Следующим летом

«Спринг Экспо» затих. В пятницу с работы все уходили как с каторги, Виктория так и не успела разрезать праздничный торт и позвать нас на чай. Индивидуальные собеседования закончились к обеду и больше мы нового директора, к счастью, не видели. Офис ожидаемо поделился на несколько групп: тех, кто был против Барнса, тех — кто «за», на людей, боявшихся теперь произносить его имя вслух, и тех, кому было до лампочки. Хотела бы я принадлежать к последней категории и не париться по поводу босса, но мне выпала роль вести за собой группу ненавистников. В конце рабочего дня на почту каждого отдела пришло короткое сообщение с графиком проверок на следующую неделю. «Понедельник — отдел снабжения, вторник — маркетинг, среда — до обеда отдел кадров, после — бухгалтерия, четверг — типография и дизайн, пятница…» — угадайте. Он оставил нас на последний день, что означало, что до этого момента нам вытреплют нервы остальные, кто уже пройдет проверку или только будет к ней готовиться. Больше никакой информации не сообщалось. Мы распечатали график и расклеили по всем этажам, кто-то даже взял копию домой (я была из их числа). На выходных мне никак не удалось выспаться, но это было только начало. Вечером субботы Роуз и Беттани атаковали меня сообщениями, что не могло не бесить. Неужели им непонятно, что нахожусь в таком же положении, как и все остальные? Хотя, определенные «привилегии» скорее всего получу, поскольку не всем пришла в голову идея грубить новому начальнику. Я не буду в деталях описывать, как начался понедельник, как к обеду на стол полетели первые заявления «по собственному желанию». Барнс подписывал их не раздумывая, наверное, предполагая, что столь слабые духом работники компании не нужны. Никто не видел, как он приходил, и как уходил из офиса. О его присутствии можно было судить только по тени, что мелькала за матовыми стеклами кабинета, и напряженной до нервного тика секретарше Люси. Во вторник к нам приходили люди из одной местной строительной компании. Мэри из бухгалтерии удалось разговорить их за чашечкой кофе и выяснить, что в бывшем кабинете мистера Фоллера затевается капитальный ремонт. «Прощай квартальная премия», подумали мы. Это при том, что у нас кофе машина через раз работает, что двери на парковку вот-вот кого-нибудь придавят, но разве Барнсу есть дело до нас, простых смертных? Я старалась думать только о работе. Мой собственный отдел меня не ненавидел, что несомненно грело душу, ведь я ждала именно отрицательной реакции после разговора с новым директором. Кто захочет терять работу только из-за того, что ваш руководитель не умеет держать язык за зубами? Но они все поняли и приняли именно так, как надо. Правда настроение всю неделю держалось на отметке «ноль». Никто особо не делился подробностями проверки, разве что ходили слухи, что увольнявшихся с каждым днем становилось больше. Особенно счастливым выглядел шестой этаж. Бухгалтерия, казалось, души в Барнсе не чаяла, вторил им и отдел кадров, именно поэтому в их рядах сокращений не было. Они успешно прошли проверку, о чем в среду торжественно объявила Маргарет, когда добрая половина офиса собралась на перерыве. Ей не хватало только коня и сабли в руке, чтобы речь выглядела более воинственной. Чертов Македонский в юбке. Следом за ними была типография и дизайн, а через день — мы. В четверг в приемной у Люси неожиданно стали появляться мешки с цементом и коробки с плиткой. Затем пришли и сами мастера, перетащили наверх тонну чемоданов с инструментами, перепачкали весь пол в холле, поцарапали зеркало в лифте. Когда мы поняли, что они вполне настроены также, как и все, ходить на «чашечку кофе», то Сара из типографии была готова стоять насмерть, лишь бы не пускать их туда. Разгорелся скандал. Бедная женщина по лестнице унеслась прямиком в кабинет босса, оттуда вылетела бледная, как простыня, спустилась на четвертый этаж, объявила, что они притронутся к кофе машине только через ее труп, а к концу дня нам пришлось вызывать скорую, потому что у нее скакнуло давление. Отдел дизайна, так же, как и все остальные, проверку прошел, и Виктория в отличие от других руководителей все-таки к нам заглянула. — Кристофер и Джим — увольняются. Но это не по его вине, скорее они и сами давно об этом думали, только веского повода не было. — Кто теперь будет выезжать на замеры? — Я и Стелла, — ответила она, — мы разделим их ставки, а то, что останется, потратим на оформление стажировок в Европу. Давно планировали. Я на секунду задумалась. — Это все конечно звучит здорово, но я бы не хотела терять работников для того, чтобы повысить зарплаты оставшимся. Нас и так все устраивает. — С вами ситуация сложнее, — Виктория закинула ногу на ногу, выставив вперед аккуратные лакированные лодочки, — у нас целых два отдела по связям с общественностью, для любой средней компании — это роскошь. Ее мысль мне была понятна и близка. Я и сама с первого дня, когда нам только объявили об уходе Джека, стала задумываться об этом. Да, два отдела — это много, это риск. Он может объявить нам испытательный срок, а может просто сравнить показатели эффективности за последние годы. Может сперва объединить, а потом сократить половину, а может в его голову придет более изощренная идея. — Давай сменим тему, — вдруг всполошилась Виктория. Наверное, вид моего озадаченного лица ее смутил. — Что по поводу сделки с англичанами? Они так и не вышли на связь? Лондонская компания являлись нашими старыми друзьями. Точнее дружил их директор с нашим, с мистером Фоллером, а после его ухода все отношения сошли на нет. Последний контракт с ними был расторгнут по юридическим причинам, а подписывать новый никто не спешил. — Я работаю над этим. Общаются они теперь неохотно, их менеджер все сыплет юридическими словечками, словно я из адвокатской конторы и пытаюсь поймать их на мошенничестве. С самим директором вообще разговаривать не дают, говорят «занят», «вышел», «умер» и так далее. — Может намекнуть новому боссу, что нам нужно наладить контакты с одной фирмой? — предложила Виктория. — Исключено. Если он сейчас все испортит, то полмесяца моей работы пойдут насмарку. Я доведу это дело до конца, а там, если не выгорит, то расскажу ему. — Осторожнее, Элис, это тебе не простачок Джек, не позволит юлить у него за спиной. — Джек был отнюдь не простачок, но он не настолько тонко чувствовал чужую психологию и предпочитал лезть напропалую, а таким образом получалось договариваться не со всеми, вот и приходилось выкручиваться. Если бы год назад Шелли не встретилась лично с представителями «Дэйл Парадиз», то мы никогда не подписали контракт, потому что Джек считал их ничего не смыслящими в искусстве болванами. Виктория согласно кивнула. — Не спорю. Ну, ладно, пора собираться домой. Мы пережили этот день, хотя легче никому не стало. Вы бы тоже шли отдыхать, завтра будет несладко. Не было необходимости напоминать мне о завтрашнем дне. Не знаю, как чувствовал себя второй отдел, по левую сторону коридора, но у нас все на лбу было написано: страх и ненависть, предубеждение и гордость, и так далее. После ухода Виктории никто с места не сдвинулся. Мы еще раз проверили папки с отчетами, журналы с входящей и исходящей почтой, копии договоров за первый и второй квартал, а также все будущие проекты и наработки по ним. Подкопаться трудно, но этот, Барнс, я уверена сможет при желании. Около восьми часов общий лифт спустился в направлении первого этажа, мне его достаточно хорошо слышно и видно со своего места. Это, скорее всего, Люси отправилась домой. Минут через пятнадцать снова послышался звук работы металлических тросов. Никаких совещаний сегодня не было, значит девятый этаж пустовал, а единственными обитателями «наверху» были Люси и наш новый босс, а значит, что и он предпочел покинуть это бренное место. Ближе к девяти вечера офис почти опустел, на десятом этаже застучали молотки и послышалось тяжелое топанье — там трудились строители. Странно, что ремонт начали в четверг, как Барнс будет находиться там в полной разрухе? Резоннее было бы ломать все в пятницу вечером, чтобы за выходные более-менее вычистить этаж. Когда уже и у нас в отделе не осталось ни души, я никак не могла себя заставить уйти. Меня не покидало ощущение чего-то неминуемо-плохого. А впрочем, это был обычный тремор перед очередной проверкой, каких мы пережили уже немало. Я, наверное, даже извинюсь за свои слова, если потребуется, лишь бы не пострадал отдел. Где-то в коридоре зажужжали щетки моющей машинки технического персонала. Я выключила свой компьютер, еще раз осмотрела рабочий стол на предмет лишних бумажек и прочей ерунды, за которую может зацепиться глаз. Сделала то же самое и со столами Шелли и Роуз, в мужчинах я была уверена, а вот у Бетт пришлось скинуть в верхний ящик ее новенький каталог верхней одежды. Любой повод в теории мог перерасти в скандал, а этого допустить я никак не могла, и в итоге вышла из здания уже в одиннадцатом часу, словно знала, что торопиться мне некуда, ведь ночью меня снова посетила бессонница. *** Утро началось раньше, чем обычно. Я приняла душ, еще раз тщательно просмотрела свою парадную белую блузку, сделала завтрак, но кусок в горло совершенно не лез. Притащиться в офис раньше, чем обычно, значит доказать всем, что я параноик, так что нужно держать дистанцию. Например, проверить рабочую почту из дома, пролистать ежедневник, даже потратить лишние десять минут на укладку, которую никто никогда и не заметит, ведь делать ее правильно я не умею. Ровно в 8:30 я уже стою в прихожей, с собой только сумочка, ключи от машины и мобильный. На ногах туфли, которые видят свет божий еще реже, чем я бываю в отпуске, светлые джинсы, но офисная деловая блузка, так что дресс-код соблюден. Я решаю, что будет не лишним накинуть пиджак, потому что поднявшийся на улице ветер не внушает доверия, и, закончив на этом свои сборы, отправляюсь на работу. Вы же понимаете, что этот день был обречен на провал с самого начала? Сейчас расскажу все по порядку. Тот паскудный ветерок исчез, не успев даже толком сбить температуру воздуха. В машине было жарко, 12-я авеню встряло в пробку на тридцать минут, мы то ехали, то останавливались, я начинала нервничать, понимая, что уже опаздываю, и не додумалась скинуть чертов пиджак, за что он наградил меня двумя ужасными мокрыми пятнами на блузке. «Теперь-то ты его точно не снимешь, Элис!» — вопил внутренний голос. И почему меня вообще черт дернул выбрать именно белую блузку?! Красиво, но так непрактично. Пришлось смириться с мыслью, что последующие восемь часов я проведу в таком виде. Завернув на подземную парковку, быстро нахожу свое место, и, заглушив двигатель, заглядываю в зеркало заднего вида. Тушь все еще там, куда я ее наносила, что за ей огромное спасибо, и в целом на пациента, сбежавшего из психушки, я не похожа, разве что выбившиеся из пучка пряди немного завились от жары. «Вперед!» говорю я сама себе и воинственно распахиваю водительскую дверь. Рядом раздаётся резкий хлопок, и удара удается избежать только благодаря чуду. Уже готовая извиняться за свою невнимательность, я выскакиваю из машины, чтобы удостовериться, что точно не задела чужой автомобиль. Из серебристого седана с чудовищно низкой посадкой (в сравнении с моим внедорожником) на меня внимательно смотрит пара серых глаз. Внутри все холодеет. Барнс появляется из своего мерседеса с грацией сибирской рыси. Я предпочитаю добровольно отказаться от пытки его оценивающего взгляда и беру инициативу в свои руки. — Прошу прощения, отвлеклась. Я вас не задела? Я ожидаю обвинений, упреков и даже нецензурных выражений в свой адрес, но Барнс лишь отстраненно мотает головой, бросает мне «здравствуйте» и уходит с парковки. Сегодня на нем светло-серый костюм, а в руках черный кожаный кейс. Мне приходится просто проглотить эту ситуацию и поплестись следом за ним. Слава богу мы не встретились ни в общем холле, ни у стойки регистрации, ни даже у лифта. Может он уже остыл, и пятница не располагает к суровой проверке последних двух отделов? Поднявшись на свой этаж, сталкиваюсь с Питом Миллером, руководителем второго отдела по связям с общественностью. Он кивает мне в знак приветствия и тут же скрывается за дверьми своего офиса. На эти восемь часов мы вполне можем стать врагами, борющимися за место под солнцем. У нас в отделе царит полная тишина, все находятся на своих местах и делают вид, что крайне увлечены работой. Прямо как в первые дни нашего знакомства, когда еще не было общих тем для разговоров и никто не хотел выглядеть разгильдяем в глазах других. Я отбрасываю мысли о том, чтобы произнести ободрительную речь. Это только лишний раз напомнит им, что мы действительно сегодня должны быть готовы сражаться не на жизнь, а на смерть. —  Хелен прислала список новых адресов, — сообщает мне Шелли, едва я занимаю свое место, — пара выставочных залов заслуживают внимания. — Хорошо, спасибо. Посмотрим, как будет время, может даже съездим туда. Надо выслать копию Виктории, пусть тоже свое мнение выскажет. Шелли кивнула и принялась что-то активно печатать. Видимо от этого гнетущего молчания мы не избавимся до конца дня. А все потому, что каждый без исключения с минуты на минуту ждал, что вот-вот распахнется дверь и наш отдел своим присутствием почтит мистер Барнс. Если верить слухам, то он должен забрать все подготовленные документы к себе и изучать их, периодически вызывая руководителя подразделения. Но в кабинете директора был ремонт, и ему, видимо, стало не очень комфортно там работать, поэтому… — Доброе утро, — произнесла живая модель Армани, на непозволительно серьезном лице не было ни единого намека на эту самую «доброту». — Доброе, — нашел в себе силы ответить Луис, хотя скорее искать ему ничего не пришлось, решительности было предостаточно. Билли проговорил что-то невнятное, Роуз то ли всхлипнула, то ли хрюкнула, а Бетти и вовсе вжалась в свое кресло. — Все отчеты за прошлый период, — скомандовал Барнс обращаясь ко всем, но меня одарил особенным взглядом. Мне оставалось надеяться, что контроль над собственным выражением лица я не потеряла, и он не увидит тех смешанных чувств, не самых лестных, что сейчас раскачивались внутри. Он сбил настроение одним своим присутствием, но вместо того, чтобы убраться, Барнс устроился за журнальным столиком, комично согнувшись над ним, и, кажется, собрался сегодня работать здесь. В последующие смертельно долгие два часа я только и делала, что передавала ему новые папки или отпускала редкие комментарии. Ко всеобщему облегчению никаких критичных замечаний он не высказывал, но смотрел в отчеты так, словно ничего хуже еще не видел. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что слишком долго слежу за его руками, и выступившими на них дорожками вен. — Шелли, от Смитов сообщений не было? — предпринимаю попытку переключить внимание. — Со вторника — тишина, — отвечает помощница. Она бы обязательно добавила что-то вроде «придурки» или «зря мы связались с этими кретинами», но сегодня в нашем офисе был «чужой», и все разом оробели. В том числе и я никак не могла сосредоточиться на чтении документа, который открыла уже минут пятнадцать назад. Пролистав его в начало, я вновь уставилась на первые строки: «убедительно просим вас…». Одна мелкая фирма предлагала нам представить их продукцию. В перспективе могла получиться неплохая сделка, но вот проблема, они сами не знали, чего хотели. Вчера требования были одни, сегодня они уже поменялись, дополнившись незначительными, на их взгляд, правками. Я бы с радостью скинула этих чокнутых в отдел по дизайну, чтобы Виктория со своей командой попыталась во всем разобраться, но что-то мне подсказывало, что она вернет мне все обратно. Боковым зрением я заметила, как фигура в сером зашевелилась. Барнс принял более удобную позу и расстегнул пуговицу на пиджаке, открывая на всеобщее обозрение иссиня-черную рубашку. Я завистливо вздохнула, потирая шею под воротником. Чертова тонкая белая блузка. Сейчас бы на пятиминутный перерыв с чашечкой кофе, но официально это в нашем уставе не прописано, так что если я уйду, а тут срочно понадобится решить какой-то вопрос, то будет несладко. Справа от меня постепенно мрачнеет Шелли. Она вообще ненавидит подобный официоз и из последних сил изображает занятость. Из динамиков доносится тихий сигнал, извещающий о новом сообщении. Я сворачиваю документ, чтобы открыть почту. «Он тут до вечера» — пишет Бен. Я быстро набираю ответ: «нужно пережить всего один день». Коллега, сидящий через две перегородки от меня, тяжело вздыхает. Слышу, как ритмично стучат кнопки на клавиатуре. «Если я через пять минут отсюда не выйду, у меня случится удар». Мне едва удается сдержать смешок, но особо чуткие персоны это замечают. Я делаю вид, что внимательно изучаю информацию на экране своего компьютера, пока наш босс снова не погружается в чтение отчетов. Сегодня пятница, а значит работать никому не хочется по определению, и я словно слышу, как несколькими этажами ниже уже толпится народ, обступив кофемашину и холодильник. Они, наверное, обсуждают планы на выходные и радуются, что первый круг ада пройден. Весь наш отдел сидит как на иголках, в такой неестественной тишине, как на похоронах. Где-то наверху шумят ремонтники, которых я тихо ненавижу. Хотя в чем тут они виноваты? Барнс мог назначить переделку кабинета и не в середине рабочей недели. «Мистер Барнс», поправляет меня внутренний голос, послушная, учтивая Элис, слишком хорошо знающая правила делового этикета. «Нет», — фыркаю я сама на себя, никакого «мистера», меня максимум хватит на «вы». Вскоре наше сборище глухонемых посещает Люси, сразу же оживляя атмосферу своим присутствием. Она передает своему начальнику записку на желтом стикере и что-то быстро щебечет на ухо. Я мысленно прикидываю, переспят ли они? Мои коллеги, кажется, готовы поучаствовать в этом пари, судя по их вытянутым от любопытства лицам. Когда Люси заканчивает передачу информации, Барнс отвечает ей коротким кивком и, поднявшись на ноги, быстро уходит из офиса, унося с собой всю неловкость разом. — Когда мы успели так нагрешить? — спрашивает Роуз. — Это нам за ту сделку, — говорит Луис, вальяжно вытягивая ноги под столом, — ну, с испанцами. Ему вторит Бен, откидываясь на спинку кресла и задирая руки вверх. — Мы тогда почти не понесли убытков, — отвечает он, — а на ошибках, как говорится, учатся. В обсуждение подключается Шелли. — Ладно вам, все могло быть хуже. А тут сидит себе тихонечко, почитывает, никого не трогает. Может уже пока на перекур? Несколько человек согласно кивают. — Элис, ты с нами? — Не могу пока. Вдруг вернется? А у нас тут ни души. Подожду, пока все проверит, и потом схожу. Шелли пожимает плечами, вроде «ну, как знаешь». Отдел в полном составе покидает свои места, блаженно разминая затекшие от долгого сидения конечности, и скрывается за дверью. Я тоже могу ненадолго выдохнуть и признаться себе все-таки, что работать нормально сегодня точно не смогу. Поэтому закрываю почту и все документы, оставив перед глазами изображение заснеженных гор на рабочем столе. Маленькие часы в нижнем углу показывают «12:17», не так много осталось. Через минуту это спокойствие испаряется. Вернувшись, Барнс окидывает офис вопросительным взглядом. — Ушли на перерыв, — поясняю я. — А вы? — Позже, может быть. — А я думал, что вы со своими людьми везде по пятам носитесь. Сволочь, и как долго он будет мне это напоминать? Я не хочу отвечать. Точнее хочу, но это только усугубит ситуацию, так что приходится прикусить язык. Минуты начинают тянуться еще медленнее, чем раньше. Никто из моих возвращаться не торопится. Оно и понятно, там, на четвёртом этаже, находиться куда приятнее. Я открываю свой ежедневник, решив пересмотреть планы на следующую неделю, и так погружаюсь в размышления, что не сразу замечаю, как к моему столу кто-то подходит. — Тут цифры не сходятся, — говорит Барнс, и я от неожиданности вздрагиваю. Он держит на вытянутой руке прошитую папку, наш мартовский отчет, кажется. Взяв ее, я бегло просматриваю строчки, выделенные жирным шрифтом, и под ложечкой начинает неприятно посасывать — цифры действительно не сходятся. Но разница в значениях настолько велика, что тут точно не могло быть попытки мошенничества. Неужели он действительно каждую страницу читал? — Скорее всего опечатка, — наконец отвечаю я. — Опечатка в итоговом отчете? — его нахмуренные брови забавно вздергиваются. Нашел, что искал. — Да, — говорю я, — такое тоже бывает. Мы люди, а не машины. К тому же за квартал стоят верные значения, и по итогу весь год просчитан правильно. Признаю свою вину, не проверила должным образом, — последняя фраза дается мне относительно легко. В данном случае он прав, а я когда-то просто проморгала это, так что нет смысла выкаблучиваться. Я вполне готова выслушать что-нибудь нелестное в свой адрес, но мужчина просто молча забирает папку обратно, а вместо того, чтобы вернуться к основной куче документов за журнальным столиком, он берет первый свободный стул и, подставив его, усаживается аккурат напротив меня, с другой стороны стола. Как ни в чем не бывало он продолжает проверять. Я нервно сглатываю, не зная, как вести себя дальше, и как на зло никто не собирается возвращаться на свой этаж. Поняв, что выбора у меня нет, кроме как действительно начать работать, я снова открываю почту и многострадальное письмо от наших потенциальных клиентов. Пытаюсь сосредоточиться на тексте, а не на профиле своего начальника, сидящего непозволительно близко. Но потом я вдруг вспоминаю мистера Фоллера, он очень часто засиживался в отделах, часами общаясь с сотрудниками. Мог иногда даже прихватить какую-нибудь свою работу, чтобы не бегать по десять раз туда-сюда или не вызванивать никого по телефону. «Может и этот решил заделаться своим в доску парнем?» думаю я, но тут же мысль эту прогоняю. Не нашего поля ягода. А Барнс меж тем невозмутимо изучает отчетность нашего отдела, нахально влезая в поле моего зрения. Я наклоняюсь к компьютеру ближе и ближе, но краем глаза все равно вижу его, а если двинусь еще ближе, то ударюсь лбом об экран. Чувствую себя школьницей, которой для того, чтобы выйти, нужно поднять руку и отпроситься. — В апреле прошлого года список клиентов сократился? — раздается приглушенный голос, и до меня не сразу доходит, кому адресован вопрос. — Да, — я начинаю судорожно вспоминать тот месяц, — одна фирма обанкротилась, им пришлось от наших услуг отказаться, а еще одна предпочла сотрудничать с другой компанией. Мы пробовали с ними связаться, но там условия оказались выгоднее, так что решения менять они не намерены. Барнс задумчиво покусывает нижнюю губу, и я украдкой скольжу взглядом по гладковыбритым острым скулам. Кажется, у меня как и у Бена, случится припадок, если не выйду отсюда. — Второй отдел проверять будете сразу после нас? — я лелею надежду, что он вот-вот закончит с нашими отчетами, и устремится в соседний офис. — Нет, — мужчина не отрывает глаз от документа, — у них был вчера. Я на пару секунд теряю дар речи. Что значит был вчера? И Миллер мне ничего не сказал?! Складывается ощущение, что нас знатно поимели за нашей же спиной. Его невозмутимость на фоне моей паранойи начинает жутко раздражать. Без всяких «прошу меня простить» я поднимаюсь с места и ухожу. Желание кому-нибудь все высказать ой как велико. Толкнув стеклянную дверь, сразу же натыкаюсь взглядом на сгрудившихся над чем-то работников второго отдела PR, «левых». В центре собрания находится их руководитель, Пит Миллер, он, заметив меня, лишь вопросительно выгибает бровь с выражением крайней занятости и недовольства, что его отвлекают. Взгляд этот вместо тысячи слов. Я могла бы разругаться с ним, спустить на него всех собак, но не тогда, когда через коридор заседает наш новый босс. Я также молча выхожу с горьким послевкусием на языке. Виктория была права, нас стравят и сократят. На четвертом этаже шумно, как всегда бывает по пятницам. Представители других отделов встречают меня с искренним интересом: «ну как все прошло?». «Не прошло еще», мрачно отвечаю я. И, видимо, уже не пройдет. — Нам вернуться обратно? — робко спрашивает Роуз, заметив мой хмурый вид. Я не думаю, что в этом есть какой-то смысл. Уже что-то начали решать без нашего ведома, так что мы будем распоряжаться своим рабочим временем так, как захотим. — Он большой мальчик, посидит один, ничего не случится. Я хочу отвлечься и не думать о том, что возможно уже на следующей неделе останусь без работы. Если бы директор начал проверку с нас, то был бы шанс обскакать Пита, но теперь верится в это с трудом. Почему остальные выглядят такими довольными? Будто бы у них проверки вовсе не было, а докапываются до нас одних. Или мне только кажется? Когда мы возвращаемся в офис, наш дорогой начальник по-прежнему находится там. Он уже перетащил ко мне на стол еще больше бумаг и чувствует себя очень комфортно, судя по вытянутым вперед ногам и пиджаку, развешенному на спинке стула. Вся моя неприязнь к этому человеку возвращается. Я не была против смены руководства, но была против нечестной игры, которую он уже успел затеять. К своим тридцати годам я уже и знать забыла, что это такое — волнение и вспотевшие ладони. При личном общении меня было трудно застать врасплох, потому что за всю жизнь я повидала стольких чудаков, что уже ничему не удивлялась и была готова дать отпор. В работе тоже с опытом пришла уверенность и определенное бесстрашие, но сейчас я растерянно топталась у входа, как какая-то стажерка, боясь подойти к своему рабочему месту. «Только ничего не спрашивай, только ничего не спрашивай» мысленно молилась я. Барнс бросил на меня короткий взгляд и тут же вернулся к чтению. Я собираюсь снова вернуться к чтению письма, как вдруг замечаю новое сообщение от Виктории. Она просит меня спуститься к ним, чтобы обсудить некоторые моменты. Аллилуйя! Свой отдел я оставляю без зазрения совести, пускай теперь они на Барнса любуются, а я побуду вдали от его зловещей ауры. С ароматом Шанель. Черт. У Виктории я счастливо отдыхаю больше получаса и успеваю обсудить не только рабочие моменты, но всему хорошему приходит конец, а значит нужно возвращаться. Когда я выхожу из лифта, то вижу на редкость удивительную картину, а именно счастливо улыбающегося босса, непринуждённо беседующего с Билли. А ведь он больше всех переживал, что не приглянется молодому начальнику! Билли что-то говорит, и Барнс негромко смеется, потом они замечают меня и градус их приятельской беседы понижается. Мой коллега наспех прощается, пробурчав «вернусь-ка я к работе» не скрывая при этом довольной улыбки как у ребенка, которому купили мороженое, и уходит дальше по коридору, к офису. Я, собственно, собираюсь сделать то же самое, но довольный вид Барнса сбивает с толку. Я думала, что улыбается он только по большим праздникам. — Есть какие-нибудь вопросы? — стараюсь придать голосу максимально деловой тон, сделать вид, что ничего не раздражает. — Нет, — меня он улыбкой не балует, наоборот, становится отстраненным. Знаю ведь, что за словом в карман не полезет, но сейчас намеренно сучится, заставляя вытягивать каждое предложение. Между нами почти ощутимо заряжается воздух. — В таком случае, можно услышать вердикт? Наш отдел прошел проверку? Документация в порядке? — Приемлемо, — отвечает он, шевеля одними только губами. Даже не моргает. Мне остается теряться в догадках, почему Билл успел перейти с ним в стадию друзей-шутников, а меня по-прежнему за что-то недолюбливают? — Мы объединим два ваших отдела. Чем больше он говорит, тем больше во мне прибавляется уверенности. Идти до конца в таких вещах — принципиальная позиция, и я не собираюсь трястись перед ним или скакать на задних лапках. — Объедините? Не многовато ли пятнадцать человек для одного отдела? И на каком вообще основании? Барнс такой выпад принимает с истинно джентльменской выдержкой, не забывая продемонстрировать, кто здесь босс. Он откидывает назад полы пиджака, пряча обе руки в карманы. Необходимо на законодательном уровне запретить ему это делать. — Это мое решение. Я даже не успеваю открыть рот, чтобы ответить. — Или снова ткнете меня носом в отсутствие приказа о назначении? Он будет уже на следующей неделе. Все самообладание, бережно копившееся с понедельника, испаряется в одну секунду. Я почти успела изменить свое мнение о нем, совсем немного, но все уже вернулось на места. Браво. Мы вот-вот начнем ругаться посреди коридора восьмого этажа, где всего в нескольких метрах находятся два офиса, полные работников. — Такие решения не принимаются единолично, нужно было созвать оба отдела, обсудить! Барнс пренебрежительно фыркает, а мне вдруг очень хочется во всеуслышание заявить, что я при таком раскладе — увольняюсь. И посмотреть потом на его лицо, и на то, как ему придется выслушивать от моего отдела все, что они о нем думают. Я усиленно тру переносицу, стараясь собраться с мыслями. — Почему они были первыми? Наши двери, черт возьми, на пару метров ближе к лифту, — сперва сказав, а потом подумав, понимаю, что сморозила чушь. Это во мне говорит уже не разум, а сердце, задетое за живое. Быть может, загляни он к нам к первым, у моего отдела было бы преимущество? — Какая разница? — равнодушно спрашивает он. — Большая, ми…- едва не обращаюсь к нему «мистер Барнс», не дождется, — просто имейте в виду, ни я, ни мои работники плясать под вашу дудку не собираемся. — Ваши работники, имейте в виду, — нарочито медленно растягивает слова мужчина, — как раз всем довольны, как в целом и бОльшая часть компании. И только вам хочется найти повод для разбирательств. Кончики моих ушей стыдливо вспыхивают и начинают неприятно покалывать. Я перевариваю его слова, вспоминаю смеющегося Билли, а потом представляю, как весь мой отдел сидит вокруг Барнса и каждый по очереди делится с ним сокровенными мечтами и тайнами. Полагаю, что на этом в разговоре нужно поставить жирную точку. Я разворачиваюсь, и направляюсь к себе. — Куда вы собираетесь? — раздается за спиной раздраженный голос, и я окончательно слетаю с катушек. — Домой! Я собираюсь домой, мистер Барнс, — да, все-таки говорю это, но с такой интонацией, что даже его выражение бесстрастия сменяется другой эмоцией, какую обычно испытываешь, вляпавшись в известную субстанцию. — Середина рабочего дня. Я не разрешаю, — твердо заявляет он. Так самонадеянно, словно директор для нас тут царь и Бог. — Тогда попробуйте пристегнуть меня к моему рабочему месту, потому что в противном случае, я все равно уйду.