Недотрога

— Пьяный Шекспир! — Тэхён прямо светится от счастья, раскинув руки в стороны и широко улыбаясь Чонгуку, который замирает с чайником в руке и хмурится. — Нам дали добро, мы будем ставить пьяного Шекспира! Чон медленно моргает и наливает кипяток в кружку. Он, конечно, рад за Тэхёна, только вот он впервые слышит об этом «пьяном Шекспире», и слово «пьяный» вряд ли несёт в себе трезвый посыл. — О чём ты? — Чонгуку на самом деле не очень интересно слушать обо всех этих постановках и прочей фигне, которой занимается его обожаемый. Но он должен спросить. Они встречаются, они в конце недели наконец едут к Тэхёну домой на обед знакомиться с мамой. Чонгуку не кажется, что они торопятся, он бы даже сказал, что благодарен пофигизму своего парня. Тому реально всё равно на то, что знакомство с родителями – это, вообще-то, шаг не маленький. Тэхён даже имел смелость спросить, когда он сможет встретиться с родителями Чона, а тот глупо пялился в ответ, промямлив что-то о их вечной занятости. Наглости ему, в общем, не занимать – это факт неоспоримый. — Я о том, что тебе придётся поприсутствовать на некоторых моих репетициях. Посидишь, побурчишь, поквасишься, — он обходит стойку и опускает руку на поясницу Чона, забирается пальцами под футболку и жмётся ближе, пока Чонгук преспокойно пьёт свой чай. За эти две с половиной недели их отношений он понял, что Тэхён просто такой человек, который и секунды не может прожить без того, чтобы не нарушить его личное пространство. Наверное, в прошлой жизни он был банным листом. — Кто-то должен будет забрать меня после того, как я напьюсь, — Ким обнимает его обеими руками за талию. — Ты хорош в оказании первой помощи пострадавшим, — набухавшимся. — Я могу доверить себя только своему недотроге, потому что ты, вообще-то, самый ответственный из всех моих знакомых. Ты даже можешь воспользоваться моим безотказным состоянием, — он упирается подбородком Чонгуку в плечо и выдыхает в самое ухо: — Представь, я пьяный и совсем не сопротивляюсь. — Ты как будто умеешь сопротивляться будучи трезвым, — бубнит Чон в кружку. Тэхён смачно шлёпает его по заднице, оставшись недовольным столь сомнительным комплиментом, а Чон расплёскивает на себя чай и поджимает губы. Он не врёт! Сопротивляться – его прерогатива, а Тэхён только и может, что соблазнять или быть соблазненным без особых усилий. У них сейчас так заведено. — Отлично, — щебечет парень, игнорируя взгляд Чонгука, полный недовольства. — Теперь тебе придется это снять. Раздевайся. — Мне и так нормально. — Ничего тебе не нормально, ты же мокрый, — его губы растягиваются в улыбке, а пальцы хватаются за край футболки, намереваясь стянуть ту с чужого тела, но Чонгук не может опоздать на тренировку. Ключи от студии у него, и Чимин не без удовольствия открутит ему голову, если Чонгук снова заставит себя ждать, если сейчас поддастся этой провокации, если пойдет на поводу у их общего с Тэхёном желания. Он сколько угодно может хмуриться и ворчать, но меньше чувствовать от этого не перестанет, поэтому скрепя сердце останавливает руки Тэхёна, и тот вскидывает взгляд. Брови обиженно нахмурены, пальцы крепче стискивают мокрую ткань, а в глазах предоставление выбора: либо он, либо тренировка. Зараза самая настоящая! Знает, перед чем Чонгуку не устоять, знает и нагло пользуется этим. У Ким Тэхёна ни стыда ни совести. И он ведь отдаётся добровольно, просится в руки Чонгука, ему внаглую хочется только с ним одним, не терпится ни в какую и всегда мало того времени, которое Чон может ему уделить. Возможно, Чонгук здесь действительно кое в чём виноват, поэтому Тэхён имеет право ставить подобные ультиматумы. Чона тоже не устраивают те несколько часов вечером, которые они могут провести вместе в будние дни. Он тяжело и крайне устало вздыхает, глядя Тэхёну в глаза. Иногда приходится чем-то жертвовать, да? Чем-то типа своей головы, потому что Пак Чимин словами не разбрасывается, а Чонгук по-человечески слаб до выходок своего зубастого, его тоже можно понять. Своего. Это личная головная боль Чонгука, которой он радуется как ребёнок новогоднему подарку. И пускай эмоционально это никак не проявляется, но внутри Чон уже весь извёлся, под рёбрами мучительно медленно тлеет, догорает, потому что ему с Тэхёном так хорошо, как никогда не было в одиночку. Он отпускает запястья Кима и скользит ладонями по его предплечьям, – ну разве тут устоишь? – притягивает к себе, целует осторожно, не торопясь, словно у них это впервые, и позволяет чужим рукам задрать свою мокрую футболку. Он таки своего добился, добрался до бесплатного и теперь смеётся в исцелованные им же губы. Тэхён – наглый, вредный, бесячий провокатор. Чонгук его зачем-то всякого обожает до скрежета зубов, до самого противного; обожает, как Ким улыбается лишь для него в поцелуе, понимая, что снова обыграл, победил; обожает то, как Тэхён обнимает его, прижимаясь вплотную, потому что пустоте между ними не место. И, наверное, Ким Тэхён – единственный в мире человек, которому Чонгук искренне рад проиграть. Как там говорят? Любовь слепа? Ну, у Чонгука она слепа, глуха, обездвижена и голова у неё отбита напрочь, потому что другого объяснения тому, что его сердце выбрало Ким Тэхёна, он найти не может. И, вообще-то, даже не хочет: Чонгук в точности как и его драгоценная любовь... на голову отбитый тоже.

*****

Чонгук не думал, что пьяный Шекспир произведёт на него впечатление, и, в общем-то, он оказался прав. На пятом акте Ромео и Джульетты ему хотелось выть и плакать, потому что все эти постановки – скука смертная, но хотя бы Чимину с Хосоком нравилось. Они хохотали с подвыпивших актёришек, которые постоянно забывали текст и импровизировали. Ну, ладно, даже Чонгук несколько раз смеялся над Тэхёном, когда тот начинал нести сплошную пьяную ахинею своей дорогой «Джульетте». Человек, позволивший им поставить пьяного Шекспира, может быть, и правда знает толк в веселье, но Чонгуку, честно говоря, до лампочки. Он сейчас помрёт от скуки. — Джульетта померла, она скончалась! Скопытилась! — пьяным голосом кричит какая-то девка в балахоне из-за кулис, а Чонгук оживляется. Ну наконец-то! Значит, скоро всё закончится. Тэхён, игравший того самого горе-любовника вышеназванной скопытившейся, пьяно хлопает глазами и разводит руками в стороны: — В смысле? Чимин с Хосоком смеются как не в себя, а потом оказывается, что «Джульетта» просто-напросто переборщила с алкоголем и отрубилась в гримёрке, и как следствие, не в состоянии выйти на сцену. Тэхён переглядывается с таким же пьяным Сокджином, с которым до этого дрался на палках заместо шпаг, они по очереди молча пожимают плечами, кивают друг другу в абсолютной тишине, и их взгляды перемещаются на Чонгука. Они и правда крайне забавные, когда напьются. Чонгук даже улыбается, пока не понимает, что значит протянутая рука Тэхёна в его сторону, а потом тут же мрачнеет и хмурится. Ну уж нет! Он во всё это шекспировское дерьмо не полезет, не будет он подниматься на сцену! — Ну давай, — Тэхён нетерпеливо сжимает руку, подзывая к себе. — Можешь посидеть поворчать и на сцене, тебе зачтётся. Расплачусь чуть позже. Чем захочешь, как захочешь, мой дорогой недотрога. Ким обворожительно улыбается, Чонгука от его слов аж распирает, потому что получить плату очень хочется, а из-за спины «Ромео» звучит глубокий, грозный голос Сокджина: — Ромео... Исчадье ада с ангельским лицом. Под... — он икает, а друзья с обоих сторон толкают Чона, заставляя подняться с места. — Поддельный голубь, волк... шкура! — Чонгук не уверен, что Шекспир писал такое, но в основном он с ним согласен: Тэхён ещё та плутовка, которая довольно щурится пьяными глазами, помогая подняться к себе. — Ничтожество с чертами божества, кто-то... там ещё... Противоречье! — продолжает перечислять Сокджин. — Святой и негодяй в одной плоти! — Хватит уже меня нахваливать, Тибальт, сучий ты потрох, — бурчит Тэхён, толкая Чонгука к диванчику у края сцены, где Джульетта должна была себя укокошить. Если это не закончится как можно быстрее, Чонгук укокошится сам. — Чем занята природа в преисподней, когда она вселяет сатану в такую покоряющую внешность?! — Джин с криком заканчивает речь, опрокидывает рюмку с алкоголем и со звоном ставит её на столик. Поднос соскальзывает на пол, стекло летит во все стороны, эхом разносясь по актовому залу, а Сокджин поправляет рюшки на шее, прокашливается и делает самый пьяный реверанс, который Чонгук только видел в своей жизни. — Прошу прощения, поп... попортил реквизит, — изрекает он. — Какой-то гейский у вас Шекспир! — кричит Чимин с первого ряда, но Хосок с ним не соглашается, хрустя листьями салата, который притащил из дома: — Нормальный, погнали! Сокджин взмахивает рукой, а Тэхён стоит перед Чонгуком, опустившись на одно колено, и медленно моргает. — Для чего ты так прекрасен, недотрога? — язык у Тэхёна заплетается, а Сокджин показательно закатывает глаза. — Приехали, — его голос звучит ровно и безэмоционально, пока он наливает в уцелевшую рюмку ещё соджу. — У нас геюги на корабле. — Волк в овечьей шкуре! Скот! — изрекает пьяная «Джульетта», возникнувшая рядом с Джином. Видимо, скопытившуюся удалось разбудить и выгнать на сцену. Чонгук благодарен Богу за то, что это всего лишь репетиция и в зале только его друзья, иначе позора было бы не избежать. — А я ему то же самое сказал, — поддакивает ей Сокджин-Тибальт, но Тэхёну, кажется, уже совсем всё равно на то, что происходит вокруг. Он устало вздыхает и садится на пол, пристраивая голову у Чонгука на коленях. — Я могу подумать, что ангел смерти взял тебя живьём и... — Тэхён хмурится, вспоминая текст. — И взаперти любовницею держит. Хосок вовсю умиляется, обнимая пакет со своим салатом, а Чонгук тяжело вздыхает, запуская пальцы в растрепавшиеся волосы парня. Кому-то уже пора домой. — Под страхом этой мысли остаюсь с тобой и никогда из этой тьмы не выйду, — бубнит Ким, обнимая Чонгука за ногу. — Горько! — Хосок яростно хлопает в ладоши, подскочив с места, а Тэхён медленно моргает, глядя куда-то перед собой затуманенным взглядом. Он не подрывается с места, не лезет со своими пьяными поцелуями, не лапает, просто лежит головой на коленях и негромко изрекает: — Как мне горько. А рука Чонгука замирает в его волосах. То, что Тэхён вложил в эти слова какой-то смысл – это не факт, но то, что относятся они к Чонгуку – это точно. Как это можно было понять? Чон просто почувствовал, может быть, ошибочно принял на свой счёт, но обратного пути уже нет. — Пошли домой, — внезапно устало просит Чонгук. Сегодняшняя ночь уже обещает быть тёмной и бессонной, но Тэхён ведь не имел в виду ничего плохого, верно?.. Чонгуку не стоит параноить по поводу и без, доктор Ким учит его выяснять проблемы и убивать в зародыше, не накручивая себе лишнего. Но Чон не успел убить. Уже накрутил, вот так просто за несколько секунд из-за случайно брошенной фразы. Случайно ли?.. Ну вот, уже началось. Тэхён своими словами только что зачал Чонгуку проблему.

*****

Когда в первый наступивший выходной Чонгук заходит за Тэхёном в дом родителей того, он чувствует себя крайне странно. У него нет желания сбежать или спрятаться куда подальше, как это обычно бывает с незнакомыми ему людьми. Тут, конечно, дело скорее в том, что с доктором Кимом Чонгук знаком дольше, чем с самим Тэхёном, а госпожа Ким, которая ярко улыбается ему прямо с порога, просто к себе располагает. Она сама по себе притягательная и статная женщина, с утончёнными чертами лица, блестящим взглядом, и Чонгук не понимает, но что-то в ней не даёт ему покоя. — Красивый дом, — он всего лишь констатирует факты. Дом у них и правда красивый, а ещё он принял лекарство, чтобы не нервничать лишний раз. Тэхён этому не обрадовался, но возражать, а тем более запрещать не стал, ведь в конце концов, он и сам понимает, что чем меньше Чонгук будет нервничать, тем меньше он будет ворчать потом. А миссис Ким уже за столом будничным тоном говорит: — Он не наш, — её губы растягиваются в милой улыбке. — Мы хотели произвести на тебя впечатление, поэтому выбрали дом побольше и вломились в него, чтобы, не дай Бог, не ударить в грязь лицом. Доктор Ким тяжело вздыхает, наливая себе выпить, а Тэхён, опустив руку Чонгуку на колено, успокаивающе поглаживает, отвечая с такой же милой улыбкой: — Просто шутка. — Какая же это шутка? — искренне удивляется женщина. — Разве стала бы я носить с собой это, будь это шуткой, — она берёт что-то с соседнего стула и демонстрирует Чонгуку... Пистолет?! — Всего лишь зажигалка, не ведись на её провокации, — советует Тэхён и щурится матери в ответ, когда та с таким же игривым прищуром смотрит на него. Кажется, Чонгук знает, почему он не видит в этой женщине никакой угрозы, почему не чувствует страха или отторжения. Если Тэхён – не её точная копия в своей манере поведения, то Чонгук ничего в этой жизни не смыслит. А он и так, вообще-то, смыслит в ней не очень, но то, что Тэхён и госпожа Ким одной крови – видно невооруженным глазом. — Как твоё здоровье? — заботливо интересуется женщина, обращаясь к Чонгуку, а тот не может устоять от сравнений: Тэхён чертовски похож на неё. Тот же взгляд, та же манера шутить невпопад, те же неудобные вопросы, на которые реагировать не очень хочется. Хотя к подобному интересу относительно своего здоровья Чонгук привык, доктор Ким интересуется этим чаще нужного. Наверное, это их семейная черта. — Он здоров и оставит меня ещё не скоро, — отвечает за него Тэхён, но Чонгук и не против. Ему вообще не нравится разговаривать с едва знакомыми людьми, и к тому же Тэхён прав: Чонгук оставит его не скоро, по возможности – никогда-нибудь. — А как твоя учёба? — так же тепло звучит её голос, и взгляд направлен только на Чона. — Он лучший на своём курсе и не только, — с ухмылкой снова отвечает за него Тэхён. Говорит он так, словно гордится этим фактом. Хотя, наверное, успеваемостью Чонгука гордятся все, кроме самого Чонгука. Для него быть лучшим – значит быть довольным самим собой и собственными достижениями. — А как поживают твои родители? Госпожа Ким такая добрая, что Чон невольно улыбается, а его любимая затычка в каждой бочке говорит: — Поживают они замечательно и, насколько мне известно, работают двадцать пять на восемь. Золото, а не люди, воспитавшие для меня это внеземное создание, — Тэхён кладёт руку ему на плечо, а Чонгук изо всех старается не хмуриться – его обычная реакция на комплименты. Госпожа Ким тепло улыбается: — Хорошо. Что насчёт психосексуального развития? Психо что?.. — Сейчас ничего вне нормы я не заметил, и откуда мне вообще знать, в каких условиях он рос? — негодует Тэхён. — Эмоциональная включенность в сексуальное взаимодействие? — хитро щурится она, а Чонгук хмурится, не понимая, что происходит. — Сногсшибательная, — довольно отвечает Тэхён. Взгляд Чонгука пересекается со взглядом доктора Кима, который едва заметно пожимает плечами, как бы говоря тем самым, что происходящее – абсолютная норма. Не то чтобы Чонгука это удивляет. С Тэхёном вообще уже пора бы перестать удивляться чему угодно. — Уважение? — госпожа Ким смотрит на сына исподлобья, а тот широко улыбается: — Куда же без него. — Ты помнишь о том, что секс рекомендуется завершать благодарностью? — строго говорит она. Подождите-ка, когда это они начали говорить о сексе? Почему они начали об этом говорить?.. — У нас что ни день, то благодарность. В большей степени за то, что я живу отдельно от вас, — будничным тоном отвечает Тэхён. — Теперь ты спокойна? Госпожа Ким переводит задумчивый взгляд с сына на Чонгука и обратно, а затем мягко кивает головой. — Теперь спокойна. То, что миссис Ким спокойна – это, конечно, хорошо, но можно ведь надеяться на то, что данные темы сегодня и вообще больше не всплывут? Чонгук не понял, что только что произошло, но возвращаться он к этому не хочет. Ему и так нормально. — Тебя самого всё устраивает? — интересуется миссис Ким, глядя на Чонгука, а Тэхён тяжело вздыхает: — Мам... Женщина шикает на него, но Чон не совсем понимает, о чём его спрашивают. Честно признаться, он не хочет, чтобы его вообще о чём-либо спрашивали. — В каком смысле? — по привычке хмурится он, чувствуя руку на своём колене. Наверное, Тэхёну так спокойней. Чонгуку, оказывается, тоже. — В Тэхёне, — уточняет та. Его взгляд перемещается на Кима, который немного недовольно смотрит на мать. Разумеется, что это неприятно, когда кто-то лезет не в своё дело и пытается вывернуть твою душу наизнанку, так что Чонгук прекрасно понимает, чем недоволен его зубастый, но... Чонгук хлопает глазами, когда до него доходит простейшая истина: Тэхён, должно быть, не уверен в его чувствах на все сто, чтобы быть спокойным на этот счёт. И с чего бы ему быть уверенным в этом, если у Чонгука язык в заднице, раз он ни разу не сказал о том, что чувствует к Киму? Может, оттого Тэхёну и было горько? Парень открывает рот, собираясь снова ответить за него, но Чонгук его перебивает: — Он замечательный, — Чонгук говорит это настолько искренне, насколько это возможно, глядя в глаза своего «замечательного», и Тэхён немного теряется. — Как меня может что-то не устраивать? Его взгляд бегает от матери до лица Чона и обратно, дыхание заметно учащается. Наверное, заметно лишь для Чонгука, потому что он привык за Тэхёном наблюдать и всё подмечать. Его бестия смущается от обычных комплиментов, с ума сойти! Наблюдать за растерявшимся Тэхёном, оказывается, очень интересно: он отводит взгляд, теребит пальцами шов на джинсах Чонгука и не смотрит на него. Ни разу, ни в какую не хочет. Только кусает губы и даже не слышит, как госпожа Ким говорит: — Знаете, секс – это в первую очередь акт любви, единение душ, а уже потом – удовлетворение потребностей тела. Брови Чонгука снова сводятся к переносице, когда женщина с завидным спокойствием продолжает говорить о том, что в отношениях необходимо подогревать интерес друг к другу, возможно, ролевыми играми или просто узнавая своего партнёра каждый день сколько бы лет ни прошло. Это всё, конечно, интересно, но Чонгук не думал о своих чувствах настолько глубоко, да и Тэхён будет узнавать его ещё лет двести – это при хорошем раскладе. А сам он... ему и не нужны особо откровения, ему нужен только его зубастый и замечательный, который скрывает, кажется, многим больше, чем Чонгук. Невозможно ведь оставаться таким жизнерадостным и улыбчивым день ото дня, при этом не испытывая совсем никаких сомнений и дурных чувств. То, что Чонгук их не видит, ещё не значит, что их нет. Тэхён вообще ведет себя неправильно, создавая иллюзию своего хорошего настроения. Идиотина. И Чонгуку не стыдно ругать его в своих мыслях, он это делает не со зла, а из самых благих чувств. Позже Чону, в общем, объяснили, что госпожа Ким по профессии своей – сексолог, так что её волнение по поводу их сексуальной жизни и чувств стало более чем объяснимым. Хвала небесам, что Чонгук выпил таблетки и мог относительно спокойно реагировать на всякие провокационные вопросы, иначе у него осталась бы психологическая травма на всю жизнь, которая и так не сахар. Была до недавнего времени. Сейчас же, наблюдая за силуэтом Тэхёна, который ходит в темноте туда-сюда по комнате, готовясь ко сну, пока Чонгук преспокойно лежит в его кровати, он не может думать о том, что является несчастным. Он действительно хорош в учёбе, у него есть постоянная работа, хороший психотерапевт, который Чонгуку стал вторым отцом, есть друзья, которые принимают его любым, самое главное – есть Тэхён. Просто Тэхён, который умеет быть всяким, и который подходит Чонгуку как никто другой. Нет, а зачем вообще кто-то другой, когда есть это создание, которое забирается под одеяло и, думая, что Чон спит, даже не лезет к нему своими загребущими лапами. Всего лишь спокойно ложится рядом, не близко, но и не далеко, так, что Чонгук чувствует тепло от его спины рядом со своим плечом. Тэхён спокойный и ласковый, когда они наедине, бывает вредничает, но Чонгук сам позволяет: у них есть незримые границы, которые они оба чувствуют, особенно Ким. Он мастерски угадывает чужое настроение. И он едва заметно напрягается, когда Чонгук обнимает его за талию, пристраиваясь со спины, а затем его мышцы расслабляются. Рука накрывает чужую на его животе, сплетает пальцы, а Чонгук горячо дышит ему в шею, прижимаясь голой грудью к такой же голой спине. — Ждал, значит, пока я потеряю бдительность, чтобы соблазнить меня, — в голосе Тэхёна слышится улыбка, а когда говорит Чонгук, его голос сонно хрипит: — Хочешь познакомиться с моими родителями? Пауза затягивается, а после парень ёрзает на месте, переворачивается на спину и неверяще хлопает глазами: — Повтори. — Хочешь... — Хочу, — перебивает Тэхён. — Прям с твоими родителями? — Да. — Познакомиться, — повторяет парень, а Чонгук угукает. — Вживую? — А как ещё? — недовольно бурчит Чон, а Тэхён подбирается к нему близко-близко, всё ещё не верит, растерянно глядя глаза в глаза. И эти две бездны вытягивают из Чонгука всё раздражение, всё недовольство и колючесть, потому что Тэхён хочет очень. Он, наверное, даже Чонгука так не хочет, как его родителей. То есть не в том самом смысле, а в нормальном. — У тебя есть братья или сёстры? — любопытствует Ким. — Нет. — А другие родственники? Чонгук вздыхает: — Зачем тебе другие родственники? — Чтобы знать, у вас это семейное или ты на весь мир один такой особенный, — Тэхён тычет пальцем ему в живот, получая в ответ скептический взгляд. — Я такой один. — Слава Богу, а то будь тебя таких два, в мире царила бы утопия. — Будь тебя таких два, мир поглотил бы хаос, — хмыкает Чонгук, но Тэхёну, как мы помним, что в лоб, что по лбу. — Зато не скучно. — Это выматывает, — Чонгук действительно представил себе двух Тэхёнов, и ему отчего-то поплохело. Брови хмурятся сами, почти на автомате. — Значит, я выматываю тебя. — Периодически, — сонно звучит в ответ, а в живот снова тычется палец, но уже куда больнее, чем в первый раз. — Выматывающий, надоедливый и замечательный. Такого ты, значит, обо мне мнения, — несерьезно ворчит Тэхён, снова целясь пальцем в пресс, но весь замирает, когда Чонгук спокойно говорит: — Я тебя очень люблю. Наверное, такие признания пугают, может быть, даже отталкивают, и Чонгук тоже немного напугался, когда после слов госпожи Ким о том, что секс – это акт любви, задумался об этом. Ему действительно не столько важен процесс или полученное удовольствие, ему важно то, что Тэхён в этот момент и особенно после предоставлен ему целиком. Голый телом и душой он не привирает, не играет, испытывая всё то, что выражает своими эмоциями. В этот момент с ним особенно сильно хочется быть рядом. Наверное, Чонгук был давно в него влюблён, а получив себе целиком, совсем сошёл с ума и довёл ситуацию до абсурда. Ему, вообще-то, хорошо знакомо понятие любви, он испытывает это чувство к очень малому количеству людей в своей жизни и не то чтобы придаёт этому какое-то внеземное значение. Любовь – это ведь не крики о своих чувствах, таким не тычут в лицо. В первую очередь – это желание защитить, позаботиться, понять, помочь, быть рядом, наслаждаться, находясь рядом. Доктор Ким объяснял это однажды, когда Чонгук только учился себя понимать. И вот так легко, спустя каких-то три недели он понял, какое именно чувство испытывает к человеку, что лежит напротив и медленно моргает. Его рука, которая тянулась ткнуть в живот пальцем сонного Чонгука ложится тому на живот, гладит кожу всей пятернёй, а сам Тэхён глубоко вздыхает. Видимо, растерялся, не понял, что произошло. Чонгук не хотел, но вышло так, что он действительно ткнул Тэхёну в лицо своими чувствами. Ну, с кем не бывает? Он не многофункциональный, так что ему не дано одновременно мысленно рассуждать и говорить своим ртом. Эти два процесса вообще чаще всего друг с другом никак не связаны. Он умом и так не блещет и, наверное, надо объясниться, сказать, что это не то чувство, которое к чему-то принуждает. Эта любовь даёт право выбора: ты либо живешь с мыслями о том, что это не навсегда, либо течёшь по течению и испытываешь то, что испытываешь. Вот и Чонгук испытывает. Любовь, свои нервы и, наверное, нервы Тэхёна, который абсолютно точно не был готов к такому скорому и лёгкому признанию. Чонгук заговорил о таких глубоких чувствах? С ним? Вот так просто? Да нет, вряд ли. — Это шутка? — спрашивает Тэхён, и его голос в этот момент звучит так тихо и ласково, что Чонгук даже объяснять ничего не собирается. Всё и так ясно. — У меня нет гена юмора, ты же знаешь. Тэхён пытается подобраться ещё ближе, ещё плотнее, пока Чонгук спокойно лежит на месте, чувствуя ладонь на своей шее, которая забирается в волосы. Наверное, будь у Тэхёна возможность, он бы просочился вовнутрь Чонгука как вода через сито, но эта странная и необъяснимая потребность в таком близком контакте их обоих вполне устраивает. В конце концов, это очень приятно, когда кто-то нуждается в тебе настолько. — Я думал, твоё недотрожье сердце покорить невозможно, — говорит Тэхён ему в щёку, задевая губами кожу, и мягко целует. — Ни в этой жизни, ни в следующей, ни даже после. Сердце, вообще-то, сдалось Тэхёну со всеми потрохами почти сразу же, а вот сам Чонгук долго сопротивлялся: возводил стены, рыл окопы, строил и строил плотины – защищался как мог! А потом Тэхён постоянно смотрел на него, потом поцеловал не единожды, потом дал понять, что хочет быть рядом, настаивал на взаимности, баран упёртый, и Чонгука прорвало. Сдерживаться он больше физически не мог. Его жизнь и так походила на ежедневное самоистязание, должен же быть от неё хоть какой-то толк, хоть какое-то удовольствие. — А ты покорил, — таким же ровным голосом отвечает Чонгук, пока Тэхён выцеловывает его скулы, и шею, и плечи, пихая рукой в грудь, чтобы он лёг на спину. Чонгуку самому очень интересно, почему от Тэхёна никогда не сносит крышу в сексуальном плане. Его хочется, да, но не так, чтобы просто взять и убрать от себя его руки, вдавить в постель, увидеть ещё более жадный, горящий взгляд, снова покорить, снова покориться. С Тэхёном хочется всяко: нежно, страстно, горячо, близко и чтоб кожа к коже. Хочется так, чтобы он сам дал знать, чего желает. — Сейчас наобещаешь мне золотые горы, а потом не захочешь приходить на постановку, — Ким бурчит ему куда-то в шею, а Чонгук хмурит брови. — Зачем мне на неё приходить? Я могу забрать тебя, когда всё закончится. — Вот видишь, уже начинается, — он поднимает голову и прищуривается. — Не придёшь, я выведаю у кого-нибудь информацию о твоих родителях и пойду знакомиться с ними в одиночку. Ну, страшно? Представлюсь твоим ухажером, скажу, что увлекаюсь игрой на волынке, мечтаю отрастить бороду и ухаживать за козами где-нибудь в горах. — Неплохо. — Фу, — хмыкает Ким. — Вряд ли они услышат что-то после «ухажера», — Чонгук не врёт. Для его матери будет большой шок, когда она узнает о том, что он вообще с кем-то встречается. Даже для Чонгука это шок. — Они против? — хмурится Тэхён. — Они не поверят. — Ну, — усмехается он, — тогда я докажу им это. Могу собой гордиться. — Гордись, — бурчит Чон. — И горжусь. Целуй меня. И вот кто такой Чонгук, чтобы отказать ему в такой важной, крайне наглой просьбе? Тэхён просит – он целует, притягивая к себе рукой за шею. Не даёт углубить поцелуй и слышит недовольное пыхтение в самое ухо, когда мокро целует в скулу. И так же мокро в шею, собирая губами нежную кожу – тут Тэхён, конечно, не пыхтит, а бубнит себе под нос о том, что на постановку Чонгук прийти просто обязан, иначе он сделает такое! Какое «такое» пока не придумал, но Чонгук в его способностях не сомневается, отвечая на раздражающую бубнёжку поцелуями. Можно сказать, он буквально Тэхёна затыкает, впервые пользуется подобным методом, а тот и правда работает. Особенно с самим Чонгуком. Он со своей бестией снова хоть на край света, хоть в горы пасти коз – лишь бы вместе, где-то рядом, всегда поблизости. Тэхёна, кстати, надо было предупредить кое о чём, но Чонгук занят его ртом и телом в целом, так что это, наверное, подождёт. Семья у него в любом случае прекрасная, и знакомство наверняка пойдет по той же схеме: отец будет донимать его своими вопросами, а Тэхёном займётся... мама. Замечательная женщина, не иначе. Она у него, кстати, по профессии уролог.