О дружбе и вражде

Очевидно, их приближение заметили еще издали — к моменту, когда орел приземлился, их ждала толпа тревожно переговаривающихся эльфов во главе с Нолофинвэ. — Позовите целителя, срочно! — голос Финдекано сорвался, и он закашлялся. — Финьо! — Нолофинвэ метнулся к орлу первым, и по его лицу видно было, что он уже не чаял увидеть сына живым. — Я в порядке, — мотнул головой Финдекано. — Со мной Нельо… Шепотки в толпе на миг стихли, а затем превратились в полноценный гул. Даже двое целителей, подошедших было к орлу, замерли в нерешительности. Финдекано до крови закусил губу – теперь он уже жалел, что Соронтар принес их не в лагерь Первого Дома. Конечно, наивно было ожидать, что все мигом отринут неприязнь, но не могут же они… Додумать он не успел: к орлу метнулся Финдарато, протянул руки, помогая спустить Майтимо. Ободряюще улыбнулся кузену. — Все будет хорошо, Финьо. Мы позаботимся о нем. Тебе самому нужна помощь? Финдекано только помотал головой и неловко сполз с орлиной спины. Погладил перья огромной птицы. — Спасибо… — прошептал тихо. Соронтар издал короткий клекот и взмыл в небо, быстро превратившись в едва различимую темную точку. Финдарато же, бережно прижав к себе завернутого в плащ Майтимо, поспешил в ту часть лагеря, где были целительские. Еще несколько целителей последовало за ним. Финьо сделал несколько шагов следом, но вдруг осознал, что картинка перед глазами плывет и двоится. Почувствовал, как кто-то обхватил его за плечи. Недоуменно моргнул и обнаружил перед собой отца. — Я в порядке, — он попытался вывернуться. — Отец, пусти, я должен быть с ним!.. Но Нолофинвэ и не думал выпускать сына, который, казалось, того и гляди сам потеряет сознание, только крепче прижал к себе. — Финьо… Тебя самого бы к целителям отправить, — вздохнул он, а потом совсем тихо добавил. — Я боялся, тебя в живых уже нет. Что же ты ничего не сказал? — А ты бы меня отпустил? — хрипло усмехнулся Финдекано, подняв на отца взгляд. Тот промолчал и снова вздохнул. — Отец, пусти меня, — снова попытался вывернуться Финьо. — Майтимо… я должен быть с ним! — С ним сейчас целители, — твердо возразил Нолофинвэ. — А ты там ничем не поможешь. — Но… — Финдекано! Ты сам себя хоть видел?! — Нолофинвэ не смог сдержать возмущения пополам с тревогой за сына. — Я… Финьо хотел уже спорить дальше, но, опустив взгляд, увидел свои руки и невольно охнул. Изодранные до лохмотьев окровавленные перчатки, прикрывавшие ладони и нижние фаланги пальцев. Обломанные, сорванные ногти… — Ты сейчас пойдешь отдыхать! — Но Майтимо… Ему помогут?.. Отец, я знаю, тебе и остальным не за что его любить — и Льды, и корабли, но ему сейчас нужна помощь! Пожалуйста… По правде говоря, у таких опасений был свой резон: многие в лагере хотели бы отомстить феанорингам за все пережитые во Льдах ужасы и потери, и Нолофинвэ подозревал, что ему снова придется успокаивать народ. — С ним сейчас Финдарато. Неужели ты думаешь, что он оставит его без помощи, а уж тем более позволит кому-то ему навредить? — Нет, отец, не думаю, — Финдекано обреченно вздохнул и опустил взгляд, оставляя попытки вырваться. Нолофинвэ успокаивающе погладил сына по спутавшимся волосам. — Вот что. Я обещаю, что сейчас пойду и прослежу, как там Майтимо. А ты пообещай, что приведешь себя в порядок и отдохнешь хотя бы несколько часов. А обо всем остальном мы поговорим позже. Хорошо? — Хорошо, — кивнул Финдекано и неожиданно уткнулся отцу в плечо и тихо всхлипнул. — Прости меня… Но я не мог иначе… Бешеное напряжение постепенно отпускало, и сейчас Финдекано чувствовал себя абсолютно, совершенно опустошенным и обессиленным. — Все хорошо, — тихо прошептал Нолофинвэ. — Ты молодец. Я горжусь тобой, сын. Хорошо все, конечно, не было. Но сейчас Нолофинвэ не хотелось думать, как говорить со своим народом, и как они примут такой поступок. А уж тем более — о неизбежных объяснениях с феанорингами, которые обещают быть непростыми, если Майтимо выживет, и еще более непростыми, если нет. Нолофинвэ не питал иллюзий насчет состояния племянника, но говорить сейчас об этом сыну не осмелился. *** Финдекано ощущал себя заводной игрушкой. Или марионеткой, у которой вот-вот оборвутся ниточки. Неведомо каким чудом он добрался до своей комнаты и не свалился нигде по дороге. Отстраненно удивился, что в комнате осталось все по-прежнему – значит, отец все же верил в его возвращение и не объявил его погибшим. Но едва за ним закрылась дверь, как силы резко кончились, и нолфинг просто осел на пол, уткнулся лицом в колени. Хотелось порадоваться, что все самое страшное и тяжелое позади, но он прекрасно осознавал, что, напротив, дальше будет только сложнее. Сколько времени понадобится Майтимо на восстановление? Сможет ли он восстановиться вообще? Как к этому спасению отнесутся? Ведь повод для упреков кому угодно будет несложно найти. Надо было встать. Но сил не находилось. Морщась от боли, он принялся расшнуровывать наручи и стягивать перчатки. Да уж, перчатки теперь точно не починишь. А вот с курткой и всем остальным придется повозиться. Вздохнув, Финдекано все же поднялся на ноги и пошел приводить себя в порядок. …Вода в озере была уже холодной, но это пошло только на пользу: усталость и лихорадка эмоций хоть немного схлынули, оставив вместо себя какое-то невероятное спокойствие и опустошенность. Можно было бы отправиться в купальни, но Финдекано хотел побыть один. Он уже успел слегка обсохнуть и переодеться в чистое, когда на берегу показалась Ириссэ. — Вот ты где! — всплеснула она руками. — А я тебя повсюду ищу! — Здравствуй, сестренка, — он вымученно улыбнулся. — Знаешь, что, братец… Ты, конечно, герой, но дурак! Ты почему никому ничего не сказал и не предупредил? Отец места себе не находил, как обнаружилось, что ты пропал! Турьо все окрестности по нескольку раз прочесал! — Тогда мне остается порадоваться, что у него, в отличие от Тьелкормо, нет Хуана, — вздохнул Финьо. — Ириссэ, ты же и сама понимаешь, если бы я сказал, вы бы меня никуда не отпустили. — Естественно, не отпустили бы! В одиночку в Ангамандо! Как тебе это вообще в голову пришло?! — И никто из вас со мной бы не пошел, — так же ровно продолжил Финьо. — Да и я бы не позволил, чтобы вы так рисковали. А Майтимо мой друг. Я не мог иначе. Ириссэ возмущенно фыркнула, не находя слов, чтобы выразить все эмоции, но потом посмотрела, как брат пытается перебинтовать ладони и смягчилась. — Давай помогу… Ты хоть в зеркало себя видел? Ну так посмотри! — она с готовностью вытащила из ножен отполированный до зеркального блеска кинжал и сунула брату под нос. — Не видел, но догадываюсь, что там ничего хорошего нет. Даже сейчас, — Финдекано улыбнулся и мягко отстранил руку сестры. — Но со мной все нормально. Несколько ушибов и ссадин, разве что руки сильно ободрал. — Да они у тебя после льдов краше выглядели! Порывшись в своей сумке, Ириссэ выудила несколько баночек с мазями — явно специально захватила — и принялась за работу. — Ты же теперь неделю как минимум не сможешь ни стрелять, ни меч в руках держать, пока это все не заживет! — снова начала кипятиться Ириссэ, заканчивая перевязку. — Голову сюда свою дай! — Это просто царапина, — вздохнул Финдекано, но послушно подставил рассеченные бровь и висок, понимая, что с сестрой сейчас лучше не спорить. — У тебя все и всегда «просто царапина»! И вообще, пошли обратно, а то ты цветом лица скоро с нашим знаменем сравняешься. Ты есть хочешь? Что я спрашиваю — наверняка же хочешь! Несмотря на то, что Ириссэ возмущалась и делала это весьма громко и активно, о брате она действительно заботилась. Вот и когда дошли до лагеря, потянула его в сторону кухни, проследила, чтобы он нормально поел, беззастенчиво умыкнула внушительную флягу с вином на травах, и проводила брата до комнаты. — Отдыхай. Спи. И только попробуй в ближайшие несколько часов куда-то сбежать! Хоть в целительские к своему ненаглядному Майтимо, хоть еще куда! — Спасибо, сестренка, — Финдекано благодарно улыбнулся. — Но я не уверен, что смогу уснуть. — Это тебе сейчас кажется, что не сможешь, а стоит лечь — и мигом в сон провалишься. Тем более я что, зря вино для тебя взяла? Спи. — Спасибо, — повторил Финдекано. — Прости, что заставил волноваться. Ириссэ неожиданно всхлипнула и крепко обняла, уткнувшись носом в плечо. — Дурак, какой же ты дурак, Финьо! — в ее голосе явно звенели слезы. — Отважный, смелый, но… Аракано погиб, а теперь еще и ты… Не делай так больше! Как же мы будем без тебя… — Надеюсь, больше и не придется, — он успокаивающе погладил ее по волосам. — Прости, что заставил так волноваться, но я должен был. Ириссэ еще раз всхлипнула, но потом взяла себя в руки, отстранилась, провела по лицу рукой. — Отдыхай, — сказала она уже спокойнее. — Потом еще поговорим.