Следующим летом

Некогда любимая работа превращается в рутину, и это является прямым следствием таких кардинальных изменений как смена руководства или слияние двух отделов. Теперь каждое утро я начинаю с составления списка всех «за» и «против» своей должности. С одной стороны зарплата, увеличенный отпуск, возможность командировок по всему свету, собственный офис, а с другой — ненавидящий меня Джеймс Барнс. При всем желании я никак не могла изменить свое отношение к ситуации, саму ситуацию тоже, вот и оставалось только сокрушаться в воспоминаниях о тех счастливых днях, когда с нами был мистер Фоллер. Дорогой Джек… Перемены и новости следовали одна за другой. Новый распорядок дня, перетасовка между отделами, окончание ремонта в кабинете директора, назначенная дата совещания. Этого дня я боялась больше всего. С последней нашей стычки с Барнсом прошло несколько дней, после чего я старалась с ним больше не контактировать, а по возможности и не видеться. Второе выполнить было сложнее, ибо я то натыкалась на его автомобиль на парковке, то встречала степенно прогуливающимся с этажа на этаж чуть ли не под ручку с Люси. Казалось, что вся эта ситуация задевает меня одну. Обсуждения на обеденных перерывах стихли, как только закончились проверки. Те, кто попал под увольнение (по большей части по собственному желанию) уходили без сожаления, скромно прощаясь со своими. Даже мое собственное подразделение начало смотреть на Барнса с каким-то псевдо-обожанием, и у меня сложилось впечатление, что как только я уезжаю домой, он начинает носиться по офисам и раскладывать всем маленькие подарочки или слать СМСки с комплементами и пожеланиями «доброй ночи». Совещание было назначено на пятницу (теперь это нелюбимый день недели). Должны были приехать представители Совета директоров и часть работников, что не попали под сокращение филиала в Бруклине. К 10.00 все поднялись на девятый этаж. Руководители отделов и их ближайшие помощники сели по левую сторону большого стеклянного стола. Его нужно было протирать по несколько раз на дню, чтобы стекло не выглядело как витрина магазина игрушек со следами детских ладошек, но модель настолько сильно приглянулась нашему бывшему боссу, что он не раздумывая заказал этот стол. В зале было душно, но при первой же попытке приоткрыть хотя бы одно окно у Маргарет из отдела кадров началась истерика. «Вы что, хотите, чтобы меня продуло?» — взвизгнула она и в свойственной ей манере тряхнула кудрявой головой. Окно пришлось закрыть. Теперь кто-то обмахивался блокнотом, кто-то папкой с документами. Кондиционер сломался как раз перед уходом Джека, а поскольку совещаний больше не было, все о поломке благополучно забыли. Мы с Шелли специально пошли одними из последних, чтобы сесть поближе к выходу и подальше от сами знаете кого. К слову, этот сами знаете кто не постеснялся опоздать. В 10.15, когда все начали обсуждать уже повседневные вопросы о ремонте машины или куда отправиться в отпуск, двери конференцзала наконец-то распахнулись. Барнс появился в окружении из четырех человек. Двое из них, мужчины, это члены Совета директоров. Они бурно что-то обсуждали, активно жестикулируя. Один из них окинул всех нас быстрым взглядом и с улыбкой произнес: — Просим прощения за опоздание. Пробки. Второй мужчина тоже смягчился в лице, словно соглашаясь с напарником. Они заняли места в самом начале стола. Рядом с Барнсом остались еще двое: мужчина и женщина. Оба со странно непроницаемыми выражениями лица и идеальной осанкой. Женщина была одета в строгое деловое платье чуть выше колена, ее короткие волосы зачесаны в аккуратной укладке, даже безупречной. В руках она держала цифровой планшет и отрывала от него взгляд только тогда, когда к ней обращался Барнс. Второй человек на офисного служащего был вовсе не похож. Темные джинсы, мятая черная футболка и поверх кожаная куртка. Они сели рядом с Люси, которая была ближе всех к боссу. Барнс начал совещание с общих фраз, проверил присутствие всех подразделений по порядку и очень удивился, когда первый отдел PR откликнулся через два кресла от него самого, а мой отдел махнул рукой с задворок комнаты. Дальше я просто отключилась от восприятия информации. Шелли понимающе кивнула и принялась конспектировать все с двойным усердием. Нам вкратце поведали о дальнейших планах компании, представили новых работников из бруклинского филиала, а также этих двоих, «заместителей», как их назвали. Ни женщина, ни мужчина не попытались изобразить на лице приветливую улыбку, когда их называли. Этим самым они провели жирную границу между собой и всеми остальными. Вишенкой на торте стал, разумеется, приказ о назначении Барнса на должность. Ему показательно пожали руку и наградили пламенной речью. Мне захотелось выколоть себе глаза или получить легкую степень амнезии, чтобы стереть из памяти его довольную рожу и две бессовестно расстёгнутые верхние пуговицы на рубашке. Когда мы выходим из зала, то я стараюсь не обращать внимание на довольные голоса за спиной. Шелли виновато улыбается и как бы невзначай отстает от меня на полшага, чтобы присоединиться к обсуждению. Я ощущаю себя злой мачехой, которая вот-вот запретит своим «золушкам» ездить на бал, то есть общаться с боссом. Честно говоря, я пыталась разобраться в своих чувствах, и пришла к выводу, что против Барнса меня настроил тот факт, что я легко могу лишиться работы, а все мои дальнейшие планы зависят именно от стабильного заработка, желательно выше среднего уровня. И пока, слава богу, увольнять меня никто не собирался, но что-то подсказывало, что день этот не за горами. После совещания и до обеда я успела обговорить некоторые вопросы касательно нового контракта с бухгалтерией. Им не хватало только фотографий Барнса на стенах и его статуэтки, чтобы соорудить священный алтарь. Собрав все мужество в кулак, я терпеливо выслушала нужную мне информацию вперемешку с лестными комментариями по поводу нового директора. Все словно с ума посходили. К часу дня на электронную почту всем отделам пришло короткое сообщение: «сегодня можно уйти пораньше». Восемь этажей разом оживились, никто не хотел упускать такую редкую возможность. Сразу появились какие-то планы и неотложные дела, и через минут сорок офис практически опустел. Я бесцельно пялилась в экран компьютера. Снова сомнительное предложение, выгодное с одной стороны, и рискованное с другой. Такие решения обычно принимал мистер Фоллер, получив от меня предварительную оценку. Да и раньше я бы не задумываясь набрала его номер, и мы бы обсудили это дело за чашечкой кофе, теперь же я не могла заставить себя выйти за пределы офиса. В тайне я начала надеяться, что Барнс сам поспешил смыться с работы и я просто передам информацию Люси, состроив огорченное лицо «ах, как жаль, что мы не смогли обговорить это лично с директором». В коридорах было непривычно тихо для пятницы. Я поднялась на десятый этаж. Там, где еще совсем недавно все было перепачкано строительной смесью, теперь блестела глянцевая плитка. Увидев меня, секретарша Люси нерешительно замерла у своего рабочего места. Она уже наполовину натянула на себя легкий плащ, взяла сумочку, и, кажется, собиралась выключить технику. — Элис? — она изогнула изящную тонкую бровь. — Уже уходишь? Извини, надолго не задержу, — быстро протараторила я. Такой расклад мне нравился даже больше, если я не застану ни босса, ни его помощника. — Оставлю кое-какие бумаги для мистера Барнса, пускай посмотрит, в понедельник, ну или как будет здесь. — А он еще не ушел, — просияла Люси. Она засунула вторую руку в рукав, подхватила со стола телефон и ключи, и двинулась ко мне. Стук ее каблуков эхом разносился по помещению. — Тебе повезло, пришла бы на полчаса позже, и вообще никого не застала. Он у себя, — кивнула она на матовую стеклянную дверь, за которой просматривались очертания кабинета. — До понедельника! Прозвучал сигнал лифта, звонкое цоканье шпилек смолкло, и я осталась одна на этом этаже. Точнее не совсем одна. Уходить было нельзя, Люси может ненароком спросить, как прошел разговор, и тогда Барнс поймет, что я шарахаюсь под дверьми его кабинета и потом трусливо капитулирую. Я слишком долго избегала этого разговора. Но хотелось бы дольше. С глубоким вздохом я зашла внутрь. Как и предполагалось, от прежнего кабинета мистера Фоллера не осталось ни одной знакомой полочки. Стены из бежевых превратились в серые, на окнах вместо воздушной ткани — бездушные жалюзи. Все стеллажи с многочисленными статуэтками, книгами и прочими безделушками заменены на закрытые встроенные шкафы. Особенно оскорбленной я себя почувствовала, когда, обведя взглядом весь кабинет, не обнаружила там любимой картины Джека, той, что с геометрическими фигурами. Здесь теперь даже пахло иначе. — У нас принято стучать, — громкий женский голос резко вырвал меня из размышлений. Рабочий стол директора располагался теперь не у окна, а по левую сторону от входа так, что от дверей его не было видно, пока не сделаешь несколько шагов вперед. Женщина с короткой стрижкой выжидающе смотрела на меня, в то время как Барнс, уступивший ей место за компьютером, изучал что-то на экране, склонившись к ее плечу. «У нас?» — едва не вспылила я. Да она тут еще сутки не работает, а уже «у нас»!. — Ну извините, что не выслала письменного уведомления. Ответить без сарказма ну никак было нельзя. Меня раздражал один ее внешний вид. Безукоризненный, идеальный, но раздражающий. Наконец мсье Джеймс Барнс поднял свои выразительно-печальные глаза от монитора, и я почувствовала себя зверушкой на арене цирка. В голове промчалась череда нецензурных выражений, и ни одно из них я не могла сказать вслух. Возможно, сделаю это в свой последний рабочий день. — У нас есть предложение от одной компании, я бы хотела, чтобы вы посмотрели. «Не швыряй бумаги, не швыряй бумаги» повторяла я себе, пока шла до его стола. Брюнетка пристально следила за каждым моим шагом. Я демонстративно протянула папку на таком расстоянии от нее, чтобы нельзя было дотянуться, вдруг теперь это входит в ее обязанности? Барнс без слов забрал документы, а строгая мадам, кажется, закончила «сканировать» меня. — На сегодня все, — сказал мужчина, обращаясь к ней. Та согласно кивнула, быстро щелкнула по нескольким клавишам на клавиатуре и поднялась с чужого кресла. Вблизи ее фигура казалась еще идеальнее. Спортивная, подтянутая, в меру крепкая. Она явно не брезгует силовыми тренировками. Рядом с такими людьми можно легко заработать себе пару комплексов. — Я свяжусь с Херви и Уилсоном, — ответила она, — будем ждать…новой информации. Мое присутствие явно было лишним. Когда женщина вышла из кабинета, стало чуточку легче, но меня не отпускало ощущение, что вот-вот начнется нервный тик. — Я посмотрю, — Барнс кивнул на бумаги в своих руках. Ясно, в моем обществе и советах по данному вопросу он не нуждался. Что ж, тем лучше, не придется долго тут рассиживаться. — Хорошо, — ответила я, не зная, закончен ли разговор, и как можно незаметно ретироваться из его кабинета. И мы просто стояли и смотрели друг на друга. В его интересах было начать работать или хотя бы сделать вид, в общем намекнуть, что он сильно занят и времени на общение у него нет, а не в наглую изучать мой «парадно-выходной-пятничный» костюм. Барнс прошелся взглядом от белых кроссовок, голых лодыжек, по краю закатанных джинсов и заправленной цветастой рубашки, оттуда к тонкой цепочке в V-образном вырезе, а когда наконец соизволил посмотреть в глаза, то даже немного вздрогнул. Я мысленно усмехнулась, значит совесть у него все-таки есть. — Вы что, наняли себе телохранителей? Он моргнул, отгоняя какие-то другие мысли, но быстро понял, о ком идет речь, и ничуть не смутился от вопроса, словно был готов. — Я нанял заместителей. — При всем уважении, — настойчиво продолжала я, — они не выглядят как заместители директора. — Да? А по-моему именно так они и выглядят. По крайней мере соблюдают дресс-код. Теперь понятно, чего он меня так разглядывал. Я сделала глубокий вдох. — У нас так принято, в пятницу действуют некоторые послабления касательно внешнего вида. Чтобы у работников за неделю окончательно крыша не съехала. Может вы и родились сразу в костюме «троечка», но не всем по душе ходить так 24/7. Барнс плотоядно ухмыльнулся. У меня в его присутствии исчезал всяческий барьер между формальным разговором и откровенным сарказмом. — И все-таки мы сделаем ставку на единый стиль. Душевное же благополучие восполним другим способом. — Наймете нам штатного психолога? Или лучше сразу психиатра? — А он вам нужен? — Хотите сказать, что я ненормальная? Он на секунду задумался, подбирая нужные слова, но, когда их не нашлось, просто взглянул мне в лицо. Ответ был очевиден. — Я не знаю, по какой причине в выборе козла отпущения жребий пал именно на меня, а весь остальной офис ходит как в лоб поцелованный, но скажу так, пока я добросовестно выполняю свою работу, то мне плевать на все эти необоснованные замечания. Мы взрослые люди и играть в кошки мышки не будем. Ничего, что я так прямо? Последнюю фразу я проговорила издевательски медленно, расставив все акценты. Мужчина коротко улыбнулся, посмотрел на меня и сказал: — Ничего. Если вам от этого легче, можете говорить, что угодно. Воздержание никому на пользу не идет. У меня чуть челюсть не отвисла, даже рука непроизвольно дернулась, чтобы коснуться лица. Он начал войну, не имеющую НИКАКОГО отношения к нашей работе. Перед глазами поплыли разноцветные круги от волнения, и я поняла, что пора покинуть его кабинет в срочном порядке. — Посмотрите документы. Ответ буду ждать по электронке, — сказав это, я быстро зашагала прочь из серой камеры, именуемой кабинетом. В коридоре я практический перешла на бег и смогла успокоиться только за закрытыми дверьми нашего офиса на восьмом этаже. Кажется, пришло время покинуть здание «Спринг Экспо» в целом. Наспех собрав сумку и схватив в руки куртку, я еще раз проверила компьютер и выключила свет. Непривычно было уходить так рано. По этажу уже неспешно прогуливался технический работник, еле-еле водя тряпкой по стеклянным перегородкам. Я подскочила к лифту, выжала серебристую кнопку и мысленно уже представляла, как заезжаю в магазин по пути домой. Когда двери лифта открылись, то зачатки хорошего настроения лопнули, словно мыльный пузырь. — До свидания, — бросила я, демонстративно разворачиваясь. Находиться с ним вместе в замкнутом пространстве, пускай и не больше минуты, я не хотела, поэтому под недоумевающий взгляд завернула к служебной лестнице, ведущей до самой парковки. За спиной послышалась работа металлических тросов, лифт поехал вниз. Двигался он явно быстрее, чем я перебирала ногами по ступенькам, причем делала это специально медленнее обычного, чтобы наверняка не пришлось лицезреть босса еще раз. Парковка была практически пустой, за исключением нескольких машин и старого форда нашего охранника, что сломался тут еще месяц назад. Я точно помнила, что с утра остановилась рядом с зеленой тойотой, вроде как принадлежавшей Мейси из типографии. Но сейчас по правую сторону от моего обожаемого Гранд чероки стоял серебристый мерседес. Водитель, разумеется, был рядом. Он осматривал мой автомобиль тем же взглядом, что и меня минут двадцать назад. Конечно, джип не вписывался в понятие «женская машина», а выглядел таким же вычурным как мои кроссовки напротив строгих лакированных ботинок. — Мистер Фоллер обычно парковался вон в том углу, — сказала я, указывая на закуток рядом с бетонной колонной, — и все знали, что это его место. И выезд оттуда удобнее. И до дверей ближе. Барнс на мои комментарии только пренебрежительно фыркнул. Я обреченно вздохнула. Была возможность молча уехать, но меня словно кто-то тянул за язык рядом с ним. — Вы специально это делаете? Прикол какой-то или что? Я не понимаю. — Если уж договорились высказывать все «напрямую», то лучше «ты», а не «вы», — криво улыбнулся мужчина. Я приняла его вызов в глазах. — Хорошо. Ты специально это делаешь? На удивление, это самое «ты» слетело с языка настолько легко, словно между нами и не было никакого профессионального барьера. Вместо ответа он как-то слишком уверенно шагнул в мою сторону, и я быстро открыла дверь своей машины, перегораживая ему путь. — Стой, где стоишь, — у меня не было мыслей, что этот человек способен перейти к рукоприкладству и напасть на собственного сотрудника, но барьер между нами вселял чувство уверенности. — Я не кусаюсь, — сказал он с выражением лица, свидетельствующем совершенно о противоположном, и я крепче сжала рукой край двери. У него был выбор: либо уйти, либо карабкаться через дверь. — До понедельника, — буркнул мужчина, обогнул машину, и усевшись на водительское место быстро завел двигатель. — Это тебе психиатр нужен, — сказала я, смотря вслед плавно уезжающему автомобилю. *** «До понедельника» снова и снова всплывало в памяти, будто мы какие-то давние знакомые или друзья. Меня начинал немного пугать факт занятости мыслей этим человеком. Конечно, было бы наглой ложью сказать, что он непривлекательный, что не умеет показать себя с нужной стороны, что обделен чувством юмора и преувеличенным в несколько раз природным обаянием. Но обычно, когда такой мужчина появлялся на горизонте, да даже если на экране телевизора или обложке журнала, что отовсюду слышались лестные комментарии и восторженные вздохи, а в нашем коллективе я пока не замечала ни одного подобного разговора вроде «вот я бы с ним…». Отдел кадров и бухгалтерия — не в счет, это сборище разведенок «за сорок» будет в восторге от любого представителя мужского пола, а этот еще и властью наделен, так что полный комплект. К вечеру второго выходного я полностью успокоилась, забыв пятничный инцидент. Настроилась на работу, даже поругала себя за то, что явно переборщила с выражениями и стоит хотя бы мало-мальски, но сделать вид, что мне жаль, и это было с горяча. С этими мыслями я и отправлялась на работу, где по прибытию меня ожидал новый сюрприз. Никаких извинений он не дождется. У стойки администратора дежурил стажер Майк. В руках у него была пачка листов А4 и он вручал каждому пришедшему по одному экземпляру. Я, не глядя, взяла бумажку и прочла ее только когда зашла в лифт. «Новый локальный акт…всем сотрудникам без исключения…в соответствии с …корпоративный стиль…дата, подпись». А дальше приложение со списком что было можно надевать на работу, а чего нельзя. Я вслух выругалась, когда в лифт зашел Джо из отдела снабжения. Он тоже был увлечен чтением. Но у Джо проблем с дресс-кодом не было примерно с шестидесятых годов двадцатого века. — Больше никаких маскарадов, — пробурчал он себе под нос и вышел на нужном этаже. Джо было за пятьдесят, он не особо парился по поводу того, что ему надеть, ограничиваясь одной рубашкой и черными брюками. У нас в офисе было на удивление тихо, и, хотя у каждого на столе была копия приказа, никто не обсуждал это нововведение. Я снова подумала, что Барнс их подкупил. Восприняла я это как личное оскорбление и счастливым стечением обстоятельств не считала, уж слишком много странных совпадений. Меня так и подмывало подняться на десятый этаж и высказаться по этому поводу, но я держалась, всячески отвлекая себя. Введение дресс-кода, на самом деле, не такая большая проблема, мы ведь не в клоунских костюмах обычно приходили, но за пятничный день было обидно. Кроме того, в предложенный список не попадала 1/3 часть моего гардероба, которая раньше вполне сходила за деловой стиль. Уже во второй половине дня я вспомнила про новый контракт, который оставляла на рассмотрение в пятницу. Точнее мне снова оттуда написали, желая услышать ответ, а я в свою очередь дважды перепроверила почту в поисках сообщения от Барнса, но ничего не нашла. «Значит все-таки придется идти». Сегодня эта перспектива уже не казалась такой ужасной. Я поднялась на лифте, поздоровалась с Люси и уже было потянулась к ручке двери кабинета директора (не собираясь постучать), как она остановила меня. — Его нет, — сказала Люси, не отрываясь от компьютера, — что-нибудь передать? Я на миг растерялась, да так и забыла отлипнуть от дверей. — Да…то есть нет, ничего. Я спросить хотела по поводу одних документов. Вообще ждала ответа по электронке, но письма не нашла, вот и решила дойти сама. Девушка неопределенно пожала плечами, вроде и «все понятно» и «мне не интересно» в одном флаконе. Вдруг матовая дверь резко двинулась на меня, заставляя отскочить в сторону. На пороге внезапно появилась мисс «заместитель». Кажется, я не запомнила ее имя с совещания. Она взглянула на меня все тем же оценивающим взглядом, в котором читался один единственный вопрос «чего хотела?». Характер наших рабочих отношений требовал ответа. — В пятницу я приносила бумаги, мне нужен ответ. — Нет, — коротко отрезала она. Люси чуть откатилась на стуле от компьютера ближе к нам. — Что «нет»? — Мы не будем с ними сотрудничать. Фирма ненадежная. В 2010 у них был крупный конфликт, который закончился судебным разбирательством, а в 2014 они выкупили материалы дела, чтобы все подчистить. Я даже немного оторопела от такого ответа. «А что ты еще умеешь делать?». Брюнетка смерила меня неодобрительным взглядом. Пришлось быстро ретироваться к себе на этаж, потому что ее вид действовал на меня странно. Немного посидев и переварив эту ситуацию, я пришла к выводу, что все сложилось не так уж и плохо. Мне не пришлось говорить с Барнсом, а его заместитель дала более чем исчерпывающую информацию, поэтому я отправила компании отрицательный ответ и с чувством выполненного долга отправилась на перерыв. У кофемашины столпилось несколько человек из второго отдела PR, увлекшись обсуждением какой-то новости они заметили меня не сразу, но когда увидели, то мгновенно притихли. Их начальника, Пита Миллера, там не было. Я подождала минуту, другую, но никто даже не попытался сделать более-менее дружелюбное выражение лица, так что и я решила, что нет смысла изображать спокойствие. — В чем дело? Отвечать вызвалась Ким, помощница Пита. — Давай только не притворяться, что все «хорошо», — она изобразила пальцами воздушные кавычки, — из-за этого слияния у нас все дела пошли наперекосяк. — Никакого слияния еще не было. — На совещании этот вопрос обсуждали, какие еще нужны доказательства, если уже даже Совет директоров в курсе? — Стоп. На меня то вы за что взъелись? Девушка нервно передернула плечами, и я поняла, что говорить нужно не с ними. Кофе пришлось отложить. Я обнаружила Миллера в их офисе, он сидел, склонившись над исписанной страницей блокнота, и постукивал верхним концом карандаша по столу. Думаю, что дословно пересказывать наш разговор не нужно. Выражение лица у Пита было таким же, как и у его работников, недовольное и озлобленное. Как выяснилось, они ждали, что Барнс не станет объединять два отдела, а выберет самый эффективный, чтобы уволить второй. И хотя от него самого никаких комментариев не было, отдел «левых» в эту информацию охотно верил. Пит Миллер сделал мне «прозрачный» (от слова нисколько) намек, что они не собираются смотреть на это сквозь пальцы и ждать своей участи, а намерены всеми способами доказать, что их отдел — лучше. Видимо, первым пунктом их плана было довести меня до нервного срыва. Сначала он припомнил сорвавшийся контракт трехлетней давности, потом прошелся по личности каждого из моих работников, в конце упомянул, что если бы я не раскрыла тогда свой рот в кабинете босса, то он бы вообще к нашим отделам не прикопался. Если вы думаете, что я смиренно принимала этот фонтан оскорблений в наш адрес, то вы ошибаетесь. Минут через десять нашей ругани в офисе собралось по меньшей мере пол этажа. Своих я попросила тактично промолчать, а вот «левые» в выражениях не скупились. В конечном итоге у Шелли первой сдали нервы. Она сбросила со столика пачку бумаг, на которых был сравнительный анализ показателей эффективности двух наших отделов, и пожелала Миллеру до конца своих дней заниматься сексом с самим собой. Мы были похожи на два враждующих клана, просто какая-то криминальная разборка в итальянском городке. Пит смотрел на меня с вызовом, а я успокаивала себя обещаниями, что обязательно выскажу ему все, что думаю, но попозже. Сначала — Барнс. Он все это затеял, и он же вовремя смылся с работы, пустив все на самотек. Я даже думала, не подняться ли к его заместителю? Но потом решила, что для меня это дело личное. Когда Пит прекратил плеваться ядом, мы разошлись по своим офисам. Конфликт еще не достиг точки апогея, а мы уже понимали, что контактировать нормально со вторым отделом не сможем. Хотя и раньше-то это не особо требовалось, но теперь даже встреча в коридоре или лифте подразумевала словесную перепалку. А дальше стало только хуже. Наш босс пропал, в его кабинете всецело хозяйничала странная брюнетка, и, хотя она, кажется, могла решить любой вопрос, я все-таки хотела заглянуть в глаза Барнсу, спросить «этого вы добивались?». Второй отдел объявил нам войну, о которой теперь знали все десять этажей. Люди начали кривиться, едва в комнате для отдыха оказывались работники обоих подразделений, потому что это означало, что вот-вот начнется ссора. Я поднималась к кабинету начальника чаще, чем когда либо, в надежде что этот нахал соизволит там появиться. Но раз за разом натыкалась на заместителей, которые, как мне кажется, ночевали у него в кабинете. Градус в офисе поднимал еще и новый приказ касательно рабочей одежды. Некоторые подошли к выбору гардероба с таким энтузиазмом, что в здании словно началась «вторая молодость», заигрывания, многозначительные взгляды, обсуждения у кого вырез глубже, а у кого брюки больше обтягивают задницу. Плюс ко всему — работы было не так много, поэтому времени на валяние дурака значительно прибавилось. Теперь у меня появилась привычка постоянно одергивать низ платья, потому что казалось, что кто-то так и норовит попялиться на мои колени. Пропало желание ходить на перерывы и почти все время я сидела в офисе, даже дольше, чем нужно. Время перевалило за десять вечера, а я никак не могла заставить себя пойти домой. От напряжения уже болела голова, и пара выпитых таблеток никак не помогла мне. Все остальные давно разошлись. Вздохнув, я тоже поплелась на выход. Если просидеть тут до утра, все равно ничего не изменится, так уж лучше провести дома тихий спокойный вечер, подумать о том, как люблю свою работу, и как ненавижу Пита Миллера, подыскать на завтра длинную юбку или брюки взамен платья. Внизу, с парковки доносились голоса. Я остановилась как вкопанная, прижавшись к стене. Не хватало только в столь позднее время нарваться тут на какого-нибудь маньяка или психа или маньяка-психа. На всякий случай я посильнее сжала в руках сумку, это конечно не газовый баллончик, но по голове приложить можно. Впереди явно разговаривали двое, и судя по интонации, они не были пьяны и не ругались, что уже уменьшало вероятность попасть в неприятную ситуацию. Когда я вышагнула из-за своего укрытия и увидела говорящих, то на секунду даже обрадовалась, а потом все враз опустилось. Рядом со своим серебристым мерседесом стоял наш дорогой начальник. Рядом с ним находился другой темнокожий мужчина. Моя машина стояла в паре парковочных мест от них, так что проскочить незаметно не получится. Я постаралась натянуть максимально бесстрастное выражение на лицо и пошла вперед. Заметили меня сразу, точнее Барнс заметил, а его собеседник среагировал на реакцию первого. Разговор прервался, и шла я теперь не только под двумя внимательными взглядами, но и в полной тишине. Каблуки стучали по бетонному покрытию, я их ненавидела. Как и это платье, и чертов приказ, благодаря которому у нас теперь одна половина офиса пялилась на другую. «Что он забыл тут так поздно?» подумала я, вообще вопросов было чуть больше, но на первый план вышел тот, что касался внешнего вида Барнса. Делового костюма словно никогда и не было, вместо него темные потертые джинсы, толстовка с торчащим поверх черной куртки капюшоном и кожаные перчатки. На обычно идеально выбритом лице — щетина, а волосы на голове взъерошены. — Вечер добрый, — подмигнул мне второй мужчина, — разве можно одиноким девушкам разгуливать по парковке в столь поздний час? Барнс молчал. Он выглядел мрачнее, чем обычно. — Работа обязывает, — отмахнулась я, снимая с сигнализации свою машину. В салоне, закрытым со всех четырех сторон, было гораздо уютнее, чем снаружи. Я завела автомобиль, но меня не покидало ощущение чьего-то пристального взгляда. Не выдержав, я все-таки повернулась к окну, сделав вид, что ищу ремень безопасности. Темнокожий мужчина улыбнулся мне во все тридцать два зуба и энергично помахал рукой. Барнс что-то ему сказал, и это радостное выражение сразу исчезло. Я начинала думать, что этот человек попал к нам по ошибке. Большой, роковой ошибке.