Следующим летом

Всё-таки жизнь — штука непредсказуемая. Я усмехаюсь, прокручивая в голове эту шаблонную фразу, но такую правдивую. И вроде бы всё хорошо, и всё как надо, но даже это не гарант счастливой стабильности. Начинается всегда с мелочей, вроде бы не самых заметных, и вы не думаете о них ровно до того момента, когда мир вокруг не переворачивается с ног на голову. Тогда приходит время решить для себя: к лучшему ли это? Ситуация может выйти из-под контроля, что вполне естественно, а принять это может оказаться сложнее, чем жить изо дня в день с улыбкой на лице. Что там говорят про розовые очки? Бьются стеклами внутрь. Не буду утверждать, что это определение подходит только для них, а обычные ломаются иначе, но смысл понятен. Я не жила в грезах, не строила воздушных замков, только обычные человеческие мечты о карьере и уютном гнездышке. Несколько месяцев назад новость об отмене продажи дома привела бы меня в серьезный шок, и я несомненно бы сделала всё, чтобы урыть ублюдка Гранда. Цель оправдала бы средства. Но приоритеты изменились, недвижимость — совсем не то, за что стоит умирать в бешеном марафоне по разным инстанциям и судам. Эти перемены прошли не быстро, потому и остались практически незаметны со стороны. Я слишком привязалась к человеческому, на что, как думала сама, была не способна. Задумывались ли вы, какая удача, когда на ваши чувства отвечают взаимностью? Какого вероятность отказа? Черт, да у каждого есть на сердце тот самый первый рубец… Так ли легко довериться снова, но еще сложнее убедить себя, что на этот раз «всё будет нормально». Я смотрю на отношения людей через странную призму собственного мнения, но это мое право. Оставаться в офисе, особенно после слов «Возвращайтесь к работе, мисс Паркер, пока она у вас еще есть.», совсем не хотелось. Мне было немного совестно от того, что перспектива увольнения скорее вызвала чувство облегчения, нежели расстроила меня. Всю дорогу до дома я искала доводы, способные переубедить себя, но пришла к выводу, что Спринг Экспо перестал быть для меня работой мечты, как только мистер Фоллер покинул наши стены. Моя деятельность в роли руководителя отдела стала вынужденной, а не желанной, хотя я и любила свой коллектив всем сердцем. Сегодня же в нём что-то оборвалось. Я ощутила себя героиней какого-то дурацкого сериала про «босса-извращенца и превратности судьбы». Впрочем, в двадцать первом веке подобные «заявления» от стоящих выше по должности людей никого уже не удивляли. Оскорбляли? Безусловно, суды были завалены исками и жалобами, часть из этих дел даже удавалось выиграть, но я никогда не могла подумать, что окажусь в этой категории людей. Томас Гранд — редкостная тварь, и эту новость нужно просто принять. О методах борьбы с ним мне думать не хотелось, и каждый раз я представляла себе некую темную густую субстанцию, коснувшись которой однажды, я уже никогда не смогу отмыть руки. Оставалось уповать на цивилизованный мир и букву закона, адвоката, в конце концов. На чудо? Перед глазами тут же появляется образ этого самого «чуда», но посвящать Барнса в свои проблемы на этой стадии я не собираюсь. В том, что он способен их решить, сомнений нет, но именно это меня и пугает. Если знакомство с Грандом обернулось для меня такими последствиями, то, где гарантии, что эта штука не заразна и для остальных? Мне чертовски не хотелось омрачать наше примирение разговорами об одном гнусном типе, возомнившем себя не Бог весть кем, так что, сидя на парковке у дома, я твердо решила оставить плохое настроение за границей квартиры. Наверное, это последствия шока и первые признаки поехавшего рассудка, но мои проблемы останутся «моими». Возможно, я чего-то не знаю… Нет, не так. Я совершенно точно чего-то не знаю и могу только догадываться или ждать, пока меня посветят в детали, но если бы вы видели этот взгляд, полный тоски и нежности, то вряд ли бы захотели повесить на этого человека еще и собственный груз. Я просто чувствую, интуитивно догадываюсь, что не имею такого права. Когда я поднимаюсь к себе, то одна половина мозга, отвечающая за рациональность (которой у меня хоть отбавляй), судорожно перебирает возможные варианты развития событий и ищет пути решения, а вторая половина настойчиво просит первую «заткнуться». В итоге она побеждает, едва я натыкаюсь взглядом на знакомый силуэт. В интерьере моей квартирки Баки выглядит как дорогое украшение. Манекен из витрины «Lacoste», попавший сюда необъяснимым образом. Он никогда не развалится на диване перед телевизором, но и не будет готовить обед в пестром фартуке. В основном это будет сдержанная поза и крайне сосредоточенный вид, или как сегодня — сложенные на груди руки, сведенные на переносице брови и задумчивый взгляд в окно. — Ты рано, — сухо констатирует он, повернувшись ко мне лицом. — Решила, что день всё равно потерян, — выдаю я первое, что приходит в голову. — что за философский настрой? Ты тут план спасения человечества обдумывал до моего прихода? Барнс улыбается, и я в тысячный раз попадаюсь на крючок взгляда его лучистых глаз. Готова часами просто смотреть, и не важно, чем он будет занят. Он делает уверенный шаг в моем направлении, заставляя сердце биться чаще. Это происходит каждый чертов раз, как в первый. Я уже боюсь своих чувств к нему, потому что не знаю, как смогу жить без них. Образно говоря, этот человек долгое время держит в своих руках моё трепещущее сердце, и я не имею ни малейшего шанса вернуть его обратно. Уверенный немигающий взгляд не оставляет попыток к сопротивлению, но я и не собиралась. Смотрю, как загипнотизированная, на очертания алых губ и волевой подбородок, покрытый темной щетиной. Слишком мощная харизма, даже чтобы просто заставить себя адекватно мыслить в его присутствии. Барнс рядом, он одновременно и вокруг, он везде. Я вижу его перед собой, дышу им и не могу надышаться. — Ты хочешь мне что-то сказать, — утвердительно киваю я, наблюдая за приближающимся хищником. — Почему ты так думаешь? — Потому что ты делаешь такое лицо… — «Такое»? — Загадочно-настойчивое. На губах мужчины заиграла довольная ухмылка. — Помнишь Сэма? Болтливого выскочку с парковки? — Помню, а еще помню то, как ты отказал мне познакомить нас поближе. — Он хочет встретиться, срочно нужно обсудить кое-какие дела… — ответил Барнс, ловко проигнорировав мое замечание. — Но…? Ты явно не договорил. — Я не хочу, чтобы твой адрес становился всеобщим достоянием, — Баки вдруг резко посерьёзнел, — а в случае общения со мной так оно и будет. Я собираюсь сделать всё возможное, чтобы эта сторона моей жизни тебя не коснулась. — Всё настолько плохо? — спрашиваю я, заглядывая в холодные серые глаза, — признаться честно, твой багаж меня нисколько не пугает, — и я не вру, говоря ему эту, — так что можешь указать мой адрес как «запасной», никаких проблем. — Отчаянная женщина, — насмешливо улыбается он и касается губами моего лба, — значит, первое впечатление не было ошибочным. — Ну разумеется! — я несильно прихватываю его за бок так, что Барнс начинает жмуриться от этих ощущений, — к тому же ты тогда предстал перед всем офисом практически тираном с огромным павлиньим хвостом, я не собиралась пускать слюни каждый раз, как ты появлялся на горизонте, что с успехом вытворял отдел кадров и бухгалтерия. — И не только они, — как бы между делом добавил Баки, прекрасно зная, что меня эта фраза заденет. — Мы не будем обсуждать возможности твоего влияния на женский пол, Барнс. Что там с твоим загадочным другом? — Сэм возвращается из Вашингтона через час, и мне нужно быть дома, чтобы он не завалился сюда, а он может. — Тогда собираемся и едем? — эта новость сильно меня воодушевила, пообещав отвлечь от всех насущных проблем. Знакомый Барнса — это как секретный уровень в игре, интереса добавляет тот факт, что иных его друзей я вообще не видела. Мне, в общем-то, и не нужно было никакой предварительной подготовки, а лишь бы поскорее улизнуть из дома, но Барнс почему-то оказался в большем ступоре. — Ты чего? — я провела рукой перед самым его лицом. — Ты поедешь со мной? — он выглядел так, будто свалился от куда-то и теперь не понимал, где находится. Если бы я плохо знала Баки, то подумала бы, что он не хочет, чтобы я присоединялась, но в его взгляде читалось не неодобрение, а скорее неверие. — Почему нет? Мне необходимо второе, но более основательное, знакомство с твоим домом. Хочу рассмотреть там все и перетрогать. Если что, ты предупрежден, — я ткнула указательным пальцем в грудь чуть подвисшего Барнса и вышла из комнаты. Было забавно наблюдать, как стремительно исчезает уверенный в себе мужчина, оставляя вместо себя большого впечатлительного ребенка, с очень тонкой душевной организацией и чувственным сердцем. Как тут не влюбиться? — Баки! — пришлось снова подойти к нему, ибо двигаться самостоятельно он так и не собрался. — Я сказала что-то не то? — Я просто…-он запнулся, впившись в мое лицо сосредоточенным взглядом, словно искал там подтверждение моих намерений. — Я уже просил тебя однажды отправиться со мной, но… — Но тогда я приняла неверное решение, — перебила его я, — сейчас думаю, что стоило рискнуть. Не хочу отпускать тебя снова. Это слова эгоиста, но я признаюсь в этом честно и глядя тебе в глаза. Сможешь это принять? — Это много больше, чем я могу просить. — Не говори так, а то у меня создается впечатление, будто я спасаю котенка в ночную грозу и обязуюсь заботиться о нем до конца своих дней. Меньше слов, больше дела. Мы едем? — и я потрясла в воздухе связкой автомобильных ключей. Наш разговор свернул на странную дорожку, введя Барнса в глубокий ступор, и я не представляла, как его оттуда вывести. По крайней мере в моей голове не осталось места мыслям о работе, и это не могло не радовать. Преодолев те немногие метры, разделяющие нас, я поднялась на носочки и прошептала прямо в плотно сжатые губы перед тем, как оставить на них мимолетный поцелуй: — Немедленно верни того Барнса, который вчера вероломно вывез меня из офиса! Баки оживился, как по мановению волшебной палочки, заставив меня возмущенно зашипеть от слишком сильного вторжения его рук в мое личное пространство под рубашкой. — Ну все, а теперь шевелимся. Ты пригласил меня в гости, и я сгораю от нетерпения туда попасть, а еще, познакомиться поближе с Сэмом. И теперь ты не откажешь мне ни в первом, ни во втором. — Боюсь, что «второе» навяжется само, — как-то чересчур угрюмо бросил Баки, но на этот раз все-таки пошел за мной к выходу.