыкновенно просто забываешь и заводишь знакомства. Через неделю он, наверное, и не вспомнил бы о Пауло, если бы не мать, буквально силой заставившая его написать первое письмо бывшему другу. Гарри долго капризничал, плакал, устроил целую истерику, лишь бы ничего не писать, потому что он только-только научился выводить буквы-каракули на бумаге, что уж говорить об осмысленных вещах. Со скандалом и криками его всё-таки заставили сесть и под диктовку написать письмо; никакие слова матери о том, что это было бы приятно его другу, не взывали к совести шестилетнего ребёнка, уже тогда легкомысленного и свободного. Гарри едва ли хотел задумываться о чувствах друга, уехавшего за сотню километров от него. Гораздо важнее ему были его теперешние друзья. Какое-то время его заставляли получать ответные письма и писать в ответ, затем это стало привычкой, и хотя не без напоминаний родителей, Гарри всё же сам начал ходить на почту и даже без подсказок составлять осмысленные предложения. Но делал это неохотно, как нелюбимые уроки.       «Для меня это было каторгой, а для него — единственной надеждой, — горечь теперь витала в его мыслях, даже когда Пауло ушёл спать, сославшись на усталость. — Я недостоин даже быть его другом…» Гарри вздохнул и прикрыл горячее лицо ладонями. «Наверное, уже поздно пытаться быть его другом, — одёрнул себя горькой правдой. — Мы уже совсем другие люди. Он не тот одинокий, ожидающий письма мальчик, а я… а я, пожалуй, всё такой же ребёнок, но не в этом суть. Стоит даже забыть о том, что мы можем подружиться так же здорово, как это было в детстве».       Гарри никогда не страдал меланхолией, но в тот вечер оказался ею задавлен. И хотя печальные мысли прошли уже к утру, отпечаток всё равно незримо остался на их с Пауло будущем.