Самоконтроль

Лэнс поднял взгляд, но ничего не ответил, продолжая обводить пухлыми губами область синяка и любоваться сонным, совсем невинным лицом Уолтера, который застыл, как безжизненный истукан, стиснув похолодевшими пальцами обивку сидения. Рука Лэнса потянулась к рычагу, и в ответ на это кресло опустилось, стукнувшись о заднее сидение, а Уолтер лёг, охнув, способный только двигать глазами из-под полуоткрытых век, пытаясь разглядеть, что же там в полумраке творит Лэнс. — Что ты делаешь? - вновь выдавил из себя Уолтер, продолжая неподвижно уже лежать. — Ничего. - непринуждённо ответил Лэнс, устраиваясь над юношей, сжав своими коленями его бёдра, нависнув над ним и не давая возможности пошевелиться, подобно сонному параличу. Лэнс задрал футболку Уолтера ещё выше, оголив и грудь, которую стиснул в руках, поразившись полупрозрачности кожи и её шёлковой мягкости. Он вжался в неё лицом, вдыхая запах и массируя большими пальцами соски, слыша гудение крови в висках, или же это так громко стучало сердце Бэкетта, к которому Стерлинг приложился ухом и довольно улыбнулся, отстранившись, почувствовав щекой пульсацию жизни. Он обхватил ладонями лицо мальчишки и взглянул тому в глаза так пристально, как смотрит лев на лань, готовый вгрызться в беззащитную шею, почувствовать пульсацию сонной артерии и сжать её, почувствовать трепет жизни под собой, распаляющий и стирающий грань между дозволенным и запретным. — Можно тебя поцеловать? Уолтер не ответил, заглянув в глаза Стерлинга лишь на мгновение, но это не остановило Лэнса, и тот потянулся вперёд, проведя большим пальцем по нижней губе юноши, ощутив шершавой кожей похожий на кожицу персика валик, который оттянул вниз. Прижав всем своим телом Уолтера к автомобильному креслу, он жадно обхватил его губы своими, проникнув языком в тёплый рот, не встретив ни малейшего сопротивления. “Это снится мне! Это лишь сон,” - мысленно повторял Уолтер, громко дыша через нос, ощущая покалывание практически во всех мышцах своего тела и колоссальную его тяжесть. Возможно, происходящее и было сном для Уолтера: воспалённый от недостатка сна ум, измученный и истощённый, освободился от цензуры сознания, когда долго скрытое ОНО в тупиках разума высвободилось наружу и взяло верх над юношей, поддавшись животным импульсам Стерлинга. Что-то переменилось в голове у Уолтера: на место вязкого, как зыбучие пески, паралитического ступора, пришло что-то тёплое, жаркое и влажное, как язык Лэнса, по вкусу похожий на кофе с лимоном, его хотелось смаковать, распробовать ещё сильнее, что юноша и делал, обхватив плечи Стерлинга оттаявшими дрожащими руками. Лэнс отстранился, опёршись одной рукой о край сидения, а второй ведя ладонью вдоль по белой линии живота вниз, не сводя прожигающего взгляда с лица Уолтера, и схватился за бугорок в штанах, из-за чего юноша нервно пискнул, сжав руку бёдрами и выгнувшись в пояснице. Под его пристальным взглядом Уолтер вновь отвернулся, зная, что покраснел и выглядит глупо. Однако в следующий миг, когда они, словно борцы, прижались друг к другу, юноша нашёл в себе силы взглянуть на Лэнса: он был безумно красив и опасен, прямо как в день их первой встречи, готовый разорвать на куски от злости. Но это было не то. Они были знакомы уже достаточно, чтобы воспоминания об их первой встрече приобрели тёплый и даже забавный характер. В этот раз аура, исходящая от Стерлинга, была куда более опасной, но это уже ничего не значило, когда Лэнс расстегнул свою сорочку и выкинул её на заднее сидение, оголив широкий накаченный торс, украшенный татуировкой в виде герба его отряда под левой ключицей, к которой потянулся Уолтер, но Стерлинг перехватил его ладонь и опустил её чуть ниже, на область своего сердца, и юноша мог чувствовать то, как верхушечный толчок пробивается сквозь клетку рёбер мощной ударной волной.

In the day nothing matters It's the night time that flatters.

— Ты такой красивый, - еле слышно прошептал Уолтер, наблюдая за тем, как Лэнс подносит его руку к лицу и расцеловывает каждый палец вместе с центром ладони, прижав её к шершавой от щетины щеке, и вновь нависает над юношей, вдумчиво целуя того в губы. Уолтер вновь схватил Лэнса за плечи, полулениво-полусонно обводя каждую линию мускула на коже, каждый остевой отросток на его позвоночнике, забираясь руками на затылок, массируя его и перебирая пальцами короткостриженные волосы, из-за чего по телу Стерлинга пробегали прохладные мурашки, которых он жаждал ещё, будто бодрящей пощёчины. Лэнс требовательно сплетался с языком Уолтера своим, после чего, отстранившись и оставшись соединённым с юношей тоненькой ниточкой вязкой слюны, проторил себе дорожку поцелуев к нежной шейке, в которую хищно впился зубами, оставив на ней синяк, похожий на тот, что расплывался на животе у Бэкетта, вызвав тем самым недовольство мальчишки, зашипевшего от боли, но Стерлинг поспешил зализать и покрыть поцелуями место укуса, продолжая двигаться вниз к ключицам и груди. Тем временем Лэнс незаметно расстегнул ширинку на штанах у Уолтера, проникнув рукой прямо в нижнее бельё, массируя вспухшую от прилива крови плоть, на что юноша ответил стоном, полным томления, за которыми он даже не услышал, как Стерлинг расстёгивает ширинку на своих штанах и соприкасается своей плотью с его, даже не почувствовал, что куда-то пропали штаны вместе с нижним бельём. В эту самую секунду мальчишку охватило неведомое доселе чувство: будто инкуб, Лэнс пришёл к нему во сне, чтобы унизить своей страстью, подавлением его воли, распалением его тела, входя в него без спроса, подобно демону, захватывая его под свой контроль. Резко. Болезненно. Долго. Сонная ладья вошла в воды Стикса по загробному миру, и в самой глубокой тьме слышался отдалённый голос разума, пленённый подсознательным. Всё это неправильно. Этого не должно было случиться. Не с ними. Они ведь просто друзья. Так? А это - лишь сон. Всего лишь сон. Верно? Нет.

You take my self, you take my self control You got me living only for the night

Уолтер будто проснулся от этой боли внизу и хотел вскрикнуть, но Лэнс прикрыл его рот своим, требовательно обхватывая его губы своими, кусая их, обсасывая, втягивая в себя его язык. “Я никогда не буду прежним” - думал про себя Уолтер, вздрагивая от каждого толчка Лэнса, вцепившись в обивку сидения и случайно ударив пяткой в приборную панель, от чего загорелись фары дальнего света, так же резко, как и потухли, осветив грязную пыльную улицу. — Аккуратнее, - мягко улыбнулся Лэнс, вновь поцеловав Уолтера в уголок рта, продолжая двигаться в нём, не встретив на своём пути ни малейшего сопротивления. И как же Уолтер только мог позволить ему это с собой сделать, как мог столь охотно принять в этом пусть и пассивное, но всё же участие, а потом - корить себя и терпеть в ожидании, боясь, что Лэнс остановится. Прохладу машины сменил жар бьющихся друг о друга тел, из-за чего стёкла Шевроле изнутри помутнели, спрятав двоих от окружающего мира под тонким нематериальным фатином, разорванным в окне над Уолтером его рукой в тот момент, когда в нём было задето что-то глубинное, что-то чувствительное в мгновения страсти до такой степени, что это хотелось дразнить раз за разом. — Больно! - выдавил из себя Уолтер, сжимаясь буквально всем телом, и обхватил ногами таз Лэнса, боясь, что, если тот остановится, боль обострится, а вместе с нею закончится и этот сон. А вместе с пробуждением придёт горестное разочарование и чувство вины от своих поистине детских и опрометчивых поступков, и он повалится на грудь Лэнса, уткнувшись ему в плечо лицом, моля о прощении, как семилетнее дитя, познающее тонкости морали. Ну а пока мораль сдвинулась далеко на задние планы, отдавшись в пылкие объятья подкорке с её подсознанием. — Не останавливайся! - стонал юноша от каждого толчка в себе, напрягая каждый мускул своего тела, стиснув зубы до мерзкого скрежета, видя затуманенным взглядом у основания своего тела Дамоклов меч удовольствия, готовый поразить его, окропив тело собственным семенем. — Никогда! - пыхтел себе под нос Лэнс, наслаждаясь видом тонкого призрачного тела под собою. И в какой-то момент Стерлинг возомнил себя лебедем, в образе которого Зевс соблазнил Леду и возлежал с ней, но на ум комично лезли лишь мысли о себе в образе серого голубя, не самой благородной птицы. Уолтер был таким мягким и одновременно плотным, особенно внутри, когда он сжимался, тем самым раздразнивая Лэнса ещё сильнее и вынуждая его двигаться всё быстрее и быстрее, раскачивая автомобиль как лодку, которая, перевернувшись, могла бы уронить его в горячие воды удовольствия. А потом Стерлингу показалось, что юноша шепчет ему в пламенном полубреду: “Трахни меня, Лэнс, трахни сильнее”, - и через секунду снова: “Сильнее!”

Before the morning comes, the story's told You take my self, you take my self control.

— Я умру, если ты остановишься! - стонал Уолтер, упираясь руками в окно двери и боковину водительского кресла, чуть приподняв голову, разглядывая, как трясётся он сам, твёрдый, напряжённый и распалённый, как ноцицептор, и возбуждаясь от собственной наготы не меньше, чем от наготы Лэнса. Он так возбудился от этого сноподобного зрелища, что совсем не заметил, как без всякого предупреждения оргазм подступил совсем близко. Уолтер чувствовал, как рвётся волосок, на котором висел тот самый меч, готовый его прикончить. Так и произошло: песню в колонках перебил томный вскрик Уолтера, тут же заглушённый поцелуем Лэнса, чей живот юноша испачкал в своём семени, как и себя самого. Стерлинг сделал это следом за мальчишкой, не подавая лишнего звука, только движения его стали мощнее, медленнее, вдумчивее, а сигналом к его высоте послужил томный вздох, которым он обжёг шею Уолтера, судорожно обнимавшего его. Что за безумие! Лэнс потянулся к рубашке и вытер ею Уолтера и себя, с облегчением отмечая, что они ничего не запачкали. Повреждённый и побитый, словно жертва изнасилования, Бэкетт улёгся на бок, лицом к двери, пытаясь осмыслить, что же только что произошло, но утомлённый ум наконец лениво погрузился в вожделенный сон, в котором юноша только и делал, что сопел, пока Стерлинг ехал в сторону своей квартиры.

***

Туман развеялся в тот момент, когда Лэнс ехал по подземному паркингу своих апартаментов, и наконец понял, что же он натворил, остановившись на своём месте и разглядывая измождённого Уолтера. Подобно Гераклу, убившему своих детей в порыве безумия, он, Стерлинг, убил ребёнка в юноше. Холод прокатился по телу Лэнса. Он не должен был этого делать. Как же так случилось? Почему он не возобладал над собой? Где был его самоконтроль? Неясно. Лишь одно Лэнс знал наверняка: после такого он не мог оставить мальчишку одного. Теперь нет. “Что же, после такого я, как честный мужчина, обязан на тебе жениться, Уолтер”, - Лэнс посмотрел на Бэкетта, переполненный теплотой, укутал его в пиджак и унёс с парковки, воровато оглядываясь по сторонам, будто он украл нечто чрезвычайно важное не только для мира, но и в первую очередь для себя.

***

Что же он скажет в оправдание Уолтеру, он даже и представить себе не мог, но это была забота будущего его. А пока Лэнс укладывал Уолтера в постель, укрывая покрывалом, и задумчиво любовался тем, как на его лице играет тусклый свет в коридоре. "Я стал уж совсем сентиментальным - теряю над собой контроль" - Стерлинг вновь самодовольно улыбнулся, убрав сбившуюся прядь с лица Уолтера и поцеловав его в лоб.