Летняя обыденность

      

«Одна из несомненных и чистых радостей есть отдых после труда.»       Иммануил Кант

***

      Танджиро никогда не забудет, как его мучили на предыдущей работе: сначала посылали в другой конец города за двумя бумажками, затем приказывали нестись за кофе через два квартала, убирать рабочие места от кучи макулатуры, и даже среди поздней ночи вызывали ради простого отчитывания за неповиновение или малейшую оплошность. Ему приходилось вырываться из тёплых объятий постели и пушистого одеяла, идти ленивой походкой уставшего за весь день существа к метро и ехать несколько станций с намерением попасть в назначенное место, опоздав буквально на пару минут, за что его тут же ругали и чуть ли не били, но он терпел всё это до последнего, потому что работа нужна была для обеспечения большой семьи. И сегодняшняя ночь стала исключением: он не выдержал — накричал на босса и развернулся грозно на одних пятах, удаляясь из высотного здания под крики мужчины об увольнении. Да, он потерял работу. Да, ему нелегко теперь. Остановившись около скамьи в неизвестном парке, брюнет вдохнул побольше воздуха, сдерживая себя в желании громко прокричать нецензурную брань и усаживаясь на остывшую за весь день деревянную лакированную поверхность, но так как сил оставалось совсем немного, вовсе прилёг на спину и скользнул рукой к карману толстовки. Как же не закурить с такой работой? Вот и глава семейства Камадо нахватался дурных привычек в виде пьянок с друзьями и курения, достал быстренько из вещицы пачку с зажигалкой, вставляя сигарету между губами и поджигая самый кончик, начинающий тут же тлеть и выпускать ядовито пахнущее облачко. Совершил одну затяжку, вторую, третью… Стресс немного уменьшался, на первое место пришли мысли о реакции матери и братьев с сёстрами на увольнение из состоятельной и знаменитой компании, оттого на душе кошки начали скрести своими длинными и острыми когтями, оставляя глубокие кровоточащие порезы. Что же ему теперь делать, чтобы материально обеспечить семью? Незуко… Бедная Незуко, она ведь который год уже ходит в одном и том же кимоно, меняя иногда его на сейфуку, как и Ханако, вот уже сколько раз просящая починить её заколку с цветком сакуры; Шигеру и Рокута постоянно просят сладостей или чего-то вкусненького, а Такео делает вид, что ему вовсе ничего не нужно, но известно всем — он хочет подарить полюбившейся девочке какое-то украшение; даже Киё — матери-одиночке после смерти Танджуро — требовались деньги для продвижения их булочной, которая была уже на грани банкротства и закрытия, лишь помощь старшего сына вытаскивала всех из глубокой ямы нищеты. Затянувшись в очередной раз, молодой человек убрал руку в сторону, свесив её и почти касаясь земли, выдохнул медленно обжигающий лёгкие дымо́к да устремил взгляд вишнёвых очей в звёздное небо, не сокрытое толстой гущей тёмных облаков от гуляющих в такое время людей. Докурив сигарету, парень даже не заметил, как веки опустились и сознание погрузилось в дремоту из-за слишком огромной накопившейся усталости за последние несколько лет.       — Мама… Кто это? Эй, с вами всё в порядке? — услышал красновласый сквозь сон и еле смог разлепить заспанные глаза, чтобы разглядеть рядом с собой источник издаваемых звуков. Подле него стоял маленький мальчик, примерно лет пяти, с красивыми смольными волосами и сверкающими аквамаринами, глядевшими обеспокоенно, с капелькой страха на него, пока мужчина с серьгами ханафуда переходил в сидячее положение с намерением разглядеть всё вокруг себя и осознать происходящее. Ответив ребёнку, что всё в порядке, безработный широко и по-доброму улыбнулся, отчего юнец засиял, подобно солнышку, и тоже заулыбался, отправляясь к своей матери, которая в это время занималась другим чадом и усаживала его в коляску. Глубоко вздохнул парнишка и отметил для себя, что заснул прямо на улице, и, если бы патрульные обнаружили его ночью, точно бы приняли за пьяницу да отправили в полицейский участок. Взглянув в безоблачную голубую гладь, он принял для себя решение найти новую работу, подходящую для него как ничто лучше.

***

      Он не ошибся, думая о том, что новая работа подойдёт. Она не только нравилась ему, но и приносила удовольствие, особенно некоторые мальцы заставляли сердце биться чаще. Танджиро нанялся присматривающим за детьми человеком, необходимо было кормить цветочек жизни, играть с ним, укладывать спать и оберегать от всяких бед, в принципе — быть нянькой, как для своих братьев и сестёр. Раньше доводилось ухаживать за семьёй, да и сейчас ничего не изменилось, поэтому эта профессия казалась совсем не трудной, в часы сна удавалось даже отдохнуть или самому подремать. Именно так алоглазый и встретился с маленьким человечком, который заставлял смущаться и испытывать непонятные чувства по отношению к нему, в груди теснилась теплота и разливалась по всему телу лёгкой истомой, вынуждая немного краснеть при виде красивой улыбки этого чуда. Вот уже более трёх месяцев каждое раннее утро будней юноша с украшениями восходящего солнца приезжал в квартиру семейства Агацума, чтобы забрать у слишком занятых родителей блондина и отвести в детский сад, а затем ближе к вечеру, когда закончил хотя бы другой заказ, возвращался вместе с уставшим дитём домой и хлопотал с ним почти до ночи, между тем как мать первой прибывала и сразу же отрубалась в прихожей, потому приходилось поднимать её и тащить на себе в спальню, укладывая на мягкую кровать и бережно укрывая, вместе с мальчиком желал доброй ночи и сам его убаюкивал, уже под ночь возвращаясь на съёмную жилплощадь. Порой тому даже разрешали оставаться ночевать, и он без зазрения совести обнимал ребёнка, ютясь на маленькой кроватке, согревал своими теплом с добротой. А каждый выходной время приезда назначал отец, отлучающийся по делам в различные часы, вследствие чего Камадо не мог точно запланировать остальные визиты к другим людям, обещая проследить за ними в свободные минуты другого раза, ведь не мог же он променять такого красивого и чистого душой мальчугана на кого-либо. Нет, дело было совсем не в деньгах, родители кареглазого были не из богачей и платили вполне себе обычные деньги за труд, но сидеть с их сынишкой было для него с роду пойти на свидание и провести день с отдыхом.       Однако даже такая работа частенько утомляла брюнета, приходилось брать иногда выходные просто для высыпания и отдыха от детей, чтобы не видеть эти маленькие кукольные глазки, носики, ротики, ушки, короткие волосики и ручки с ножками. В один из таких будних дней, учитывая рань жаркого лета, едва солнце поднялось из-за горизонта и желание поспать возросло до ясных небес, парень с цветом глаз спелой вишни стоял возле двери семьи Агацума и продирал сонные очи, чуть склоняя голову вниз из-за недосыпа. Долго дверь никто не открывал, потому уже доставал запасной ключ, чтобы открыть себе проход в обитель маленькой молнии, да внезапно дверь отворилась и на пороге его встретила собирающаяся мать златовласого, обувая белые туфли на небольшом каблучке и наказывая проследить за её чадом буквально пару часиков, как родная чмокнула в лоб сиделку и быстро убежала по своим делам, а из комнаты выглянула светлая макушка с парой медовых глаз, чуть ли не сверкающих от радости. Зеницу выбежал в прихожую с намерением накинуться на няньку и обнять его, только остановился в метре от него и посмотрел расстроенно на сонливого мужчину, очи сразу же стали мокрыми, как и ресницы с нежно-розовыми щёчками, которые хотелось затискать и расцеловать, отчего взрослый моргнул пару раз и тут же натянул весёлую улыбку, разувшись, подхватил дитё на руки и убежал с ним в гостиную, чтобы распланировать их дальнейшие действия.       Через пару часов же ни один родитель не вернулся, а притомившийся Танджиро сползал по стеночке вниз и отчаянно пытался не заснуть, но радостному мальчику хотелось играть ещё, он схватил за руку юношу и побежал вместе с ним в другую комнату, а затем в третью, на кухню, и так они обследовали всю квартиру множество раз, пока молодой человек не остановился в коридоре, смотря на дверь умоляющим взглядом, будто почуял что-то, и отпуская руку младшего, подошёл к двери, открывая её прямо перед носом у красивой дамы. Наконец, мать Агацумы вернулась, а это означало, что теперь он мог спокойно отвести в детский сад Зеницу и немного схитрить, отправляясь домой для долгожданного спокойствия и релаксации. Стоило женщине войти внутрь, как красноволосый тут же сел в генкане обувать свои кроссовки и подозвал к себе молнию, который медленно подошёл к паре обуви и поднял двумя маленькими ручками, чуть всхлипывая.       — Танджиро, а ты ведь поиграешь со мной в ту игру, о которой давно говорил? — жалобным голос протянул кареглазый и поставил перед Камадо ботиночки, показывая, что тот должен помочь ему обуться, на что последний в свою очередь обречённо вздохнул и расстегнул один, затем второй, нежно обхватывая одну ножку за щиколотку.       — Прости, Зеницу, я поиграю с тобой уже завтра… — ответил из последних сил алоглазый и попытался засунуть ступню златовласого в ботинок, но его остановили падающие на пол сверху капельки и всхлипы. Подняв ошарашенно голову, встретился с мокрыми очами ребёнка, протягивающего руки к шее парня с украшениями, тут же накидываясь на него с объятиями и навзрыд роняя слёзы.       — Ты обещал, что останешься со мной до конца дня! Лжец Танджиро!— чуть ли не кричал юнец и громко плакал. Большие ладони взрослого тут же сошлись на спине его, прижимая к себе подрагивающее тельце и успокаивающе поглаживая, только всё было безуспешно. Если он сейчас не скажет, что не уйдёт, то и уйти совсем не сможет, оттого и вырвалось резко у него:       — Я останусь с тобой. Мы поиграем в эту игру… Только дай мне немного времени на отдых, пожалуйста, — с каждым словом тон становился мягче и тише, ведь и сил уходило на сохранение способности сознания рационально мысли всё меньше. Зеницу не хотел успокаиваться, но ничего не сказал и лишь продолжил обнимать тёплую тушку возле себя, пока мать проскользнула мимо и отлучилась на работу. Видимо, ей было совсем плевать на то, что её ребёнок плачет. А вот няне было от этого больно, он немного даже растерялся и, подхватив мальчугана на руки, разулся быстренько, шагая вместе с ним в спальню, где уложил на кровать его и сам лёг рядом, утирая пальцами слёзы. Блондин не желал расставаться с греющим человеком и перевернулся на бок, вновь прижимаясь к главе семейства Камадо и засыпая вместе с ним, пока жаркие руки еле-еле поглаживали спину и поясницу.

***

      Вечер опустился темнотой на этот бренный мир, впуская яркие огни города в открытое окно, которое даровало спасение в виде прохлады в этот жаркий день лета, хотя двум спящим рядом людям не мешал этот жар, теплота их согревала, окутывала тела и соединяла души вместе. Первым проснулся Агацума и прохрипел что-то непонятное, стараясь вести себя тихо, дабы не разбудить ненароком сопевшего подле себя юношу; он протянул малые ладошки к лицу того и коснулся немного загорелой кожи, словно изучал её, а затем встрепенулся, заметив пробуждение сиделки. Танджиро сонно улыбнулся и сомкнул руки на талии дитя в неком подобии объятия, вдохнул приятный запах с улицы, заполнивший комнату вперемешку с персиковым ароматом, пролежал так под чутким взглядом янтарных глаз и открыл алые очи, глядя на вверенное ему хрупкое и маленькое существо, которое вполне можно было сломать за один щелчок пальцев, но молодой человек совсем не хотел этого делать, наоборот — желал всем сердцем защитить юную молнию, заставляющую его терять рассудок.       — Танджиро, — тихонько позвал Зеницу, будто чего-то боялся, — Так что за игра?       На это брюнет лишь хитро сощурил глаза и победно улыбнулся, чувствуя спадающие с него оковы, ранее мешающие действовать в своих же интересах. Камадо перевернул ловко и аккуратно почти хрустальное тельце, нависая сверху и втыкаясь взглядом хищного зверя в такие манящие медовые зрачки, которые хотелось попробовать на вкус, как и всего этого юнца, однако он держал себя всё ещё в установленных им же рамках и лишь склонился ниже под непонимающим взглядом, целуя почти неощутимо опухшее от долгого рыдания веко малыша, затем последовал ко второму и скользнул ко лбу, касаясь устами детской кожи и задерживаясь там где-то на полсекунды, тут же отстранился и сел на колени вместе с поднявшимся недоумевающим ребёнком. Он долго сидел и хлопал иссохшими ресницами светлого оттенка, пытаясь обработать в махонькой головушке случившееся, и едва ноги красноглазого затекли, подполз ближе к нему, спрашивая про правила игры, после чего даже не сопротивляясь уселся на колени к няньке, обхватывая подобно его примеру ручками щечки того, потянулся поцеловать веки парнишки с серьгами ханафуда, только у последнего были совсем другие планы.       — Каждый день до твоего совершеннолетия я буду целовать тебя, даже по твоей просьбе, а дальше ты уже сам решишь, что будешь делать. Готов сыграть в такую рискованную игру? — томно произнёс на ушко ребёнку Танджиро, на что тут же получил утвердительный кивок, нагло потянулся к малым губкам цвета персиковых цветков и тут же прикоснулся к ним своими, нежно и мягко сминая уста доверенного сокровища да проводя языком в конце по ним же, отмечая для себя приятную сладость их. Зеницу невольно покраснел и уткнулся в грудь взрослого, спрашивая про правильность действий, сразу же слыша подтверждение, а через пару минут блондин выдаёт, что готов сыграть в эту странную игру.       И даже после восемнадцати лет Агацума продолжает забавляться, любовно и уже более смело целуя возлюбленного в лице мужчины с необычной подбадривающей улыбкой.

Они любят так отдыхать после долгого и тяжелого дня.