14.
15 марта 2022 г., 22:51
Ее назначили старостой Хогвартса после долгих обсуждений и споров, даже слез. Директриса МакГонагалл пыталась переубедить Гермиону и напомнить, что гриффиндорка только-только получила орден Мерлина после войны, вернулась обучаться на восьмой курс и подала заявки в несколько крупных магических университетов Англии. И какое-то время Грейнджер серьезно задумывалась о том, чтобы бросить идею быть школьной старостой, смотря на стопки учебников, громоздящихся на ее рабочем столе в личной спальне, на веснушчатое светлое лицо Рона, у которого появились редкие седые волосы в его рыжей шевелюре, на Гарри и остальных своих друзей, выкарабкивающихся из послевоенной ямы, хромая на каждом шагу, но потом она оставалась наедине со своими мыслями и начинала сходить с ума.
Тяжело вздохнув и перехватив палочку со светящимся на конце голубоватым Люмусом, Гермиона поднялась на очередной этаж, толкнув деревянную скрипучую дверь. Несколько портретов приоткрыли заспанные нарисованные глаза, мельком взглянув на дежурившую гриффиндорку, и погрузились обратно в сон, укутавшись в свои пышные средневековые мантии. Улыбнувшись сэру Кэдогану, который безуспешно пытался флиртовать с уставшей статной ведьмой в цветастом розовом платье и высокой прической из каштановых кудрей, Грейнджер осветила глубокие каменные подоконники, где частенько после комендантского часа прятались парочки, твердо уверенные в том, что их никто не поймает.
Гермиона привыкла всегда жить с до отказа забитой головой. Гриффиндорка всегда о чем-то размышляла, анализировала, продумывала наперед, прикидывала возможные варианты развития событий чуть ли не каждую минуту, иногда даже теряя сон из-за этого. Зная, что она стояла за спиной Гарри Поттера, Избранного волшебника, на ней лежал определенный груз ответственности, желание помочь, поучаствовать, защитить. И сейчас, когда война закончилась, Темный лорд побежден и пришло осознание, что у нее началась обычная жизнь, Грейнджер все никак не могла приноровиться к новому течению вещей. Что из самых серьезных проблем перед ней стояли поступление в университет и ее будущее вместе с Роном. Никаких смертельных угроз ее семье и друзьям, никаких новостных сводок о новых террористических актах, массовых убийствах магглов и магглорожденных и политических заговоров. Поэтому она старалась максимально забить свой ежедневный график, начиная дополнительными парами в Хогвартсе и заканчивая короткими встречами с друзьями, чтобы просто загрузить свою голову.
Рон этого не понимал, постоянно переживая, что его девушка все время была уставшая и не давала себе возможности хоть немного отдышаться, но старался не спорить с ней, понимая, что они все по-разному справлялись с послевоенным стрессом. Гарри тоже долго не мог сидеть на месте, нервно осознавая, что опасность миновала, но в то же время чувствуя, как каждая мышца в теле судорожно дрожала в ожидании чего-то. Уизли просто научился незаметно отвлекать Гермиону от ее завалов домашней работы, обязанностей старосты, помощи всем, кто цеплялся за ее рукав, как за спасательный круг, утаскивая ее на прогулки по окрестностям Хогвартса, в Хогсмид, сидел с ней в библиотеке, молча забирал у нее у нее из рук тяжелые книжки и затягивал в поцелуй, когда она начинала возмущаться.
Гриффиндорка улыбнулась, вспомнив, как сонный Рон чмокнул ее в щеку, попросив быть осторожной и не прихлопнуть какого-нибудь заблудившегося младшекурсника Остолбенеем. Она со смехом пообещала ему, что постарается никого не покалечить и скрылась за портретом Полной дамы, а Уизли вернулся к Невиллу и Дину, чтобы разобрать домашку по Зельям. Они переживали о Гарри, до сих пор не вернувшегося из Больницы святого Мунго, куда уехал этим утром вместе с Малфоем, но Блейз, с которым Гермиона занималась после обеда в библиотеке над финальными корректировками их научной работы, лишь отмахнулся и сказал, что ничего с ними не будет. Он опустил шутку, что Драко и Гарри вполне могли просто решить устроить себе еще один выходной от школы, чтобы побыть вдвоем, чем заставил щеки гриффиндорки порозоветь.
Она вдруг притормозила, различив в глубине коридора третьего этажа промелькнувший голубоватый луч. Настенные зажженные светильники горели тускло, почти не позволяя нормально ничего рассмотреть в полумраке, поэтому все ночные разведчики Хогвартса пользовались Люмусом либо продвигались по каменным лабиринтам замка на ощупь, опасаясь наткнуться на завхоза или старост. Выставив перед собой палочку, Гермиона мысленно в голове проговорила строчки из школьного кодекса правил, запрещающие студентам находиться за пределами своих гостиных после комендантского часа, и уверенно направилась вперед. В каменных коридорах любой звук отражался и усиливался в несколько раз, поэтому ученики, пытающиеся незаметно прокрасться по школе, слышали приближение кого-то издалека. И гриффиндорка ожидала, что тоже вскоре послышатся гулкие удаляющиеся шаги, но на удивление даже ранее на секунду промелькнувший луч Люмоса вернулся, освещая серую каменную нишу за гобеленом.
— Вы находитесь… Гарри?
Лучший друг вскинул лохматую голову и приветливо махнул ей рукой, с жадностью откусив большой кусок от горячего сэндвича с ветчиной и сыром. Гермиона шокировано распахнула глаза, замерев с все еще предупреждающе поднятой волшебной палочкой и крутящимися на кончике языка правилами школы. Поттер насмешливо фыркнул, увидев замешательство на ее подсвеченном голубым светом лице, он сидел по-турецки на каменном подоконнике, постелив под себя дорожную мантию с меховой подкладкой. Рядом с ним стоял Малфой, облокотившись спиной о холодную стену и сложив руки на груди. Кивнув Грейнджер, слизеринец снова повернулся к Гарри, будто как ни в чем не бывало собирался продолжить прерванный подошедшей старостой разговор. Кажется, они вдвоем только вернулись в Хогвартс и, очевидно, какими-то потайным путем, потому все входы в школу закрывались после ужина. Зимняя утепленная мантия Драко небрежно лежала на подоконнике рядом с ногами Гарри, а сверху были их смотанные школьные шарфы: зелено-белый и красно-желтый.
— Я, конечно, рада видеть вас обоих, — удивленно усмехнулась Грейнджер, отойдя от шока. — Но что вы здесь делаете? Тем более после отбоя.
— Мы только вернулись в школу, — с полным ртом пробормотал Поттер, из-за чего Драко закатил глаза. — Простите. Мы заскочили на кухню, чтобы поесть.
Его слова подтверждали пакет с еще горячими сэндвичами, выпечкой, которую эльфы Хогвартса обычно подавали на ужин, и небольшой термос черного чая. Гермиона многозначительно выгнула одну бровь и сложила руки на груди в манере МакГонагалл, молчаливо намекая парням, что у них осталось не так много времени, чтобы скрыться с ее глаз и не лишить свои факультеты баллов. Гарри, знавший свою подругу практически наизусть, быстро уловил ее строгое настроение и в два счета справился со своим бутербродом, потянувшись за белыми бумажными салфетками, что упаковали для них домовики. Драко почему-то не спешил приниматься за свой поздний перекус, не сводя стального взгляда с гриффиндорки. Староста нахмурилась, за последние несколько месяцев отвыкнув от такой откровенно недружелюбной реакции с его стороны, и опустила волшебную палочку, направив Люмос на каменную кладку на полу.
— Я хотел кое-что у тебя узнать, Грейнджер.
Его голос был такой ровный и безэмоциональный, что Гермиона вмиг напряглась. Гарри смял в ладони бумажную салфетку, внимательно всматриваясь в лицо подруги, заметив темные дуги бровей, сошедшиеся у переносицы, и карие глаза, отражающие оранжевые огни настенных светильников.
— Мы можем поговорить об этом завтра? — предложила гриффиндорка. — Мне нужно закончить патрулировать еще два этажа, а завтра понедельник.
Поттер, несмотря на то, сколько вопросов крутилось у него в голове, был готов отступить и уйти спать, потому что тоже вымотался за день. Но бросив взгляд на слизеринца, он сразу понял, что тот не собирался оставлять ситуацию подвешенной в воздухе. Мистер Дин сказал, что для модификации проклятья нужно было обладать поистине огромными знаниями в области магии, и если Гарри и Драко считали, что Грейнджер могла справиться с этим, то в чем была причина?
— Проклятья с отсроченным сроком действия, — будничным тоном продолжил Драко. — Слышала что-то об этом?
Лицо Гермионы не изменилось, она все также выжидающе смотрела на Малфоя, быстро догадавшись, что он ее в покое не оставит, пока не получит ответы на все свои вопросы. Гарри видел, насколько подруга устала: темнеющие круги под глазами, стянутые в узел на затылке каштановые волосы, эта уже надоевшая всем восьмикурсникам школьная форма, в которой им приходилось ходить чуть ли не каждый день. Но вдруг она глубоко вздохнула и расслабила руки, безвольно повисшие вдоль ее тела, и посмотрела прямо на Гарри, осознавшего, что, несмотря на то, что подруга собиралась ему рассказать, он не сможет на нее обижаться.
— Слушайте, я хотела рассказать…
— Какого черта, Грейнджер? — разъяренно прошипел Малфой. — Мы могли умереть.
Он шагнул вперед, расцепив руки, которые до этого крестом сложил на груди, но Поттер перехватил его за плечо, безмолвно прося притормозить и дать гриффиндорке высказаться. Мгновенно обернувшись и смерив Гарри свирепым пылающим взглядом, кричащим о том, чтобы тот не лез под горячую руку, Драко наткнулся на твердый зеленый взгляд. Все равно уже ничего не изменится, они пережили все самое страшное, что это проклятье могло им принести, мистер Дин подтвердил, что на них не осталось и следа темной магии, им нечего было больше бояться.
— На самом деле нет, — резонно заявила гриффиндорка. — Расщепление от аппарации — это максимум.
— А, тогда никаких претензий, спасибо большое! — рявкнул Малфой, который секунду назад начал остывать.
Его громкий голос отрикошетил от высоких стен школьного коридора, умножаясь о старые камни и уносясь куда-то вглубь. Гермиона расстроенно сморщилась, схватившись пальцами за серебряную сережку с топазом в левом ухе, как всегда делала, когда начинала нервничать. На ее лице отчетливо читалась огромная вина и готовность все рассказать, но Драко был в шаге от того, чтобы снова не начать кричать, поэтому каждый взмах ее ресниц только распалял его.
Короткий смешок. Через пару секунд еще один. Гермиона и Драко недоуменно переглянулись и одновременно посмотрели на Гарри, прикрывшего обеими руками бледное лицо, чтобы заглушить вырывающийся смех. Его плечи мелко тряслись, а пальцы надавили на слезящиеся глаза под стеклами круглых очков.
— У меня официально не было ни одного спокойного года в Хогвартсе, — тихо выдохнул он, не отнимая ладоней от лица.
— Прости меня, Гарри, — искренне попросила Грейнджер, шагнув к нему. — Я не знала, что соединила тебя с Драко, пока вы не проснулись вместе в первый раз. Я… Я обнаружила на тебе проклятье, когда мы убегали от егерей. Ты же помнишь, что я устанавливала магическую защиту на нас троих? И тогда в спешке у меня не было времени разобраться, что к чему, поэтому я просто попыталась хотя бы увеличить время в его отсроченном действии.
— Зачем?
— Ты не понимаешь? Это проклятье должно было аппарировать тебя к Воландеморту при первой же удачной возможности, — объяснила она, переведя взгляд на Драко. — Я была уверена, что у меня получилось, потому что твоя магическая защита тут же успокоилась, когда я закончила заклинание. Мы тогда уже были в мэноре, я не знала, что перекинула часть проклятия на Драко!
— Почему ты сразу не рассказала? — требовательно спросил слизеринец. — Если ты не была до конца уверена, что проклятие перестало работать, а уж тем более, когда мы начали аппарировать друг к другу.
— Фишка проклятий отсроченного действия в том, что спустя время их почти невозможно обнаружить, поэтому целители из Мунго, которые обследовали Гарри после войны, сказали, что он полностью чист. И я поверила, что все закончилось, потому что умер Воландеморт, к которому Гарри и должно было перенести. А когда оказалось, что вы связаны друг с другом… Я хотела рассказать профессору МакГонагалл, но… Ты действительно был нужен ему, Драко.
Малфой замер, вглядываясь в искренние и влажные глаза Грейнджер, которая не переставала мучать свое бедное ухо, то и дело дергая за сережку, а потом посмотрел на притихшего Поттера. Он откинулся спиной о сине-зеленый витраж окна с изображением озерной русалки с длинными черными волосами, уставившись на лучшую подругу так, будто ему физически было тяжело поверить в то, что она говорила.
— Я знала, что серьезно вы не пострадаете, — заверила их Грейнджер. — Это было глупо и наивно, но… Я решила рискнуть.
— Рискнуть, чтобы я сблизился с Драко? — переспросил Гарри. — Гермиона, я очень люблю тебя и брошусь в огонь, если ты меня попросишь, но это какое-то безумие.
— А не безумие не спать ночами и мучиться от панических атак? — со слезами в голосе крикнула гриффиндорка, сжав пальцы в кулаки. — Отказываться от встреч с друзьями? Ты даже свою палочку первое время брать боялся и все делал своими руками, ремонтировал это чертово поместье Блэков… Ты сбегал от нас постоянно в Годрикову впадину на могилу родителей, заблокировал всю свою почту, что никто из нас не мог отправить тебе сову. Да я чуть ли не силками тебя первого сентября затащила в Хогвартс-экспресс! Ты будто смирился с тем, что выполнил свое предназначение, убив Воландеморта, и готов был сам умереть. Я не собиралась на это смотреть, и да, я виновата, но я рада, что благодаря моей ошибке ты сошелся с Драко и снова стал самим собой. Без него мне, Рону, Джинни, Невиллу, да всем нам пришлось бы тебя из этой ямы вытаскивать еще очень долго… Ты тоже хорош, Малфой!
Она уже почти задыхалась от своих слов, которые лились из нее одно за одним, догоняя друг друга и иногда сливаясь вместе. Гермиона воинственно шагнула к слизеринцу, со всей силы толкнув его ладонями в плечи, от чего удивленный ее речью Драко отпрянул назад, чуть не столкнувшись со стеной. Щеки старосты пылали красным в тусклом свете ночного коридора школы, а ее голос звенел, грозясь разбудить все портреты и привлечь Филча, ни одну ночь не пропускающего свои дежурства.
— Думаешь, только Гарри в курсе? — прошипела она, ткнув его в грудь. — Блейз и Панси в курсе, они твои чертовы друзья! Я нашла Панси рыдающей у твоей постели после того, как ты пытался вскрыться, а Гарри тебя спас. Блейз мне сам сказал, что Нарцисса вечерами не может уснуть, боясь получить новую сову от профессора МакГонагалл, поэтому миссис Забини разговаривает с ней часами каждый вечер по каминной сети. Даже Рон у меня недавно спросил, прекратил ли ты попытки убить себя после того, как начал встречаться с Гарри, а ему слова об этом никто не сказал! Два идиота! Уйдите с моих глаз, пока я не пожаловалась на вас профессорам! Минус десять очков Гриффиндору и минус десять очков Слизерину!
Глубоко вздохнув и закашлявшись от охрипшего от слез и громкого крика голоса, Гермиона подняла злой взгляд на окаменевших парней, и, развернувшись на каблуках, громко затопала по коридору прочь. Несколько проснувшихся портретов проводили ее удивленными раздраженными взглядами, кутаясь в свои мантии и бормоча что-то себе под нос.
— Знаешь, не скажу, что я благодарен ей за то, что случилось, но она права, — прошептал Гарри. — Главное, что все закончилось, и нам обоим стало легче.
Малфой, который все еще не вернул себе способность говорить, медленно повернулся к своему парню. Гриффиндорец мягко на него посмотрел и приподнял уголки губ в легкой улыбке, быстро затушив поднимающийся огонь ущемленного достоинства и жажды расправы в груди. Драко недовольно сжал зубы, разумно понимая, что да, гриффиндорская зазнайка была права, но метод достижения цели был, мягко говоря, жестокий и отчаянный. Он прикрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти, чтобы не ринуться за убежавшей старостой с припасенными в голове темными проклятьями, но вдруг Гарри взял его за руку, спрыгнув с подоконника.
— Пойдем спать? И предлагаю завтра прогулять пары.
— У нас первой Трансфигурация, — заметил Малфой, не сопротивляясь, когда его потянули в сторону лестниц.
— И что? — пожал плечами Поттер. — Слизерин или Гриффиндор?
***
— Ты сделала что? — Рон, ты можешь говорить тише? — Так это все твоих рук дело? Поверить не могу, моя собственная девушка..! — Рон Уизли! — всплеснула руками Гермиона, — Ешь молча! Гарри флегматично посмотрел на удивленно вытянутое лицо лучшего друга, который неверяще смотрел на Грейнджер, будто видел ее впервые. Она была не из тех людей, кто готов был пойти на риск, несмотря на то, что в прошлом им троим слишком часто приходилось это делать. Поэтому Рон, за обедом прицепившийся к Гарри из-за того, что тот поздно вернулся в Хогвартс и пропустил утренние пары, отмахивался от Гермионы, пытающейся объяснить своему парню, что о таких вещах не стоит разговаривать посреди Большого зала и умоляюще смотрела на Поттера, но тот спокойно закончил свой томатный суп и как бы невзначай бросил, что из-за гриффиндорской старосты они с Малфоем оказались связанными проклятьем. У Уизли чуть голубые глаза не вывалились из орбит, а потом он зашелся в легком смехе и хлопнул друга по плечу, будто это была веселая шутка, но Гарри серьезно на него посмотрел, а потом принялся перечитывать свое эссе по Защите, стоящей у них после обеда. — Гермиона, я знал, что ты выдающаяся и невероятно умная волшебница, — прошептал все еще ошарашенный Рон, — но как ты до этого додумалась? — Это вышло случайно, — устало произнесла она, прикрыв лицо руками. — Мы можем говорить об этом не в таком людном месте? Уизли заторможено кивнул и отвернулся, оставив свою девушку в покое. Гермиона благодарно сжала его руку под столом и также вернулась к повторению теоретического материала к паре Джонса, пока Рон переглянулся с Гарри, молчаливо говоря: «Во дает, да?». Фыркнув, Поттер быстро посмотрел на стол преподавателей, где директриса МакГонагалл вела беседу с профессором Стебель, и втянул голову в плечи, надеясь, что декан Гриффиндора его не заметит среди всех остальных учеников. Он был уверен, что Минерва еще припомнит ему пропущенную утром пару. — Вам это как-то придется объяснить МакГонагалл и остальным, — прочитал его мысли Рон, уплетая остатки своего пирога, Грейнджер тяжело вздохнула, на секунду прикрыв глаза. Она и сама это понимала. Что в свете раскрывшихся обстоятельств в первую очередь будут спрашивать с нее, начиная от директрисы школы и заканчивая общественностью, которая все не успокаивалась, желая до мельчайших подробностей узнать, что происходило между Национальным героем и бывшим Пожирателем смерти. Уизли, догадавшийся, что зря снова поднял эту тему, бросил своей девушке извиняющуюся улыбку. — Думаю, о МакГонагалл пока можно не беспокоиться, — вдруг сказал Гарри, взяв из блюда с фруктами зеленое яблоко. — Есть человечек, которого правда стоит опасаться. Побледневшая невыспавшаяся Гермиона вскинула голову, испуганно посмотрев на своего друга. Поттер видел, как она переживала, чувствовала себя виноватой и не знала, как искупить это. Несмотря на ее пламенную речь, все осознавали риск того, что гриффиндорец и слизеринец могли просто покалечить друг друга, обнаружив повисшее между ними проклятье. Успешному исходу способствовали только похороненные внутри Гарри чувства и готовность Драко переступить черту жизни и смерти. Гермиона не знала, на что шла, когда промолчала об истинной сути проклятья, присматривая за ними двумя и молясь Мерлину, чтобы все сработало. И она почти сдалась, встретив рыдающую Паркинсон в Больничном крыле, которая сжимала в руках забинтованное предплечье своего друга детства, пока Гарри, согнувшись на неудобном стуле, спал у его койки. Но ее остановил сам Поттер, вернувшийся из кабинета МакГонагалл после встречи с Нарциссой Малфой и сказал, что он счастлив, что между ними есть это проклятье, иначе они все потеряли бы Драко той ночью. — О ком ты, Гарри? — нахмурилась Гермиона. — Доброе утро, Грейнджер! Тонкие хрупкие руки в рукавах школьного черного свитера резко легли на плечи вздрогнувшей гриффиндорки, а покрашенные в серебряный длинные ногти, за которые МакГонагалл ругала ее уже сотню раз, легко впились в материал рубашки. Панси притворно широко улыбнулась, и если бы Гарри не знал, что она в ярости, то безоговорочно поверил бы, что слизеринка была искренне рада видеть своих друзей с ранее враждебного ей факультета. Она была одна, и, обернувшись, герой увидел Драко и Блейза за своим столом с одинаковыми насмешливыми ухмылками. Малфой кивнул ему и вернулся к своему обеду, а его друг провел пальцем по шее, посмотрев на гриффиндорскую старосту. — Панси… Что ты… — Патил, не позволишь? Парвати, сидевшая рядом с Гермионой, бросила недоуменный строгий взгляд на слизеринку, которая, не дождавшись ответа, опустилась на деревянную скамью между ними, скрестив длинные ноги. Улыбнувшись когтевранцам за соседним столом, заинтересованно поглядывающим в их сторону, Паркинсон наклонилась к гриффиндорке, будто хотела заглянуть в ее конспект по Защите от темных искусств, но по-змеиному тихо прошипела: — Я жду объяснений, Грейнджер. — Паркинсон, остынь, — мягко попросил Рон. — Она же и так все объяснила Гарри и Малфою. Если хочешь, мы можем потом обсудить это где-нибудь в другом месте. Тот благодарный горячий взгляд, который на него бросила Гермиона, заставил Панси прищуриться еще больше, вцепившись острыми ногтями к край гриффиндорского стола. Гарри знал, какой эмоциональной она была, а уж тем более, как быстро Паркинсон выходила из себя, когда дело касалось близких ей людей. Драко был ее другом детства, которого она уже несколько раз чуть не потеряла, и хотя она так же, как и остальные, в последнее время стала снисходительно относиться к этому проклятью, переключившись на обсуждение любовной истории между Малфоем и Поттером, та новость, рассказанную ей пятнадцать минут назад Блейзом, пока они втроем шли на обед в Большом зале, заставила Панси сменить траекторию и вместо слизеринского стола направиться к столу Гриффиндора. — Твое счастье, что тут много людей, — заявила слизеринка, разворачиваясь лицом к столу, из-за чего перед ней сразу появилась чистая тарелка. — Но мы обязательно об этом поговорим. — Никто не сомневается, Панси, — усмехнулся Гарри. — Рано веселиться, Поттер. Тебе тоже достанется! — она ткнула в его сторону вилкой и уже через секунду превратилась в обычную болтливую Панси, заведя разговор с Роном о прошедших реформах в Министерстве Магии. Гарри переглянулся с напряженной, как струна, Гермионой и подмигнул ей, от чего она немного расслабилась, послав ему слабую улыбку.***
— Думаете, все будет хорошо? — Да, Поттер. — Почему? — Ее не отдадут Визенгамоту за это, — тихо произнес Драко, не отрываясь от чтения Заклинаний. — Мы просто решим этот вопрос в рамках школы и забудем об этом. Я все еще зол на Грейнджер, но ее спасло то, что все хорошо закончилось. Гарри, сидящий напротив него в школьной библиотеке и взявшийся за написание для них практической работы по Травологии, не очень уверенно кивнул, прикусив нижнюю губу. Гермиона после занятий смело заявила, что пойдет к профессору МакГонагалл и все ей расскажет, а потом отправит сову целителю Дину и Нарциссе Малфой. Рон и Гарри порывались подняться в кабинет директрисы вместе с ней, но гриффиндорка сказала, что сама должна нести ответственность за свои действия, чем вызвала уважение со стороны Паркинсон, которая все никак не могла успокоиться. Уизли отпустил свою девушку с неспокойным сердцем и, чтобы занять голову, отправился на свои дополнительные занятия по бизнесу, а Забини утащил остальных в библиотеку заниматься. Они заняли большой стол у окна и разделили между собой домашнюю работу, чтобы справиться со всем быстрее. Время тянулось непозволительно долго, и что Гарри, заполняющий дневники по Травологии, что Панси, дописывающая свои конспекты по Истории магии, периодически отвлекались от работы и поглядывали на круглые настенные часы над столом мадам Пинс, которая завернулась в шерстяную шаль и читала «Ежедневный пророк». Только Драко и Блейз сохраняли спокойствие, тихо читая свои учебники и не выражая на своем лице ни одной эмоции. — У меня иногда ощущение, что вас воспитывали камни, — буркнул Гарри. — Ты недалек от истины, — не отрываясь от желтоватых страниц, проговорил Забини. Малфой и Паркинсон синхронно хмыкнули. Гарри совсем не хотелось заниматься домашней работой, и хоть они все недавно вернулись с зимних каникул, ему не хватало отдыха. А сегодня был только понедельник, но после насыщенных событиями выходных он уже чувствовал себя выжатым. Подняв глаза на слизеринцев, Поттер заметил, что они тоже были не в духе, потому что последней парой у восьмого курса была Защита от темных искусств. Очень немногим студентам удалось на практических занятиях Джонса добиться успехов в создании Патронуса, даже в виде большого белого щита, у многих из кончика волшебной палочки вырывался только полупрозрачный дым. Профессор перешел к обучению невербальных защитных чар, начиная от стандартных Протего и Экспеллиармуса и заканчивая тяжелыми комбинированными чарами родовой защиты, но периодически, если у них оставалось несколько свободных минут до конца занятия, то он вдруг снова предлагал попрактиковаться в заклинании против дементоров, что не очень хорошо действовало на уже отчаявшихся ребят. — Как у тебя получается так быстро создавать его каждый раз? — вдруг шепнула Панси, когда мимо них прошла мадам Пинс со стопкой учебников, забытыми учениками на столах. — Патронуса? — уточнил Гарри. — Да, еще и телесного, — приподнял уголок губ Блейз. — Сколько тебе было, когда ты научился, гриффиндорский ты показушник? Он фыркнул, покачав головой. Профессор Джонс не забывал напоминать ребятам из Отряда Дамблдора, чтобы они помогали своим товарищам в освоении данного заклинания, а когда уставшие и измотанные неудачами студенты спрашивали у него, почему они до сих пор пытаются, когда очевидно, что у многих ничего больше белого дыма не получится, то в ответ преподаватель Защиты начинал злиться и твердить им, что в реальности они все могут столкнуться с чем угодно и то, что Гарри Поттер победил Воландеморта еще не значит, что все опасности в магическом мире миновали. Несмотря на ужесточение мер по контролю за волшебными существами, после окончания войны были отловлены еще не все дементоры, которых Темный лорд использовал для преследования магглорожденных и охраны Министерства и Хогвартса. — В тринадцать лет. И у меня тогда не было выбора, — Гарри вспомнил обессиленного крестного на каменистом берегу Черного озера, когда к ним со всех сторон стягивались существа в темных плащах с капюшонами. — Необязательно создавать телесного Патронуса, чтобы спастись от дементоров, прочного щита будет достаточно. — Еще бы понять, как его делать, — слизеринка сморщила веснушчатый вздернутый нос. Драко поднял глаза от своего учебника и посмотрел на подругу, которую правда расстраивало то, что она не может освоить защиту от дементоров. Темный лорд ставил своих новых питомцев на охрану не только школы чародейства и волшебства, но и периодически отправлял их в родовые поместья своих приспешников. Особенного, когда ему начинало казаться, что Пожиратели могут предать его. Дементоры обитали в Малфой-мэноре почти безвылазно последние месяцы войны, отчего в саду на заднем дворе не распустилось ни одного цветка за все лето. Паркинсон рассказывала, что иногда ей до сих пор снились покрытые гнойными струпьями серые костлявые руки и тяжелое хрипящее дыхание, подбирающиеся к ней из-за спины. — Наверное, ты выбираешь не те воспоминания, чтобы создать Патронуса, — предположил Поттер. — Это самая частая ошибка. Потом, после того, как у тебя получится несколько раз подряд, ты будешь создавать его на автомате. Как ездить на велосипеде. За его фразой последовали нахмуренные недоуменный взгляды, но Гарри отмахнулся, понимая, что никто из слизеринцев не хотел слушать объяснения того, что из себя представлял обычный маггловский велосипед, поэтому он отодвинул от себя тетрадь по Травологии и всем корпусом повернулся к сидящей на соседнем стуле Паркинсон. — Не те воспоминания? Какая разница, если они счастливые? — Когда я впервые пытался создать Патронуса, я представлял свой первый полет на метле. Это счастливое для меня воспоминание, но оно слишком слабое для того, чтобы создать прочный щит. — Я вспоминала свой первый бал, — задумчиво сказала Панси. Драко и Блейз с легкими улыбками переглянулись. Им всем было по девять лет, когда их родители впервые решили взять своих детей на летний прием у Мальсиберов в том большом семейном ресторане, где проходил бал в декабре, устроенный Министерством магии. Малфой помнил этот вечер расплывчато, Нарцисса нарядила его в красивую изумрудную мантию и нацепила на воротник рубашки жемчужную брошь в платиновой оправе, которая болезненно впивалась своими острыми краями в его шею. Он весь бал держался рядом со своими родителями и гордо надувался, выпячивая грудь, когда друзья отца хвалили его хорошие манеры и ворковали над его серыми, как у Люциуса, красивыми глазами. Цисса счастливо улыбалась, кладя ладони на плечи своего единственного и горячо любимого сына, которого впервые вывели в высший свет, и хвасталась своим подругам его успехами в игре на фортепиано и изучении французского языка. Драко помнил, как маленькая Панси в жемчужного цвета платье смущенно пряталась за пышной синей юбкой своей матери, с игривой улыбкой предлагающей ему потанцевать со своей дочерью. — Может быть, этого недостаточно, — мягко сказал Гарри. — Детские воспоминания могут быть частично забыты, поэтому у тебя не получается полноценной картинки, когда ты пытаешься создать Патронуса. Слизеринцам хотелось малодушно заметить, что в более взрослом возрасте у них было куда меньше счастливых воспоминаний, которые бы помогли им в решении этой проблемы. Но никто из них не сказал ни слова. Потому что с ними за одном столом сидел Гарри Поттер, первые одиннадцать лет живший в семье, которая терпеть его не могла, а потом каждый свой год учебы в Хогвартсе ему приходилось бороться не только за спасение собственной шкуры, но и помогать окружающим, а меньше года назад спасти их магический мир. — Я просто устала каждое занятие пытаться, а в итоге ничего. — Я понимаю, мне жаль, — искренне проговорил гриффиндорец. — Я могу попрактиковаться с тобой в свободное время, если хочешь. Слизеринка недоверчиво взглянула на него, прищурив подкрашенные черным карандашом раскосые глаза. Она притворялась только для вида, окинув вмиг растерявшегося Поттера оценивающим высокомерным взглядом и через секунду отвернувшись, махнув короткими угольно-черными волосами. Сидящий напротив нее Забини взглядом попросил подругу смиловаться над бедным героем, который смущенно моргал за стеклами своих круглых очков, не привыкший, что к его предложению помочь так скептически относились. Поэтому когда Панси вдруг очаровательно улыбнулась, с ужасно громким скрипом подвинув свой стул ближе к Гарри, он вздрогнул, оглушенный звуком ее звонкого голоса: — Ты дашь мне индивидуальные уроки, герой? — Паркинсон, — предупредил Драко. — Ведите себя тише! — прошипела из-за высокой стеллажа вездесущая Пинс.***
Он не хотел признавать, что ему было крайне не по себе, поэтому старался держать невозмутимое лицо, засунув ладони глубоко в карманы школьных брюк и уставившись на жестяную расписанную коробку имбирного печенья на директорском столе. — Не скажу, что удивлен, увидев вас здесь, Поттер. — Я тоже рад вас видеть, сэр. Северус беззлобно закатил глаза, театрально запахнув полы черной мантии, которая, казалось, поглощала все краски из его портрета, висящего в одном ряду с предыдущими директорами Хогвартса. Соседний портрет профессора Дамблдора пустовал, оставив только позолоченную прямоугольную раму и виноградно-бордовую драпировку заднего плана. Гарри тихо усмехнулся, заметив фарфоровое блюдце с лимонными засахаренными дольками. Снейп был нечастым гостем в Хогвартсе, предпочитая больше времени проводить в Малфой-мэноре, где он мог поговорить с Нарциссой, которая была его близким другом, и отдохнуть от пробивающегося сквозь каждую каменную стену школьного шума. — И я тут не один, если вы не заметили, — обиженно добавил Гарри, к которому бывший профессор Зельеварения цеплялся даже со своего посмертного портрета. — Ваше влияние погубит кого угодно, Поттер, — флегматично сказал Снейп. Стоящий рядом с Гарри Драко насмешливо фыркнул, разглядывая какой-то мерно качающийся прибор из золота и платины, стоящий в шкафу за стеклом. Гриффиндорец предположил, что это что-то связанное с Зельеварением, иначе Малфой бы так этим не заинтересовался. Но осознав слова Северуса и вернув свое внимание его портрету, Гарри заметил внимательный темный взгляд профессора и улыбнулся: — Рад снова иметь возможность поговорить с вами, сэр. — Лесть вам не к лицу, Поттер, — равнодушно заметил Снейп, чем вызвал очередной смешок у слизеринца. — Вижу, вам очень весело, мистер Малфой? — Простите, профессор. Как мама? — В добром здравии, к счастью. Мистер Дин навестил ее утром и сказал, что она идет на поправку. Голос Северуса изменился, когда он начал говорить о Нарциссе, стал мягче и человечнее. Но больше профессор ничего не сказал, в своей привычной манере ограничившись короткими сухими фактами. Драко благодарно кивнул ему, выдержав идеальную осанку, и бросил раздраженный взгляд на большие песочные часы с в углу кабинета: МакГонагалл попросила их зайти в ее кабинет вечером, но кабинет директрисы оказался пустым. Горгулья спокойно впустила их после произнесенного пароля, а внутри их встретила только тишина и тяжелый черный взгляд Снейпа. Остальные портреты либо дремали, либо были пусты. — Кажется, мы опоздаем на ужин, — заметил Гарри, поправив очки. — Уже, — возразил слизеринец. — Он начался пятнадцать минут назад. — Мы можем сходить на кухню, — легкомысленно предложил гриффиндорец, который знал туда дорогу, как свои пять пальцев. — Я все еще здесь, Поттер. Герой широко и обезоруживающе улыбнулся Снейпу, сцепив руки за спиной и перекатившись с пятки на носок. В его голове загремела знаменитая фраза «Минус десять очков Гриффиндору», которую при каждом удобном случае выплевывал бывший зельевар, только завидев лохматую черную макушку. — Простите, что заставила вас ждать. Ребята обернулись на торопливый звук шагов. МакГонагалл вошла в свой кабинет, вежливо кивнув Снейпу, ответно склонившему свою голову, и быстро приблизилась к массивному столу из красного дерева, положив на угол стопку бумаг. Гарри понадеялся, что это не были работы студентов восьмого курса с занятия, которое они с Малфоем нагло пропустили, выбрав утренний сон в слизеринской спальне. Поправив прямоугольные тонкие очки и с уставшим вздохом опустившись в кресло, Минерва взмахнула палочкой, и несколько запечатанных писем тут же полетели к ней, замерев в воздухе за ее спиной. Гарри не понимал, зачем МакГонагалл взяла на себя столько обязанностей сразу: она стала новым директором Хогвартса, но при этом все еще оставалась деканом Гриффиндора и профессором Трансфигурации. Все знали, как она любила преподаваемый ею предмет, но с навалившимися на нее обязанностями это отступало на второй план. МакГонагалл все еще оставалась прекрасным учителем и профессионалом своего дела, но все, а особенно восьмикурсники, видели, насколько она устала. Однажды, когда Гарри пришел на очередной прием в Больницу святого Мунго, услышал злой уставший голос одной из целительниц, которая жаловалась своей коллеге, что ее пациентка отказалась от госпитализации и вернулась в Хогвартс, чтобы контролировать и помогать с восстановлением разрушенного замка. Гриффиндорец тогда лишь хмыкнул, без лишних объяснений понимая, кем была эта безымянная пациентка, для которой школа была важнее всего. — Почему вы не нашли нового преподавателя Трансфигурации, профессор? — осмелился Гарри. Драко бросил на него удивленный взгляд. Наверное, герой был одним из немногих, кто мог задавать МакГонагалл подобные вопросы, она была одним из тех, кто буквально его вырастил. И он бы хотел, чтобы Минерва сняла со своих плеч часть той огромной ответственности, которую она сама на себя возложила, чтобы облегчить свое положение. Директриса иронично приподняла тонкие брови, взмахом палочки вскрывая один из пергаментных конвертов и призывая к себе выскочившее оттуда длинное письмо. Снейп за ее спиной поднялся со своего места и скрылся за черной рамой и серебряными узорами, видимо, решив вернуться к Нарциссе. — Я нашла нового преподавателя Трансфигурации, Поттер, — протянула она. — Он начнет свою работу со следующего года. — Почему не с этого? — нахмурился гриффиндорец. — Не поймите меня неправильно, я просто… — Не хотела доверять никому другому ваш восьмой курс, — сухо бросила МакГонагалл. — Я доведу вас до выпуска и передам полномочия преподавателя Трансфигурации и декана Гриффиндора другим. Не думаю, что вы справитесь без моей помощи с выпускным экзаменом. — Справедливо, — хмыкнул Малфой. Поттер улыбнулся, проникнувшись огромной волной нежности к этой мудрой женищине, которая когда-то на первом курсе разрешила ему быть ловцом сборной Гриффиндора по квиддичу и на свои деньги купила ему лучшую по тем временам метлу, а прошлым маем встала между ним и Снейпом, готовая отдать за него свою жизнь. Выцветшие глаза МакГонагалл сверкнули, подтверждая, что она разделяла его чувства. Вернув лицу спокойное строгое выражение и продолжив читать письмо от одного из членов попечительского совета школы, директриса сказала: — Я поговорила с мисс Грейнджер. Думаю, вы тоже уже в курсе того, что с вами произошло. — К сожалению, — откликнулся Драко. — Вы бы предпочли, чтобы мы никогда не нашли ответов, мистер Малфой? — спросила директриса, призвав к себе пергамент, чтобы написать ответ. — Я бы предпочел, чтобы этого вообще не происходило, профессор. Гриффиндорец согласно хмыкнул, переступив с ноги на ногу. Он до сих пор не мог до конца осознать, что им больше не стоило бояться, если кто-то из них уснет не в том месте. И то, что этим утром он проснулся в постели один, пока Драко принимал душ, заставило его расплыться в счастливой улыбке, чувствуя огромное облегчение. — Мистер Дин заверил меня, что вы оба полностью здоровы и вам больше не грозит никакая опасность, — продолжила Минерва, подписывая ответное письмо. — Если у вас остались какие-то вопросы, я буду рада ответить на них. Парни переглянулись, мысленно соглашаясь, что все, что им хотелось узнать, они уже выяснили у Гермионы и Уильяма. Им обоим больше не хотелось забивать свои головы темными проклятьями, неудачными аппарациями, переживаниями друг о друге, сплетнями. Пора было задуматься о приближающихся выпускных экзаменах, поступлении в университеты и жизни после школы. У Гарри скоро будет сын, а Драко предстояло стать главой своего рода. — Тогда вы можете быть свободны. И да, не думаю, что это надо озвучивать, но все же: вы теперь ночуете строго в спальнях своих факультетов. Гарри поклонился директрисе на прощание, скрыв хитрую улыбку за отросшей черной челкой.
