О дружбе и вражде

Макалаурэ чувствовал себя абсолютно, совершенно вымотанным. Спор с братьями («Да зачем нам вообще лагерь куда-то переносить ради этих?!»), разговор с Нолофинвэ («Я сказал, что хочу поговорить с нашим королем, — причем это слово он выплюнул как самое страшное оскорбление, — а не с тобой, племянник!») и вот теперь снова спор с братьями, недовольными на этот раз излишней мягкостью в разговоре с дядей («Ты бы хоть венец надел, раз уж ты у нас теперь Верховный!»). Но перенос лагеря на другой берег явно лучше очередного братоубийства. Даже всегда спокойный Нолофинвэ во время разговора с трудом держал себя в руках. А на сдержанность и спокойствие что родных братьев, что двоюродных рассчитывать не приходилось. И родичей можно было понять — рассказ Нолофинвэ о Льдах был достаточно сух, но и его менестрелю хватило. Оставалось надеяться, что и Нолофинвэ как-то попытается сдержать Второй и Третий Дом, явно признавших его своим предводителем, раз даже Финдарато сейчас на разговор не явился. А в необходимости сдерживать всех Макалаурэ не сомневался. Остаток дня пролетел за распоряжениями по обустройству нового лагеря, организацией дозоров и патрулей и прочими неотложными делами. И к своему шатру менестрель вернулся уже в сумерках. Почти наощупь зажег лампу и устало опустился в походное кресло, откинув голову назад, прикрыв на несколько мгновений глаза. Едва слышный шорох — или не шорох даже, а просто ощущение чужого присутствия — положил конец мечтам об отдыхе. Кто другой и не услышал бы, но Макалаурэ на слух никогда не жаловался, да и у Ирмо учился. — Морьо, Курво, если это кто-то из вас, то выходите и говорите уж прямо все, что хотите, — вздохнул он. И вот с чего кто-то из этих двоих решил прятаться? А ведь наверняка они: близнецы бы выдали себя раньше, а Турко еще вчера днем уехал на разведку с отрядом. Менестрель тоскливо подумал, что ведь и у него наверняка найдутся претензии, когда вернется. А главное выразит он их громко и бурно. Полог шатра, отгораживающий личную часть шатра от основной, зашуршал, но Макалаурэ даже головы не повернул. Раз уж братьям так надо еще раз поговорить, то пускай сами подходят и говорят. — Здравствуй, Канафинвэ. Макалаурэ аж подпрыгнул от удивления, неверяще обернулся, все еще надеясь, что слух его обманывает. Не обманывал. Как и зрение. — Финдекано. Нолфинг коротко кивнул. Выглядел он мрачно, но явно старался держать лицо. И постарался, чтобы его не узнали. Длинный плащ с глубоким капюшоном, волосы не перевиты привычными золотыми лентами, а просто подобраны так, чтобы не мешались, простая одежда без гербов и неярких цветов. И никакого оружия. — Что тебе нужно? Я уже говорил с твоим отцом, — Макалаурэ чувствовал: его способности к вежливой беседе почти иссякли, слишком тяжелым оказался день. — Я знаю. Но мне нужно поговорить с тобой. Всего один вопрос — и я уйду. Как погиб Майтимо? — Что? — удивленно моргнул Макалаурэ. — Как погиб Майтимо? — повторил вопрос Финдекано. — Отец сказал только, что наш Верховный Король теперь ты. Я хочу знать, как погиб он. Менестрель вздохнул, во взгляде плеснулись боль и вина. — Ладно. Ладно, я расскажу… — он покосился на вход в шатер, подошел и зафиксировал полог изнутри, сводя на нет риск появления внезапных визитеров. — И как ты вообще сюда пробрался?! — Не делай мне одолжений! — вспыхнул Финдекано. — Или ты считаешь, я не имею права знать?! — Имеешь. Сядь, — он кивнул на второе кресло и вернулся к своему. Нолфинг мрачно на него посмотрел и подчинился. Много чего он бы еще сказал кузену, но нужно было узнать правду про друга. — Мы… я… мы не уверены, что он погиб, — выдохнул Макалаурэ. — Он в плену. — Ч-что?.. — Финдекано мигом побледнел. — Что значит — не уверены?! Как — в плену?! Макалаурэ снова вздохнул, покачал головой. — Я сказал Нолофинвэ — отец погиб, брат в плену. Неужели он тебе не сказал? — Да ничего он мне не сказал! — окончательно вспылил нолфинг. — Сказал, что ты — Верховный и что с тебя требовать ответа бессмысленно, и отправил заниматься лагерем! Менестрель мрачно и как-то горько усмехнулся. Действительно, ничего удивительного, что Нолофинвэ не счел целесообразным предъявлять ему претензии. Хотя сам Макалаурэ своей вины и своей причастности к сожжению кораблей не отрицал и оправданий себе не искал. — Когда погиб отец, к нам явился посланник Моринготто. Предложил переговоры, — Макалаурэ говорил тихим и пугающе-ровным голосом. — Нельо согласился. Мы все были против, но он решил, что мы можем только сделать вид, что приняли условия. Уехал с отрядом большим, чем с нас требовали. Не вернулся никто. А потом к нам прибыл еще один посланник, — лицо менестреля исказилось от ярости, — и потребовал убираться далеко на юг и оставить мысли о войне с Владыкой Севера, если мы хотим увидеть брата живым. — И вы?.. — Ты и сам видишь, что мы отказались, — на этот раз усмешка вышла грустной и какой-то обреченной. — Вы хоть пытались его спасти? — Он приказал не следовать за ним, — глухо вздохнул Макалаурэ. Тут уже Финдекано не выдержал — подорвался на ноги, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и буквально в последний момент сдержался, чтобы не вцепиться кузену в ворот туники. — То есть, вы его просто бросили, да? — А мне надо было положить весь наш дом под стенами Ангамандо?! — вспылил и Макалаурэ. — Нас слишком мало! И вряд ли Нельо стало бы легче, окажись в плену и мы. Финдекано отчетливо скрипнул зубами. — И зря ты думаешь, что мы вообще не пытались ничего сделать. Пытались. Не смогли. Ни прохода в Ангамандо найти, ни узнать, где держат брата. Нолфинг потерянно вздохнул и почти упал обратно в кресло. — И что теперь? — Его смерти я не чувствовал, — тихо проговорил менестрель. — И не поверю, пока не буду знать наверняка, — помолчал, потом спросил неуверенно. — А он для тебя до сих пор важен? Финдекано стиснул зубы. Надо было заканчивать этот разговор и уходить. Он чувствовал, еще немного и сорвется окончательно. И уж точно не собирался откровенничать перед кузеном. — Тебя это не касается. Спасибо за разговор, — поднявшись на ноги, он накинул на голову капюшон и направился к выходу. — Финьо… Финдекано, подожди! — Макалаурэ метнулся следом, перехватил его за руку, когда тот уже почти открепил полог. — Я должен сказать тебе еще кое-что. Тогда, в Лосгаре, Нельо, он… — Замолчи! — неожиданно зло рявкнул нолфинг, выворачиваясь из захвата. — Ничего не хочу знать про Лосгар! — Но… — Оставь себе свои оправдания, слышишь? Для нас они ничего не изменят и никого не вернут! С этими словами Финдекано просто выскользнул в образовавшуюся в пологе щель и быстро скрылся из виду. Макалаурэ остался стоять на пороге. «Нельо не жег корабли!» — попытался он достучаться до кузена уже по осанвэ, но натолкнулся на прочный барьер.