Утёс разочарований

      До сих пор Гарри удавалось скрыть свои огромные гематомы с помощью штанов и льняных летних рубашек с рукавом. Он не хотел тревожить Пауло рассказами о том дне — если честно, у него самого вставали волосы дыбом при одном лишь воспоминании о полёте. Но однажды, где-то на пятый или шестой день после пробуждения Пауло, Гарри забыл об аккуратности и, раскладывая фрукты на тумбочке рядом с кроватью, не заметил, что рукав задрался, обнажив сине-красноватую гематому.       — Гарри… что это? — напряжённо спросил Пауло и, протянув руку, коснулся места рядом с гематомой, а затем провёл ладонью выше и поднял рукав. Гарри тут же отскочил и одёрнул рубашку. Вверх по руке шли ещё более неприятные гематомы. Они все до сих пор болели при движении, но он даже забывал об этой боли, когда был полезен Пауло. Теперь тот смотрел на него пристально и тревожно. — Что с тобой случилось?       Гарри рад бы соврать, но не смог. Поэтому, глядя в пол, как провинившийся школьник, он сбивчиво и кратко рассказал о случившемся, но Пауло оказался недоволен его рассказом и стал уточнять — в итоге он знал полную версию того злосчастного полёта, со всеми подробностями и полученными травмами. Пауло тяжко выдохнул, побледнел, закрыл лицо рукой, затем запустил пальцы в волосы и нервно сжал их.       — О, Гарри… зачем ты это сделал?       — Чтобы забыть тебя, — честно ответил Гарри и только тогда сумел поднять взгляд на него. — Я знал, что когда-то не давал тебе обещания, что не буду летать в плохую погоду. Вот я и воспользовался этим…       Пауло слегка отвернулся на подушках в сторону и придержал голову рукой, скрыв глаза ладонью. Гарри подошёл к нему и сел на кровать. Пауло сам нашёл его ладонь свободной рукой и крепко сжал её.       — И всё это время ты ходил с этими ужасными синяками? Ты ведь только говоришь, что это пустяки, а на самом деле я уверен, что у тебя половина тела вот так… — Пауло вновь повернулся к нему, и Гарри почувствовал, как он несчастлив прямо сейчас, как тревога съедает его, когда на самом деле ему требовался лишь отдых и полное абстрагирование от негатива.       Пауло приподнялся и начал расстёгивать пуговицы на его рубашке. Щёки Гарри загорелись, особенно от той близости, когда их лбы почти соприкасались, холодные пальцы иногда задевали кожу, а взгляд мог скользить по лицу Пауло так долго, как того хотелось. Гасс осмотрел его грудную клетку и живот и остался недоволен — гематомы едва-едва успели побледнеть за прошедшие дни и всё ещё пугали своим видом. Пауло мягко провёл пальцами по здоровым участкам тела. Гарри вздрогнул от неожиданности и приятной истомы, тронувшей его тело. Тепло медленно заполняло его, как мазки масляной краски — чистое полотно. Пауло провёл ладонью до его шеи, до щеки, и Гарри ласково потёрся ею о его холодную кожу.       — Даже несмотря на эти синяки, ты так прекрасен, Гарри… — шептал Пауло, пододвинувшись к нему и коснувшись носом его носа. — Я теперь никогда не буду достоин тебя — эти травмы ты получил из-за меня. Ты разочарован мной, Гарри…       А Гарри только легко и нежно поцеловал его, опустив его ладонь на свою грудную клетку и давая почувствовать сердцебиение. Давая понять: что тогда, что сегодня он всегда будет трепетать от внимания Пауло, от его ласк и всегда будет принадлежать ему.       — Не перекладывай вину на себя. Мы оба виноваты. Ты ещё не рассказывал, почему сам отправился в опасный полёт… мы сделали это в один и тот же день, Пауло, вдумайся. Мы оба конченые дураки.       Пауло задумался и только тогда слабо улыбнулся. Но Гарри видел, что сомнения всё ещё разрывали его.       — Я полетел примерно по той же причине, что и ты. Только вот я совсем забыл об осторожности, об особенности климата в горах. Ураганы там налетают резко, минуты достаточно, чтобы ветер поднялся до шквалистых порывов. Я даже ничего не успел сделать… Последняя моя мысль была о тебе. Я думал, как расстрою тебя и вновь разочарую, если не выживу, и сделаю то же самое, если выживу, ведь я считал, что в лучшем случае выйду инвалидом. Так оно и случилось…       Где-то в коридоре зашумели носилки, и Гарри, вспомнив, что сидит на кровати Пауло с расстёгнутой рубашкой, тут же отстранился и принялся быстро застёгивать пуговицы. Пауло усмехнулся, и Гарри был даже рад, что его настроение улучшилось. Когда медсёстры прошли мимо палаты, они рассмеялись. Затем наступила пауза, и Пауло снова нахмурился.       — Гарри, а вдруг я не встану? До сих пор я едва чувствую ноги… Зачем тебе инвалид? — в его голосе слышались горечь и отчаяние. Гарри опустился рядом с кроватью и взял его ладонь в свои.       — Пауло, послушай… Надо приложить немного усилий, и ты станешь ходить. Прошло слишком мало дней, чувствительность вернулась не полностью, врач сказал — это нормально. Как только ты сможешь немного шевелить ногами, ты переедешь в центр реабилитации, и я буду рядом с тобой. — Гарри задумался, а затем произнёс: — Считаешь, что, когда я летел сюда, я не знал, как всё будет? Да я был в таком отчаянии, ведь даже было неизвестно, выживешь ли ты… Сам факт, что твоё состояние улучшилось, было для меня всем. Мне было безразлично, будешь ты инвалидом или нет — конечно, я желал лучшего для тебя, но понимал, что останусь рядом в любом случае. В любом, Пауло. Ты и сам глубоко в душе знаешь это. Моя жизнь уже слишком переплетена с твоей, чтобы я мог представить её отдельно… — Гарри качал головой и горько улыбался. Пауло обеспокоенно погладил его по щеке и смутился, когда его ладони тут же коснулись влажные губы. — В отличие от других людей, которые хотят быть с тобой, пока ты силён, здоров и красив, и которые убегают, как только видят трудность.       Пауло опустился к его макушке и уткнулся носом в мягкие волосы. Гарри закрыл глаза и ощутил, как дрожали его губы. Как они нелепы со стороны! Но ему уже давно было плевать.       — Прости, Гарри, я всё это понимаю… Иногда я впадаю в отчаяние и ничего не могу с этим поделать. Мне так противно от самого себя в таком состоянии, от своего настроения и того, какие трудности я приношу тебе. Но ради тебя я попытаюсь сделаться лучше и быстрее восстановиться…       Гарри улыбнулся, и они радостно посмотрели друг на друга; в глазах синхронно застыли слёзы, но Гарри научился их не стесняться. Они — не проявление слабости, а признак того, что их чувства всё ещё остры, а сердце не очерствело до конца.

***

      В неспешном ритме прошли две недели. Всё это время Гарри приезжал к Пауло на первую половину дня, зная, что вечером к нему заглянет мать. Приходилось вставать в семь утра, чтобы приехать к девяти. Утром ещё было прохладно, и Гарри нравилось ехать в автобусе рядом с открытым окном. А вот возвращаться было куда хуже — к полудню земля накалялась, и никакой ветерок не спасал. Гарри успел обгореть несколько раз.       Пауло всё время говорил ему, что не стоило ездить к нему каждый день, но Гарри чувствовал, что весь день проводить в одиночестве, лёжа в палате, не имея возможности куда-то сходить — те ещё муки. Особенно для Пауло, вечно подвижного, активного и стремительного. Гарри видел, как невыносим был для его Пауло этот образ жизни. Он только старался делать вид, что весел и радостен, но это не всегда получалось. В иные дни его охватывало настоящее отчаяние, и Гарри как мог пытался его сгладить. В такие моменты Пауло был неразговорчив, задумчив и печален.       Гарри не мог его оставить и в то же время не мог надоедать, поэтому страдал, может, ещё хуже, чем сам Пауло, разрываясь между двумя вариантами. Покидая его в полдень, Гарри чувствовал себя отвратительно, и весь день шёл к чёрту. Но всё же иногда Пауло был самим собой, даже оптимизм возвращался к нему, и он рассказывал, что обязательно научит Гарри сложным манёврам на параплане, как только вылечится. Гарри поддерживал в нём эти мечты, но с каждым разом отыгрывать эту роль становилось сложнее… Он спросил однажды после посещения, уже ближе к переезду на реабилитацию, у врача, который оперировал Пауло, правда ли у него вообще не будет шансов заниматься парапланом. Нахмурившись, доктор ответил:       — Скорее всего, навряд ли. Я не отрицаю варианта, что произойдёт чудо, и его восстановление пройдёт блестяще. Но если брать самый средний вариант, самый частый, то… нет, это будет невозможно. Подумайте сами: только спустя пару месяцев у него, быть может, появится возможность минимально передвигаться с помощью костылей или трости. Ещё через некоторое время он наверняка научится ходить самостоятельно, если будет усердно работать и выполнять все упражнения. Его ноги ослабли, мышцы атрофировались за это время. Ходить нужно будет учиться заново, совсем как в детстве. Он сможет после заниматься зарядкой, даже лёгким фитнесом и, может быть, даже короткой пробежкой трусцой. Но парапланы… нет. Самое опасное в них — это взлёт и посадка. Идёт нереальная нагрузка на позвоночник, особенно при посадке. А если она будет жёсткая? Возможно, мы вернёмся к тому, с чего начинали, если не хуже.       Гарри не нужно было повторять дважды. Он только попросил врача пока не рассказывать Пауло о перспективах насчёт парапланов и объяснил, что только эта мечта будет мотивировать его заниматься. Он понимал, что встал на шаткую тропу лжи, и вполне себе отдавал отчёт, что в конце может горько поплатиться. Но ему хотелось верить в благоразумие Пауло. Все эти месяцы Гарри будет разъедать ложь, и это почти лишит его всех моральных сил.       Наконец подошло время выписываться из больницы. Состояние Пауло уже давно стало стабильным, не вызывающим подозрений. Головные боли слегка отступили, головокружение тоже закончилось, необходимые лекарства и рекомендации ему дали, а сломанной руке и трещине в кости теперь нужно было лишь время, чтобы они срослись. Теперь Пауло переезжал в реабилитационный центр, где ему предстояло прожить следующие несколько месяцев. Туда можно было и просто приезжать — только на занятия, но он решил, что находиться там будет лучше, чем обременять заботой о себе родственников и близких.       Оплата центра больно ударяла по его бюджету, но Гарри нашёл, как ему помочь. Он позвонил владельцу особняка, в котором они уже давно не жили, и рассказал всю историю, как есть. Он душевно попросил хозяина войти в положение и вернуть хотя бы треть той суммы, что заплатил Пауло, хотя понимал, что тот вправе ему отказать. В итоге хозяин согласился и вернул аж целую половину суммы — это было так щедро, что Гарри не знал, как его благодарить. Они с Пауло примерно и прожили в особняке половину того времени, что хотели.       Когда на счёт Пауло пришла большая сумма, он удивился, и только тогда Гарри ему признался. Пауло взял его ладонь в свою и прижал к губам.       — Без тебя я так жалок, Гарри… Не знаю, когда смогу отблагодарить тебя за всё, что ты делаешь.       У Уинкса сжалось сердце, и больно сдавило грудную клетку. Он понимал, что цена всему этому — ложь о парапланах, и, возможно, она так никогда и не окупится. Гарри рисовал самые мрачные окончания этой истории и был готов к любой, только бы с Пауло всё было хорошо. Даже если сам Пауло его никогда и не простит.       Первый месяц в центре оказался самым тяжёлым. Пауло не привык так много передвигаться в инвалидном кресле, а это нещадно напоминало ему о собственной неполноценности и ограниченности. Гарри страдал ещё хуже него, когда видел его мучения. Сердце обливалось горечью, ведь его Пауло, всегда активный и жизнерадостный, растерял все эти качества, как только его усадили в кресло. Гарри его понимал и пытался делать всё необходимое, хотя часто даже не знал, что именно. Центр находился там же, в Буэнос-Айресе, и Гарри вновь каждый день тратил по сорок минут туда-обратно, чтобы добраться до него.       Пауло растерял весь оптимизм, когда началось восстановление. Ему делали специальные массажи и назначили лёгкий комплекс упражнений — для того, чтобы усилить чувствительность ног и разогнать все застои. Он чувствовал себя явно разочарованно, только сейчас осознав, насколько долгий путь его ждёт. Каждый день Гарри видел его молчаливым и уставшим. Пауло ни разу не оттолкнул его от себя и не намекнул, что не хочет его видеть, но держался буквально на грани, односложно отвечая на вопросы и заставляя Гарри ощущать себя неловко. Но иногда (казалось, больше для Гарри, чем для себя) Пауло старался вести себя, как прежде, хотя это и давалось ему с трудом. Однажды он коснулся ладони Гарри и, улыбнувшись, сказал:       — Съезди сегодня на пляж. Тебе нужно развеяться, а лето в самом разгаре! Покупайся за меня в океане.       Гарри тронуло это, и он поехал на пляж в тот же день — конечно, ради Пауло. Он снова нещадно обгорел, зато наплавался за двоих.       Когда закончился август, стало легче. Пауло приступил к другим упражнениям, уже включавшим имитацию ходьбы на тренажёрах. Всё усугублялось сломанной рукой, которая ещё не срослась — приходилось удерживаться только одной, и это сильно утомляло Пауло. Но в целом его настроение улучшилось — возможно, как раз из-за того, что он начал немного ходить, пусть и на тренажёрах. По-настоящему он ещё не мог распоряжаться своими ногами, хотя уже вполне их чувствовал.       Гарри более-менее приспособился к жизни в Аргентине, узнал ближайшие супермаркеты, привык к дому, по просьбе Пауло стал жить в его комнате и спать на его кровати, а также наконец переместил чемодан в шкаф и доразобрал свои вещи, разложив их по свободным полкам. Но всё, что он узнал об Аргентине, заканчивалось небольшой частью района, где находилась квартира Гасса, и парочкой кварталов в Буэнос-Айресе, где располагались больница и центр.       Пауло предлагал ему прогуляться по столице Аргентины, посмотреть на достопримечательности и развеяться, но Гарри отказался, сославшись на отсутствие настроения. И это было так. Все эти месяцы он жил не своей жизнью и не мог ею жить, пока Пауло страдал, хотя и не показывал этого. Гарри не замечал ничего вокруг, просыпаясь с мыслью о Пауло и засыпая с ней же. Эти месяцы напоминали сон — затянувшийся, ленивый, серый и ненастоящий. Гарри понимал, что это не так, что это — его жизнь, но предпочитал на время забыть о ней. Пока Пауло не встанет на ноги, ничто не будет иметь значения.       Однажды Гарри пришёл к нему, и Пауло, видимо, только что окончивший занятие, стирал со лба пот и не мог отдышаться. Увидев его, он мягко улыбнулся и предложил сесть на стул. Гарри сначала разобрал пакеты с фруктами и сладостями, которые принёс с собой. Пауло незаметно пододвинулся к краю кровати и легко положил ладонь на его руку, которая открывала очередной пакет. Гарри остановился и посмотрел на него.       — Эй, Уинкси… у тебя всё в порядке? Ты выглядишь измотанно, — с тревогой спросил Пауло и потянул его к себе. Гарри поддался и сел рядом.       — Всё хорошо, правда.       — Я же вижу, что не очень хорошо… — здоровой рукой он погладил его по щеке, и Гарри опустил глаза. — Ты сильно устаёшь со мной, переживаешь из-за меня. Когда в последний раз ты выходил из дома не из-за меня или еды?       — Когда выходил за зубной пастой… — признался Гарри, и они оба усмехнулись, но быстро и горько. Пауло нежно провёл ладонью по его скуле вниз, к шее, и выдохнул.       — Ты переутомился… Давай ты будешь приходить ко мне через день? Прошу тебя. Тебе нужно отдохнуть. Я волнуюсь…       — Ладно, как скажешь.       — О, Гарри! — Пауло вздохнул, взял его ладонь в свою и переплёл их пальцы. — Я тебя слишком вымотал. Своим настроением, своими словами и просто тем, что позволил себе раскиснуть. Я буду исправляться ради тебя изо всей силы. Хорошо? А ты позволь себе расслабиться. И кстати, у меня для тебя есть подарок, но я расскажу о нём позже.       Гарри приподнял брови в изумлении и попытался добиться от Пауло хотя бы ещё одного намёка, но тот был непреклонен и, улыбаясь, отшучивался, что это Гарри точно понравится.       На самом деле Уинкс кое-что скрывал от Пауло, не решаясь его опечалить. Уже которую неделю, если не месяц, его мучили бессонница, излишняя тревожность и нервозность. Он начал принимать какие попало успокаивающие и только сделал хуже. Затем всё же решился сходить к врачу, и тот определил сильное переутомление и эмоциональное выгорание. Гарри назначили курс лекарств, и он старался принимать их точно, но иногда забывал или ленился, поэтому лечение шло прерывисто, скачками. Ради Пауло он натягивал на себя самую приятную из своих масок и старался не показывать ему свою болезнь. Но понимал, что вечно скрывать это не сможет.       Доктор советовал ему больше отдыхать, гулять на свежем воздухе и уделять должное время сну. Но Гарри не до конца следовал этим советам — только если Пауло просил… Темп жизни стал каким-то вялотекущим, и единственное, что радовало, это успехи Гассаниги.

***

      После третьего месяца занятий Пауло вышел к нему навстречу, опираясь на костыли. Теперь он мог ходить сколько угодно вот так, не слишком быстро, но ноги уже начали слушаться его и больше не напоминали «две бесполезные сосиски», как говорил сам Пауло. Гарри счастливо и устало улыбнулся — его радость уже давно болезненно зависела от состояния Пауло. Когда-нибудь, рано или поздно, он поймёт это и начнёт расспрашивать Гарри, что с ним случилось. И Гарри расколется, как гнилой орех. Ничего хорошего это Пауло не принесёт, зато проблем добавит.       На четвёртом месяце Пауло решил, что уже сам может заботиться о себе и потому вернуться домой. Произошло это неожиданно, по крайней мере, для Гарри. Не предупреждая его, Пауло сам доехал до дома и устроил сюрприз. Гарри был рад его видеть, только вот разбросанные по всей кухне лекарства предвещали не очень хороший разговор. Гарри толком не успел их убрать, да, если честно, и не хотел. Иначе получалось, что он заврался бы до такой степени, когда уже тошно от себя самого. Пауло забеспокоился, когда разобрал свои вещи и вернулся на кухню. Он спросил Гарри о лекарствах, и тот рассказал как есть, но смягчил свой диагноз, назвав это просто лёгким недомоганием. Пауло попросил его принести заключение доктора и, читая, хмурился всё сильнее. В конце концов тяжко выдохнул и показал Гарри подойти ближе к себе, после чего обнял и прошептал в самую макушку:       — Ты молчал, потому что не хотел меня беспокоить? — Уинкс кивнул. — О, мой милый Гарри! Я точно не заслужил тебя. Но сейчас я с тобой, слышишь? И я помогу тебе справиться со всем. И кстати… мне кажется, тебя бы подбодрила новость о сюрпризе, который я тебе подготовил. Хотел сказать тебе чуть позже, но ладно… Как только закончится курс реабилитации, мы вернёмся с тобой в Португалию. Я купил тот домик, в котором мы жили в прошлом году. Зимы там очень мягкие… немного отдохнём, а потом подумаем, что делать дальше. Может быть, ты бы и закончил курсы парапланеризма…       Гарри поднял голову, посмотрел ему в глаза, улыбнулся и кивнул. Вернуться в дом, где всё напоминало лишь о хорошем — лучшая идея. К сожалению, Порту так и не стал для них домом. А вот Лиссабон мог — он столкнул их, как два быстрых потока, и соединил в один. Гарри подумал, что это и вправду может отлично подействовать на них. Единственное, в чём он ещё сомневался — это свой бюджет. Обычно к осени он возвращался домой, чтобы заработать денег. «Надеюсь, к тому времени я что-нибудь решу…» — подумал Гарри.

***

      Прошло ещё два месяца. Наступил декабрь, непривычно тёплый для Гарри и хмурый. Иногда шли дожди, поднимался ветер, но температура ниже десяти градусов не опускалась. Уинксу даже не пришлось покупать что-то тёплое из одежды — нескольких кофт вполне хватало, чтобы гулять и не мёрзнуть. За это время его состояние улучшилось: с приездом Пауло он начал регулярнее принимать таблетки, больше отдыхать, отвлекаться и наконец-то проснулся от долгого серого сна. Он осознал, что Пауло — рядом, совсем здоров и уже нормально передвигается, и что нет больше никаких поводов для тревоги. Гарри понял, что из-за сильного стресса оказался как будто заперт в том периоде, когда Пауло вообще не двигался и лежал без сознания. Хотя это долгие месяцы уже было не так, сознание продолжало играть с ним свою злую шутку. Жизнь превратилась в утомительный круговорот из серых будней. Хорошо, что Пауло вовремя вернулся к нему. Теперь всё стало иначе.       Пауло закончил реабилитацию в центре. Теперь он ходил сам, без костылей или трости. Раньше он ходил медленно, сейчас уже и не отличить его от человека, не перенёсшего такую травму. Пока он не мог бегать и уж тем более прыгать, но постепенно набирал форму, качал мышцы, чтобы привести себя в порядок.       Гарри и Пауло решили отправиться в Португалию ещё до Рождества, чтобы не тратиться на перелёт. В Англии никто особо не хватился Гарри, ведь все близкие и друзья знали, что он заботится о Пауло и помогает ему. Хотя, кажется, в последние месяцы выходило совсем наоборот… Гарри понимал, что без Пауло так бы и погряз в своей недодепрессии.       Приезд в Португалию напомнил возвращение домой. Здесь было гораздо прохладнее, чем в Аргентине. Гарри успел продрогнуть, пока шёл по апельсиновой, до боли знакомой роще — сейчас там уже не росли апельсины, но он до сих пор помнил их сладкий, удивительный вкус. А ещё помнил, как среди ночи звонил Деле, сидя под одним из деревьев, и говорил ему, что, кажется, влюбился. Или как они с Пауло шли здесь, ещё не осознавая своих чувств, но держась за руки, и для Гарри это стало лучшим воспоминанием.       Дом же ничуть не изменился, только виноградные лозы слегка поредели. Гарри выбрал другую комнату, не ту, в которой спал в прошлый раз: она напоминала о тех ошибках, совершать которые не следовало. Точнее, может быть, эти ошибки и помогли им с Пауло сблизиться, но Гарри бы желал их не повторять, если бы мог вернуться в прошлое.       Однажды Пауло ушёл по своим делам и не сказал, куда. Когда он вернулся, его взгляд лукаво блестел, а губы так и желали растянуться в улыбке. Гарри спросил, что это с ним.       — Я ездил в школу парапланеризма. Договорился, чтобы тебе разрешили продолжить занятия с того момента, когда ты уехал. Сейчас нет свободных групп и тренеров, к тому же они находятся всё ещё в Порту. Но они разрешили, чтобы ты тренировался под моим руководством. Тебе осталось всего лишь полтора месяца для получения сертификата тренера. Сейчас погода не очень, но иногда ветер стихает и дождь не льёт, вот тогда и можно летать, — Пауло внимательно посмотрел на него и добавил: — Если ты, конечно, всё ещё хочешь. Это не обязательство, ты знаешь. Я просто узнал, можно ли так сделать…       Гарри понимал, что хотел бы доучиться. Он уже успел забыть то чувство раскрепощённости и свободы, когда ты паришь вдалеке от земли и не думаешь ни о чём, кроме как о бесконечной глади океана вдалеке, глубокого неба над головой и быстротечности жизни там, внизу. После всего, что он пережил за эти непростые полгода, Гарри требовалось отвлечься и погрузиться во что-нибудь с головой. Но он вспомнил кое о чём, и это отравило всё его хорошее настроение.       — Пауло, знаешь… я должен кое-что тебе сказать. — Сердце ухнуло вниз, как только Гарри представил, что всё их и так хрупкое счастье разрушится в одно мгновение — и всё из-за его дурацкой лжи. — Мне очень жаль, что так вышло… но ты пока не можешь…       — Не могу летать на параплане, — спокойно и с усмешкой продолжил за него Пауло, а на изумлённый взгляд Гарри, сейчас нервно теребившего край кофты, он только подмигнул. — Я знаю, Уинкси… Я знал уже давно.       — Прости меня, Пауло! — воскликнул Гарри и опустил голову; щёки залила краска, а голос, как назло, охрип. — Я не хотел тебе врать. Просто так…       — Так было лучше, я знаю. Гарри, я не обвиняю тебя, — мягко произнёс Пауло уже где-то рядом, а в следующую секунду Гарри почувствовал себя в крепких тёплых объятиях. Уткнувшись носом в его одежду, он думал, что, наверное, расплачется прямо сейчас и будет потом сгорать со стыда ещё и потому, что замочил его кофту.       — Я хотел тебе рассказать! Но чуть позже! — продолжал восклицать Гарри, не смея поднимать головы на Пауло, из-за чего его голос становился глуше. — Просто ты… выглядел так потерянно в те дни, а когда услышал про параплан, то стал отчаяннее бороться за возможность ходить! Я понимал, что действую нечестно, и после этого ты можешь… — Гарри не договорил — в глазах уже закололо болью.       «Ты можешь покинуть меня, и будешь прав», — то ли прошептал, то ли всего лишь подумал Уинкс и понял, что всё-таки заплакал и всё-таки замочил его кофту своими слезами. Как же нелепо и слабо он выглядел в глазах Пауло прямо сейчас!.. Но Пауло не оттолкнул его, как думал Гарри в своих страшных мыслях, и не начал в чём-либо обвинять. Он мягко поцеловал его в макушку и прошептал:       — Ты всё сделал правильно, Гарри. Если бы не твоя уловка, я бы не нашёл в себе силы заниматься реабилитацией, особенно в первые месяцы. Я же хотел бросить, помнишь? И всё из-за того, что не смог бы летать на параплане… Мне неловко за все свои слова и действия, как только я очнулся. Ты всё понял, когда увидел меня, и нашёл то единственное, что дало надежду. Я благодарен тебе за это. Когда меня выписывали из центра, то сказали, что у меня навряд ли получится вернуться к тренировкам, но если выполнять упражнения, проходить диагностику и консультироваться с врачами, всё может случиться. Мышцы могут достаточно окрепнуть, и тогда… — Пауло слегка отстранился, но лишь затем, чтобы заставить Гарри поднять голову и посмотреть на него.       У Гарри было красное, распухшее от слёз лицо и некрасиво выступавшие на бледной коже веснушки — так он видел себя со стороны, но Пауло смотрел на него так, словно Гарри был для него сейчас самым лучшим среди всех людей. Он провёл ладонью по его щекам, стирая слёзы, и улыбнулся.        — И тогда мы полетаем вместе? — закончил за него Гарри, не узнавая свой охрипший голос.       — Да, точно, — усмехнулся Пауло и нежно провёл по его лбу, убирая назад распушившуюся чёлку. Гарри перехватил его ладонь и поднёс к своим губам. Он считал, что не заслуживал Пауло, а тот думал наоборот. Можно ли было теперь говорить, что они образовали идеальный дуэт?       — А как ты будешь моим тренером? Тебе же нельзя… — начал Гарри и тут же, смутившись, замолчал. Пауло улыбнулся и покачал головой.       — Ну, тренерского звания меня пока не лишили… Так что я буду на земле давать тебе советы и задания и наблюдать за тобой в воздухе.       — Ого, это просто… отлично! — радостно и всё ещё немного смущённо воскликнул Гарри и прижался к Пауло снова. Они обнялись, и теперь вместо обмана, тяжким грузом тянувшего Уинкса ко дну, в его грудной клетке возникло чувство лёгкости. Его вновь спас Пауло, сам не догадываясь об этом.