Быть рядом

По крыше тарабанит дождь, на улицах давно стемнело. Окна дома были приоткрыты, нужно было проветрить квартиру после неудачного эксперимента и хотя заниматься опытами в жилом помещении противоречит правилам безопасности, Уолтеру это никогда не мешало до поздней ночи возиться с реагентами и грудами бумаг, на которых он записывал формулы, приходящие к нему в голову, после каждого решенного уравнения. Конечно, сначала все нужно документировать и десяток раз пересчитать, чтобы предугадать результат научного опыта, но у малыша Беккета на это всегда было мало времени. Он был визуалом, ему чертовски нравилось наблюдать за реакциями и уже потом фиксировать их, потому что неожиданность он любил больше всяких расчетов. О, конечно, счеты доставляли ему удовольствие, но только если не было возможности проверить все на практике, к примеру, в долгих перелетах, на конференциях и под прикрытием. Уолтер знает, что Лансу не нравится, когда напарник хочет успевать и тут, и там, так что расчетами формул, не имеющих отношения к миссии, он занимается гораздо реже. Расхаживая по недавно прибранному дому он ощущал себя немного не в своей тарелке, после реставрации ему пришлось перевезти большую часть оборудования в лабораторию, по просьбе главного в их районе, после многочисленных опасений соседей, и теперь все выглядело очень скудно: кухня, как кухня, без склянок и пробирок с цветными и пахнущими жидкостями, без толстых тетрадей и разбросанных карандашей, странных пятен и ультрафиолетовой подсветки. «Все как у людей», — говорил Стерлинг, который нанял ученому уборщицу сразу после ремонта, но от этих слов не было легче. Наука была и остается его страстью, чем ему еще заняться если не разработкой нового вида оружия или биохимической сыворотки? И у него был ответ, он мог бы включить какой-нибудь сериал, фильм или даже дораму, которую начал смотреть на прошлой неделе, но от чего-то заниматься ничем не хотелось. Он словно стал не своим в этом доме. Шатен стянул с себя перчатки, оставил их на кухонном столе и прошел в гостиную, потушив свет во всем доме, тут же растягиваясь на диване. Парень наощупь нашел плед, который лежал на подлокотнике, и накрыл себя, надеясь во сне увидеть что-нибудь стоящее, как Менделеев однажды, или хотя бы просто вздремнуть. Он устало потер ладонями лицо, несколько раз зажмурился и шумно выдохнул, принимая позу эмбриона. Стерлинг в этот вечер возвращался с международной встречи лучших агентов, она устраивалась каждый год, где шпионы разного стажа и национальности делились успехами, схемами и обсуждали приоритеты на грядуще пару месяцев: кого необходимо разыскать и обезвредить в первую очередь, какие разработки требуют большего финансирования, какая страна в приоритете у главы ООН на грядущие пару месяцев и прочее, прочее. Лэнс не был против участвовать в этом, с удовольствием делился опытом, внимал то, что говорили другие и, естественно, получал массу комплиментов, что не могло не тешить его Эго. Однако после такого долгого концентрирования на всех и вся ему был необходим отдых, да, он все еще оставался человеком со своим лимитом возможностей, даже не смотря на его статус самого успешного агента США. Он не хотел ехать домой и встречать выходные в гордом одиночестве, но и никого из тех, кто был бы не против просто помолчать в присутствии такого влиятельного человека, не было. Даже Уолтер был до жути болтливым и настойчивым, он бы непременно начал расспрос о заседании, играя всеми мышцами лица, или рассказ об интересных фактах, о которых агент знать не знал, но виду не подавал. Мужчина и сам не знал, чего хотел больше: поспать, поделиться с кем-нибудь мыслями или просто полежать рядом с кем-нибудь, не раскрывая рта. Тем не менее, выбирая из двух зол он решает, что не так уж ему и не интересно узнать, сколько там сердец у осьминога и какого цвета кровь у рыб, обитающих в водах Арктики. Ланс пытается вспомнить, говорил ли что-то его напарник-ученый о предпочтениях в еде. И единственное, что он может вспомнить — это какие-то диетические каши, заменители пищи и безглютеновый хлеб. Темнокожий не может понять этого стремления мальчишки к худобе, хотя кто знает, может у него есть какая-то, назначенная врачом, диета? Хотя Лэнс был уверен, что Уолтер сам себе и доктор и сестра, он надеялся, что если у него и были проблемы со здоровьем он непременно обращался к специалисту. Хотя, его густые и мягкие волосы точно не свидетельствуют о нарушениях в системе, да и большие глаза кажутся вполне здоровыми, с естественным блеском и искоркой, его ладони сохраняют теплоту и передвигается он вполне себе грациозно, со стороны он выглядел как тот, про кого обычно говорят: «Здоров, как бык», да и его постоянные улыбашки и такой неподдельный интерес ко всему живому только подтверждают это. — Как много деталей, — в слух озвучивает Стерлинг, надеясь, что это заглушит внутренний голос, который продолжает перечислять особенности юноши. Он должен прекратить думать об этом парне так много и часто, потому что ему уже не шестнадцать и кто-кто, но не самый привлекательный шпион Соединенных Штатов должен коробиться из-за неразделенной любви. Это все так очевидно и смешно, что хочется дать самому себе пощечину, за эти псевдо страдания, лишь бы внутри все устаканилось. И ведь Лэнс никогда не сказал бы, что ему плохо от этой то ли влюбленности, то ли привязанности, потому что ему нравится чувствовать, этот трепет, во всем, что касается его мальчика, нравится каждая деталь в этом светлом личике, каждая фраза, которую мужчина может даже не понять, из-за обилия терминов, формул или бормотания, порождает столько мурашек, сколько не вызывала даже самая горячая девушка из тех немногих, что у него были. Ему просто нравится это сладкое и вязкое чувство предвкушения чего-то необычного, каждая встреча с ним неповторима, как узор на окнах, в морозное утро будничного дня, потому что его донельзя наивное восприятие мира заставляет влюбленно вздыхать всякий раз, когда тот останавливается, чтобы посмотреть на рыбок с золотистой чешуей, пролетающих серых птиц или, сгорающее на горизонте, солнце. И это не мешало их совместным миссиям, потому что Лэнс понимал, что ничего ему не светит с этим простодушным мальчиком из лаборатории. Ему тридцать два, того гляди, год другой и уже на пенсию отправят, а Уолтер еще молодой и перспективный, ему нужен тот, кто будет с тем же энтузиазмом карабкаться по карьерной лестнице, горячо обнимать, приходя с работы и проводить время, как это принято у молодежи. А Стерлинг? Ну, он, кажется, уже пробил своим черепом крышу этого самого карьерного коридора и дальше было просто некуда, но то немногое время, что он еще чувствует себя молодым он хотел отдать Беккету, столько, сколько получится, потому что с его работой нельзя быть уверенным, что тебе вообще может стукнуть сорок пять. Раз пуля, два, три и поминай, как звали. «Ну, вот опять, опять мысли о кончине», — думает тот и усмехается, подходя к кассе самообслуживания. Мужчина останавливает свой выбор на мороженном и вафлях, потому что такие дети, как Уолтер просто не могут не любить этого, а для его сожительницы, Лави, взял упаковку хлеба, того самого, без глютена. Покидая магазин он уже набирал номер друга, попутно отмечая, что это стоило сделать в первую очередь, потому что у его напарника могут быть другие планы на вечер, а он тут со своим мороженым и кризисом среднего возраста. Парень, уже успев укутаться в цветастый плед был пробужден вибрацией в передних карманах джинс, похоже, ему звонили. Когда он все-таки разомкнул глаза и уже держал сотовый в ладонях, он спросонья прочел «Ланс» и, даже не думая над тем, чтобы до конца проснуться, ответил на вызов. — Уолтер, привет, свободен? — мужчина не спеша подходил к своей любимой малышке Ауди, придерживая бумажный пакет, одной рукой зажимал смартфон меж ухом и плечом, второй рукой снимая блокировку со спортивного авто. Его абсолютно не смущал ни дождь на улице, ни ночная прохлада, учитывая, что тот все еще не снял свой парадный пиджак со встречи. — Мгм, привет, конечно, ты что-то хотел? — тихо промычав и перевернувшись на другой бок, ответил ученый, кутаясь сильнее, потому что, из-за открытого окна и дверей во всем помещении, очень сквозило. Он пару раз попытался до конца открыть глаза, но сдался и продолжил лежать в темноте. — Не против, если я заеду? — уже захлопывая за собой дверь и поудобнее устраиваясь на водительском сиденье интересуется Ланс, попутно заводя машину и нервно тарабаня пальцами по рулю. С его лица стекали дождевые капли, словно пот, но на лице цвела еле заметная улыбка, он понял, что его маленький гений дремал, но тот, очевидно, не злится из-за пробуждения — уже хороший знак. — В первый раз ты не спрашивал, — улыбается Беккет, вспоминая, как его напугал мужчина, внезапно оказавшийся в его гостиной тогда, в день увольнения, день их личного знакомства, который стал решающим в их долгом путешествии и сближении. Мальчишка протяжно зевает, а дальше агент слышит посторонний шум и только затем ответ на свой вопрос. — Да, приезжай. И последние слова заставляют мужчину передернуться от промчавшихся мурашек, он тихо усмехается, все еще списывая это на промокшую одежду, но каждая черта лица его словно сглаживается, тая от несдержанной и широкой улыбки. Его взгляд устремлен куда-то в непроглядную, сквозь лобовое стекло, темноту, он все еще держит телефон у уха, слыша, что его мальчик закрывает окна, касается выключателя и направляется, судя по всему на кухню, о да, он определенно снова босым ходит по холодному кафелю. Звук включения электрического чайника, достает что-то из шкафчика, а мужчина все не бросает трубку, устремив взгляд куда-то в пол и улыбаясь так глупо, что не может сдержать смешок. Глупый, глупый, влюбленный по самые уши, Стерлинг. И он просто хочет, чтобы его лохматое и сонное чудо оставалось на связи всю дорогу. — Ланс? О, прости, я думал ты отключишься первым, — внезапно голос приобретает намного более осознанный тембр, по шуму на фоне можно понять, он зашторивает окна на кухне, а затем останавливается где-то неподалеку. — Ты не передумал, все в порядке? — В полном, буду через четыре минуты тридцать две секунды, — зачем-то кивает Лэнс, прикрывая глаза свободной ладонью, одновременно и позволяя себе глухо посмеяться, и смахнуть капли дождя, которые катились по лбу. — Окей, я засекаю, — так же весело доносится из трубки и педаль газа вжимается в пол, благо, с парковки можно было выехать и оттуда, куда мгновенно понеслась Ауди, под четким контролем темнокожего агента, намеревавшегося приехать, как всегда, тютелька в тютельку.

***

Беккет с улыбкой бредет в спальную комнату, проверяя таймер, и без особой охоты натягивает теплые цветные носки, меняет шорты на свободные домашние брюки и он не до конца не понимает мотивацию своих действий, но в голове хорошо отпечаталось, как мужчина, словно отец, отчитывал его за легкомыслие по отношению к здоровью. Не то, чтобы он не хотел снова ощутить заботу со стороны старшего, скорее, не хотел расстраивать напарника. Проходя мимо зеркала, встроенного в гардеробный шкаф, он аккуратно приглаживает густые каштановые пряди и улыбается своему отражению, радуясь, что этот вечер он проведет в хорошей компании, самого Стерлинга. Да, иногда, перед сном, ему все еще не верится в свое счастье, познакомиться, да еще и сдружиться с лучшим из лучших агентов. Ему до невозможности приятно, что такой авторитетный человек считается с его мнением и советами, когда раньше этого не делали даже знакомые с колледжа или школы. Уолтеру просто нравится видеть понимание в глазах напротив, эту своеобразную смесь из «Я не понял не слова, но звучит прикольно» и «Я не понял ни слова, но доверяю тебе и твоим идеям», и кто бы мог подумать, насколько эмоционален лучший шпион Америки, когда по задумке он должен быть непоколебим, как камень. Парню нравится показывать записи будущих изобретений, рисунки и схемы, видеть озадаченность в глазах, но одобрение, нравилось рассказывать о том, что узнал, пока искал информацию по теме.

***

— Ланс, ты знал, что около сорока процентов людей женятся на своей первой любви? — выпалил ученый, лишь бы не расплакаться прямо сейчас, пока возлюбленные в его любимой корейской дораме встречаются под, по мнению самого Уолтера, душераздирающий саундтрек после длительного расставания. — Как много дураков на свете, — ухмыляется мужчина, сидя в домашней одежде и наблюдая за актерами на экране. — Ну почему так сразу? Первая любовь — самая настоящая и самая чистая, — возражает Беккет, у которого уже отошел ком от горла, он кладет руку на колено мужчины, приподнимаясь, словно надеясь показать серьезность высказывания. — Знаешь что-то об этом? — оборачивается Стерлинг, смотря на мальчишку скорее со снисходительной улыбкой, чем с вызовом, но уверенности у Уолтера поубавилось. — Кто был твоей первой, Уолтер? — Никого у меня не было, но я это точно знаю, — таких глупых аргументов он не приводил даже, когда ему было шесть, но сейчас он разнервничался и не придумал ничего лучше. — С первой любовью всегда все просто, потому что партнеры не имеют опыта и, соответственно, каких-либо завышенных ожиданий. -В жизни «просто» выходит только в морду получать, на остальное запасайся терпением, — усмехается Лэнс и сдерживает себя, чтобы не поцеловать наивного мальчишку в лоб. Он помнил свою первую влюбленность и с ней все было далеко не «все просто». — Я хочу, чтобы в жизни все было как в фильмах, глянь, так романтично и всегда все заканчивается хорошо, — ученый вновь садится рядом, жмясь боком к теплому мужчине, немного расстраиваясь из-за мыслей о реальности и о том, что жизнь в целом не может кончится хорошо, потому что кончается смертью. И Ланс не знает, как на это реагировать, где-то в глубине сознания он знает, что хотел бы подарить этому мальчику все, что только может подразумевать «романтика» и это не было бы проблемой, единственное, что Беккет не девушка и нельзя утверждать, что это был намек на взаимность. Все непросто и с его второй влюбленностью

***

Когда на таймере оставалось буквально шесть секунд, в пустующем коридоре раздался короткий звонок, Уолтер рефлекторно улыбнулся и буквально поскакал на встречу к своему другу. И первое, что услышал шатен, отперев входную дверь было: «Четыре минуты двадцать пять секунд». Ланс широко улыбался смотря на парня сверху вниз с нескрываемым превосходством, но все еще стоя на пороге, в насквозь промокшем, строгом черном пиджаке. Беккет хотел было поправить, но, завидев в каком состоянии к нему пришел напарник и тут же затащил его в дом. — Лэнс, ты с ума сошел, простудишься же! Имидж имиджем, а иммунитета он тебе не прибавлял, — затараторил Беккет, поспешно стягивая с агента пиджак, вешая на плечики в гостинной, дабы высушить. — Ты взял что-нибудь из запасной одежды? — Уолтер, однажды ты из ниоткуда достал мне костюм, тогда на подлодке, хочешь сказать что в твоем доме не найдется ничего на меня? — усмехается темнокожий, разувается и стягивает с себя галстук-бабочку. — Это была другая ситуация, я знал, что когда ты вернешь свою форму, то одежды на тебе не окажется, так что предусмотрел это заранее, но ты ничего не говорил, про то что явишься ко мне в таком виде, словно тебя в озере топили, — смутился Уолтер и быстрым шагом добрался до спальни, раскрывая шкаф, роясь среди миниатюрных рубашек и толстовок, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что налезло бы на Стерлинга. — Мне казалось, я оставлял какой-то комплект переодевашек у тебя в первый раз, — вдруг вспомнил кареглазый и направился за мальчишкой. Он опустился на корточки рядом со шкафом и аккуратно перебрал вещи на нижней полке, внезапно извлекая из цветных футболок серый свитер. Ученый явно был обескуражен, с его-то памятью и не помнить такого события, как Стерлинг вообще умудрился запихать свои вещи так глубоко и не быть замеченным. — Вауля! — Да, не за красивые глазки тебе присвоили титул лучшего агента, — шепотом умозаключает Уолтер, будучи еще в шоковом состоянии от осознавания того, что этот человек в самом деле умудрился что-то спрятать в доме напарника, а тот даже не подозревал ничего. Парень просто стоял и как-то странновато улыбался, пока Лэнс доставал черные, как сама ночь, домашние треники. — О, подожди, я сейчас переоденусь и ты узнаешь, какого это иметь отца, который приходит с работы уставший, как пес, надевает это и, на предложение поиграть, отвечает, что не против сыграть в дядю Ленина и часового, — усмехается шпион, будучи в приподнятом настроении, он осматривает невероятно домашний предмет одежды: вроде и не колхоз, но все равно не его уровня стиль. Уолтер на это забавно крякнул, словно в попытке не расхохотаться, а затем вышел из спальни, не желая смущать своим любопытным взором. — Да, кстати, Уолт, я там принес кое-что, будь добр, разбери пакет, — послышалось из-за двери, прежде чем темнокожий начал стаскивать с себя промокшую одежду. Беккет заинтересованно повернул голову в сторону коридора и направился к входной двери, его концентрация и внимание слишком резко притупляются всякий раз, когда он видит Ланса на горизонте, он даже не заметил, что его гость пришел не с пустыми руками. Подобравшись поближе он обнаружил, что его сожительница уже нашла гостиницы и поспешила добраться до них самостоятельно, только её пушистый хвостик торчал из плотного белого полиэтилена. Ученый поспешил на помощь, он аккуратно достал свою голубку и, заглянув в пакет, чтобы узнать содержимое, едва ли не удивился вслух. Потрескавшиеся губы мгновенно растянулись в самой счастливой из улыбок, а на бледных щеках, словно ярче, заиграли веснушки, он тут же взял пакет и через секунду оказался на кухне, которая больше не казалась чужбиной. Уолтер достал хлеб и сразу же поделился им с Лави, убирая его в шкаф, чтобы его девочка не съела вкусность в тот же вечер. Пока парень доставал фисташковое мороженое и упаковку с вафлями, на кухне нарисовался Стерлинг, с ужасно взъерошенными волосами, но уже почти сухими, наверняка у него здесь было заныкано и полотенце. Он максимально тихо подбирается к напарнику, пока тот с детским восторгом открывает баночку сладкого лакомства. — Я угадал с любимым вкусом? — чуть тише, чем вполголоса интересуется Ланс, и мальчишка тут же оборачивается. Секунду на его глазах читается испуг и удивление, но он тут же полностью тонет в возникшей радости. Беккет бросается в объятья, агент по-доброму усмехается, но отвечает на обнимашки и стискивает ученого, не настолько сильно, чтобы ему было некомфортно, но достаточно для того, чтобы Уолт почувствовал, что Лэнс счастлив не меньше. — Я не удивлюсь, если ты скажешь мне, что на это были какие-то предпосылки, — уткнувшись куда-то в чужое плечо, глухо рассуждает ученый, улыбаясь и чувствуя приятный аромат стирального порошка, вечерней прохлады и одеколона, который уже почти выветрился, но все еще различим. — Тогда я не скажу, — смеется темнокожий и шумно вздыхает, когда слышит, что его напарнику это тоже показалось забавным. Они молча обнимаются еще пару минут, пока по подоконникам бьет холодный дождь. Кажется, им обоим не хватало тактильного контакта и каждый наслаждается этим по-своему. Уолтер, наконец, чувствует ту заботу и отцовскую любовь, которой ему не хватало раньше, а Стерлинг, ну, ему кажется, что он готов отречься от своих чувств, лишь бы малыш Беккет был бы так счастлив каждое мгновение. Для того, чтобы любить его в полной мере, так, как не любит его ни одна живая душа на этой бренной земле, Лансу не нужна фамилия Стерлинг рядом с именем этого милого, добродушного мальчика. Он будет обожать его простые черты лица до последнего своего вздоха и звука и что бы там дальше ни случилось, он знает, что всегда будет рядом.

Ты просто будь! Живи под этим небом, Пусть далеко, на том конце Земли… Ты просто будь — хорошим, добрым, светлым, Пусть не со мной, но любящим меня. Ты просто знай, что я под этим небом, Пусть далеко, но помню о тебе. Ты просто знай: душой, рассудком, сердцем — Живу, люблю, мечтаю — для тебя Артем Бородин