Следующим летом

С самого утра весь офис стоял на ушах. Когда месяц назад нам пришло сообщение о назначении на должность нового директора, никто даже подумать не мог, что мистер Фоллер, наш добряк, завсегдатай шутник, примерный семьянин и просто свой человек, покинет нас. Джек Фоллер стоял у руля компании больше пятнадцати лет и провел бы там еще столько же, если бы в один прекрасный день кто-то из совета директоров не решил, что шестьдесят три года — это точка невозврата для управленца. Джек уходил без сожаления, закатил шумную вечеринку, попрощался со всеми и так вдохновился перспективой досрочного отдыха, что взял билеты для всей семьи и махнул на Бали. Нам об этом он сообщил уже из самолета, в то время как все руководители отделов ждали его на совещании. Встал вполне очевидный вопрос — что с нами будет дальше? «Пришлют замену», предположил уже не помню кто, но его слова оказались пророческими. Нам назначили нового директора, некий Джеймс Барнс или «человек без прошлого», как мы его стали называть, потому что больше никакой информации нам не дали, не удалось ее найти и в интернете. Этот Барнс был темной лошадкой, тщательно скрывающей свою личную жизнь. Подумаешь, новый директор? Ну и пускай себе занимает кабинет Фоллера, на работу отделов и компании в целом он отрицательно повлиять не должен. Стоит, наверное, поподробнее рассказать о том, чем мы занимались. Лично я, и мой отдел по связям с общественностью, отвечали за отношения компании как с поставщиками, так и с потребителями, внутри фирмы нас называли — «правые», потому что наши офисы занимали всю правую сторону этажа, а слева располагался второй отдел, которым было вверено общение со спонсорами и прочими важными шишками, которых не доверили нам. Ко всеобщему удивлению между нами не было вражды или даже конкуренции, наоборот полное доверие и взаимовыручка. Наш этаж — восьмой, на девятом был зал для совещаний и пара кабинетов для деловых встреч тет-а-тет, а на десятом располагался офис шефа, бывший кабинет Джека Фоллера. Без надобности туда никто не захаживал, потому что Джек предпочитал сам спускаться к подчиненным и обсуждать все вопросы. Под нами, на седьмом, восседал отдел маркетинга, на шестом правило царство бухгалтерии и отдел кадров, на пятом — дизайнеры и проектировщики, четвертый этаж был оборудован под комнаты отдыха и кафетерий, откуда можно было хоть каждые пять минут таскать свежий кофе и пончики. На третьем этаже располагалась типография, на втором — отдел снабжения, на первом приемная, а под ней большая подземная парковка. Вот так мы и жили. По ходу дела я познакомлю вас со всеми ценными кадрами нашей компании, и, в частности, с теми, с кем мне удалось установить теплые отношения за пять лет работы здесь. Что же касается лично меня, то тут интересного мало. Элис Паркер, тридцать лет, родом из Калифорнии, в Нью-Йорк занесло по воле случая. С детства мечтала работать ветеринаром, открыть собственную клинику, лечить зверушек, но в одиннадцать лет у меня обнаружили жутчайшую аллергию на шерсть и мечту эту пришлось похоронить. За ней было другая, в светло-бежевых тонах палитры художников Возрождения, успешное окончание учебы в университете и снова провал. И по итогу всего этого коротаю время в «Спринг Экспо», что занимается организацией крупнейших художественных выставок по всей Америке. Без руководителя мы здорово расслабились, спустив на тормозах пару проектов. Все надеялись на лучшее, но ожидали худшего, тихо перешептывались во время перерывов и не подавали виду, что вполне готовы к поиску нового места работы. В среду на связь вышел секретарь мистера Даркса, генерального директора сети агентств «Спринг Экспо». Наша Люси, тоже личный секретарь, но уже мистера Фоллера, точнее бывший его секретарь, быстро застучала каблучками, спускаясь с десятого на четвёртый, где и сообщила «радостные» новости. Новый директор первым делом отправится не в штаб-квартиру фирмы, а в наш филиал в Бруклине. Там было сосредоточено от силы человек десять, и никакой логики в этом решении мы не увидели. Однако нашего мнения никто не спрашивал, только лишь поставили перед фактом, что дорогого гостя ожидать стоит не раньше понедельника. Нервные клетки затрепетали с новой силой. Весь четверг мы потратили на то, чтобы собрать все отчетные документы за последний год работы. Пришлось переворошить каждый отдел и как следует поднапрячь бухгалтеров, ибо кое-где цифры никак не желали сходиться, а разбираться, почему, времени уже не было. Под вечер к нам зашла Виктория, начальник отдела по дизайну. Высокая, статная женщина сорока четырех лет, она всегда носила короткие прически, меняя только их вид, но длину волос никогда, у нее было около десятка схожих брючных костюмов пастельных тонов, которые она надевала под настроение. Если день задавался с самого утра, то к шелковой блузке добавлялось какое-нибудь украшение в виде крупной подвески или шарфика, а если перед уходом на работу она успевала поссориться с детьми, то на ее запястье появлялись увесистые металлические браслеты, звон которых можно было услышать с противоположного конца этажа. Она заглянула всего на минутку, чтобы приклеить с внутренней стороны дверей цветастую листовку. Такие же появились и в остальных кабинетах. На листе бумаги формата А4 значилось время, место и, собственно повод, по которому всех нас приглашали собраться: Виктории исполнялось сорок пять, в честь чего она закатывала пятничную вечеринку. Что ж, это был последний шанс расслабиться перед тем, как нам устроят встряску. Утро последнего рабочего дня не задалось, я проспала, не успела толком позавтракать и обтерлась краем белого свитера о дверь своей машины, из-за чего пришлось возвращаться, чтобы переодеться. Но настроения выглядеть празднично уже не было, так что я достала из шкафа свой дежурный наряд, представляющий из себя футболку, клетчатую рубашку и джинсы. Благо дресс-кода у нас не было, а мистер Фоллер всегда поощрял самовыражение и ценил в вещах удобство. Уже на входе в здание офиса я почувствовала что-то неладное. Вокруг было непривычно тихо, а девочка-администратор, приступившая к работе у нас всего месяц назад, практически сливалась с белой стеной, рядом с которой сидела. В лифте я нажала кнопку с цифрой «4», нужно было убедиться, что оцепенением охвачен только один этаж или максимум два, а на всех остальных это никак не распространилось. Может Виктория решила начать праздновать пораньше, и все уже собрались за стол? Но когда зеркальные двери открылись, я не увидела ни одной живой души. На столах, где обычно с самого утра лежали чьи-нибудь коробочки с печеньем или стояли стаканчики с кофе — ничего не было. Я потрогала наш чайник и стоящую рядом кофемашину — холодные, значит никто не решил начать рабочий день с бодрящей чашечки эспрессо, что было более чем странно. Офис словно вымер. Я бегом вернулась к лифту и на свой восьмой этаж ехала, едва ли не подпрыгивая от волнения. В коридоре было тихо. Под звуки собственных шагов я зашла в отдел «правых» и на меня сразу уставились шесть пар глаз. — У нас что, кто-то умер? — не выдержала я этого гнетущего молчания. — Он здесь, — прошептала Бетти в лучших традициях диалогов из фильмов ужасов. Ее многозначительного взгляда распахнутых голубых глаз мне хватило чтобы понять, о ком шла речь. Утро не задалось не у меня одной. — Как давно? — Мы когда пришли, уже был. А ребята из типографии сказали, что он еще раньше, чем они приехал, а ты же знаешь, эти ни свет ни заря уже на рабочих местах, — затараторила девушка. Остальные коллеги согласно ей закивали. Все они смотрели на меня с одинаковым выражением лица, словно с просьбой, но понять ее я никак не могла. Я прошла к своему столу, закинула сумку на место и уселась в кресло. Атмосфера к работе совершенно не располагала. — Вы чего все такие хмурные, а? Ну приехал и приехал, нас это никак не коснется. Отдел работает без убытков, отчетность всегда сдавали вовремя, ни одного административного замечания. Билли, специалист, работающий здесь дольше остальных, медленно сглотнул. На него новость о смене начальства произвела неизгладимое впечатление, поскольку по мере прихода новых работников, он все больше ощущал себя несовременным и отстающим, никак не вписывающимся в коллектив. Билли боялся, что новый директор очень быстро это в нем выявит и уволит без выходного пособия, сбросит, так сказать, лишний балласт. Билли был всего на пять лет меня старше, но остальные работники были моложе, поэтому он возглавлял список «пенсионеров», как сам говорил. Лично для меня Билли был светом в окошке, человеком, который все знает и все умеет, незаменимым никем работником и просто хорошим другом. Я бы скорее уволилась сама, нежели позволила уйти ему. — Бруклинский филиал закрывают. Мы причин не знаем, но по слухам, он разнес там все в пух и прах, сказал, что это лишняя трата ресурсов, а потом сразу сюда кинулся. — Давайте признаемся, что это логичное решение. Штаб-квартира отлично справляется со всем сама, ну придется увеличить количество командировок, чтобы охватить аудиторию их потребителей, но в общем и целом — не смертельно. Я включила компьютер и экран засветился успокаивающим голубоватым светом, а вот от обстановки вокруг у меня грозила начаться мигрень. — А если и мы под сокращение попадем? — не унимался Билли. Вздохнув, я перевела взгляд на него, затем на всех остальных, смотрящих на меня с тем же испытывающим ожиданием. — Нет причин для паники. Я схожу и все выясню, он вообще объявлял планы своего визита? Бетти едва успела открыть рот, как вдруг в дверях офиса показалась рыжая голова стажера Майка из отдела маркетинга. — Вы — следующие. Через пять минут по одному, — выпалил он на одном дыхании и так же быстро скрылся. Роуз, сидящая по правую от меня сторону, болезненно вздохнула. — Не поняла, что там происходит? — Он хочет пообщаться с каждым лично, — сказала девушка, закрыв лицо ладонями. Мне совершенно не нравилось, как приезд этого постороннего человека действовал на моих сотрудников. — Интересно. Ну что, надо значит надо, собираемся. Никто не сдвинулся с места. — Эй, ну нас же не на расстрел ведут! Давайте, давайте, если Майка там не покусали, значит и с нами ничего не сделают. Я была уверена, что беседу начнут именно с руководителей отделов, и только потом возьмутся за рядовых работников, поэтому я успею их успокоить. На десятом этаже было скопление народа, но сидели они бесшумно и лишь косо поглядывали на большую матовую дверь, ведущую в офис начальника. Секретарша Люси едва успевала раскладывать на рабочем столе какие-то бумаги, и тоже то и дело поглядывала в сторону кабинета. Минуты через две оттуда вышла именинница Виктория. Сегодня на ней был лимонного цвета костюм, а на груди красовалась крупная брошь из камней. Она осмотрела собравшихся людей совершенно отсутствующим взглядом, вяло махнула рукой всем своим, и отдел дизайна поднялся на ноги. В гробовом молчании они дошли до лифта, кто-то и вовсе решил воспользоваться лестницей. Люси подскочила из-за стола, быстро на ходу поправила юбку, и скрылась за матовым стеклом. Вернувшись оттуда, она направилась прямиком к нам. За моей спиной лихорадочно задышала Роуз. — Ваши анкеты уже на столе у мистера Барнса, заходите по одному, пожалуйста. Мистер Тернер, вы — первый, — обратилась она к Билли. — А может сначала мне туда зайти? — Нет, Элис, — к руководителям отделов она всегда обращалась по имени, — очередность уже составлена и утверждена. Девушка сделала приглашающий жест для Билли, и тот, набрав полную грудь воздуха, двинулся вперед. Он пробыл в кабинете не больше пяти минут и вышел оттуда крайне озадаченным. Роуз кинулась к нему с расспросами, ей вообще было присуще впадать в панику по поводу и без, но отбросив это, она была отличным работником, целеустремленным и исполнительным. У Роуз был сын пяти лет, а вот штамп в паспорте отсутствовал, поэтому за свое место она держалась изо всех сил, поскольку от этого зависела не только ее жизнь, но и будущее подрастающего ребенка. — Миссис Дюкен, вы следующая, — скомандовала Люси. Шелли, моя правая рука, робостью не отличалась. У нее дома был состоятельный муж и чудные дети, которые в этом году должны были поступать в колледж. Она совершенно не заморачивалась по поводу смены начальства, не боялась попасть под сокращение, ее не пугала таинственная личность Джеймса Барнса, ее вообще мало что волновало. Шелли пробыла в кабинете еще меньше, чем Билли. Вернувшись к нам, и на вопрос Роуз «ну что?», женщина лишь неопределенно пожала плечами. Билли, страстно желающий поскорее обсудить произошедшее, потащил ее обратно на восьмой этаж. За Шелли вызвали Беттани. Ее потряхивало, челка на лбу взмокла, а край рубашки был безнадежно измят в руках. Со мной осталась только Роуз, все ее состояние можно было описать одним словом — «паника», а также Бен и Луис. Они присоединились к отделу год назад, оба перешли из рекламного агентства, что было на юге штата, объяснив причину своего увольнения как «плохой коллектив». Они были весьма замкнутыми людьми, больше общались только наедине друг с другом, но иногда поддерживали и общие беседы, пока в офисе не было посторонних. Они редко спускались на четвертый этаж, предпочитая выпить кофе где-нибудь за пределами компании, не ходили на корпоративные вечера. Они боялись, что придется уходить и отсюда, как только всей организации станет известно о характере их отношений. Я, честно, говоря, за двух этих невероятно эрудированных и смышленых мужчин, была готова убить, и словно чувствуя это, никто не решался докучать им вопросами. Правда один раз конфликта все-таки не удалось избежать, Маргарет, из отдела кадров, имела неосторожность высказаться по поводу «неуместности подобных вещей как в фирме, так и в обществе в целом». Я тогда зачитала ей целую лекцию о том, что уместно, а что нет, и куда ей следует засунуть свой длинный язык. С тех пор мы больше не разговаривали. Бетти из кабинета директора вышла белая, как мел. Сидящий неподалеку мужчина, кажется, со второго этажа, поспешил подхватить ее под руку, чтобы не дать упасть. Но она быстро совладала с собой и отблагодарив спасителя коротким кивком, двинулась к нам уже без посторонней помощи. Она подошла прямо ко мне и, вцепившись в рубашку, кинулась с рыданиями на плечо. — Бетт, что там такое? — я постаралась вклиниться между ее всхлипываниями, но ответа было ждать бессмысленно. Секретарь снова подала голос: — Мисс Истон, проходите. Роуз впала в оцепенение, глядя то на меня, то на плачущую Бетти, то на двери кабинета. — Так, все хватит, — отцепив от себя женщину, я всунула ее в руки к Луису. Впрочем, Беттани было все равно, где плакать, и через мгновение она уже обливала слезами белоснежную рубашку Луиса. — Рози, остаешься здесь. Решительно двинувшись в направлении матовых стекол, я не на шутку перепугала Люси. Та снова выскочила из-за рабочего стола, перегораживая мне путь, и быстро замотала головой. — Нельзя. — Люси, дорогая, если ты не заметила, то два моих работника на грани истерики, я не позволю их и дальше изводить. На тебе самой то лица нет, сходи лучше выпей зеленого чаю, хватит наводить ужас на все девять этажей. Люсьена, пропусти. Девушка часто заморгала, видимо решая, как поступить, но все же робко отошла в сторону. Я толкнула вперед дверь. Офис мистера Фоллера еще не успели изменить. Тут по-прежнему было много света, во встроенных нишах в стенах стояли книги и мелкие безделушки, которые любил собирать Джек. На магнитной доске висел план-график, к нему были прилеплены какие-то заметки на разноцветных бумажках. Журнальный столик рядом с потертым оранжевым диванчиком был завален буклетами и каталогами. У окна висела геометрическая абстракция, которую мистер Фоллер ухватил на аукционе в Гон-Конге и очень ей гордился, находя все больше новых скрытых смыслов. Все выглядело так, что словно наш босс отлучился всего на несколько дней и вот-вот должен был вернуться обратно. Только сбыться этому не суждено, Джек в свой старый кабинет никогда не вернется, а его место уже занимает другой человек. — Роуз Истон? — спросил низкий, вкрадчивый голос с явными нотками акцента, принадлежавший мистеру Барнсу. Я ожидала увидеть какого-нибудь пятидесятилетнего мужчину с благородной сединой и такими же намерениями по поводу компании. Но вместо этого за столом сидела модель Хьюго Босс. — Нет. Элис Паркер, руководитель отдела по связям с общественностью. — Должна быть Роуз Истон. — Невозмутимо ответил он и заглянул в бумаги, которые подготовила Люси. — Она ждет в приемной. — Она должна быть здесь, — отстраненность сквозила в каждом его слове, — а не вы. Нет, уважаемый, так отношения с коллективом не заводят. — Мои работники не совсем понимают причины такого приема, нельзя ли пояснить? Мужчина вздохнул, вложив в это максимум пренебрежения, и наконец оторвался от разглядывания бумаг. Теперь его испытывающий, пронзительный, тяжелый взгляд был полностью прикован ко мне. Он оценивающе осмотрел меня с головы до ног и недовольно фыркнул, заметив спортивные кроссовки. Нужно ли было оправдываться за свой внешний вид и рассказывать ему о случившемся утром? Ответ один — нет, ни за что на свете. — Ваши работники не отличаются дисциплиной в общении с руководством. «Есть в кого», наверное хотел добавить он. Хотелось бы мне спросить про его навыки общения с людьми, да положение было не самым выгодным. Барнс перебрал пару бумаг, вытащив из-под них другой лист. Несложно догадаться, что на нем была моя краткая характеристика. Кстати, о вежливости, мне не было предложено сесть, хотя мистер Фоллер сделал бы это первым делом для любого посетителя. — Что вы можете предложить нашей компании? — спросил он, вчитываясь в резюме. — В каком плане? — Незаменимых людей нет. Что вы можете предложить нашей компании? — Я ничего не собираюсь предлагать компании, я уже здесь работаю, и жалоб на наш отдел никогда не было, и на меня в том числе. Показатели эффективности всегда в плюсе. Что я должна предложить и, главное, зачем? — Умение отвечать на поставленный вопрос как минимум, — фыркнул он. Вдоволь насмотревшись на мою анкету, и сделав вид, что изучил ее, он просто откладывает лист в сторону, потеряв всяческий интерес. Наблюдать за этой крайней сосредоточенностью вперемешку с недовольством — невыносимо. Я прекрасно понимаю, что несколько минут назад точно так же моих работников смешали с грязью. Мужчина не считает нужным смотреть на человека, стоящего перед ним. Я гадаю, где нашему руководству удалось отрыть этот самородок? Коллектив «Спринг Экспо» слишком сработанный, чтобы принимать в него нового человека на «раз-два». Это мы решили еще месяц назад, когда только узнали новости о смене директора. Мы зареклись не продаваться за повышение и прочие подачки, которые может предложить новый босс, чтобы обзавестись тузом в рукаве, «своим» человечком в офисе. Но эта стратегия будет работать до тех пор, пока все беспрекословно следуют обговоренным правилам. — Если работник не способен выдержать элементарного разговора, чтобы не впасть в истерику, то место ему точно не здесь. Я переминаюсь с ноги на ногу, начав ощущать себя провинившейся школьницей, которую отчитывал директор за весь класс. — Разговор разговору — рознь. Я не буду заявлять за весь офис, но мой отдел — профессионалы, и они знают, что делают. В их обязанности не входит прохождение тестов на стрессоустойчивость. Для этого есть другие специалисты, и будьте уверены, профнепригодных у нас нет. — Отдел будет сокращен, — все так же хладнокровно отвечает он. Этому мужчине вообще известно слово «эмоции»? Или точнее «положительные эмоции»? — По причине? — По приказу вашего прямого руководителя. — При всем уважении, вы еще не наш руководитель. Официальной процедуры выборов не было, приказа о назначении тоже… Вдруг он отвлекся от созерцания предметов на своем столе. Я запнулась, встретившись взглядом с бушующими водами Северного Ледовитого океана. — Ну же, — говорит мужчина сквозь сжатые зубы, — закончите мысль. — Пока я руководитель отдела, а Вы не назначены, то и увольнять моих работников не имеете права, — слова слетают с губ словно я говорю подобное в лицо начальству каждый день, но как бы не так. Ладони неприятно холодеют и появляется желание чем-нибудь занять свои руки, дабы успокоиться. Но под этим надзором я не могу себе позволить даже поправить ворот рубашки. — И всего то? — криво усмехнулся он, а мне захотелось поскорее выйти из кабинета. Он же не полный идиот, чтобы уволить весь отдел при первой же попавшейся возможности? — Назначение будет, приказ тоже, и много чего еще. Придется пересмотреть положение о корпоративной этике, если таковое вообще имеется. — Мистер Фоллер оставил дела в полном порядке, фирма благополучно просуществовала под его руководством более десяти лет, и никто никогда не жаловался на корпоративную этику. Барнс поднялся из-за стола. Я заметила, что не могу добавлять приставку «мистер» даже мысленно. Черт, он был ненамного старше меня, и с какой стати я должна скромно молчать, потупив взгляд в пол? Мужчина был высоким. Фирменный костюм сидел слишком идеально, а когда он убрал одну руку в карман брюк, ткань и вовсе сложилась как на обложке гламурного журнала. — Вы свободны. Менее содержательной беседы с руководством у меня еще не было. Но когда за твоей спиной шесть человек, свято верящих в своего начальника, приходится отступать от принципов. — Я ни в коем случае не хотела показаться бестактной. Но мои люди — это мои люди, разве может руководитель спокойно смотреть на то, как… — Достаточно. Свободны, — строго повторил он. Этим его «достаточно» можно гвозди в крышку гроба забивать. Только пока не ясно, моего или компании в целом. Контраст между ним и Джеком был просто чудовищным. Ответ так и крутился на языке, но для всеобщего блага я проглотила это, и вышла из кабинета, не желая больше туда возвращаться. Мое самолюбие было ощутимо задето тем фактом, что нам всем, и мне в том числе, придется теперь работать на этого человека. Хотите знать, что раздражало больше всего? Тогда мне придется рассказать вам, с чего я начинала строить свою карьеру в «Спринг Экспо». В дипломе, что пылился где-то дома на полке, курсивом было пропечатано «Бакалавр искусств». Мне тогда эта специальность казалось почти сказочной, пророчащей светлое будущее, интересную работу, домик, непременно где-нибудь в солнечной Италии, и каждое воскресенье встречу с друзьями — ценителями прекрасного. А чем это обернулось? Подработкой помощником менеджера в мелкой компании по доставке товаров и съемной квартиркой на четверых на окраине Нью-Йорка. Ни о каких разговорах о возвышенном мы уже не думали, приходили под вечер, каждый забивался в свой угол и не вылезал оттуда. Все свое детство я провела в Стамфорде, с населением в 130 тысяч человек этот город всегда казался мне «живым». Хотя, наша семья жила достаточно далеко от центра, в районе, где каждый дом можно было разместить на обложке нового каталога недвижимости. Внешне они и правда напоминали домики для Барби, такие аккуратные, обязательно в светлых тонах, вокруг изумрудного цвета стриженная лужайка и белый, чуть выше полуметра, заборчик. Улицы в нашем районе располагаются параллельно друг-другу и каждая в конце упирается в Каммингс Парк Бич. Туда-то на уикенд и стекалась добрая половина города, забивая наш миролюбивый пейзаж дорогими внедорожниками. Всегда можно было отличить коренных стамфордцев с окраины от тех же стамфордцев из центра, а особенно на их фоне выделялись приезжие из других штатов. По мере роста привлекательности района, застройки его всевозможными супермаркетами и ресторанами, цены на недвижимость росли. С нашей улицы в один год уехали сразу три семьи, решившие продать дома и заключить более выгодную сделку. К нам медленно перебирались представители многомиллионного Нью-Йорка. Они искали тут покоя, а сами потом придумывали петиции о строительстве Старбакса. Мы, «искусствоведы» второго курса университета, смотрели на них как на захватчиков. Размышляли, что эти избалованные жизнью в мегаполисе люди могут выдумать еще, но к открытым действиям никогда не переходили. Мы же искусствоведы, а не либералы. Расстояние от нас до Манхэтана в тридцать семь миль казалось непреодолимым, ни физически, ни мысленно. Да и зачем, если в нашем штате было всего с достатком, разве только пафоса поменьше. Но есть такое выражение «никогда не говори никогда», особенно если в голове у вас тайфун под названием «переходный возраст», амбиций выше крыши, а о мечте поскорее обрести независимость и говорить нечего. Постепенно Нью-Йорк из разряда «пыльного, серого, шумного» города переходил к категории перспективного. Тема кардинальной смены места жительства все чаще стала затрагиваться в разговорах, в интернет-браузере появился целый список закладок из сайтов для подачи резюме, актуальных вакансий, недорогих квартир. Я не очень хочу рассказывать о тех единомышленниках, с которыми мы и провернули это «путешествие на край земли», поскольку дружба с ними, да и вообще всяческие контакты в один прекрасный день сошли на нет. Не хотелось больше ютиться в той квартирке, видеть друг друга каждый божий день, делать вид, что тебе интересно, как и у кого дела, вкладывать за аренду сумму в несколько раз больше, потому что кто-то «сейчас на мели, но обязательно все вернет в следующем месяце». Работа в «Спринг Экспо» подвернулась мне как раз в тот момент, когда вставал вопрос о возвращении к родителям. Выложиться на собеседовании на все двести процентов или собирать вещи. И я выложилась, но не на двести, и даже не на сто, потому и попала на должность стажера в отдел типографии, таскать килограммами буклетики и сортировать макеты по цветам радуги. Но даже это казалось мне светом в конце тоннеля, дорогой в будущее, веской причиной, чтобы уволиться с прежней работы, позвонить родителям и попросить у них задаток за аренду новой квартиры, поближе к офису, пообещать вернуть все не позднее, чем через пару месяцев, а в итоге затянуть на год. Между отметкой «Элис — стажер» и «Элис — руководитель отдела PR» прошло четыре года. О, да, карьерный рост мне многого стоил, но также много он дал: стабильность, знакомства, достаток, самореализацию. Жертвовать приходилось тысячами нервных клеток, но я даже в мыслях не могла представить себя на месте Фоллера. Джек — он был нашем всем, сидел тихонько у себя в кабинете, а работа шла. Он редко брал больничный, всегда поздравлял нас даже с мелкими праздниками. «Папа Джек», вот как может назвать его любой из коллектива «Спринг Экспо», другого отца, извините, мы себе не искали. Пускай Джеку шел седьмой десяток, но это был человек, умудрённый жизненным опытом, руководитель с большой буквы. Глядя на него, мне хотелось становиться лучше, он мотивировал на работу. К чему меня смог замотивировать этот Барнс через пять минут нашего знакомства? К токсичному недовольству, желанию так сильно хлопнуть дверью его кабинета, чтобы этого донельзя идеального лица наконец коснулась хоть какая-то живая эмоция.