Утёс разочарований

      После этого разговора стало гораздо проще. Возможно, именно эта ложь очерняла сознание Гарри и превратилась в последнюю каплю, которая переполнила сосуд с негативом и выплеснула его весь на него. Может быть, именно из-за этого Уинкс в последние месяцы и не чувствовал, что живёт по-настоящему… В любом случае, сейчас ему было легче. Они встретили Рождество и Новый Год вдвоём. Гарри пока не имел возможности вернуться в Лондон и думал, что пробудет в Португалии до следующей осени. Ему надо выучиться, наконец, на инструктора, сдать экзамен, устроиться в школу и получить свои первые деньги с работы, которую он то боготворил, то ненавидел — и все эти чувства успели перемешаться в нём за последний год. Он невероятно соскучился по семье и друзьям, но, в конце концов, существовали видеосвязь и Интернет для того, чтобы иногда болтать.       Несколько раз они общались с Деле. Тот отмалчивался про свою жизнь и про Кейна, и Гарри чувствовал, что между ними что-то случилось. Деле выглядел задумчивым, но не печальным. Однажды их разговор застиг Уинкса на веранде — он вышел туда, чтобы немного проветриться, и плотно укутался в плед, потому что на улице было прохладно, пасмурно и немного дождливо. Деле неожиданно позвонил ему по видеосвязи. Не утрудив себя каким-либо предисловием, он начал говорить как есть. Это напомнило Гарри его самого в то далёкое время, которого вроде даже и не существовало, ведь они с Пауло ещё не осознали своих чувств.       — Знаешь, за последнее время случилось много всего… Возможно, это было несколько ожидаемо, но мы с Гарри расстались. Первое время ребёнок приносил много неудобств, и Гарри прибегал ко мне, чтобы расслабиться и забыться. Затем ребёнок подрос, и с ним стало интересно. Недавно ему исполнился годик. Гарри пришёл ко мне и сказал, что неожиданно не может бросить семью, не может так долго находиться вдали от своей дочки. Кейт начала что-то подозревать и уже перестала относиться к его пропажам лояльно. Наверное, выдвинула требование: либо я, либо… Понятно, что именно предпочёл Гарри. Они помолвлены, и Кейт ничего не стоит расторгнуть всё и затребовать с него огромные алименты. К тому же Гарри и сам любит девочку… я видел. Я был у них дома, когда Кейт отсутствовала. Гарри показал мне дочку. Это милейшее создание. И мне становилось больно, как только я представлял, что она вырастет без отца. А уж тем более без такого отца, — Деле усмехнулся, а Уинкс, наоборот, почувствовал, что ему, несмотря на эту видимость равнодушия, глубоко в душе до сих пор больно. — Так вот, Гарри пришёл ко мне однажды и сказал, что не бросит их. Но ему также невыносимо представить свою жизнь и без меня. Поэтому он предложил мне… знаешь, точно так он не сказал, но, по сути, это роль любовника. Встречаться пару раз в неделю по вечерам, возможно, даже с ночёвкой. Так, сказал он, получится сохранить и семью, и меня. И знаешь, что я ответил? — Гарри уже представлял, зная своего друга. — Я вытолкал его за дверь своей квартиры и сказал, что не хочу быть его любовником, его запасным вариантом. Пусть поищет себе мальчиков на одну ночь, если так хочется! Я не такой. Я люблю его. И именно поэтому отпускаю. Мы расстались. Он мне звонил бессчётное количество раз, отправлял подарки, которые тут же получал обратно, даже пытался встретить меня у дома, но я пресёк все встречи. С этим надо было заканчивать, Гарри, раз и навсегда, иначе потом закончить не получится. К тому же я узнал, что Кейт снова беременна. Он запутался, понимаешь? Мне даже жаль его. Я знаю, он страдает без меня, но его убила собственная неуверенность. Думаю, всё будет ровно так, как я говорил: он заживёт со своей семьёй и станет изредка вспоминать нас. Это будет вызывать у него горечь, улыбку, счастье и сожаление, а жена не вызывет в нём ничего, но это не помешает им прожить пятьдесят лет вместе. Я разбит и вместе с тем немного счастлив. Наконец я разобрался с самим собой и с ним тоже.       Гарри не знал, что и сказать. Совсем немного он был счастлив, что Деле наконец опомнился. Кейн разрушал его, но… Теперь Гарри даже сомневался. Может быть, это было и… полезное разрушение? Да, звучало глупо и откровенно плохо, но если Деле необходимо это в его жизни так же, как воздух? Может быть, если Кейн покинет его, он станет даже ещё более потерянным и пассивным, каким выглядел прямо сейчас? Гарри ничего не сказал, а вот Деле продолжил и своими словами даже успокоил его:       — Не знаю, Гарри… Сегодня я думаю так, а завтра уже вернусь к нему и на правах любовника — всё возможно. Я ведь скучаю по нему. Может, когда-то мы пересечёмся, когда станем более зрелыми и взрослыми, чем есть сейчас. А может, наши пути навсегда разойдутся. Просто я уверен в одном: всегда в моём сердце будет место для Гарри Кейна. И это навряд ли когда-нибудь изменится…       Гарри шокировано молчал, затем всё же нашёлся и сказал ему не торопиться со всеми своими решениями, а дать себе время подумать.       — Ты не таков, тебе надо сделать всё сгоряча, но всё-таки, может быть, ты послушаешь меня хотя бы немного, — шутливо ответил Гарри, и Деле усмехнулся. Он выглядел спокойным и немного грустным, но всё-таки было видно, что его перестали тяготить мысли о Кейне. Уинкс понимал, что это далеко не конец их истории, и в будущем стоит ждать новостей, но на данный момент это законченный эпизод.

***

      Гарри продолжил летать на параплане. Пару раз в неделю, когда погода становилась ясной и тихой, они с Пауло выходили на знакомые тренировочные холмы, и Гарри выполнял задания, а Пауло наблюдал за ним снизу. Безусловно, он тосковал по параплану, думал Уинкс, разглядывая его в те моменты, когда Пауло думал, что его не видели. Это было всем в его жизни: и работой, и спасением, и мечтой. А теперь он выздоровел, окреп и как будто не знает, что делать со своей жизнью дальше, если нельзя полетать на параплане. Поэтому Гарри решил порадовать его и съездил в Порту, чтобы арендовать двуместный параплан. Отсутствие целую половину дня пришлось скрыть нелепым желанием проветриться. Пауло немного расстроился, когда услышал, что тот уезжал без него, и у Гарри больно ёкнуло сердце, но сдаться раньше времени он не мог. Двуместный параплан дался ему всеми правдами и неправдами: ему не хотели отдавать его, потому что знали, что Пауло не может на нём летать, а у Гарри нет на это права, так как он ещё не тренер. Применив всю свою обаятельность, Уинкс всё-таки выпросил параплан в качестве исключения.       Гарри выбрал день, когда погода для начала февраля в Португалии была самой тихой и пусть не солнечной, зато без тёмных грозовых туч. Чтобы устроить сюрприз, Гарри сложил экипировку на велосипед и доехал сначала сам. Доехал до утёса разочарований, конечно же. Затем позвонил Пауло и сказал ему ехать сюда же. Пока ждал, осмотрелся. Как и стоило ожидать, тут ничего особо не изменилось: валуны, на которых Пауло делился с ним легендой и где целовал его впервые, так и остались лежать на прежнем месте. Чуть поредели цветы, и кустарники пока не распустились; трава выглядела пожухшей и желтоватой, и вид на океан — серый, пенистый и холодный — в этот раз не доставлял удовольствия. Но всё же это было то самое место, которое в далёком прошлом соединило Гарри и Пауло. Думая об этом, Уинкс подставил лицо прохладному ветерку и едва не пропустил момент, когда Пауло появился позади и окликнул его.       — И зачем же мы здесь? — улыбаясь, спросил он и так же жадно, как Гарри в первый раз, осмотрел это место. Уинкс усмехнулся и показал в сторону валунов, где оставил экипировку. Пауло всё сразу понял и, тяжко вздохнув, покачал головой. — О, ты хочешь полетать сегодня отсюда?       — Не только я, — заверил Гарри, подойдя к экипировке и раскрыв её. — Мы, — с этими словами он показал ему двуместное сиденье. Пауло нахмурился.       — Ты же знаешь, мне нельзя… — пробормотал он, скрывая за натянутой улыбкой боль. Гарри подошёл к нему и взял его за руки.       — Тебе нельзя, а нам можно. Я тебя прокачу! Конечно, у меня нет на это разрешения, если ты не доверяешь мне, то я тут же всё сверну и уберу, но… — Гарри внимательно посмотрел ему в глаза, — но всё-таки мне кажется, что глубоко в душе ты отчаянно желаешь этого.       И он угадал — у Пауло тут же задорно загорелись глаза, совсем как в прежние времена, когда не было никакой трагедии, и они вдвоём летали над океаном.       — Хорошо! Я согласен… — Пауло повернулся к двуместному параплану и иронично вскинул бровь. — Ты что, украл его? Тебе же не должны были его дать…       — Ради тебя готов и украсть, — махнул рукой Гарри, и они улыбнулись друг другу. Потом договорились, как полетят: при посадке Пауло будет максимально долго не касаться ногами земли, пока Гарри не сбросит скорость и не посадит параплан на пляж — песок гораздо мягче, хоть и нежелателен для парашюта. Но Уинкс решил, что сам очистит его, даже если на это потребуется целая ночь. Пауло помогал ему разобрать параплан — совсем как в давние времена, когда Гарри даже не умел застёгивать шлем. Он видел, с каким трепетом и нежностью Пауло прикасается к параплану, раскладывает парашют и проверяет крепления. «Он действительно обожает это дело и скучает по нему», — горько подумал Гарри и улыбнулся, как только Пауло поднял на него взгляд.       Когда всё было готово, даже надеты шлемы, Уинкс усмехнулся и остановил Пауло за руку, едва тот направился к параплану.       — Не так быстро! Сначала я расскажу тебе легенду, которая связана с этим утёсом…       Гасс тихо рассмеялся и нежно потрепал его по волосам. Такая отсылка ему понравилась. Они сели на валуны так же, как сидели прежде, только теперь Пауло ничуть не боялся прикасаться к нему, а Гарри — принимать эти касания.       — Жил на свете один мальчик, который никого не любил и ничего не хотел, — начал Гарри, опустив взгляд и усмехнувшись. — У него был друг — его противоположность, мальчик, который любил всех и который желал всего и сразу. Они дружили, как бы ни была странна их дружба. Затем они немного подросли, но в целом всё в их характерах осталось, как прежде. Первый из них не нашёл ничего серьёзного в жизни, что увлекло бы его, а второй полюбил парапланы. Однажды они снова встретились, и мальчик, который никого не любил, хоть уже давно и не был мальчиком (но глубоко в душе оставался им), впервые в своей жизни сумел полюбить кого-то. Но его любовь была первой и потому несовершенной, незрелой, эгоистичной… Они учились летать на парапланах, прямо здесь, с этого утёса. Каждый вечер они приходили сюда и занимались. Всё было относительно хорошо, наш «мальчик» мучился любовью, доселе неизведанной им, но не смел признаться другу. Однажды его друг пропал. Он оставил ему короткое послание: «Я попал в беду, и только твоя любовь меня спасёт». В конце значилась приписка: «Утёс разочарований…» Парнишка сразу понял, куда надо идти. Но здесь его друга не было. И нигде вокруг. Тогда он взял параплан и пролетел вокруг, теми маршрутами, которыми они прежде летали, надеясь приметить где-нибудь своего друга. Но всё оказалось пусто. Он чувствовал, что ответ где-то здесь, и продолжал упорно, день ото дня, летать вокруг. Он не испытывал ничего приятного от полёта, ощущал только раздражение и тревогу. Он ни разу не обратил внимания на красоту вокруг, на огненный закат, на цветущие поля внизу, на старинный город вдалеке. Он лишь вглядывался до рези в глазах на землю и холмы, стараясь заметить своего друга, и, завидев кого-то другого, раздражался ещё сильнее. Так продолжалось слишком долго. Обжигаясь о несчастья, его любовь крепчала, обретала осознанную форму, совсем как глиняная посуда над огнём. Постепенно он научился наслаждаться полётами, чувствовать параплан, словно это продолжение его тела — так он считал, что становился чуточку ближе к своему пропавшему другу. И вот однажды он кое-что осознал, пока летел на параплане. Вспомнив слова в записке про любовь, он вдруг посмотрел на всё другим взглядом. Он с удовольствием осмотрел ближайшие леса, пролетел над шелковистым океаном, разглядел все краски в палитре заката и нежно провёл взглядом по мягкой золотой линии пляжа до горизонта; и понял, что влюблён во всё это, что наконец-таки нашёл дело своей жизни, что впервые он может назвать себя увлечённым чем-то человеком. Может быть, его друг покинул его из-за этого; может быть, говоря «я в беде», он имел в виду, что схлопотал несчастье влюбиться в такого, как наш главный герой, и тем самым разрушить себе жизнь, потому что знал — только чудо поможет нашему «мальчику» когда-то одуматься и наконец повзрослеть. И он повзрослел, — тихо проговорил Гарри и наконец посмел поднять глаза на Пауло — весь его рассказ тот смотрел на него, не отрываясь, и только сейчас это смутило его. — Вернувшись на утёс, он, конечно, никого там не обнаружил — его друг не материализовался там по мановению волшебной палочки. А что было дальше, вы узнаете в следующей серии, — повторив слова Пауло в точности, когда тот сам рассказывал легенду, Гарри улыбнулся, а Гасс смотрел на него влюблённо, нежно и восхищённо.       Этот взгляд смутил Гарри; он почувствовал себя так, словно изобрёл параплан, как парнишка из легенды Пауло, а на деле не сделал ничего, по сути, стоящего. Гарри поднялся, но тут же почувствовал, что его взяли за руку и потянули в другую сторону. Улыбаясь, он поддался. Пауло прижал его к себе и, на секунду взглянув в лицо, поцеловал — чувственно, страстно, до мурашек по коже. У Гарри немного подкосились ноги; грудная клетка наполнялась жаром и истомой даже после поцелуя, а собственное сознание тонуло в этих зеленовато-серых глазах, смотрящих на него так, как он точно не заслуживал.       Наконец они вернулись к параплану, застегнули шлемы и полетели. Сначала Гарри немного разволновался — управлять двуместным парапланом совсем не то же, что обычным. Другой вес, другая координация, другие расстояния для манёвров. Но, благодаря подсказкам Пауло, он сумел научиться им управлять. Изредка он кидал быстрые взгляды на лицо Гасса и видел, как тот искренне наслаждался полётом, иногда закрывая глаза и разводя руки в стороны.       Они летали минут двадцать — Гарри хотел, чтобы Пауло насладился побольше. Для него же это были приятные, хоть и странные чувства: вроде ещё совсем недавно его так катал Пауло, а вот теперь уже он сам, без пяти минут инструктор, тренируется возить его. Гарри всё время казалось, что время идёт медленно и тяжко. Сегодня же он убедился, что оно пролетело, как потёртые кадры старого кино на испорченном проекторе — за одно волшебное мгновение. Он и не думал, что когда-то сумеет добиться такого успеха хоть в каком-нибудь деле.       Они мягко приземлились на песок, собрали параплан, и неожиданно начался сильный ливень. Ледяные капли больно стучали по макушке и коже, заливали глаза и заползали под кофты. Хватило и пяти минут, чтобы одежда промокла насквозь и уже ни от чего не спасала. Они ещё даже не добрались до велосипедов, а уже были мокрые до такой степени, словно встали под открытый душ. Наверное, так оно и было: они шли как будто под душем, сначала пытались бежать, чтобы спастись, а затем уже забили на это и просто наслаждались. Пахло свежестью, листвой и нагретым асфальтом; потемнело, словно вечером, хотя был ещё день. Вдалеке искрились молнии, а дороги пузырились от крупных капель и превращались в мелкие реки.       Гарри и Пауло добрались до велосипедов и поехали домой, специально проезжая по лужам на большой скорости, чувствуя при этом что-то особенное и таинственное. И тут Гарри вспомнил, что когда-то так было и в детстве. Это оказалось для него очень странно — вспомнить момент из детства, ведь ему казалось, что он многое забыл, а то, что запомнил, уже давно перебрал в своей памяти. Но вот ему как будто снова пять лет, он мчит на велосипеде за Пауло, они попали в дождь, пока играли около озера, Пауло снова сетует на лондонскую отвратительную погоду, а Гарри смеётся и специально заезжает в глубокие лужи. Пауло сначала призывает его не баловаться так, а затем сдаётся и едет по ним сам, и теперь они соревнуются, у кого «водопад» получится больше. По приезду домой они, грязные и мокрые с ног до головы, отчего получают нагоняй от своих мам, но тем не менее счастливы и греются под одеялами в комнате Гарри, попивая горячий шоколад и слушая шум капель за окном.       Гарри улыбался, когда вспоминал это всё. Он был счастлив, что, наконец, ему удалось что-то вытащить из своей дрянной памяти и беспечного детства. Он подумал, что расскажет Пауло об этом позже. А пока они бросили велосипеды на веранде, там же оставили экипировку. Гарри остановился около двери. Прижался к ней спиной и дождался Пауло. Тот остановился рядом, провёл ладонью, смахивая капли с его щеки, и нежно, внимательно посмотрел на него. Гарри чувствовал себя беззащитно, но правильно. Как давнишний секрет, теперь разгаданный кем-то, кому он предназначался. Ещё непривычно, что приходится раскрывать себя, но тепло-тепло в душе, что это происходит.       Они оба вымокли, поэтому надо было сменить одежду и согреться, но ни одному из них не хотелось нарушать той странной, притягательной атмосферы, что хрупко и неожиданно возникла между ними. Пауло гладил его шею, смахивал капельки с его губ, опустил пальцы к его ключицам. Гарри почему-то вздрагивал от каждого прикосновения и разглядывал его: застрявшие в ресницах капли, ясный, горящий взгляд, жёсткую щетину на щеках, от одного прикосновения к которой Гарри бы возбуждённо охнул и расслабился. Полные, влажные губы, чуть подрагивающие от холода — Гарри бы согрел их, заставил бы налиться теплом и желанием. Жёсткие, прямые волосы, вставшие дыбом из-за ветра и дождя — Гарри вспомнил, как было приятно запускать в них пальцы, изгибаясь от удовольствия.       Он думал об этом, дыхание стало глубже и чаще, сердце отдавало громкими ударами во все уголки тела. Пауло поцеловал его, медленно и нежно, и Уинксу показалось, что их мысли переплелись, как липкие узоры паутинок, перемешались, как густая гуашь. Гарри не считал себя красивым и желанным прямо в эту минуту, но когда Пауло отстранился и посмотрел ему в глаза, он ощутил, что по телу прошла прохладная, колкая дрожь, смешивая его желания и наслаждения.       — Я хочу тебя, Гарри, — сказал Пауло, и Гарри почувствовал слабость во всём теле — приятную и горячую. Его как будто вновь лишили всего того противного опыта, коим он гордился в прошлом, и он немного нервничал и дрожал, когда Пауло вёл его за руку в комнату. Они так и не включили свет, поэтому в комнате стоял тот особый дождливый полумрак, набросивший флёр уюта на каждую деталь.       Гарри ощущал себя глупо, когда Пауло ловко снимал с него мокрую, холодную одежду. Он бы желал помочь ему, тоже раздеть его, подбодрить поцелуем или касанием, но что-то сковало всё тело. Только когда Пауло сбросил с него штаны, Гарри очнулся, обнял его и начал быстро, прерывисто целовать.       Всё ещё было холодно, в окно стучали капли, откуда-то дул сквозняк. Гарри не помнил, как оказался на кровати — кажется, Пауло схватил его и просто донёс туда. Гул от дождя слился с собственным шумными выдохами, когда Пауло опустился поцелуями вниз по его телу, а щетина всё же коснулась кожи и вызвала гораздо больше возбуждения, чем Гарри планировал. Губы Пауло ещё прохладные, а уже жгли тело там, где прикасались. Гарри разучился сдерживать себя, показывать, что он опытный и искушённый. Нет! Ни черта он не опытный и совсем не искушён в этом!       Гарри хрипло стонал, шипел, чтобы не стонать слишком часто, смял простынь, откинул на пол подушку. Пауло даже не начал его удовлетворять, а тело наполнилось истомой, нетерпеливой и жаркой. Гарри перестал воспринимать реальность как есть, когда оказался сверху Пауло, который отстранился лишь для того, чтобы стянуть с себя джинсы, а в итоге теперь удерживал Гарри на себе одной рукой, второй помогая ему расстёгивать себе ширинку. Гарри осознал только позже, что Пауло так и не успел полностью снять джинсы…       Мир расплылся, смазался, перемешался красками, как будто Гарри видел перед собой окно, залитое дождём и вспотевшее от дыхания. Остались только поцелуи, поглаживания, движения бёдрами вверх и вниз, влажный язык, очерчивающий торопливые узоры на коже, безумный шёпот, жар, окутавший всё тело, и сильные руки Пауло, гладившие его и кое-как удерживавшие от падения.       — Я могу лечь и перевернуться… — прошептал Гарри ему в губы и тут же опустился на его шею, целуя беспорядочно, страстно, жадно, как будто Пауло у него могли забрать прямо сейчас, а он ещё не насладился им. Гасс усмехнулся и поднял его лицо за подбородок к себе.       — Не нужно. Я хочу видеть тебя. Твоё лицо. Твои эмоции. Я не хочу сделать тебе неприятно.       Гарри затрепетал от одних лишь слов — ещё ни одному из его прошлых призрачных любовников не было важно его настоящее удовлетворение. Все трахали его, прижав животом к кровати и вжав голову в подушку. А ведь Гарри думал, что ему нравилось, убеждал себя. Сейчас это вызывало лишь отвратительные чувства. Не контролируя себя, Гарри резко прижался к Пауло и долго, нежно целовал его: то в губы, то в скулы, то в шею, иногда опускался к ключицам и не переставал поглаживать ниже пояса, чем вызывал его глухие, сдержанные стоны.       Они не успели даже лечь на постель — осознал в итоге Гарри, но это случилось лишь тогда, когда их уставшие, горячие, влажные одинаково от пота и дождя тела упали на подушки. Сначала было непривычно и странно: Уинкс отвык, но Пауло двигался нежно и медленно, не смея делать что-то резко. Затем Гарри сам попросил его ускориться, и всё перед его глазами растаяло и поплыло, оставшись только на теле ласками и поцелуями, в голове — пульсирующим шёпотом, а в грудной клетке — глухими бешеными ударами сердца.        Гарри цеплялся за Пауло, стискивал в пальцах его волосы, стонал ему в макушку, целовал горячее смуглое тело и старался не думать о том моменте, когда ему наконец снесёт голову, и он предстанет перед ним таким уязвимым и настоящим — красным, с помутнённым взглядом, с раскрытыми влажными губами. В момент, когда испытает оргазм. Пауло же удерживал руками его тело, гладил бёдра, щекотливо и возбуждающе целовал шею, касаясь своей щетиной кожи, и понемногу сходил с ума. Он кончил, слегка припав на один локоть и откинувшись назад. Гарри упёрся в его плечи и почувствовал, что и сам скоро кончит.       Пауло едва успел добраться ладонью до его паха, прежде чем Уинкс дрогнул, глухо простонал и расслабился. Это оказалось так забавно: для собственного удовлетворения ему не нужны были активные ласки, только лишь осознание, что любимому человеку уже хорошо. Они устало легли на кровать, обнявшись; потом стало холодно и пришлось забраться под одеяло. За окном ещё лил дождь, комната вокруг ещё сильнее напомнила кадр из чёрно-белого фильма, но Гарри знал, что это обязательно хороший фильм.       — Я люблю тебя, — звучал шёпот Пауло в его макушку, и Уинкс пододвинулся к нему ближе. — Надеюсь, ты когда-нибудь дорасскажешь легенду? — спросил вдруг Гасс, и Гарри поднял к нему лицо. — Интересно, чем же всё закончилось…       Гарри рассмеялся и кивнул. Глубоко в душе Пауло догадывался, чем закончится легенда.

***

      — На самом деле у этой легенды и нет однозначного финала, — признался Гарри, расправляя парашют. — Можешь его интерпретировать как хочешь. Наш герой немного изменился и теперь по-другому стал относиться к парапланам. Ещё он считал, что так и не достоин своей любви. Вот и всё. Весь конец. Но… — Гарри улыбнулся, увидев печальное выражение лица у Пауло, — но поговаривают, будто бы недалеко отсюда видели его друга. Он вернулся и навряд ли просто так. Думаю, они точно встретились и точно поговорили. О чём? Что решили? Никто не знает… Но часто вечерами, после восьми, в округе видят два летающих параплана. Вон там, — указал Гарри вправо, на океан, и Пауло, устремив взгляд в ту сторону, приобнял его за плечи, — совсем недалеко отсюда. Они летают, и каждый, кому посчастливится увидеть их, обречён на счастье. Так говорят, не знаю, правда ли…       Пауло усмехнулся, и они обнялись. Гарри надеялся, что новая легенда приживётся на этом утёсе и породит ещё много подобных легенд, но обязательно с парапланами и хорошим концом. И может, когда-нибудь этот утёс потеряет приставку «разочарований» и станет утёсом чего-то другого, светлого и приятного.