Следующим летом

Я прихожу в себя только когда водитель такси как бы невзначай пару раз громко прокашливается. Не отдаю себе отчета, как поймала машину, как оказалась внутри. Моё подсознание словно блокирует последние полчаса жизни, подставляя вместо них чистый лист. Хочется убежать и спрятаться, потому что рядом с Баки мое второе имя — слабость. Ему достаточно немного надавить, чтобы свести мою волю к минимуму, но этого нельзя допускать. Называю таксисту нужный адрес, но он лишь насмешливо ухмыляется и отвечает, что я повторяла это уже дважды. Очень странное чувство, похожее на огромную воронку, затягивающую все глубже и глубже, лишая сил на сопротивление. Даже дышать становится трудно, а может я себе это только придумываю? За окном мелькает нью-йоркский пейзаж, но я смотрю куда-то в одну точку перед собой, не в состоянии выйти из транса. Зачем согласилась? Хотя, ответ мне прекрасно известен, но я явно переоценила себя, когда так самоотверженно бросилась навстречу. При мыслях обо всем увиденном в горле образуется ком, окончательно лишая меня способности ровно дышать. Непроизвольно я прижимаю руки к грудной клетке, и водитель, видимо решивший, что меня вот-вот хватит удар, начинает сбрасывать скорость. — Вам плохо? — встревоженно спрашивает он. Его взгляд мечется от дороги на меня и обратно. — Нет, нет, ничего. Просто дышать стало трудно, — отвечаю я, сама не до конца уверенная, говорю ли сейчас правду. Мне точно не «хорошо», но вряд ли незнакомый человек сможет оказать посильную помощь в той неразберихе, что творится в моей жизни. — Я окно открою, — кивает мужчина и нажимает на кнопку. В салон врывается поток свежего воздуха, отрезвляя. А когда щеки уже начинает покалывать от стылого ветра, то мутная пелена перед глазами исчезает, разум подавляет эмоции, я снова беру контроль над собой. Нужно только провести четкую границу между навязчивым желанием попросить водителя развернуть такси и рациональной частью своего сознания. Но оказывается так, что момент схождения этих двух полюсов я уже пропустила. Мне жарко. Пальто полностью расстёгнуто, в салоне температура почти сравнялась с уличной, а я чувствую, как неожиданно вспыхивают щеки и ладони становятся влажными. Если бы не звонок Томаса, то у меня не было бы никакого шанса просто уйти. Не потому, что была нужна причина, скорее связь с реальностью, напоминание, что сказка давно закончилась. Перед глазами плывут кадры, больше смахивающие на фантастический блокбастер, чем на настоящую жизнь. Но стоит только оглянуться на проплывающие мимо небоскребы, упирающиеся вершинами в серое небо, с которого несколько лет назад сыпались какие-то инопланетные твари, и все вроде бы становится на свои места. Возникает вопрос: и это меня так угораздило? И от собственного безразличия становится страшно. Меня должно было это напугать? Он так планировал? Или наоборот это был какой-то экстраординарный способ объясниться. Всё чушь, полнейшая чушь, стоит только мысль допустить, а произнеси я это вслух, вообще сойду за сумасшедшую. Тоненький надломленный голосок, шепчущий из самого дальнего закоулка сознания, пытается убедить меня, что где-то в глубине души я догадывалась, насколько Баки непростой человек. И почему-то была готова смириться с этим, понять и принять, если бы он только открылся мне раньше, но эти полгода многое расставили по местам. Он говорил мне когда-то, что связан с военной разведкой, но я посмеялась, приняв это за придуманную наспех отговорку. Теперь же смеяться не хотелось, и все вроде бы очевидно, но вопросов оставалось больше, чем ответов. И я доберусь до истины, сама. Не собираюсь больше упрашивать открыться мне и что еще хуже, теряться в собственных догадках. Перерою все доступные ресурсы, а если потребуется, то подключу к этому и других людей, найду кого. С горечью осознаю, что Баки только что предлагал мне это сам, и даже искать ничего не нужно, просто возьми и руку протяни. Снова с ног до головы меня накрывает горячей волной. Рука — это нечто, настолько НЕОЖИДАННЫЙ сюрприз, особенно после того, как я успела изучить обнаженное тело Барнса вдоль и поперек. Ну, или мне так казалось. Это был настоящий металл с черным отливом и золотистыми поперечными насечками. От кончиков пальцев и до плеча, там, где раньше была обычная кожа. Вспоминаю, как он касался меня, как нежно гладил по волосам, как переплетались наши пальцы, и в голове не укладывается, что там… Безумие. Но еще большее безумие прячется дальше, и я намерена там его и удерживать, и ни в коем случае не давать воли. Желание обнять Баки, прижаться к его широкой груди было почти жизненной необходимостью, словно без этого мое сердце бы остановилось. Сердце, на которое обеими ногами наступила гордость. Он бросил меня, хотя перед отъездом смотрел прямо в глаза так, словно нет ничего страшного в разлуке на пару дней. Ну, в паре дней, возможно, ничего страшного и нет, но ведь это не наша ситуация от слова «совсем». Я прикрываю глаза, в попытке полностью абстрагироваться, но делаю только хуже. В этой темноте я уже не одна, как раньше, в мой безопасный уголок закрались чужие серые глаза, горящие желанием. Его сильные руки, голый торс, низкий вкрадчивый голос со стальными властными нотами, от которых появляется дрожь в коленях. В офис я возвращалась на ватных ногах. Впечатления от встречи с Барнсом и моя суперспособность накручивать себя сделали свое дело. Всю дорогу я пыталась подобрать достаточное количество аргументов «против», найти столько причин ненавидеть Баки, сколько только смогу, но этот раунд был проигран. Я так сильно хотела его увидеть, что даже если бы он сейчас подтвердил все мои догадки о второй семье и прочем, то я бы еще какое-то время пыталась его оправдать и даже… Нет, слово «простить» только больше разжигает недовольство. Недовольство, а не ненависть, хотя должно быть именно второе! И злюсь я уже на себя, за то, что дала слабину, что поддалась этим чувствам. Но, в конце концов, виноват он, и что бы там не вопило мое сердце, своего решения менять я не намерена. — Господи, Элис, ты меня до инфаркта чуть не довела! — из-за угла резко выворачивает Томас, едва я успеваю перешагнуть порог офиса. Перед ним я сегодня виновата не по одному пункту. Он быстро вводит меня в курс дела, пока мы поднимаемся на наш этаж, а я в ответ на каждое слово только безвольно киваю, уносясь мыслями далеко-далеко из здания «Спринг Экспо». — Пропал наш экземпляр договора с той немецкой фирмой, — поясняет он, пропуская меня вперед, — филиал которой открывается через месяц. И черт бы с ним, но детали по сделке не были занесены в систему, мы даже предварительный расчет сделать не смогли. Понимаю, что ответственной за это дело назначали меня, но в последнее время я и «сосредоточенность на работе» встречались довольно редко, что, разумеется, ни капельки меня не оправдывает. — Я, кажется, забыла обновить клиентскую базу. А договор отдавали в маркетинг, вроде бы… — Вроде бы? — удивленно спрашивает мой босс, и мы останавливаемся перед самыми дверьми отдела, — у тебя все хорошо? Чувствуешь себя нормально? А то щеки горят… Я не знаю, с чего он решил, что может себе это позволить, но Томас (из лучших побуждений, уверена) протягивает руку, чтобы коснуться моего лица. Или точнее он попытался, потому что меня словно током ударило от одной только мысли, что еще полчаса назад со мной рядом стоял совсем другой мужчина, которому я позволяла это делать, и теперь снова? Такому поведению есть вполне конкретное определение, но я себя этим словом называть не хочу. Слишком резко отпрянув назад, я вызвала у Тома немало вопросов, но озвучивать он их не стал, а только задумчиво нахмурился. — Нормально, я…просто, извини еще раз, не могу срочные дела из головы выкинуть. Зря я уходила, весь рабочий настрой в помойку. Я сказала это в надежде, что он согласился с моими словами, тем самым убедив, что мне действительно не стоило соглашаться на встречу, хотя с работой это никак и не связано. Но Том как-то грустно улыбнулся и чуть склонив голову на бок, сказал: — Если было нужно, значит нужно. На работу настроимся. Дела-то все решила? Ох, если бы ты знал, что там за дела и как невозможно их «решить». Одно только мое присутствие здесь означало, что дела совершенно не решены, и что-то мне подсказывало, что я даже ухудшила обстановку. В любом случае всем моим личным неурядицам суждено было отойти на второй план. На разгребание проблем в офисе ушло гораздо меньше времени, чем я предполагала, но даже это помогло немного отвлечься. Глядя в глаза Томасу, я твердила, что все хорошо, хотя не было ни одного признака, указывающего на это, а мой босс делал вид, что верит. И мне стоило предположить, что его проницательность зайдет еще дальше. Он пытался оставаться милым и улыбчивым, шутил, силясь поднять мне настроение, и как бы невзначай пробовал коснуться моей руки или же наклониться ближе, чем принято в рабочих отношениях. Реакция на всё была одинаковой, и я ничего не могла с собой поделать. Мне нравился Томас, не мог не понравиться, потому что он обладал всеми необходимыми для этого качествами. Он не торопился переходить черту, потому что не хотел быть единственным инициатором этого, а титаническое терпение позволяло ждать. И при всех его плюсах, за которые любая здравомыслящая женщина отдала бы многое, я могла назвать целый список «но», останавливающий от шага к отношениям. Сегодня туда добавился еще один пункт, переплюнуть который Том не в силах, но он о нем, слава богу, и не знает. По крайней мере лично не знаком. — Тебе нужно отвлечься, — наконец, не выдержав повисшей между нами паузы, заявил он, — давай на сегодня закончим с этим проектом. Шелли отредактирует всё, что надо, — одним уверенным движением Том греб все бумаги на столе и сбил их в аккуратную стопочку, чтобы отнести моему помощнику. — Если ты не против, то я бы поехала домой пораньше…- неуверенно начала я в надежде, что Гранд смилуется, но не тут-то было. — Никаких домой, там ты только еще больше загоняться начнешь. Поедешь со мной в выставочный комплекс на предварительную оценку помещений. И мне веселее, и у тебя дело есть. Согласна? — его губ коснулась самая очаровательная улыбка, придавая аристократическим чертам лица особую обаятельность и шарм. Томас, очевидно, принял мою нерешительность за согласие и, заулыбавшись еще шире, обнял меня за плечи и повел на выход из кабинета. — Люси, отнеси это, пожалуйста, на восьмой. Меня сегодня нет. Спасибо! — Том раздал указания секретарше и, не дожидаясь от нее каких-либо комментариев, поспешил покинуть приемную. Меня же дернул черт обернуться и встретиться глазами с недоумевающей девушкой. Но очень скоро ее растерянность сменилась неприкрытым осуждением. Внутри у меня все похолодело. А ведь Люси даже не пришлось ничего говорить, одного взгляда оказалось достаточно, чтобы вправить мне мозги. — Том, я всё-таки поеду домой, — очередная попытка отмазаться от работы была предпринята, когда мы зашли в лифт. Для пущего эффекта я решила воспользоваться не совсем честным приемом, — и чувствую я себя правда не очень хорошо. Стоит отлежаться сегодня, а завтра, может, покажусь врачу. Если что, то отправляйте мне документы на почту. — Эй, — мягко начал он, — ты чего? Конечно, если нужно, то я сейчас же тебя домой отвезу. Я не знала, есть ли хоть малейшая вероятность, что Барнс решит продолжить наш разговор и заявится ко мне, но звезды не предвещали ничего хорошего от встречи этих двух мужчин. — Спасибо, Том, тысячу раз спасибо, но я доберусь сама. Отправляйся на встречу, и так сегодня из-за меня уже неприятности были. — Так я вроде не жаловался. — Ты никогда не жалуешься, — проговорила я, опуская глаза в пол. Смотреть на его искреннюю улыбку и озорной блеск в глазах сейчас было особенно невыносимо. Я чувствовала себя последней сволочью, стоя сейчас с человеком, готовым не отходить от меня ни на минуту, но думая при этом совсем о другом мужчине. — Боже, — засмеялся он, — говоришь так, будто это плохо! — Нет, конечно, — теперь настала моя очередь улыбаться в ответ, но вышло фальшиво. Дальше Томас уже не видел смысла продолжать этот разговор и решил действовать наверняка. Я успела только порывисто вздохнуть, почувствовав неожиданное вторжение в личное пространство, а потом в нос ударил свежий аромат мужского парфюма. Вопреки здравому смыслу, у меня не было желания растянуть этот момент, довериться сердцу, восьмому чувству, интуиции или еще бог знает чему, а только оказаться как можно дальше. Лифт оповестил нас об остановке звуковым сигналом. Я смотрела в ошарашенное лицо Томаса Гранда и была готова взорваться. Мужчина стоял напротив с подрагивающей от глубокого дыхания грудью и немного безумным взглядом. Стоило посмотреть немного ниже, чтобы увидеть, как его ладони сжались в кулаки. — Больше никогда не смей так делать! Том от впечатления отходил гораздо медленнее, но чувства начинал испытывать схожие с моими. — Да что с тобой сегодня такое? — Я тебе уже говорила. Надо было отпустить домой, а не руки распускать! Мне с трудом удалось подавить в себе желание стереть с губ ощущения от чужого прикосновения, поскольку Гранд расценил бы это как жест моей крайней неприязни к нему. На самом деле я злилась на себя, но как это объяснить? Да и стоило ли? — А, по-моему, еще пару дней назад ты была совсем не против. Я буквально ощутила резкую пощечину под названием «ирония судьбы». — Ты меня за кого принимаешь, Гранд? За одну из девочек в ночных клубах, по которым ты шатаешься по нескольку раз за неделю? Наши голоса эхом прокатились по безлюдной парковке. — Я никогда не клялся в целомудрии, Элис, ты знаешь, но это естественно. Почему тебя это так задевает? — Меня совершенно не волнует, где и с кем ты проводишь свое время, но я не позволю ставить меня в один ряд с клубными шлюхами. Томас собирается заявить мне что-то крайне важное и, возможно, не в самой мягкой форме. Я вижу, как меняется выражение его лица, приобретая хищный, опасный вид. Почему я просто не могу найти себе мужика, который ответит «да, дорогая, я всё понял, дорогая, ты всегда права, дорогая»? Рядом непременно оказывается редкий экземпляр с решительным характером и несгибаемым внутренним стержнем. — Элис, — произносит он на выдохе, прибивая меня тяжелым взглядом к бетонному полу парковки. — Что это были за срочные дела? Я ожидаю совсем других слов, поэтому не сразу понимаю, как нужно ответить в такой ситуации, и с губ слетает первое, что приходит на ум. — Тебя это не касается. Браво, Элис, сегодня тебя или уволят или придушат. — Касается, — отрицательно качает головой мужчина, — ты отсутствовала в рабочее время. — В следующий раз уж лучше не отпускай вовсе, только не допытывайся с дебильными вопросами. Находясь на грани нервного срыва, я едва могу контролировать собственные эмоции. Головой понимаю, что необходимо сводить конфликт на «нет», не мешать личное и рабочее, но Томас сам подливает масла в огонь. — Прекрасно. Настроение тебе испортил кто-то другой, а получаю я? Так не пойдет. Осмелюсь предположить, что объект твоего воздыхания соизволил появиться? Спустя сколько? Месяцев пять или шесть, не меньше. Как думаешь, он тоже целибат хранил? — А вот это уже перебор, Гранд! — мой организм странно реагирует на его слова. По телу прокатывается горячая волна, отдаваясь щемящей болью в самом сердце. — Я не лезу в твою личную жизнь и не прошу копаться в моей, более того, я не позволю тебе этого делать! Мы расходимся в разные стороны, смерив друг друга напоследок гневными взглядами, но прежде, чем я успеваю сесть в машину, за спиной снова раздается голос: — Паркер, черт… Элис, я совсем не то имел ввиду! Подожди. Второй раз за день мне приходится убегать в прямом и переносном смысле этого слова. Убегать от человека, от разговора, от собственных чувств. — Хватит на сегодня, мы уже достаточно друг другу сказали. Я проведу этот день дома, а завтра вернусь к работе, словно ничего не было. Просто забудем. На самом деле забывать я ничего не хотела, но негативных эмоций было слишком много для одного дня, и мой мозг на подсознательном уровне хотел от них абстрагироваться. Чем я это заслужила, за что? Сначала Барнс, потом Томас. К слову сказать, первый всё равно раздражал меня больше. К вечеру, когда основной объем пищи для размышлений удалось переварить без угрозы для ментального здоровья, меня вдруг здорово начал беспокоить тот факт, что у Баки даже не возникло желания поговорить. Он решил отпустить эту ситуацию? Ни одного звонка или сообщения. Сама я пару раз порывалась нажать кнопку вызова, но потом в ужасе откладывала телефон подальше. Элис, мать твою, возьми себя в руки и подбери уже чувство собственного достоинства! Слова Тома эхом отдавались в голове. При мысли о том, что Барнс за все это время не пренебрег близостью с другой женщиной, меня начинало немного потряхивать. Почему-то наличие у него отношений на стороне или же целой семьи задевала меня за живое больше, чем все то, что я сегодня видела. Каким-то образом инстинкт собственничества выходил на первый план, как бы говоря «он может быть кем угодно, то только твоим». Кажется, это диагноз, болезнь, лекарства от которой не существует. Я тщетно пыталась переключить свое внимание на что-нибудь другое, но полгода ожидания, проведенного в не самых радужных мыслях, не прошли бесследно. Ближе к ночи я осознала, что все, чего мне хочется, это оказаться рядом с ним, и ни о чем больше не думать, хотя бы на пару часов, а потом…хоть потоп. Все причины для злости превращались в нечто не такое уж и важное, и оставалась только потребность снова быть с ним, возможно, в последний раз, ну и плевать. Есть ли у меня гордость? Еще какая, и она дала о себе знать в тот момент, когда посреди ночи экран моего смартфона неожиданно засветился Первый два вызова я сбросила просто на автомате, потому что разговоры в три часа ночи — это перебор, да и измученный организм требовал отдыха. Однако, настойчивости Баки было не занимать. В конце концов я схватила дребезжащий кусок пластика, «смахнув» знакомое имя в сторону. — Ты на часы вообще смотрел? Несмотря на все свое внутреннее недовольство, голосом я смогла изобразить только сонное безобидное бормотание. — Собралась меня игнорировать? Неверное решение, — в интонации человека, находящегося на том конце провода, намека на сонливость, разумеется, не было. Я прикрыла глаза и откинулась обратно на подушки. Настраивать себя на серьезный взрослый разговор я не собиралась, а решила просто плыть по течению. — Прошу, избавь меня от нравоучений в такое время. — Мы поговорим сейчас, хочешь ты этого или нет. Или я приеду. От мысли о том, что Барнс приедет ко мне, в груди задрожало противоречивое чувство, которое пришлось задушить на корню. — Приедешь и проведешь остаток ночи под дверью, не больше, — сказала я, вложив в эту фразу столько безразличия и надменности, сколько смогла. Из динамика послышался ехидный смешок. — Очень сомневаюсь. — Давай ближе к делу. — Я обидел тебя? — спросил Барнс, но в вопросе я услышала иронию, — если так, то скажи, что я могу сделать… — Для начала, не звонить мне посреди ночи. Снова твоя прихоть делать так, как удобно тебе. Я не хочу сейчас ничего решать и обсуждать тоже. Мужчина тяжело вздохнул, и я представила, как он устало закрывает ладонью лицо. — Днем ты тоже поговорить не захотела. Элис, малышка, ты ведь сама провоцируешь меня, понимаешь? — На что я провоцирую тебя? Сбегать неизвестно куда на целых шесть месяцев? Или я… — Элис, — донесся до меня гортанный рык из динамика телефона, — или ты дашь мне все объяснить или я приеду и выбора у тебя больше не будет. — Но его и так нет, разве сам не замечаешь? Я отчетливо услышала, как у Барнса на заднем фоне что-то разбилось. Плохой знак. — Хорошо, — холодно отозвался он, после небольшой паузы. От этого тона по спине у меня побежали мурашки. — Чего ты хочешь? Исходя из здравого смысла, сейчас мне следует начинать понижать градус разговора, иначе точку в нем поставит Барнс, выбив дверь в мою квартиру. Его приказной тон оказывал на меня странное воздействие, не страх, а наоборот желание подчиняться, и как раз это и пугало меня до чертиков. — Хочу чего-то нормального, понимаешь? Как у других людей. Мы обязательно поговорим, но не сегодня, впечатлений и так предостаточно. Прошу, пожалей мою нервную систему. — Только скажи, и я приеду прямо сейчас. И пожалею тебя, — Господи Боже, еще хотя бы один намек на то, что он приедет, и я сама отвечу «ДА». — Я надеюсь, что мы друг друга поняли, а теперь мне правда нужно ложиться спать. Завтра в нашем офисе, который ты благополучно бросил, начнется новый рабочий день. — Теперь заставишь меня ждать? — грустно усмехается Барнс, — впрочем, делай так, как считаешь нужным. А я, так уж и быть, пожалею твою нервную систему и постараюсь соответствовать определению «нормальный», — последнее слово он произносит с явным пренебрежением, — но не надейся, что я просто забуду об этом, и особенно о том, каким голоском ты разговаривала с тем кретином. — А какое это вообще имеет значение? — сон как рукой снимает, и я подскакиваю на кровати, как ошпаренная, — он — мой прямой начальник, и ничего личного. Мы вместе работаем. — Ты можешь облегчить мне задачу и сразу назвать всех, с кем ты работаешь и перед кем так мило извиняешься. — Зачем тебе это? — Чтобы знать, сколько патронов заряжать в обойму, — спокойно отвечает Барнс, словно желает мне «хорошего дня». — Ужасная шутка, — говорю я, и внутри все холодеет. До сегодняшнего дня я может быть и посмеялась, но теперь веселого в его словах было мало. — Давай закончим этот разговор. Я иду спать. — Да, конечно. Спокойной ночи, — таким тоном, которым произносит эту фразу Баки, впору выносить смертный приговор. Я судорожно сглатываю и дрожащими пальцами нажимаю на иконку сброса вызова. Сон, на удивление, приходит мгновенно, и так же стремительно меня настигает утро и дурное настроение. Целый час я борюсь с желанием забаррикадироваться дома и никуда не выходить, но потом заставляю себя собраться. Будь, что будет. Все, о чем я мечтаю, пока еду в офис, это относительно спокойное утро без происшествий и сюрпризов, и особенно без неудобных разговоров с Томасом. Но этим мечтам не суждено сбыться. Как только я поднимаюсь на восьмой этаж и захожу в наш отдел, то вижу всех своих работников, столпившихся вокруг моего рабочего стола. Они что-то бурно обсуждают, и рассмотреть это «что-то» у меня получается не сразу. Лишь когда Билл, заметив меня, чуть отходит в сторону, я вижу на столе чудовищных размеров букет из белых роз. Вся женская половина нашего отдела зависает в нескольких сантиметрах над крупными бутонами, вдыхая свежий аромат, а мне остается только молиться, чтобы в цветах не оказалось записки или послания с указанием имени отправителя…