Мои сны о нём

Тихое пиликанье приборов, умиротворенное дыхание и любимое лицо. Вслушиваюсь, изучая любимые черты Нонга. Налюбовавшись вдоволь целую в лобик нежно, шепча на ушко: — Мы скоро встретимся… Лимончик… До места встречи с Шаманшей добираюсь быстро. Входя в её немного разваленный бигвам. Женщина при виде меня начинает суетится только сильнее. Причитает без остановки. Потом просит: — Бэм выйди, лишний ты тут. Ты Марк руки протяни, глаза закрой. Сейчас в мир духов попадешь. Там иди на красную дымку. Без тела тебе непривычно будет, не теряйся. Бог тебя спросит когда, от всего сердца отвечай… Ложь не поможет, можешь и сам нет вернуться! Стоит только закрыть глаза как чувствую порез на ладони, болезненно от него шиплю, но руки не отнимаю. Дальше курица издает свой последний вскрик, который разносится по моему разуму. Даже не сразу осознаю что глаз открыть не могу и пошевелится тоже. Однако так ли это важно? Нет, по сути. Поэтому оглядываясь нахожу алую дымку и скольжу к ней. Желая поскорее разорвать путы кошмара Югёма. Не заслуживает он их, мой невинный мальчик. Алая дымка оказывается вязкой, неприятно окутывает и дурманит. Не даю своему разуму заплутать, особенно когда слышу крик боли любимого. Иду на шум, натыкаясь на трон возвышающийся к несущему. С самых нижних ступенек не могу узреть кто на нём, но преклоняюсь, ощущая то что пора пришла. Бог или великий дух, принимая мою дань уважения, задает всего один вопрос: — Как ты докажешь свои чувства к нему? Отвечаю сразу, ведь думал над своими словами целых семь бесконечных дней. Голос почти не дрожит когда говорю: — Я отдам за него жизнь без единого сожаления. Югём просто не знал о моих чувствах, не ведал вот и ошибся. Обратился к запрещенной магии вуду. Простите его, великий дух… Бог слушает внимательно, словно на весах проверяя лгу или нет. Я же не могу уловить хоть одну свою мысль. Опасно задерживаться в мире духов. Хоть меня и хранит оберег данный старушкой. Дух же словно мысли читает, как и сердце. Наверное от этого он приказывает властно и тихо: — Весы показали что ты прав смертный. Тому ребенку я верну право перерождения. Но в это тело он вернутся уже не сможет. Его душа слишком измученна и по возвращении убьет оболочку. Желаешь ли простится со своим возлюбленным? Осознавая то что сказал бог сжимаюсь от боли. Я опоздал, не смог. Но даже так хватаюсь за последний шанс прося умоляющимся тоном: — Если он переродится то все забудет, мы с ним больше не встретимся? Дух понимая к чему я веду смеётся, грустно отвечая: — Помнить или нет это его право, ему выбирать пить ли из реки забвения. — Я хочу проводить его, о великий дух… Шепчу всё ещё пребывая в низком поклоне. Стоит лишь обмолвится об этом, как все вокруг меня меняется. Я оказываюсь у широкой реки, на ее берегу. Вода в этом устье светится подобно нитям серебра и тянется всё дальше и нет ей ни конца ни края. Хочу подойти к воде коснуться. Но руку останавливает Югём, точнее его душа. Всё того же лимонного цвета, в этой ауре еле читается любимый силуэт. Обнимаю своего мальчика в порыве. Разрываясь от боли. Не о такой встрече я грезил, не такого желал. Хоть главную задачу выполнить мне удалось, Югем сумеет переродиться. Снова жить, дышать смеяться, даже если с кем-то другим. Такие мысли несут капли облегчения, как и нежный шёпот моего мальчика: — Марк… Спасибо… Я слышал всё что ты говорил мне в палате. Знаю… Что ты подарил мне сердце в тот же миг что и я тебе. Прости, что засомневался… — Нет, это ты прости меня… Если бы я не испугался тогда своих чувств. Если бы принял их. То всего этого не случилось бы. Мне не пришлось бы отпускать тебя… навсегда. Лодка с повозчиком прибыла к берегу. Югем же поцеловал мимолетно, шепнув еле слышно: — Я вернусь однажды… — Я буду ждать… Ответил я, смотря на то как мой любимый человек отправляется в далекое плаванье. От шаманши я бежал, сбивая ноги до мозолей. Так что больно было дышать. Ради того чтобы хотя бы сжать остывающую руку любимого. Уже перед палатой, куда я добрался мокрый насквозь и изможденный, услышал ровный писк приборов и приговор врача: — Четырнадцать тридцать три, пациент Ким Югём скончался. Рыдания его матери оглушили меня, как и боль от которой хотелось кричать. В эти секунды я ненавидел себя, это гребаное вуду и весь мир. Прекрасно зная что эта ненависть не спасет об боли. Слезы тихо скатывались по лицу, грудь сдавливало, а руки дрожали когда переборов страх и отчаянье я вошёл в палату и коснулся любимого лица. Коснувшись холодеющих губ и повторяя нежно: — Я буду ждать тебя… Отвечает мне тишина, хоть в ней и мерещится ответ. — Я вернусь с первым дождем… Грустно улыбаюсь слуховым галлюцинациям. Ощущая как сознание медленно гаснет. Я смертельно устал…