Дети вечной весны

      − «…статистические данные по безработице в штате Мичиган не оставляют шансов надеяться на лучшее. Только за последний месяц процент безработных граждан увеличился на две целых и пятьдесят пять сотых. Аналитики утверждают, что данная прогрессия связана с официальным присвоением андроидам правового статуса, который существенно сказывается на политическом и социальном уровнях», − короткий, сонливый монолог мужчины, что сидел по другую сторону стола в компании планшета и чашки кофе, проплывал мимо меня, хоть я и умудрялась следить за нитью его слов. Голос тем временем выждал недолгую, многозначительную паузу, после чего послышался усталый вздох. – Что угодно придумают, лишь бы оправдать свою лень… климат, конкуренция, парень с нимбом… теперь андроиды.       Я ощутила на себе его взор, явно ожидающий ответа, однако ничего, кроме туманного «Угу…» так и не смогла произнести. Слишком сильно была увлечена изучением мерцающих в свете солнца волн широкой реки. Погода вообще стояла на удивление солнечная и теплая. Даже жаркая, что для апреля здешних просторов удивительно. Однако думала я не о красоте несущейся реки за стеклянной стеной, а о далеких временах, когда жизнь казалась более красочной.       Намеренное, давящее покашливание вырвало меня из раздумий. Встрепенувшись и перестав крутить сережки в ушах, я оторвала подбородок от ладоней. Голубые глаза, обрамленные черной каемкой, с легкой укоризной посмотрели на меня, одна мужская бровь как и всегда в саркастичном выражении вздернута. Вновь давит своим умением высказаться без слов. Никогда не любила эту черту мужчины, и в то же время безмерно ею восхищалась.       − Извини, − виновато скривив тонкие губы, я опустила взгляд в кухонный стол. Содержимое его было не богатым: чашка кофе с сэндвичами, планшет с новостной лентой и огромная кипа документов, исписанных моей же рукой. Именно к ним я и поспешила обратиться, возжелав избежать проницательных вопросов собеседника. – Задумалась.       − В последнее время ты задумываешься слишком часто, − мягко констатировал хозяин дома, вздернув уголок губ.       Одарив его беглым взором, я постаралась найти хоть какой-то повод для смены темы, но вместо этого лишь привычно отметила выбритые виски, наспех затянутый хвостик на затылке и сползшие на кончик носа очки в черной оправе. Даже будучи в столь домашнем облике великий и непревзойденный Элайджа Камски – создатель корпорации «Киберлайф» − выглядел вполне себе презентабельно и представительно. Его облик не могли испортить ни выбитые из хвоста пряди, ни просторная серая футболка, ни заспанные глаза. Как и все предыдущие десять лет – всегда уверенный в себе и оттого источающий обаяние.       − Откуда тебе знать? Мы общаемся раз в неделю и то по телефону, − с усмешкой ответила я, вновь углубившись в записи. Едва проснувшийся мозг не позволил мне этого сделать полноценно, то и дело, что цепляясь за слова Эла или отблески речной воды.       − Я знаю тебя на сто процентов. Мне не обязательно разговаривать или видеть тебя, чтобы понимать, что у тебя на уме.       Многозначительный взгляд устремился на мужчину, и Элайджа, заметив как у меня вздернулась одна бровь в саркастичном жесте, с усмешкой отстранился от стола, вскинув руки вверх.       − Ладно, ладно. Не сто. Но минимум на девяносто четыре, − заметив улыбку на моих губах, Эл вернул руки на стол, постукивая пальцами одной по серой поверхности в напряженном молчании. Только когда прошла минута, сопровождаемая шорохом переворачивающихся бумаг, мужчина нарушил тишину. – Тридцать девятый год на дворе. В твоем распоряжении самый инновационный портативный компьютер, а ты до сих пор купаешься в бумагах. Я понимаю, когда ты предпочитаешь книгу, а не планшет, но документы намного удобней хранить в электронном носителе.       − Каждому свое, Эл, − не желая спорить на излюбленную им тему предпочтений, я убрала некоторые протоколы в стопку, принявшись за более важный на этот день документ. Шестым чувством ощутила, как мужчина сопровождает каждое мое движение пристальным взором, наверняка изучающее прищурив глаза. – Бумаги не затупят и не удалят все содержимое.       − Но бумаги отлично горят.       − Знаешь, если постараться – то и планшет можно расплавить.       Бесполезный спор. Причина тому наша общая на двоих черта характера – упрямство. Разве что Эл намного хитрее. Имеет такие навыки лавирования и манипуляции чужими эмоциями, что любому детективу и в мечтах не может видеться. Мне же, по-своему наивной и доверчивой личности, эти навыки не были дарованы природой.       − Ты же не возьмешь с собой всю эту кипу бумаг в дорогу.       Начинается… не эмоциями, так логикой. И ведь прав! Даже не поспоришь!       Прикрыв глаза на пару секунд и недовольно посмотрев на мужчину исподлобья, я показательно сложила все оставшиеся бумаги в стопку и отложила в сторону. В следующее мгновение был атакован планшет, предыдущие минуты находящийся на столе в режиме сна.       Элайджа наблюдал за моей работой. Которая, кстати, по привычке и обыкновению для меня застряла на одном месте с той секунды, как женские руки коснулись устройства. Я едва успела загрузить один документ, обладающий точно такой же информацией, как и бумаги на столе, как все зависло.       Безумно сильно хотелось чертыхнуться, как и всегда проглотив гласную букву из-за не совсем правильной дикции. Но я сдержала свои позывы нарастающей злости, безрезультатно пытаясь вызвать на экране панель управления. Бессмысленно. Планшет точно возжелал жить своей жизнью, в следующее мгновение резко отключившись.       − И смех, и грех, − не без улыбки констатировал Эл, вызвав к себе мое ледяное внимание. Почуяв во взгляде не беспричинную ярость, мужчина вздернул руки, улыбкой выпрашивая извинения.       Планшет продолжил бесноваться, включившись и тут же отключившись. Поняв, что от устройства я ничего не добьюсь, а лишь потрачу свои нервы, я недовольно отодвинула от себя планшет, сложив руки на груди и уставившись на реку.       − Не расстраивайся, − попытка успокоить меня была неудачной. Ненавижу это слово, оттого еще сильнее насупилась, как маленькая девочка. – Я перепроверю его. Возможно, полетело программное обеспечение.       − Фортуна у меня полетела, − обидчиво буркнула я, скосив взор на отключившийся планшет.       − Не утрируй. Это просто совпадение.       − О, да! Совпадение! – волна злости накатила ожидаемо, и все же я не смогла сдержать своего раздражения. Недовольно всплеснула руками, отвечая улыбающемуся Элайдже прямым взором. – Сломанный автопилот в машине совпадение? А может, слетевшие настройки на новом телефоне тоже совпадение? А девиантнутый андроид? В первый же час приобретения! Это тоже совпадение?!       Ему было смешно, мне нет. Эл тихо посмеивался, смотря на меня, как смотрит любящий отец на свою насупленную, маленькую дочь. Меня его вид не разозлил, и все же задел, подстегивая в праведном гневе.       − Я к этому планшету со вчерашнего дня не прикасалась. Да он вообще не мой!..       − Верно, − словно назло поддакнул Эл, кивнув головой. – Он мой.       − …А тупит так, как будто я им гвозди забивала!       − Ладно, все. Криками прогресса не добиться.       И вновь не могу поспорить… вновь сдерживаю внутреннюю злость, кинув на мужчину раздраженный взгляд. Эл в свою очередь с понимающей и теплой улыбкой заглянул мне в глаза, взывая к сдержанности и разумности.       Планшет больше не подвергался моим нападкам. По правде говоря, я вообще стараюсь держаться подальше от автоматизированной техники, будь то автопилотное такси или продвинутый принтер с самым последним программным обеспечением. Волею судьбы или просто я себя слишком накручиваю, но техника с самого моего детства меня «не любит». Все, что попадает в руки – неминуемо ломается. Сходит с ума, сбивается в настройках, самоуничтожается!       Не упомянуть всей аппаратуры, что я приобретала сама. Не упомнить всех подарков Элайджи, которые канули в вечность. Автомобиль, в котором активированный в первый раз автопилот сбился и едва не увел машину в реку вместе со мной. Электрошокер, не исполняющий свои обязанности и отрубающийся всякий раз, как попадает ко мне в руки. Андроид… по прибытию в мой дом через службу доставки разревевшийся и попросивший его отпустить. То еще было зрелище… особенно для моей сердобольной души, что отправила машину восвояси.       Просидев в тишине еще с минуту, я уже без особого интереса взялась за былые бумаги, исписанные собственной рукой. Конечно, в век технологий и инноваций пользоваться рукописной документацией нелегко: коллеги смотрят как на ненормальную, руководство жалуется на длительность предоставленных отчетов, да и в любом случае приходится обращаться к технике. Административные центры давно уже перестали принимать бумажные документы! И все же, несмотря на это, я в силу своего мистического, отчасти надуманного «проклятья» избегаю лишних контактов с автоматизированной аппаратурой. Но как же сложно это делать в современном мире! Спасает только кнопочный телефон далеких годов, который Элайджа заботливо восстановил и откорректировал для меня.       − Как долго тебя не будет? – вернувшись к своему кофе с таким же скудным интересом, как и я к своим бумагам, Эл постарался прозвучать как можно беспечней. Получилось у него отлично, вот только я все равно услышала в его словах едва заметный укор.       − У тебя что, есть планы?       − Мы можем найти. В конце концов, ты не так часто бываешь в этих краях.       − Именно. Потому что в этих краях я исключительно по работе.       Намеренно произнеся эти слова с нажимом, я многозначительно посмотрела на сидящего напротив собеседника. В отличие от меня, что уже с семи утра на ногах по причине скорых сборов, Эл все такой же заспанный и сонливый. Но даже эта сонливость не умаляет милости его улыбки, с которой Элайджа расслабленно облокачивается о стол, уткнувшись виском в кулак.       − Раз вы такая занятая, миссис Фокс, − тут же поторопился подстегнуть человек, ехидно вздернув уголок губ. В ответ он получил не менее ехидный взгляд исподлобья. – Что же вы не остались в отеле вместе со своими коллегами? Почему предпочли мой дом?       Ох, как же сильно хотелось добродушно съязвить! Как же сильно хотелось скривить лицо, а то и показать Элу язык в привычном для себя ребяческом жесте! Но стоило мне поднять голову и оторваться от рабочих бумажек, как в кармане брючного костюма изумрудного цвета завибрировало. Эта вибрация не скрылась от внимания и самого хозяина дома, чья улыбка тут же опала из-за разрушенной приятной атмосферы. В этот же момент за спиной послышался шум открываемой двери. Наверняка еще одна Хлоя, которых я по прибытию прошлой ночью насчитала как минимум четыре.       − Долг зовет? – иронично спросил Эл, чей голос потерялся в перепутавшихся мыслях после прочтения сообщения на верном, старом телефоне. Один из коллег, что отправился в это «увлекательное» рабочее путешествие вместе со мной, оповестил о готовности отбыть на место встречи. Мне же покидать дом отчасти не хотелось.       Выждав некоторую паузу в молчании, я скрыла смс и убрала телефон обратно в пиджак. Подтянутые около часа назад рукава поспешили опуститься вниз, из-за чего пришлось устало закатать их обратно, буравя взглядом в разложенных документах дырку.       − Ты так и не сказала, по какой причине тебя отправили в родной город, − если бы мне еще хотелось ответить на этот скрытый вопрос… недовольно сжав губы в тонкую полоску, я расправила плечи и принялась собирать прихваченные с собой бумаги. По сути собирала в кучу практически часть своей жизни, ставшей не просто работой, но моей едва ли не судьбой и целью. Эл это понял. Всегда понимал. Потому после многозначительной паузы ответил на свой вопрос сам. – Впрочем, кажется, я догадываюсь.       От его слов, пропитанных некоторой траурностью и сожалением, легче не стало. Он и впрямь догадывался. Элайджа Камски знал и знает практически все, что происходило или происходит в моей жизни, будучи всегда на связи. Мы редко видимся вживую: мой переезд по причине сначала учебы, а позже и работы разделил нас на тысячи километров. Порой это расстояние даже увеличивалось. И все же мы никогда не терялись, делясь всем, что у нас есть.       Ну… почти всем. Я-то точно делилась. С Элайджей все намного сложнее.       − Все настолько плохо?       Не выдержав его намеренного, умелого напора, я наконец ухватилась за стопку документов и вскинула на мужчину недовольный взор. Эл не повел и мышцей лица от такого внимания.       − А как ты думаешь? Первый случай заражения в штатах! Я по сути впервые столкнусь с тем, что изучала исключительно заочно.       − Возможно, и впрямь есть смысл переживать, − мужские плечи вздернулись так беспечно, что меня это едва не выбесило. А ведь меня не так просто взбесить! Все равно что пренебрежительно отнестись к делу всей жизни, что впрочем не далеко ушло от правды. – Но в одном ты не права.       Понимая, на что намекает Эл, я застыла с умоляющим взглядом. Как и всегда умеющий рубить без топора, режущий без ножа. И даже не стесняющийся после всего упомянутого смотреть на меня смело, хоть и виновато.       − Это ведь не первый случай. И ты уже сталкивалась с этим.       Золотая цепочка, висящая на шее под белой рубашкой, вдруг ощутилась так явно, будто там висит не нечто маленькое и круглое, а что-то огромное и непомерно тяжелое. Рука самопроизвольно потянулась к груди, нащупывая сквозь мягкую ткань очертания «кулона», и вслед за этим в нутро вернулось кое-что, что я так старательно пыталась забыть. Обида?.. да. Горечь? Непременно. Но так же тоска, несмотря на все то, что пришлось пережить почти десять лет назад.       − Ты меня слыш…       Я не слышала его. Канула на самое дно своих мыслей, которые были успешно задвинуты работой. Указательным пальцем гладила выступающий край «кулона» под рубашкой, утопая в воспоминаниях.       − Миссис Фокс?..       Произнесенная фамилия этим шутливым, но по-своему мягким тоном вывела меня из ступора. Точнее, это я насилу выдернула себя из потока памятных фрагментов, хмуро концентрируясь вниманием на мужчине напротив. Эл не выглядел обеспокоенным, однако чуть склонил голову, прищурено и с ободряющей улыбкой смотря на меня.       − Не пора ли этому озеру затянуться коркой льда?       Его любовь к необычным, завуалированным фразам порой оставляла кучу вопросов, а порой добивала до конца, углубляясь в самую душу. Сейчас был именно такой момент. Реагировать на него я не стала, разве что неутешительно вздернув уголок губ. Эл, прочувствовав, что момент искренности и открытости исчерпан, выпрямился на стуле, шумом разряжая обстановку.       − Отправишься сразу в клинику?       Я была рада смене темы. Настолько благодарна этому человеку за возможность оторваться от грызущих мыслей, что с тусклой улыбкой принялась поправлять документы в стопке, не желая погнуть края в процессе транспортировки.       − Уж точно не в отель за сотрудниками. Они вполне доберутся и сами.       − Они, может, и доберутся, − наблюдая за моими действиями, уже без былой улыбки отметил Эл, перебирая пальцами руки на столе. – А вот насчет тебя я бы не был так уверен. На чем ты собираешься добираться?       − У меня не так много вариантов, − черный, тонкий кейс, что все это время стоял у стула на полу, был аккуратно уложен на стол. – Закажу такси. Выбора-то нет.       Встав со стула и принявшись укладывать документы в портфель, я блекло по инерции зацепилась взором за движение со стороны двери. Этим движением оказался маленький диод на виске белокурой «девушки», которую таковой довольно сложно назвать. Неповрежденных в плане программного обеспечения андроидов в США практически не осталось. Потому после полугода с момента мирной революции видеть столь инертную и послушную машину было крайне непривычно.       Андроид RT600 в синем платье и с совершенно безэмоциональным выражением лица смотрел строго перед собой. Ее руки были отведены за поясницу, голубые глаза ничего не выражали, разве что черные, густые ресницы слегка вздрагивали. Изящная, прекрасная, поистине всегда цветущая. Но самое дискомфортное – до безумия напоминающая мне меня.       − Ты не спал, верно? – попытавшись найти любую тему для разговора, лишь бы перестать размышлять об устрашающей схожести андроида и меня самой, я развернулась обратно к мужчине. Элайджа вскинул брови в знак вопроса, но тут же нахмурил их, устремив взор в кружку кофе. – Всю ночь сидел в лаборатории.       − Ты следишь за мной?       − Несложно догадаться, чем ты занимался, глядя на твои синяки под глазами и посиневшие от тириума пальцы.       Услышав последнее, Эл в некотором недоумении осмотрел свои руки, оборвав наблюдение за моими бережливыми сборами документов в кейс. После человек устало стащил очки на стол, принявшись массировать переносицу.       − Что ты делаешь? В лаборатории, − его вопрошающий взор вынудил меня оставить сборы на секунду и пояснить свои мысли, − ты ведь давно уже не занимаешься разработками.       − Не думаю, что сейчас подходящее время для обсуждения моей работы, − мужские пальцы в последний раз протерли глаза, после чего аккуратно взяли очки с черной оправой, принявшись протирать прямоугольные линзы краем футболки.       − А когда будет время?       Занятный вопрос для занятного человека. Даже не так. Занятный вопрос для занятого человека! Эл услышал легкий намек в моих словах, потому с ироничным удивлением взглянул на меня, выждав паузу перед следующими словами:       − Быть может, сегодня. Может, завтра. А может – никогда.       Не менее занятный ответ… что ж. Я никогда не претендовала на стопроцентную честность.       Понимающе кивнув и со щелчком закрыв кейс, я стащила портфель со стола. До медицинского, научного центра местного муниципалитета было не меньше сорока минут езды от резиденции Камски, а значит, мне следовало поторопиться, дабы не вызвать к себе недовольство коллег. Они и так вряд ли были рады слышать, что я вместо отеля отправилась сюда, таким образом поставив под сомнение коллективный дух и единство. Сейчас же мне было нежелательно опаздывать, потому я, попрощавшись улыбкой, поспешила к выходу.       − Хлоя.       Мы обернулись обе. По инерции. RT600 по причине заложенной в нее программы, я – по причине рефлекса на звук собственного имени. Само понимание, что андроид среагировал на обращение Эла, показалось мне неприятным, в какой-то степени даже оскорбительным. Оттого я недовольно смерила машину взором, хмуро устремив выжидающий взор на мужчину. Тот, смотря на белокурую Хлою, отрицательно покачал головой, после чего машина вернулась в прежнее положение.       − Возьми одну из моих машин. В гараже. Хлоя загрузит твой голос в идентификационную систему, − не выжидая от меня ответа, Элайджа подтянул к себе оставленный мною планшет, показывая своим видом неумолимость принятого решения. − Не желаю, чтобы ты с твоей удачей ездила на автопилотном такси.       Перспектива самой вести руль меня не радовала, и все же это был существенный шанс свести к минимуму несчастный случай. Более того, зная вкусы Элайджи Камски к автомобилям, я была уверена на все сто процентов, что в гараже меня будет ждать не какой-нибудь простенький седан или даже внедорожник. Нет. Только спорт. Упускать подобную возможность было бы грустно.       Благодарно кивнув и смерив андроида у стены настороженным взором, я все же поспешила выйти из кухни. Эл заметил мой взгляд в сторону робота, но комментировать не стал. Был в курсе моего скептического отношения к той, что практически рисовалась с меня, и ничего не говорил по этому поводу. Все потому что копирование RT600 шло впопыхах. И пусть на деле андроид по имени Хлоя была незапланированным, своеобразным подарком мне – радости это не приносило.       Да. Хлоя была едва ли не моей копией. Светлые, длинные волосы, голубые глаза. Утонченные черты лица, полноватые губы, обворожительная улыбка. И если в мои далекие шестнадцать лет сконструированная машина и впрямь была довольно сильно похожа на меня, то спустя четырнадцать лет время взяло свое.       Я повзрослела. Волосы потемнели на полтона, глаза заимели некоторую тоску и грусть. Губы все меньше растягивались в улыбке, на коже вокруг век появились мелкие складочки. Невозможно в тридцать лет сохранить непревзойденную молодость и красоту. Хлое это удалось. Отчасти именно за это я ее и не любила.       Как и ожидалось, в просторном гараже не оказалось ни одного типичного седана. Потому что если бы он там оказался – это было бы в свою очередь нетипично для Элайджи. Каждая машина здесь, начищенная до блеска, сияла словно новенький цент, только вышедший с конвейера, и я допускала возможность, что Эл и вовсе не использует эти машины. Приобретает их по причине раритетности – чтобы потом восстановить и любоваться – или же по причине их броского и яркого вида, запавшего в душу. Зная этого человека, всегда удивлялась подобному. Ведь сам Эл никогда не отличался падкостью на сияющие побрякушки или обертки от конфет. Простота и сдержанность – его девиз по жизни.       Выбрав из ряда семи машин менее яркую, я довольно спешно загрузила на пассажирское сиденье черной Porsche Carrera свои вещи. Ключи искать долго не пришлось – им оказался голосовой ввод, который Хлоя уже успела загрузить через интерактивную систему. Двигатель не заурчал, а взревел, отдаваясь своим угрожающим рычанием адреналином в моей крови. Не то, чтобы я была экстремалкой, но когда буквально ощущаешь в своих руках этакого неукротимого зверя, пусть и состоящего из железа – каждой клеточкой испытываешь дрожь с желанием вдавить на педаль газа, дабы убедиться, на что способен этот монстр.       Резиденция Эла осталась за спиной, когда я, усмирив свое желание пуститься по дороге на бешеной скорости, отправилась по рабочим делам. Последних было немного – встретиться с коллегами из Атланты и Иллинойса в муниципальном научном центре по контролю и исследованию заболеваний. Я не знала этих коллег вживую, разве что только заочно познакомилась через электронную конференцию не без помощи более удачливого на технику сотрудника. Сама проучившись и проработав долгое время в научном центре в Балтиморе штата Мэриленд, отправилась в родные просторы Детройта по сути в одиночестве. Единственное, что я знала – эти самые коллеги были знакомы с предстоящей угрозой практически только на словах, в то время как мной было потрачено десять лет на изучение проблемы. Оттого работа с коллегами казалась мне в какой-то степени лишь обузой. Чем может помочь человек, чья спецификация ориентирована на совершенно иное русло? Однако министерство здравоохранения не желает подобного слушать.       На спортивной машине добраться до научного центра оказалось куда проще. Желание обогнать кого-либо на этаком звере одолевало, но я держала себя. Мысленно прокручивала в голове регламент предстоящей работы и отгоняла страх из-за скорой едва ли не первой реальной встречи с носителем заболевания, ставшим частью моей жизни, а не просто работы. Это нелегко – вот так просто и спокойно подготовиться к тому, на что ты потратил огромное количество времени! И чем меньше оставалось расстояния до центра – тем волнительней становилось мне.       Увы, но встреча прошла еще хуже, чем я ожидала. Не потому что коллеги оказались мне неприятны, нет. Но потому что проблемы возникли еще на подходе к диагностической лаборатории.       − В каком смысле не получится?       Собравшись всей кучкой в одной из аудиторий для консилиумов, я с некоторым раздражением осмотрела окружающих меня сотрудников. Заместитель лаборатории оказался представительной женщиной в черном, офисном платье, но как бы почтительно она не пыталась разговаривать – меня, взбешенную из-за возникших сложностей, было не остановить.       − Мы, по-вашему, зря прилетели?!       Обведя рукой двоих мужчин, что с усталым видом сидели за овальным столом, я негодующе и требовательно посмотрела на заместителя. Женщина, смяв губы, сложила руки на груди.       − Кажется, вы не совсем осознаете масштаб ситуации, − аккуратно сделав в нашу сторону шаг, сотрудник обратилась скорее к моим коллегам, чем ко мне. Видимо, надеялась на конструктивный диалог с теми, кто не так вспыльчив и эмоционален. Но как мне не быть таковой, если под вопросом стоит дело половины жизни?! – Пациент не явился этим утром в центр. И завтра он тоже не явится.       − Вы связывались с ним? – более сдержанный, чем я, Гарри с проблесками седины на висках обеспокоенно посмотрел на заместителя. Я, поняв, что буду проигнорирована несмотря на любые слова, устало закатила глаза и уселась за стол. – Это ведь не шутки. У него должна быть причина для того, чтобы не явиться в зону карантина.       − Поверьте, она у него есть.       Мужчина, прибывший из Атланты, как бы показательно развел руками, мол, где же эта причина? Оба сотрудника, пусть и специализирующиеся на иного рода инфекциях и вирусах, были явно недовольны вместе со мной. Прибыть за тысячи километров в командировку ради ничего – такое себе дело. Конечно, работа обязывает. В конце концов, мы сами выбрали путь медицины и науки. Однако обиды это не уменьшало.       Заместитель, ощущая наше всеобщее негодование, уселась во главе стола, лишь бы не стоять у нас над душами. Пусть нас было всего четверо на огромный кабинет в серых тонах – на деле ощущалось, словно нас здесь толпа. Настолько атмосфера была жаркой и насыщенной недовольством, что женщине рядом с нами было не совсем уютно. Впрочем, это ее работа – принимать решения и поставлять новости, от которых больше плохого, чем хорошего.       − Окей, тогда мы сами поедем к нему, − не желая тратить время впустую, я в поисках поддержки осмотрела коллег. Второй прибывший из Иллинойса сотрудник по имени Льюис в темно-синем костюме нахмурился, в мыслях уставившись в стол. – По протоколу в таком случае мы обязаны сами явиться за ним. Дайте нам транспорт для изоляции пациента, и мы сами его заберем.       − Вряд ли вы сможете его забрать, − коротко и безразлично ответила женщина, откинувшись на спинку стула. – Если, конечно, морг будет не против.       Услышанное ошарашило настолько, что в комнате повисла тишина. Сотрудники, прибывшие вместе со мной из других научных лабораторий, недоверчиво покосились в мою сторону, и у каждого читался немой вопрос, на который я знала ответ. Потому я показательно вздернула указательный палец, покачав головой.       − Не смотрите на меня. Он не мог умереть в инкубационный период, так что дело явно не в болезни.       − Нет, конечно, нет, − тут же вступилась заместитель, привлекая все наше внимание на себя. – Его тело обнаружили сегодня утром в парке. Расследование по убийству уже начато. Но вас ведь интересует не полиция, верно?       − Теперь уже и не понятно, что нас интересует, − Льюис, пройдясь ладонью по коротким рыжим волосам, облокотился о стол, спрятав губы в сцепленных в замок пальцах. Какое-то время кабинет пребывал в тишине, разве что редкие звуки шагов за закрытой стеклянной дверью подсказывали, что мы здесь не одни. – Фокс.       Слышать столь фамильярное обращение для меня неприемлемо, но сейчас мне было настолько все равно, что я не сразу вырвалась из мыслей. Всей своей головой пыталась просчитать, насколько эта командировка оказалась провальной и как много шансов теперь упущено после смерти пациента. Только когда смогла оторваться от размышлений – в недоумении покосилась на мужчину, что с первой минуты нашего знакомства показал себя не с лучшей стороны.       − Ты у нас спец, − на последнем слове Льюис сделал особый акцент. Гарри, что так же заметил некие притязания коллеги в мою сторону с самого начала, недобро скосил взор на своего соседа. Тому было явно наплевать. – Есть смысл работать с трупом?       − Есть или нет, мы не можем вернуться обратно по своим домам с пустыми руками, − Гарри не дал мне вставить и пять центов. Взглянув на меня с посылом «Молчи, я сам все решу», перенял все внимание Льюиса на себя, в то же время обращаясь ко всем присутствующим. Заместитель отныне молчала. Лишь понимающе кивала головой, перебегая внимательным взором от одного к другому. – Мы должны что-то сделать, − на этом моменте Гарри все же обратился ко мне, обеспокоенно вскинув брови. – Мы же можем что-то сделать?       Хороший вопрос. На деле смысла от трупа в инкубационный период практически нет. Заболевание еще не укрепилось в организме, разве что мелкие симптомы дают о себе знать. Сама болезнь ведет к летальному исходу, в большинстве случаев являясь не излечимой из-за внешних факторов, и после смерти, что наступает с течением времени, есть возможность продолжить изучение заболевания и организма вплоть до последнего этапа развития заразы. Но если смерть наступает раньше естественного исхода – изучение летит псу под хвост. Ведь болезнь «отмирает», не оставляя и шанса на исследование, что уж говорить про создание лекарственных средств.       Выждав несколько мучительных секунд перед тем, как выдать информацию, я устало вздернула плечами. Сделать-то мы можем, вот только… какой в этом смысл, если результата подобные манипуляции не дадут?       − Вскрыть, − произнесенное слово разбавило напряжение. Все, оцепеневшие до этого в ожидании моих решений, расслабились. Кто-то даже переглянулся между собой. – Взять пробу крови, спинномозговой жидкости. Это нам, конечно, мало что даст, но мы хотя бы сделаем все, что можем.       Ответ на вопрос «Что нам делать дальше» был в этих словах. Каждый здесь это услышал. Заместителя научного центра он мало взволновал. Ее работа закончилась еще на стадии обнаружения тела человека. Наша же только началась.       − Отлично, − недовольно и несколько укоризненно пробубнил Льюис, шумно опустив руку на стол. Что-то мне подсказало, что это сотрудничество будет не самым приятным в моей жизни. – Значит, едем в морг.       Мы покинули центр в полном молчании. Возвращаться сюда нам больше не было смысла, разве что в случае обнаружения нового заражения, в результате которого человека поместят в карантин. Сейчас же у нас была другая задача – пробиться в городской морг, где в отдельном крыле будет находиться тело несостоявшегося пациента.       Коллеги планировали ждать такси. Вопрос с передвижением возник сам собой, и я бы не против забрать этих двоих в предоставленный Элайджей автомобиль, однако была загвоздка – мест в машине было всего два. Ехать с Льюисом мне совсем не хотелось, в то время как оставлять этого же Льюиса на дороге было чревато последствиями – шестым чувством чуяла, что этот человек будет брызгать еще большим ядом, чем в обычное время. И я, и Гарри понимали это на ментальном уровне. И как бы мне не хотелось обойти тему транспорта как можно дальше – Льюис все равно умудрился съязвить.       − Ого, Фокс. Сначала Камски, теперь это, − кивнув головой в сторону черного автомобиля, который выдал себя среди всех после нажатия на разблокировку брелока, Льюис скривил губы. Удивительно, как много бестактности в этом, казалось бы, взрослом человеке. – Птица высокого полета, да?       − Идем, Льюис. Хватит время впустую тратить.       Гарри буквально прочувствовал все мое негодование и ошеломление. Прихватив мужчину под локоть, увел за собой в сторону выхода с территории, оставив меня в полном недоумении. За всю свою не особо долгую жизнь я встречала разных людей с разной степенью гнильца внутри. Добрые, за масками которых скрывалось зло. Злые, за поведением которых была сущая доброта. Но этот человек… он и впрямь вводил меня в состояние ошарашенности. Ведь лично знались мы всего два дня, а столько нападков в мою сторону, словно я у него денег заняла безвозвратно!       Путь до морга был близким. По крайней мере, мне в спортивной машине, он показался коротким. Единственной проблемой были пробки, однако когда ты знаешь каждый уголок города, когда ты находишься в юркой, маленькой машинке – пробки становятся детским лепетом. Настолько быстро я добралась до небольшого здания, огороженного высоким забором, что даже пришлось ждать коллег у входа. И если изначально нам казалось, что основные проблемы наступили со смертью пациента, на деле все было гораздо хуже.       Здание городского морга всегда навевало на меня некоторый страх. Причина крылась не в мертвых людях, чьи тела хранятся здесь какое-то время, а в самом одиноком виде крупного двухэтажного здания с глубоким подвалом. Отчужденное, возведенное в отдалении от каких-либо построек, за высоким металлическим забором и, как правило, с пустующей парковкой. Впервые в жизни фильм про зомби-апокалипсис был мною просмотрен в тринадцать лет. Тогда же я с уверенностью для себя решила, что снимался бы такой фильм в Детройте – это здание в голубых оттенках было бы самым подходящим из всех.       Проблемы продолжились внутри. На регистрации нас встретила приятного вида девушка, в которой я запросто узнала андроида WR400 – модель, разработанную изначально как секс-партнер. Диода на ее виске не было, однако мне, будучи приближенной к создателю «Киберлайф», большинство моделей были как на ладони. Оттого при виде регистратора в медицинской форме за стойкой я несколько растерялась по личным причинам.       С момента бунта прошло полгода. Может, чуть больше. Машины заимели статус равного человеку, многие поспешили сменить свою деятельность, которая отныне стала оплачиваемой. Встретить бывшего семейного помощника где-нибудь в автосервисе в современном мире вполне реально и ожидаемо, но мое отчуждение от андроидов всегда было связано с другим.       Страх. «Зловещая долина». Инстинкт самосохранения. В общем, что угодно, что не позволяет без тревоги пожать машине руку. Что угодно, что не дает отвечать андроиду улыбкой и смотреть с уверенностью. Не дает чувствовать себя в безопасности. Собственное врожденное «проклятье не дружить» с техникой только подливает масло в огонь.       Андроид в быстром темпе зарегистрировал нас в посетителях, после чего направил в нужное крыло. Покинуть ее общество мне хотелось как можно скорее, что я и сделала, сорвавшись в сторону едва только получив свою удостоверяющую личность карту в руки. Оба мужчины наверняка заметили мое волнение. Если бы меня это беспокоило. Намного сильнее тревожила ситуация с судмедэкспертом, что встретил нас в подвале за своим рабочим столом. Он же не захотел нас пускать, несмотря на все документы, которые были ему предоставлены.       − Вы что, издеваетесь? – мужчина средних лет был полностью погружен в свои бумаги, заполняя некие протоколы. Он всем своим видом показывал полное отсутствие интереса к нам, и это раздражало. Как если бы ты разговариваешь со стеной. В этот раз я даже поняла Льюиса, что возмущался во весь голос, уперевшись о стол и встав над душой эксперта в белом халате. – Мы приперлись сюда, чтобы работать! А вместо этого должны уговаривать вас пустить нас в морг!       − Повторяю в третий раз, − не отрываясь от бумаг, произнес мужчина. Его голос казался мне не просто спокойным, но по истине механичным. Даже пофигистичным. Будь это машина, я бы не удивилась подобному, однако представший человек был именно что из плоти и крови. – Без разрешения ведущего по делу об убийстве я не пущу вас к телу.       − Ты, кажется, не понимаешь, − Льюис начинал закипать, в моем понимании имея на это право. Однако я все же обменялась с Гарри предупреждающим взглядом, давая понять, что следует быть начеку. Гарри, оставшийся в затемненном участке просторного подвала с кафельными стенами, ответил на мой взгляд понимающим кивком. – Я перся сюда за тысячу километров. Сорвался с работы, только потому что больше некого было послать! Не спал несколько ночей из-за подготовки! Я тебе не хрен с местного квартала! Я из научной, медицинской лаборатории национального института вирусологии! И я приперся сюда не для того, чтобы выпрашивать дозволение работать у какого-то коршуна!       − Ну все, хватит! – наконец, Гарри не сдержался. Выйдя вперед и схватившись за плечо коллеги, потянул его назад, давая понять, что разговор окончен. И хоть поведение Льюиса с седыми висками мне казалось неадекватным, гораздо меньше адекватного я видела в реакции эксперта. Ведь он… не реагировал. Вообще. Продолжил писать свои бумаги, изредка посматривая на наручные часы, выглядывающие из-под белого рукава халата. – Слушайте. У нас есть распоряжение на исследовательскую деятельность. Мы не можем уехать отсюда только потому что пациент мертв.       − Меня это не касается. Я действую строго по регламенту, − официозно произнес сотрудник, лишь на минуту вскинув голову. Его глаза были скрыты за отражением ламп в толстых линзах, но если бы я видела его зрачки – наверняка бы заметила в них только холод и беспристрастность. – Если вы так желаете приступить к работе – получите разрешение от департамента полиции.       Льюис, не ожидающий услышать чего-то иного, саркастично фыркнул, отойдя в сторону. Я же просто не смогла спокойно смотреть на всю эту ситуацию, понимая, что работа летит псу под хвост.       − Мы и так потратили кучу времени. К изучению нужно приступить как можно раньше! Все эти разъезды по городу за разрешениями уменьшают возможность узнать о заболевании как можно больше!       − Вы сами теряете свое время здесь и сейчас, − повернув ко мне голову, эксперт указательным пальцем поправил сползшие очки в тонкой оправе. Теперь его глаза предстали мне на обозрение из-за исчезнувших бликов ярких ламп, но легче от этого не стало. Карие. Темные. Холодные. Как и предполагалось, совершенно безэмоциональные. – Если вы и впрямь из министерства, то вы, как никто другой обязаны знать, что я не имею право допускать вас к работе без ведома департамента…       − Не тебе нам о наших обязанностях говорить, гиена!       − Льюис, угомонись! – рявкнув на мужчину, Гарри выждал некоторую паузу, пронзая Льюиса ледяным взором. Отчасти я взбешенного коллегу понимала. Во мне самой начинала закипать злость наряду с отчаянием.       − Если мы вам принесем разрешение, − в который раз попытавшись взять ситуацию в свои руки, я подошла к столу как можно плотнее. Эксперт тут же вернулся к своим бумагам, делая вид, будто бы нас здесь и нет. – Вы точно допустите нас к работе? Не хотелось бы тратить время впустую.       − Моя задача – соблюдать правила регламента, прописанные на подобные случаи, − его голос был похож на бубнеж бабули, но в то же время в этом голосе я вновь не услышала ничего эмоционального. Ни намека. Словно голосовой поиск, зачитавший набор слов, который ему был задан. – В нашем же случае требуется содействие полиции. Остальное меня не волнует.       Ответ был очевиден – непробиваемый человек с непробиваемой логикой, который прав, как не крути. Оставив эксперта в полном одиночестве и выйдя на улицу навстречу свежему воздуху, я постаралась собрать мысли в кучу.       Обращение в департамент полиции лично для меня было еще той проблемой. Не из-за плачевной репутации, как раз-таки она как у представителя министерства здравоохранения была идеальной. Но из-за определенного лица, которое работало в участке. Насколько мне известно, работает до сих пор.       − Издевательство какое-то, − вырвавшись на улицу первым, Льюис сделал несколько нетерпеливых шагов вперед, после чего остановился и с вызовом обернулся в нашу сторону. Несколько сотрудников в халатах, что прикуривали рядом, недобро покосились на него, но тому и впрямь было на все плевать. – И что теперь? Так и будем ездить по городу, как идиоты?       − Льюис… − только и смог устало протянуть Гарри, принявшись тереть переносицу.       − Что Льюис?! Мы сюда прямиком из министерства приехали, а нас пинают из одного угла в угол! У тебя было когда-нибудь такое? А у тебя?! – едва мужчина обратился ко мне, и едва я открыла рот, как коллега громко возмутился, не дав сказать ни слова. – Вот именно, что нет! Меня отправили сюда на вызов по срочному делу, а в итоге я как ниггер из местного гетто отжимаю собственную работу!       − Эй, − его слова звучали для меня, как для выходца Детройта, оскорбительно, и в этот раз я не сдержалась, качнув в сторону разбушевавшегося человека кейсом. Льюис, распознав в моем голосе недовольство, закатил глаза и саркастично скривил губы, явно намереваясь съязвить в очередной раз. – Между прочим, местные ниггеры, как вы выразились, очень даже уважаемые люди. Так что не стоит оскорблять их подобным сравнением.       Те самые сотрудники морга, что старались не обращать на нас внимания, разговаривая о своем, затихли, скосив на нас свои взоры. Их взгляды в основном были прикованы ко мне, и причина тому крылась в моих довольно ироничных словах и моем молодом возрасте относительно собеседника. Ведь оба мужчины, пусть и находились под моим руководством на эту поездку, уже подходили к порогу пятидесяти лет. И если по сдержанному и интеллигентному Гарри это было заметно, то поведение Льюиса навевало сомнения. Вел он себя крайне невежливо, чего уж говорить о фамильярничестве и крепких выражениях, за которые и посадить можно.       − А ты у нас, смотрю, здесь всех знаешь, Фокс, − ожидаемая язвительность не заставила себя долго ждать. Уперев руки в бока и сдвинув полы пиджака за поясницу, мужчина сделал шаг ко мне, с угрожающим видом остановившись в метре. И не скажешь даже, что этот человек занимает уважаемую и перспективную должность лучшего вирусолога научного центра Иллинойса. – Может, у тебя еще и в полиции знакомые есть?       − Довольно, Льюис. Перестань.       Напряжение между нами накалилось, но я не торопилась отводить взор от пронзительных глаз коллеги. Гарри ощутил нашу обоюдную злость. Оборвав коллегу, аккуратно встал рядом со мной, уложив руку на плечо разгневанного человека. Как ни странно, это подействовало. Льюис, смерив меня ледяным взором, медленно отстранился на несколько шагов назад, играя желваками.       − Знаете, что? Если до завтра нас туда не пустят – я сваливаю. Разгребайте это дерьмо сами.       В знак доказательства своих слов и решений, мужчина обвел нас двоих указательным пальцем, после чего круто развернулся на каблуках и устремился прочь с территории морга. Сотрудники в халатах давно уже перестали обмениваться фразами, по правде говоря, они даже забыли про свои сигареты, что остались тлеть в пальцах рядом с губами. Все они безмолвно наблюдали за этой сценой, от которой было в какой-то степени стыдно. Ведь мне приходилось лишь догадываться об истинных причинах необоснованного гнева коллеги из Иллинойса в мою сторону.       − Не понимаю, − мы оба проводили взглядом мужчину в спину, мысленно пребывая в размышлениях о случившемся. Я-то уж точно пребывала, стараясь понять, в чем причина такой внезапной ненависти. Вряд ли Гарри мог знать ответ. В конце концов, он и сам впервые познакомился со мной вживую. Однако все же я не могла молчать, размышляя вслух скорее для себя, чем для коллеги. – Чего он на меня взъелся? Как будто я ему жизнь испортила.       − Не расстраивайтесь. Он сам по себе такой, − удивившись подобной фразе, я хмуро дернула головой в сторону сотрудника. Тот, выждав недолгую паузу, пояснил мысли, которые мне отчасти показались странными. Ведь в моем понимании эти люди знались всего ничего. − Мы ведь вертимся в одних кругах. Часто бываем на конференциях и консилиумах. Так что я знаю, о чем говорю.       − По правде говоря, это мало что объясняет, − не сводя взора с раскрытых ворот, в которых исчез Льюис, пробубнила я. Гарри, усмехнувшись, приглушенно раскрыл тайну поведения своего давнего коллеги, притянув к себе мое внимание.       − Не все способны сжиться с мыслью, что руководитель младше на пару десятков лет, − после сказанного мы какое-то время стояли в молчании, и когда сотрудники в халатах вновь заговорили между собой – Гарри словно очнулся от оцепенения, скосив на меня ободряющий взор. – Не принимайте его близко к сердцу, Хлоя.       − Да плевать. Если он знает о Лихорадке больше меня, то пусть сам и берет это руководство. Как будто оно мне нужно, − все так же смотря в опустевшие ворота, за которыми по дороге изредка проносятся автомобили, я прищурила свой взгляд. Гарри, обеспокоенный моими словами, сделал несколько шагов вперед, желая попасть в мое поле зрения.       − В штатах на всю страну лишь один специалист по этому заболеванию, − теплая, практически отеческая улыбка придала мне немного сил. Мужчина, сложив руки в карманы серых брюк, постарался заглянуть мне в глаза, выискивая в них хоть намек на оптимизм. Судя по усиливающейся улыбке и теплеющему голосу, его он там и нашел. – Думаю, логично будет, если именно этот специалист и возьмет шефствие над нашей работой.       С этим было невозможно поспорить. Как и говорил Элайджа, зараженный Лихорадкой мужчина стал вторым случаем заболевания в истории всей страны. С момента первого прошло десять лет, и именно он вынудил меня, уже тогда избравшую медицину и науку, сместить свою деятельность с вирусологии на микробиологию. Именно я была в составе исследователей из других стран, которых допустили с исследовательской миссией в Японию. Именно я изучаю эту болезнь одну треть своей жизни! Именно я являюсь единственным доктором, специализирующимся на заболевании, которой на территории США даже и нет! Точнее, не было до сегодняшнего дня.       Усмехнувшись от этой мысли и словив вопрошающий взор коллеги, я облизнула губы и постаралась увести разговор в другое русло. Обсуждать специфику работы мне не хотелось.       − Вообще-то, он прав. У меня и впрямь есть знакомые в департаменте, только смысла от них никакого нет, − наступившая тишина была нарушена звуком сирен патрульной машины, промчавшейся мимо морга словно в знак подтверждения моих слов. Рефлекторно сопроводив автомобиль с красно-синими мигалками взором, мы какое-то время пробыли в молчании, мысленно стараясь найти выход из ситуации. – Ладно… какой толк стоять здесь и ждать у моря погоды. Все равно нужно ехать в участок.       Гарри согласился с этой мыслью, ведь иного выбора у нас все равно не было. Мужчина предложил остаться здесь для подстраховки, дав мне возможность отправиться в не самое приятное место в одиночестве. На деле я этому порадовалась. С одной стороны могу исполнять свои обязанности руководителя самолично, с другой – не буду иметь свидетелей возможной неприятной встречи с конкретным человеком.       Porsche ловко объехал иные автомобили, медленно плетущиеся по дорогам под летним, июньским солнцем. В салоне было настолько душно и жарко, что пришлось опустить стекло, позволяя встречному ветру откидывать волосы в наспех завязанном высоком хвосте. Из радио лилась какая-то приятная мелодия, но мыслями я была погружена не в теплые порывы воздуха или музыкальные ноты. Мыслями я уже была в участке, среди серых стен напротив одного единственного стола. Искренне надеялась, что не придется видеть его лицо. Еще больше надеялась, что этот человек сегодня на выходном.       Уже у департамента мне пришлось взять себя в руки. Парковка для посетителей пустовала, лишь несколько автомобилей были оставлены по углам. Я долгое время пыталась выбрать место, где можно оставить маленькую машинку, но не потому что она стоила порядком миллиона долларов, а потому что желала оттянуть момент своего появления в департаменте. Увы, время, перевалившее за три часа, требовало поторопиться. И когда автомобиль заглушил двигатель, я позволила себе лишь одну минуту на сбор оставшихся сил в руки. Спустя эту минуту из кейса были выужены документы, подтверждающие личность и цель командировки. Еще через минуту я уже шла к раздвижным стеклянным дверям трехэтажного департамента.       Регистрационный холл серого оттенка оказался оживленным. Еще на выходе у крыльца я встретила нескольких патрульных в синих униформах, которые судорожно обсуждали какое-то дело, просматривая документы в прозрачном планшете. Проигнорировав их эмоциональный разговор, я вошла в здание и сразу же опешила, найдя здесь по меньшей мере с десяток посетителей. Благо, все они стояли или сидели в сторонке, просматривая журналы и что-то тихонько обсуждая. Сами регистрационные стойки с регистраторами были свободны. Радости мне это не прибавило. Все регистраторы оказались андроидами, лишенные диодов на висках.       Осознание, что я встала в ступор прямо на входе, дошло до меня спустя почти половину минуты. Кто-то недобро посматривал в мою сторону, кто-то проигнорировал. Кто-то, возможно, решил, что я чокнутая. Меня это не волновало. Я мельком осмотрела лица людей, боясь встретить среди них одно знакомое, как правило, щетинистое и испещренное едва заметными шрамами. Когда же убедилась, что такового не имеется, неспешно прошла к регистратору, вставая по правую сторону от мужской спины в черном пиджаке. Обладатель последней не заметил моего появления. Преспокойно подписывал какие-то документы, скрыв свое лицо.       − Добрый день, − мягкий, женский голос андроида-девушки азиатской внешности привлек мое внимание. Видимо, я была слишком глубоко в своих переживаниях по поводу шанса встретить здесь конкретного человека, раз вызвала у машины обеспокоенный взор. – Мэм, у вас все в порядке?       Одарив регистратора мутным взором, я несколько раз встряхнула головой. Шестым чувством испытала на себе мимолетный взгляд стоящего рядом мужчины, но не стала акцентировать внимание ни на нем, ни на вопросе машины. Лишь протянула документы, принявшись пояснять цель визита:       − Сегодня утром было заведено уголовное дело об убийстве. Эд-Джей Брукс, − вспомнить имя и фамилию мертвого несостоявшегося пациента было проще простого. В конце концов, именно его медицинской картой я занималась в последние несколько дней. Наверное, поэтому моя проницательность и твердость в голосе вызвала у андроида подозрения. Сощурив карие глаза, регистратор неуверенно приняла документы, касанием белоснежной, пластиковой кисти вводя данные в терминал посещения. – Мне нужен ведущий следователь по этому делу.       − Вы были зарегистрированы ранее?       − Нет.       Ничем не примечательный разговор, в котором я почему-то нашла нечто напряженное. Словно произнесенные данные убитого внесли в формальное общение искру сомнений и отчуждения, но что самое забавное – мужчина, стоящий рядом, перестал подписывать бумаги. Я не смотрела в его лицо – человек стоял так, что то было скрыто. Однако все же заметила, как замерла рука с ручкой, как незнакомец буквально застыл, прислушиваясь к нашим словам. Это поведение мне показалось странным… но слишком несущественным, чтобы обращать на него внимание.       − Прошу вас, − вернув мне все мои документы с учтивой улыбкой, андроид так же протянула отдельный файл с направлением на посещение следователя. – Турникеты чуть дальше, справа по коридору. Детектив на данный момент в участке, можете пройти в холл.       Приняв направление и пробежавшись взглядом по шапке в привычном ознакомлении, я уже хотела повернуться и двинуться в сторону указанного пути, как тут же застыла. Не знаю зачем, но повернулась к регистратору обратно, как будто желая задать вопрос. Но я не желала. Смотрела на фамилию ведущего следователя, что был указан в бумаге, и пыталась понять, где же я так нагрешила. Сначала мертвый пациент, потом вредный судмедэксперт. Теперь еще и это…       − Что-то не так? – в который раз андроид задала этот вопрос, и в который раз я не ответила ей. Вместо меня это сделал другой. Тот самый мужчина, что стоял все это время в сторонке.       − Гэвин Рид, − беспечно произнес мужской голос, послышавшийся мне слишком близко. Все еще пребывая в мысленных самобичеваниях, я отрешено вскинула взгляд на того, кто стоял рядом. Вот только вместо человека встретила совсем иного персонажа. Того, кто приложил руку к революции в ноябре прошлого года. Того, кто самолично практически выкрал полторы тысячи андроидов со склада «Киберлайф». – Конечно, что-то не так.       Его карие глаза светились добротой и открытостью, но за словами крылся оскорбительный сарказм. Оцепенение от такой смеси охватило меня, сковало с ног до головы, и я смогла только тупо пялиться в его лицо, изредка перебегая взором с мужской улыбки на женское лицо регистратора. Та, заприметив на себе внимание андроида-детектива, известного как RK800, шутливо улыбнулась, укоризненно ответив Коннору косым взором.       − Да брось, Коннор. Не так уж все и плохо, − регистратору явно было неловко обсуждать сотрудника на глазах у посетителя. Ее карие, узкие в разрезе глаза то и дело, что поглядывали в мою сторону, как бы намекая Коннору на присутствие постороннего лица. Андроиду линии RK явно было все равно.       Самое неприятное для меня крылось в том, что я не могла определить для себя, как отнестись к его словам. Может, Гэвин Рид и не самая дружелюбная и оттого неприятная личность, все же чужие нападки в его сторону всегда воспринимались мной враждебно. Этот же персонаж говорил с явным сарказмом, вот только его открытая и приветственная улыбка сбила с толку.       − Импульсивный, эксцентричный и абсолютно некомпетентный. Конечно, все не так плохо, − они явно разговаривали между собой, по крайней мере диалог велся именно между ними. Я же, недоумевая от столь непрофессионального и совершенно бестактного поведения андроида с лучезарной улыбкой, только и смогла, что ошарашенно перекидывать взгляд с одного на другого. – Но готов спорить, что сотрудничество будет довольно сложным.       − Коннор, − видимо, мой многозначительный, отчасти негодующий взгляд смутил регистратора. Машина, скосив на дописывающего бумаги RK800 предупреждающий взор, сделала замечание, притянув к себе мое пристальное внимание. – Вряд ли обсуждать коллег в присутствии посетителя – правильно.       − Учитывая выражение лица посетителя – он уже знает, с чем ему предстоит иметь дело.       Какая бестактность… какая наглость! Какое недопущение! Я не верила тому, что слышу, и не понимала того, что вижу! Мысли постарались собраться в кучу, сообразить хоть какое-то подобие осознания происходящего, но как не пыталась – не могла привести себя в порядок. Да и как вообще это можно сделать?! Где это видано, чтобы сотрудники полиции, да еще и андроиды позволяли себе такое несуразное поведение?!       RK800 или иначе «Коннор» все с той же приветливой улыбкой посмотрел на меня, видимо, в ожидании невербального соглашения, хотя бы понимания его шуток. Но я не понимала. И не желала понимать! Когда оцепенение наконец спало, уже хотела открыть рот и высказать все, что творится в голове, как за спиной послышался басовитый, мужской голос, на который андроид резко обернулся:       − Эй, Коннор! Ты чего там застрял?! Долго я тебя еще ждать буду?!       − Иду, лейтенант! – видимо, он решил, что его общество мне было приятно. Иной причины для все той же улыбки и вернувшегося ко мне взгляда карих глаз я не смогла найти. – Удачи вам. С детективом Ридом.       Исчез так быстро, как и появился. Принес в мое и без того паршивое настроение еще больше паршивости и растворился. Оставил стоять в недоумении с раскрытым ртом, отдав бумаги регистратору и умчавшись прочь на выход, к грузному мужчине с седой копной подвязанных волос и недовольным выражением лица. Не удивлена, что тот мужчина предстарческого вида выглядел таким ворчливым. Если этот хваленный всем миром андроид с идеальной системой адаптации позволяет себе такое, я бы, пожалуй, и не так выглядела, получив его в напарники.       Сопроводив андроида с уверенной и жизнерадостной походкой пристальным взором, я вернулась к оставленным мной бумагам на регистрационной стойке. Регистратор, видимо, смотрела в спину следователя вместе со мной, вот только взгляд ее был в отличие от моего счастливый и дружелюбный. Стоило только ей ощутить мое недовольное внимание, как улыбка с женского лица поблекла, и в следующее мгновение робот спрятала глаза, тихо пробубнив «Извините». Словно бы мне нужны были ее извинения. Может, Гэвин Рид и впрямь не самая желаемая для меня личность в качестве сотрудника. Все же я искренне презирала всякого, кто позволяет себе в его сторону подобные вольности. На то были свои причины.       Смерив регистратора недовольным взором, я надменно вздернула подбородок и, схватив документы, поспешила в холл. После произошедшего волнение перед встречей быстро улетучилось, сменившись злостью и негодованием на андроидов, в частности некоего «Коннора». Однако едва перед глазами предстал наполовину пустой холл с высокими, серыми стенами и рабочими местами посреди зала – волнение вернулось обратно, заставив все конечности разом похолодеть. Когда же блуждающий по окрестностям взгляд наткнулся на спину мужчины в серой футболке – волнение переросло в страх с диким желанием бежать отсюда. Плюнуть на работу, плюнуть на исследование, плюнуть на болезнь. Плюнуть на возможность распространения инфекции, плюнуть на дело всей своей жизни! Дальним сознанием понимала, что все это – иррациональная тревога. Но совершенно ничего не могла с собой поделать.       Сдвинуться с места получилось только когда погруженный в телефон сотрудник полиции, что явно не смотрел куда идет, врезался в мое плечо. Извинений я не дождалась, да и не намеревалась его слушать. Скорее, ощутила новый приступ адреналина, поставившего меня перед выбором: или развернуться, или сделать шаг вперед. И я сделала его. Шаг. Вперед. Сделала и тут же поняла, что возвращаться поздно.       Каждый метр давался мне с трудом, и в то же время ноги несли меня вперед на рефлексах. Невозможно передать, какой крик воцарился в голове, стоило мне остановиться у его плеча и простоять так несколько секунд. Гэвин не замечал меня – был полностью занят терминалом, в котором я отчетливо заметила имя «Эд-Джей Брукс». Наверное, увиденное и заставило меня пошевелиться, нерешительно усевшись на стул для посетителей со сжатыми от волнения бумагами в руке. Но даже тогда Гэвин не сразу обратился ко мне. Пришлось подать осипший, хрипловатый голос, прозвучав как маленький, простуженный котенок. Настолько сильно напряглись связки от волнения.       − Привет… − расслышав свой жалкий писк, я несколько раз прокашлялась, привлекая к себе внимание окружающих офицеров. – Привет, Гэвин.       Выражение его лица изменилось. Уставшие глаза, вокруг которых виднелись темные признаки недосыпа, застыли, через секунду скосив на меня изумленный взор. Рука, что щелкала до этого по компьютерной мышке, застыла. Мужчина оцепенел. Но ненадолго.       − Давно не виделись, да?       Боюсь представить, как жалко я выглядела на краю стула с втянутой в плечи шеей и виноватым взглядом. И как гневно смотрелся Гэвин, смявший губы в тонкую полоску и вернувшийся к терминалу. Мужчина всем своим видом показал нежелание общаться. Атмосфера вокруг нас в быстром темпе насытилась злостью и раздражением, заставляя меня еще сильнее желать бегства. Но я держалась на стуле, сминая бумаги и нерешительно посматривая на детектива.       − Я слышала, что у тебя появился напарник…       − Ближе к делу.       Сказал, как отрезал. В те нечастые моменты, когда мне удается пообщаться с Гэвином, мне кажется, что именно про него придумывают подобные фразы.       Гэвин никогда не славился терпимостью и дружелюбием. Всегда на эмоциях, всегда вспыльчивый, всегда показывающий свое истинное отношение без масок и потребности «лизать пятки». Нет сомнений в том, что именно таким отчасти должен быть детектив, ведущий дела по убийствам. Однако эти качества были не рабочими, а личностными. Одна из причин, почему наше общение свелось к его эмоциональным заслонкам и внутренней, невысказанной ненависти.       Поняв, что воззвать Гэвина к дружеской беседе не получится, я некоторое время молчала, траурно осматривая помятые бумаги в руках. Попытка привести их в порядок под шум звонков и переговоров офицеров увенчалась успехом, по крайней мере никто не услышал шороха бумаг, которые мять никак нельзя. Вскоре эти же бумаги были протянуты Гэвину. Мужчина, смерив меня недоверчивым взглядом, нехотя принял документы.       − Сегодня утром был убит наш пациент. Эд-Джей Брукс. Он попал под твое расследование, − наступившая пауза намекнула Гэвину на мое желание услышать хоть что-то в ответ, но детектив смолчал. Какое-то время потратил на изучение бумаги из министерства здравоохранения, после чего протянул их обратно, безучастно взглянув в мои глаза. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы набраться терпения и продолжить, − проблема в том, что он должен был сегодня прибыть в местную научную лабораторию для содержания под карантином. А теперь он мертв. И я не могу приступить к изучению его тела без разрешения ведущего следователя. Без твоего, Гэвин.       Мужские брови вскинулись в театральном удивлении, но я-то знала, что это наигранное изумление. Забрав бумаги и попытавшись расслабиться на стуле под пристальным, сонливым вниманием Гэвина, в этот раз не стала продолжать пояснение. Мужчина в отличие от меня чувствовал себя уверенно. По-хозяйски откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.       − Чем был болен?       Хоть какой-то вопрос, разбавляющий атмосферу враждебности. Хрипловатый, заспанный голос мужчины позволил мне немного расслабиться, поняв, что все мои слова уходят не в пустоту.       − А ты как думаешь? Ты ведь знаешь, над чем я работаю.       Гэвин понимающе кивнул, не сменяя холода в серо-зеленых глазах. Наступившее молчание грозилось вернуть отчуждение детектива к теме или ко мне лично, потому я поспешила возобновить разговор, придвинувшись чуть ближе и сцепив руки на столе.       − Я понимаю, что мое общество тебе может быть неприятно. Но мне нужна всего лишь твоя подпись, не более. Дай мне разрешение, и я тут же уй…       − Я бы сказал, что мне очень жаль, − он перебил меня так резко и так громко, что я опешила на полуслове. Кто-то из полицейских рядом, расслышав недовольство в голосе Гэвина, скосил в нашу сторону взор, отчего я почувствовала себя как перед расстрелом. Не хватало только постороннего внимания к нашим личным разборкам. – Но мне вообще не жаль. Ничем помочь не могу. Пока не закрою расследование – к телу никто не прикоснется.       − Да брось, − каждый полицейский, что встретил мой косой взгляд, тут же сделал вид, будто занят чем-то другим. Когда последний офицер затерялся в своих делах, я вернулась вниманием к Гэвину, в чьих глазах плясал раздраженный огонек. – Я знаю ваш регламент. Вы в любом случае будете делать вскрытие, чтобы установить причину смерти…       − А мы уже установили, − он говорил так манерно и ложно-дружелюбно, что у меня свело зубы. Вновь заткнулась, поджав губы, как только Гэвин в очередной раз оборвал мою мысль. – Удушение.       Гэвин не даст мне возможности добиться своего. Искусный манипулятор, настойчивая личность. Готовый идти до конца, даже если понимает, что не прав. Особенно если понимает, что не прав! Тяжело вздохнув и прикрыв глаза, я приподняла руки вверх и принялась массировать ноющую переносицу большими пальцами, держа при этом ладони сцепленными в замок. Каждая клеточка тела подсказала, что Гэвин смотрит на меня. Пристально и укоризненно. Даже надменно. Самоуверенно. А это значило, что разрешения мне не видать. По крайней мере не от Гэвина.       − Я, по-твоему, просто так приехала сюда, чтобы уехать обратно ни с чем? – злость и усталость смешались воедино, но я не стала давать им волю, хоть и решилась высказать мужчине все, что думаю. Какой смысл держать внутри себя негодование, если исход все равно будет один: чтобы я не сказала, Рид не позволит мне приблизиться к телу. Из принципа. – Ты же сам прекрасно понимаешь, что за всю историю США это второй случай заражения. Я не могу упустить такой шанс!       − Кажется, первый был десять лет назад, − с намеком протянул Гэвин, с театральным видом потерев подбородок указательным и большим пальцами.       − И что с того? Откуда такая уверенность, что заражения будут происходить именно с такой периодичностью? А если следующее произойдет уже завтра? Ты понимаешь, чем может грозить распространение болезни, от которой у нас ничего нет?       − Ты говоришь так, как будто бы мне не плевать.       Я злилась и тяжело дышала, стараясь унять гнев, наливающийся в руках. Слишком сильно была погружена в свою ярость, которая отзывалась в Гэвине приятными эмоциями. Его светлые глаза практически блестели от удовольствия, не говоря уже об улыбке, добавляющей мне злости, как масло в огонь.       − Знаешь, что я тебе скажу. Не хочешь идти навстречу со мной – пойдешь навстречу с министерством здравоохранения, − теперь я и впрямь ощутила весь гнев Льюиса, что совсем недавно возмущался в духе «Я шишка, а не холоп с окраины». Потому прошипела эти слова без страха, смотря Риду в глаза. – Я посмотрю, как ты будешь петь, когда я напишу в отчете, что детектив отказался мне предоставлять допуск к работе по личным соображениям!       − Все в порядке, Гэвин?       Грубый, низкий, но по-своему обеспокоенный голос послышался где-то сверху, и я, вспомнив, что нахожусь в помещении, полном людей, осеклась. Никогда не была любителем выражать негативные эмоции публично и уж тем более угрожать, оттого стоило кому-то показаться рядом – тут же напряглась, прикрыв рот и отведя взгляд от человека.       Источник голоса находился по правое плечо, и меня подмывало посмотреть назад. Что-то подсказывало, что некто, кто стоит над душой, и является тем самым напарником, о котором я узнала несколько месяцев назад от третьих лиц. Но гордость и обида не дали мне вольности. Так и пришлось сидеть, насупившись и отвернувшись.       − Чо там с капитаном? – Гэвин проигнорировал озвученный вопрос. Мужчина, что только что был самодоволен и надменен, вдруг стал уставшим. Именно таким я услышала его тон, все еще стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на него.       − Увы, детектив. Он отказался перенаправлять дело кому-то другому. Считает, что у нас развязаны руки в отношении других сотрудников.       Еще на стадии начала этого отчетного монолога Гэвин стал еще более уставшим. Измотанным, выжатым, как лимон. Едва мужчина за спиной произнес последнее слово с легким сожалением в тоне, как детектив с шумом опустил одну руку на стол. Всем телом ощутила нарастающую в нем злость. Именно ее Гэвин вознамерился выплеснуть тому самому капитану, сорвавшись с места и, обойдя нас, двинувшись в сторону стеклянного кабинета.       Не знаю почему, но вид взбешенного Рида обеспокоил меня. Встрепенувшись и встав со стула, я обернулась, дабы сопроводить мужчину тревожным взглядом, однако истинная причина моего пристального внимания была в другом. Узнать, где кабинет капитана. Если Гэвин не хочет идти на компромисс сам, то его подпись и разрешение вполне может заменить руководитель департамента. Так даже намного лучше.       − Я могу вам чем-то помочь?       В который раз удивляюсь тому, что принимаю андроида за человека. Не корю себя, но так и рвусь дать себе самой по лбу. Ведь источником мужского, низкого голоса оказался не мужчина. Им оказался андроид, идентичный RK800, которого я встретила у регистрации. Разве что тот был лишен диода, да и одежда на нем была не форменная. Эта машина всем своим видом кричала об истинности: светодиодный значок на виске, черно-белый пиджак с номерными знаками RK900. «Киберлайф» после бунта перестали существовать, как торговая марка, несмотря на то, что компания изготовляет не только андроидов. Потому увидеть униформу на роботе, учитывая ненависть машин к унижающей сегрегации, было странным.       Заметив мое пристальное внимание, андроид нахмурился. Понимая его спецификацию и общие способности (спасибо Элайдже), я предположила, что детектив проводит анализ моей личности, и потому ни капли не удивилась, когда поняла, что оказалась права.       − Миссис Фокс, − приветственная улыбка тронула его мужские губы, и мне этот жест показался неестественным. Первое впечатление было обманчивым. Я это понимала. И все равно недоверчиво смерила протянутую руку взглядом, то ли от страха, что сломаю технику, то ли от нежелания здороваться с тем, чья копия только что повела себя отвратительно в отношении Гэвина Рида. – Рад нашему знакомству. Мое имя Ричард. Андроид серии…       − Я знаю, кто вы, − оборвав машину, я вернулась взглядом к кабинету капитана. Криков и ругани мы не слышали, однако Гэвин, что уперся обеими ладонями о стол чернокожего мужчины, явно был недоволен. Уверена, будь я рядом с кабинетом, и непременно услышала бы весь поток претензий, как если бы он звучал мне в ухо. – Можете не представляться.       Я была жесткой. Даже слишком. Подобная манера общения всегда мне претила, но сейчас пребывала в жуткой злости от начавшихся проблем с самого утра. Ричард, видимо, ощутил мое раздражение не только вербально, но и физически. Мужская рука медленно опустилась, брови виновато нахмурились. Теперь мы оба смотрели вперед, игнорируя редкое внимание сотрудников вокруг.       − Он всегда такой нервный? – ответ на этот вопрос я знала, но все же решила спросить у напарника Рида, наблюдая, как мужчина в кабинете отошел в сторону от стола, запустив руки в волосы в порыве злости. Капитан, сидящий в кресле и одетый в синюю рубашку, вещал что-то с негодующим видом, активно жестикулируя рукой.       − Большую часть времени, что мы проводим вместе, − Ричард, встав бок-о-бок со мной, продолжил наблюдать за своим напарником, звуча сожалеюще и смиренно одновременно. – Иными словами, весь рабочий процесс.       − Он ведь пытается передать дело Брукса, верно?       Моя осведомленность на тему расследования вызвала у андроида сомнения. Сощурившись и скосив свой взор в мою сторону, RK900 сверкнул золотым диодом, и уже возжелал открыть рот, дабы задать вопрос, как я стремительно шагнула к кабинету, минуя рабочие столы. Опять ощутила на себе единичные взоры, только в этот раз не стала акцентировать на них внимания. Просто прошла мимо, оказавшись у изножья самой лестницы, когда стеклянная дверь открылась и на пороге показался Гэвин.       Заметив меня, мужчина впал в оцепенение на несколько секунд. Эти мгновения были такими мучительными, что я была не в силах отвести от его глаз ответный взор, вцепившись свободной от бумаг рукой в железные перила. Только когда Рид, сжав губы в тонкую полоску, закрыл за собой дверь и вихрем пронесся мимо, обдав облаком ароматов из мужского парфюма и сигарет – я смогла выйти из ступора, с понурой головой поднявшись к капитану.       Афроамериканский мужчина оказался компетентным в общении, хоть и достаточно суровым во взгляде. В первую же минуту капитан возмутился моему появлению, не зафиксированному в системе посещения, однако предоставленные документы и описанная ситуация мгновенно сменила настрой человека. Суровый взгляд сменился на понимающий и учтивый, недовольный тон смягчился. И даже больше: стоило мне оповестить начальство департамента о нежелании одного из сотрудников содействовать указу министерства здравоохранения, как мужчина без лишних слов пошел навстречу. Забрал слегка смятый от волнения документ и безмолвно подписал его.       − Нам ведь не нужны проблемы, верно? – ставя свои галочки в местах подписи, риторически спросил капитан.       − Верно, − только и смогла выдать я, незаметно наблюдая, чтобы все нужные поля допуска были заполнены. – Не нужны.       Вскоре бумаги были протянуты мне обратно. Капитан все так же оставался за своим столом в компьютерном кресле, сверкая темными усталыми глазами. Вся эта ситуация с Ридом подсказывала, что детектив давно действует на нервы своему руководителю. По крайней мере капитан ни разу не удивился отказу Гэвина дать мне разрешение на работу с телом.       − Сделал все, что мог, − спокойно и уверенно произнес мужчина, как только я забрала документы из его рук. Не то, чтобы не доверяла руководителю департамента, но все же мельком осмотрела бумаги. Подписи были поставлены везде, где и должны были стоять. – Но все же есть один нюанс, который я не желал бы решать насильно.       Распознав в этих словах нечто неприятное и подозрительное, я недоверчиво посмотрела на мужчину. Капитан, чьи фамилия и имя остались для меня загадкой, выждал недолгую паузу, одним только взглядом показывая свою беспомощность в предстоящем вопросе.       − Хирургические вмешательства не по делу убийства должны быть освидетельствованы одним из сотрудников полиции. В идеале – следователем, ведущим дело.       − Простите, но это опасно. Риск заражения слишком велик для того, чтобы допускать посторонние, некомпетентные лица к процедуре вскрытия.       − Я и не говорил, что свидетелем должен быть исключительно человек.       Его намекающий взгляд в сторону двери подсказал, что капитан смотрит на андроида. Шестым чувством поняла, на какого именно. Не зря руководитель департамента выделил слова «Следователем, ведущим дело». Ведь по сути дело ведет не только Гэвин.       Прикрыв глаза и опустив бумаги, я устало вздохнула. Капитан вновь смотрел в мою сторону, все еще держа ручку, которой и были проставлены подписи. Уверена, мой смиренный, но обреченный вид был многословней, чем тысячи криков отчаяния. Не зря мужчина спустя какое-то время произнес следующее:       − У нас есть определенный регламент, доктор Фокс, − понимая, на что намекает руководитель департамента, я несколько раз хмуро кивнула головой, облизывая пересохшие от очередной волны тревоги губы. – И вам придется соблюдать его, если вы желаете продуктивной работы.       − Да… конечно. Я все понимаю.       Поняв, что выхода нет и обратиться к Риду все равно придется, я с тусклой, но благодарственной улыбкой кивнула капитану, после чего покинула кабинет. Участок поредел, посетителей стало намного меньше. Но меня волновала не заполняемость холла. Сейчас меня тревожил очередной разговор с человеком, который воспринимает меня как врага. Отчасти необоснованно. Отчасти не без причины.       Гэвин сидел за терминалом, что-то судорожно рыская в компьютере. Вид у него был максимально недовольный. Судя по всему, не только у меня не задался день. Андроид, которому посчастливилось испытать мою резкость и грубость, активно жестикулировал рукой, стараясь доказать какие-то мысли сидящему и отчужденному напарнику, но последнему было все равно.       Нет, не так. Последний с каждой секундой злился все больше, что отмечалось в его сжатых губах, сдвинутых бровях и холодном огоньке в светлых глазах. Он был не зол. Он был в ярости. Потому я не решилась обратиться к нему повторно, в этот раз набравшись смелости и двинувшись в сторону RK900.       − Прошу прощения, − я оставила его слова за пределами своего понимания сразу по двум причинам: у меня была определенная цель, да и подслушивать чужие разговоры признак дурного тона. Андроид, осекшись на полуслове, неуверенно посмотрел в мою сторону, наверняка отметив горящий ненавистью взгляд Рида на меня. – Ричард, верно?       Ответом мне стал кивок головы, вслед за которым Ричард развернулся ко мне всем телом, явно поняв, что разговор будет длительным. Не передать словами, как стыдно я себя ощутила, смотря в серые, металлического оттенка глаза, что смотрят обеспокоенно и заинтересованно. Буквально двадцать минут назад я едва ли не гавкнула на андроида, поддавшись эмоциям, а не желая чего-то плохого. И вот стою перед ним, неловко переминаюсь с ноги на ногу и виновато смотрю, чуть опустив голову, как провинившийся щенок.       − Я бы хотела попросить прощения, − едва эти слова сошли с моих губ, как взгляд RK900 изменился. С обеспокоенного на изумленный, с изумленного на не верящий. На минуту показалось, будто бы детектив оказался впервые в ситуации, при которой кто-то искренне извиняется за неприятные слова, но я не пожелала в подобное верить. – За свое поведение. Я не хотела вас обидеть.       На долю минуты Ричард потерялся и когда все же встретился с моим ожидающим ответа взором – сменил недоверчивость на искренность, растянув губы в улыбке. Я видела точно такую же совсем недавно. Еще стоя у регистрационной стойки и выслушивая несуразный, абсолютно недопустимый диалог двух роботов, отметила точно эту улыбку на губах RK800. Вот только та вызвала у меня неприязнь из-за услышанных слов. Улыбка этого андроида даровала нечто теплое и комфортное, придав уверенности в готовности озвучить просьбу.       − Все в порядке, миссис Фокс, − Ричард понимающе кивнул, улыбаясь не только губами, но еще и взглядом. Даже странно видеть такую поистине дружелюбную машину, особенно учитывая, с каким человеком ей приходится работать. – Я все понимаю.       − У меня вообще-то к вам есть одна просьба, − неуверенно качнув в сторону андроида смятыми бумагами, я неловко пожала плечами. Ричард хмуро и боеготовно посмотрел на документы, кажется, даже уже пожелал протянуть руку. Но ни мне, ни ему не было дано заключить сделку, ведь я даже не смогла досказать свою мысль, − мне нужен свидетель на вскрытие мистера Брукса…       − Только попробуй, Ричард.       Оба по инерции повернув головы в сторону, мы озадаченно посмотрели на Гэвина. Мужчина все так же был погружен в терминал, однако сами программные окна и курсор застыли на экране. Ведь на деле детектив всеми мыслями вертелся вокруг нашего разговора, находя в нем все больше малоприятного. Иначе его голос не звучал бы так злобно, как если бы я просила об одолжении не Ричарда, а его самого.       Словно расслышав мои саркастичные мысли, Гэвин вскинул на Ричарда гневный взгляд. Он не говорил. Именно шипел, сверкая адским пламенем в своих глазах, от вида которого мне хотелось кинуться на выход. Рид всегда умел смотреть вот так: пристально, многообещающе, вызывая ледяной страх. Потому я даже не удивилась, заметив нерешительность и хмурость в глазах машины, что тут же смиренно сжала губы. Рид, убедившись, что напарник смолчит, отвел взгляд в мою сторону.       − Я тоже знаю наш регламент, Хлоя, − каждое его слово было пропитано желчью, и с каждым его словом я все больше понимала – взаимности мне не добиться. Сожалеющий, косой взгляд Ричарда подтвердил эти домыслы. – Ты еще глупее, раз считаешь, будто в этом участке, − мужчина вскинул одну руку вверх, обведя территорию указательным пальцем. – Кто-то будет танцевать под твою дудку.       − Гэвин, это моя работа, − в очередной раз сжав бумаги, я постаралась усмирить бушующую злость внутри. Она точно не помощник в отношении столь импульсивной и злопамятной личности.       − Но твоя работа – не моя забота.       − Детектив Рид. По-моему, вы ведете себя неразумно…       Попытка Ричарда вмешаться в накаляющийся разговор была прервана не менее накаляющимся взглядом серо-зеленых глаз. Андроид, словив этот ледяной взор, тут же осекся, но я была благодарна хотя бы за эту секундную смелость RK900. Поддержка в борьбе с непробиваемой стеной принципиальности Гэвина Рида была самой что ни на есть нужной, хоть она ничего и не изменила.       − Только попробуй, − злобно прошипел Гэвин, выждав недолгую паузу вместе с немигающим, яростным взором вверх, прямо в глаза андроида. Ричард стойко, хоть и неуверенно выдержал этот взгляд, существенно расслабившись, когда следователь медленно вернулся к терминалу, бубня себе под нос. – Кинешься за ней – и можешь смело искать себе другого напарника.       Битва была проиграна. Бесповоротно и неизменно. Размяв переносицу пальцами свободной руки, я обреченно посмотрела на Ричарда, что все это время стоял напротив. Его сожалеющий взор говорил красноречивее любых слов, и все же андроид неловко нахмурился, периодически пряча глаза и стараясь звучать максимально виновато:       − Извините, миссис Фокс.       Продолжать эту словесную перепалку было бессмысленно. Ричард, неуверенно улыбнувшись и покосившись на своего напарника, обошел меня, устремившись куда-то прочь. И я бы могла многое высказать человеку, что сидит рядом за столом, делая вид, будто бы занят терминалом. Многое могла выплеснуть в лицо, оперируя злостью на дозволение мужчины мешать личную жизнь с работой. Вот только от этого не было никакого толка. Как и в ярости, бушующей внутри от очередной преграды на пути к цели.       Простояв какое-то время у стола Рида с беспомощным видом, я все же решительно двинулась на выход. Было очевидно, что здесь мне ловить нечего, однако надежда умирает последней, верно? Я не могла просто уйти обратно к Элайдже, так ничего и не предприняв. Потому одна закравшаяся в голову мысль вынудила меня вернуться в машину, завести двигатель и со злобным выражением лица ринуться по дорогам, сжимая руль от злости. Последняя переполняла меня не просто так.       Я знала, что будет не просто. Не зря испытала жуткое волнение и страх, едва только переступив порог участка. Знала, что если встречу мужчину – наверняка наткнусь на стену из шипов. Но кто же знал, что судьба окажется такой жестокой, подкинув именно ЕГО в следователи?! Словно бы мне мало было смерти важного пациента и непробиваемого судмедэксперта, у которого вместо лица едва ли не кирпич!       Резвый автомобиль, юркая между потоками машин, довольно быстро привез меня обратно к моргу, где парковка опустела еще сильнее. Первые закатные лучи коснулись крыши здания, теперь отражаясь яркими красками оранжевых оттенков от окон. Летнее солнце под конец дня дополнилось прохладным, влажным ветром, тянущимся с набережной, и весь город своим видом кричал об окончании этого сумасшедшего дня. Я просидела в машине еще какое-то время, может, пару минут, а может, все двадцать. Не желала выходить наружу, подставляя хвост из светлых волос вечернему ветру. И все из-за усталости от встречи с человеком, о котором вспоминаю слишком часто по определенным причинам.       Словив в глаза солнечный зайчик, что соскочил с высокого окна на втором этаже морга, я недовольно прищурилась и откинулась на спинку сиденья. В желудке урчало, в голове гудело от переполняющих мыслей. Где-то в груди все еще расцветала злость, она же не давала мне перевести дух и сменить ход мышления. Потому пришлось постараться себя отвлечь, вслепую порыскав рукой по соседнему сиденью и, не найдя ничего, все же скосить взор в поиске телефона.       Устройство отказывалось реагировать на попытки разблокировать экран. Только очередного торможения техники мне не хватало… попыталась отогнать злость перед выходом из машины, а вместо этого лишь сильнее ее раззадорила, с раздражением встряхнув телефон. К сожалению, не подействовало. Экран так и не среагировал на нажатия кнопок.       − Ну же, ты издеваешься?..       Старый дедовский метод, за который Элайджа дал бы мне по рукам, помог исправить ситуацию. Несильно, но ощутимо постучав телефоном по кожаному рулю, я все же заставила устройство работать. Экран снял блокировку, после чего выдал сразу несколько пропущенных звонков. Часть из них была от Элайджи, часть – от Гарри. Ни на один я не собиралась перезванивать.       Устало вздохнув и убрав телефон в карман пиджака, я выждала пару секунд, собираясь с мыслями. Вряд ли судмедэксперт позволит нам приступить к работе без сопровождения ведущего расследование, однако я, воспитанная в окружении целеустремленных и настойчивых людей, никогда не была склонна к состоянию опущенных рук. С этой же мыслью я и выползла из машины, прихватив подписанные капитаном документы.       Гарри нашелся внутри. Мужчина с проблеском седины в темных волосах импульсивно разговаривал по телефону, отойдя в сторону в гостевом холле. Его вид был неутешительным: сползший галстук черного цвета, сонливый взгляд, осунувшиеся плечи. Разговор по телефону явно не давал ему ничего приятного, но стоило мне пройти через раздвижные двери и встать на входе, как коллега замер с телефоном у уха. Многозначительный взгляд коснулся бумаг в моей опущенной руке. Через секунду мужчина попросил прощения и оборвал телефонную связь.       − Это то, о чем я думаю? – нетерпеливо спросил Гарри прямо на пути ко мне. Все тот же андроид серии «Трейси» скосила на нас свой взгляд, перебирая какие-то бумаги на столе. Отчего-то мне захотелось говорить как можно тише, направившись в следственный отдел, как только мужчина оказался рядом.       − Лишь бы от этого был толк.       Увы, его-то как раз и не оказалось. Ведь судмедэксперт, кажется, за все это время не сменивший своего положения за столом, так и не возжелал допускать нас к работе. В тот момент я окончательно согласилась с выражением Льюиса на тему негров из гетто.       − Это просто какое-то издевательство! Мы прокатались весь день ради этих дурацких бумажек! – вконец озверев от идиотизма ситуации, я уже не сдержала своего гнева. Буквально прорычала на медика, облокотившись о стол обеими ладонями и призывая того к визуальному контакту. Бесполезно. Мужчина словно и не отрывался все это время от своих протоколов, с безэмоциональным лицом заполняя документы. – Да посмотрите вы уже на меня!       Крик отразился от холодных стен, погруженных в сумрак лаборатории. Все лампы здесь, кроме той, что висела над нами, были выключены, оттого вид у подвального помещения был зловещим. Хотя уверена, что Гарри, стоящий поодаль и наблюдающий за всей этой картиной, больше опасался меня, чем темноты морга. Последним ни его, ни меня не испугать, за что стоит поблагодарить специализацию.       Патологоанатом, заполнив поле в документе, манерно отложил ручку параллельно с краем планшетки, после чего сцепил испещренные морщинками массивные руки в пальцах и вскинул на меня взгляд через толстые линзы. От темных глаз, что впились мне в самую душу, я на долю минуты потеряла былой запал, даже отстранилась от стола, ощутив волну ледяных мурашек по спине. Настолько его взор был бездушным и нейтральным, что, казалось, смотришь не на человека, а на самую простую машину. Даже у андроидов до волны девиации глаза были куда осмысленней, чем у этого мужчины с худощавым лицом, больше напоминающим череп, обтянутый смуглой кожей.       − Я вас внимательно слушаю, − с намеком на воцарившуюся паузу тактично и спокойно отметил медик, механично вздернув тонкие брови.       − Видимо, не так уж и внимательно, раз не понимаете всей ситуации, − кричать я уже не желала, сжав кулаки и выпрямив спину. Разрывать визуальный контакт не хотелось, словно что-то хищное внутри подсказало, будто подобное станет знаком проигрыша. Но смотреть в эти темные, по-своему бездушные глаза было тяжко. Теперь к мурашкам от безэмоциональности прибавились мурашки от резко пробежавшего по щиколоткам могильного ветерка подвала. – Каждый час нам может стоить огромной работы. Завтра от тела уже наверняка не будет никакого толка! Мы теряем драгоценное время!       − Нет, доктор, − не обратив внимания на мой вздернутый в сторону холодильников указательный палец, медик без какой-либо эмоции точно таким же жестом указал на меня. – Это вы теряете свое драгоценное время.       − Да чтоб тебя… − вконец потеряв терпение, я обхватила обеими руками голову, в которой пульсации становились все сильнее с каждой минутой. Гарри, поняв, у какой бездны злости нахожусь я, тут же вмешался в разговор, заняв мое место у стола, как только я отошла в сторону.       − Послушайте. Вы же сами понимаете, что посторонних людей допускать нельзя. У вас же полно андроидов в работе! Давайте просто возьмем одного для освидетельствования, и закончим уже этот глупый разговор!       − Соблюдение протокола для вас глупый разговор?       − Да что ж ты непробиваемый такой!..       Я бы сказала еще много чего, сорвавшись с цепи и злобно кинувшись к столу медика, однако монотонный звон телефона в кармане прервал меня. С облегчением и разочарованием одновременно ощутив опадающую злость, я прикрыла глаза и на мгновение застыла, в попытках унять внутреннюю дрожь. Гарри, готовый в любой момент встать между мной и медиком, многозначительно посмотрел на мой карман, одним лишь взглядом предлагая ответить. Именно это я и сделала, вытащив устройство наружу и отойдя в сторону к входной двери, что ведет на лестницу.       Это был Элайджа. Все пытался дозвониться до меня, набирая в пятый или шестой раз. Взять трубку будучи в праведном гневе мне показалось неуместным, но и сбросить вызов тоже было бы не правильно. Пришлось выждать пару секунд, чтобы успокоиться и ответить на звонок, готовясь услышать претензии относительно пропущенных дозвонов.       − Да, Эл.       − Полагаю, работа оказалась продуктивной, раз ты не смогла ответить на пять звонков.       Значит, пять. Впрочем, разницы нет. Все равно придется как-то оправдываться, учитывая, что именно продуктивности моей работе сегодня и не хватает.       Пропуская мимо ушей разговор Гарри и эксперта за спиной, я свободной рукой стащила резинку с волос. Опавшие пряди вызвали легкую дрожь от непередаваемого ощущения легкости, которое смогло на недолгое время перекрыть пульсации в висках. Элайджа все это время терпеливо ждал моего ответа, за что мое уставшее сознание было ему несказанно благодарно.       − Если бы все было так просто, − вымотано констатировала я, убрав резинку для волос в карман. На том конце линии послышался понимающий смешок, перекрывший чей-то разговор на фоне мужского голоса.       − Все пошло не по плану?       − Расскажу вечером, если захочешь, − пояснять трудности не было желания, чего уж говорить о силах, которые оставляли меня с каждой секундой все больше. Желудок, словно в знак доказательства, недовольно заурчал. Благо я стояла слишком далеко в тени у выхода, чтобы Гарри и медик смогли услышать этот звук. – Ты звонишь по делу или просто?       − Вообще-то, я хотел предупредить, что вынужден выехать в город, но теперь это не имеет значения, − голос Эла сменился с проникновенного на беспечный, и я в который раз мысленно поблагодарила его за возможность уйти от темы моей усталости. О паршивости дня будет возможность поговорить дома. Сейчас мне срочно хотелось отвлечься, присев на край небольшой, офисной лавки у двери. – Отправлюсь домой через пару минут.       − Какие-то срочные дела?       − Суды, издержки… все это еще долго не оставит меня после произошедшего.       В его тоне я услышала не беспечность, которую он так старательно пытался придать голосу, но попытку уйти от темы. Не только у меня были аспекты, приносящие при обсуждении только разочарование и тоску. Оттого я понимающе промычала, вздернув уголок губ, как если бы Элайджа видел мой сожалеющий жест.       − Не желаешь угадать, где я сейчас нахожусь?       Еще один умелый манипулятор, что без труда может сменить тоску на лукавость. Воображение тут же нарисовало излюбленный взгляд изобретателя, перед которым в силах устоять лишь редкая дама. Опьяненный без алкоголя взор мечтателя, в серых глазах которого плещется игривость и задумчивость. Легкая улыбка, не уступающая загадочной улыбке Мона Лизы. Вызывающий мурашки хриплый голос, наполненный предложением сыграть в игру. Никогда не удивлялась способности Эла жонглировать женскими сердцами. Пусть Эл был затворником и домоседом, все же в его власти было охмурить любую представительницу слабого пола, что когда-либо встречалась на пути.       Злость медленно спала, пустив на свое место комфорт от легкости общения. Мозг, преисполненный долгом перед не начатой работой, всеми силами старался вернуться мыслями к столу, где Гарри и эксперт все еще продолжают бессмысленный диалог, но я все же вынудила себя прикрыть глаза и с глубоким вздохом откинуться на лавку. Эл терпеливо ждал, позволив неуловимому фоновому шуму заполнить телефонную связь.       − Зная тебя, − с тусклой улыбкой произнесла я, фантазируя в темноте закрытых век об облике Эла, точнее о его местоположении. Вариантов было немного. Их же я поспешила озвучить усталым голосом, − могу предположить, что ты либо в офисе «Киберлайф», либо в автосервисе покупаешь очередной спорткар.       − Даже представить не можешь, насколько ты далека от реальности. Я в книжном магазине, − с толикой торжественности произнес мужчина, заглушая посторонний шум. Теперь в нем я отчетливо узнала шорох страниц, отчего в изумлении раскрыла нахмуренные глаза и отстранилась от лавки, слепо глядя в спину Гарри.       − Серьезно? Ты в книжном?       − Неужели я, по-твоему, настолько недалек? Откуда это удивление?       − Извини, просто… − чувство ответственности за изумление окатило волной, и я, потерявшись, не сразу нашла подходящие слова. Когда смогла что-то сообразить, Эл на том конце смешливо усмехнулся, явно упиваясь моей потерянностью. – Ты ведь… не из тех, кто предпочтет хранить книгу на полке, а не в планшете. Не ожидала, что ты заинтересуешься бумажной литературой.       − В отличие от тебя, верно?       Эти слова прозвучали с такой теплой грустью, что я с сожалением для себя осознала: момент уюта и атмосферы упущен. Но все же улыбнулась, посмотрев себе под ноги, где в свете одной единственной лампы сверкали острые носики лакированных черных туфель. Как этот парень вообще сидит в таком кромешном сумраке?.. даже у меня, человека с практически стопроцентным зрением, после получаса нахождения здесь начала болеть голова.       − Ты ведь любила поэзию, − не услышав от меня ответа, продолжил Элайджа, одним утверждением задав вопрос.       − Почему же любила… и сейчас люблю, − не без тоски отметила я, невесело усмехнувшись. – Пришлось, знаешь ли, заменить на научные статьи из-за работы.       − Печально, когда работа становится частью жизни.       − Говорит тот, у кого по дому гуляют андроиды с непорушенной системой, − саркастичное замечание вызвало у Эла усмешку, и я зацепилась за нее всеми силами. Не было желания обсуждать мои былые развлечения, к которым некомфортно возвращаться из-за болезненного прошлого. – Серьезно, Эл, если общественность узнает о Хлое – у тебя будут проблемы.       − И вечно ты умудряешься превратить разговор в нравоучения, − стараясь внимательно слушать мужчину, я не забыла посматривать в сторону Гарри. Коллега, видимо, не добившись от эксперта чего-то адекватного, уже успел отойти от стола, выжидающе посматривая в мою сторону. – А ведь по всем законам логики это я должен тебя учить.       − Как-нибудь в другой раз. Мне нужно идти.       − Хлоя.       Едва я оторвала телефон от уха, как Эл вынудил меня вернуть его обратно. Не любила такие моменты. Всякий раз слыша это проницательное и многозначительное «Хлоя» понимаю, что далее последует что-то, закрадывающееся в душу. Что-то, над чем я буду биться мысленно не один час, что оставит в голове свои неизгладимые следы. Одна из способностей Элайджи Камски – проникать в сердце самыми, казалось бы, простыми словами.       − Не знаю, все ли у тебя в порядке. По крайней мере твой голос заставляет в этом усомниться. Но поверь мне. Оно того не стоит. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.       Понимала. И верила. Но ничего не могла с собой поделать, продолжая убиваться наукой и работой во благо… чего? Самой бы знать ответ на этот вопрос.       Кивнув скорее самой себе несколько раз, я облизнула губы и отключилась от сети. Телефон после недолгой паузы спешно отправился в карман зеленого пиджака, и в эту же секунду ко мне со смиренным выражением лица подошел коллега, хмурый, как грозовая туча.       − Дайте угадаю, − встав с лавки, я запустила пальцы в светлые волосы, стараясь убрать их за уши. Гарри, не обратив на это внимания, обреченно убрал руки на пояс, заставив пиджак сдвинуться за спину. – Непробиваемый, как стена?       Коллега молчал с половину минуты, потуплено смотря себе под ноги. Я же без злости, но устало впилась взглядом в освещенный единственной лампой облик медика, продолжившего зарываться в кипы бумаг.       − Я могу позвонить в министерство. Подергать за ниточки на верхах, чтобы ускорить процесс, − неуверенно и приглушенно начал Гарри, стараясь звучать как можно тише. Меня нужда в скрытости разговора не затрагивала, однако я все же по инерции перешла на полушепот, встав чуть ближе к коллеге, дабы тот мог меня слышать.       − Если министерство узнает, что у нас не порядок с правоохранительными органами – проблемы будут и у нас, и у местной полиции, − Гарри в ответ на это кивнул, все еще смотря в пол тупым взором. На деле у него проблем не будет. Они будут у меня, как у ответственного руководителя за данную научно-исследовательскую поездку. – Так что я не хочу решать все насильно.       − У вас есть другие идеи?       Нет, у меня их не было. Вариантов развития событий всего два, и неизвестно что страшнее: обратиться к Гэвину снова или же дать рапорт об отказе полиции в сотрудничестве своему руководству. Самое неприятное в этом было то, что оба выбора несут за собой последствия. Разве что вариант с Гэвином может быть менее плачевным для карьеры, хоть и более болезненным для меня как для личности.       − Им нужен следователь. Человека в любом случае допускать нельзя, это слишком опасно, − рассуждение вслух всегда придавали больше сил и шансов на возможность найти выход из ситуации. Гарри, видимо, был такого же мнения, принявшись внимательно наблюдать за ходом моих мыслей, кивая едва ли не на каждое слово. – В участке, насколько я знаю, всего семь детективов, и двое из них андроиды.       − Если лицо не является ведущим следователем – его нельзя допускать к работе, − полушепотом отметил мужчина, на слова которого мне пришлось согласно кивать.       − Да, но у нашего дела два детектива. И один из них состоит не из плоти и крови.       − Тогда в чем же проблема? – недоумевающий вопрос, требующий ответа. Его же я дать полноценно не смогла, учитывая, что оперировать в нашей работе личностными проблемами себе дороже. Пришлось выждать недолгую паузу, неуверенно посматривая в глаза коллеги.       Кажется, мне не пришлось ничего говорить. Жалобного взгляда вполне хватило, чтобы передать всю боль и горечь от поездки в департамент. Гарри, устало вздохнув, спрятал глаза за ладонью, с усилием принявшись массировать глазные яблоки.       − Я съезжу завтра еще раз в департамент. Но не думаю, что это даст какой-то толк.       − Если толка не будет – придется обратиться к министерству, − перестав наминать глаза, мужчина убрал руки в карманы брюк. Мы оба понимали, что разговор, как и работа на сегодня подходит к концу. Потому не спешили, выжидая паузы между фразами. – Полагаю, на сегодня мы уже ничего не можем сделать.       Встрепенувшись от раздумий, я неуверенно взглянула на мужчину. Коллега, вскинув брови, обеспокоенно смотрел мне в глаза, и только через несколько секунд до меня дошло, что Гарри ждет разрешения на завершение работы с последующим отбытием в отель. Или бар. Кто его знает, как этот человек проводит вечера.       − Да, конечно, − вскинув руку вверх в неопределенном жесте, я подтвердила свои слова судорожным кивком головы. Ответом мне стала несколько сожалеющая улыбка, подсказывающая, что Гарри намного глубже Льюиса понимает степень задницы, в которую я, как руководитель, влипла с самого утра. – Встретимся завтра здесь. В девять утра.       Попрощавшись с коллегой и оставшись наконец в одиночестве − по крайней мере мысленно − я постаралась привести себя в порядок. Не физически, но морально. День и впрямь выдался суматошный, полный на эмоции и болезненных воспоминаний. Для идеала не хватает только мчавшегося к Земле на всех парах астероида или вспышки какой-нибудь эпидемии.       Ой, о чем это я? Ведь именно последнее и может произойти, если я не найду выход из ситуации и не пойму наконец с какого черта Лихорадка с совершенно дебильным названием появилась на территории США спустя десять лет!       Выдохнув через рот, я на слабых ногах протопала к столу, отражая от холодных, кафельных стен стук каблуков. Бумаги, которые были предоставлены судмедэксперту, одиноко лежали на краю серой поверхности, словно отчужденные и никому не нужные. Так оно и было. Медик всем своим видом показывал отсутствие интереса как к документам, так и ко мне. Вообще, кажется, был не в этом мире, погрузившись в заполнение очередных протоколов вскрытия.       Собрав все свои бумаги и попытавшись их разгладить, я флегматично посмотрела в темную макушку мужчины. Мой пристальный взгляд обязан был заставить его хоть как-то среагировать. Никому не будет приятно, если в него будут смотреть так проницательно и холодно. Этому человеку было все равно. Этим он меня и напрягал.       − Как вас зовут?       Мой вопрос заставил его хоть как-то обратить внимание на мое присутствие. Темные глаза, прикрытые отражением лампы от толстых линз, вскинулись вверх, и я вновь ощутила мороз по спине. Не может так смотреть человек! Я точно была в этом убеждена до этого дня.       Мужчина смотрел на меня снизу, размышляя о том, стоит ли вообще посвящать меня в подобные аспекты своей личности. Я была настроена решительно. Не отвела взор, не опустила плечи, в общем, ни единым движением не выдала внутреннее желание скрыться от этого мертвого взгляда. Именно эта решительность и подкупила медика, который, видимо, понял: я не отступлюсь. Со мной придется работать.       − Александр Рихтер.       Надо же… еще и немец. Немец с русским именем. Никогда не отличалась стереотипностью, но здесь словно словила подсознательное «комбо», проработав несколько лет в одном составе с чистокровным немцем и русским на базе исследовательского центра в Японии. Пазлы в голове в виде поведения мужчины постепенно начали складываться. Теперь я хотя бы могла дать определенное объяснение столь педантичному к работе отношению и стойкому, самоуверенному взгляду.       − Что ж, мистер Рихтер, − улыбнувшись одним уголком губ, я нарочно учтиво вздернула подбородок и с самодовольной торжественностью произнесла следующие слова, − нужен следователь? Вы его получите.       Не дожидаясь реакции от мистера Рихтера – которой наверняка и не последовало – я с горделивым видом развернулась на каблуках и устремилась прочь. В спину мне не летели слова, никто не пытался остановить или хотя бы бросить саркастичное замечание от столь манерного прощания. Мужчина вообще не среагировал. Меня это мало волновало. Я лишь порадовалась окончанию безумного дня, имея возможность покинуть помещение с плохим освещением и могильным ветерком.       Дорога до дома была не такой быстрой, как путь от участка к моргу. Не потому что я не спешила в резиденцию Камски, но потому что автомобиль несколько раз глушил мотор в пробке. За всю свою жизнь я была уже привыкшей к извечным капризам техники рядом со мной, оттого без какой-либо злости зажигала двигатель снова, лишь порадовавшись, что автомобиль не вредничал во время рабочего дня. А может, не стала злиться, потому что была сильно уставшей… не знаю. В любом случае не стала тратить силы ни на капризное поведение машины, ни на насмешливые взгляды людей в той же пробке. Не каждый день встретишь столь красивую «лошадку» с ценой в миллион долларов, которая отчаянно пытается встать посреди дороги.       Уже в доме я, очутившись в комнате пепельных оттенков, поспешила принять душ. Все здесь было мне знакомым и отчасти родным, несмотря на то, что дом Эла в последний раз был посещен два года назад. Еще в первый визит, когда резиденция была только построена, Элайджа планировал отдать мне другой уголок размером в сорок квадратов. Голубые стены, окно в пол, выходящее на реку… резная, деревянная кровать с шатром. Вот только к моему приезду комната была не готова, и Эл был вынужден поселить меня в это некрупное помещение, состоящее из белых стен, белого ворсового ковра и темной мебели. Черная кровать без шатра, черный стул и стол, черный камин. Черный шкаф, встроенный в стену. Здесь не было замечательного вида на реку. Не было сорока квадратов, не было вычурных, резных декоров. И потому здесь мне нравилось больше. Потому каждый раз, приезжая к мужчине, я возвращалась сюда, несмотря на все уговоры хозяина переехать в более «подходящую» комнату. Со временем уговоры прекратились.       Душ занял от силы двадцать минут, но стоило мне выйти из ванной комнаты, как мысленно удивилась прошедшему времени. Комната погрузилась в темноту, только искусственный камин вынудил тени плясать на заправленной кровати и по иной мебели. В желудке недовольно урчало, но время, ушедшее далеко за восемь вечера, подсказало, что накидываться на еду не лучшая идея. Потому я решительно потратила еще тридцать минут на приведение себя в порядок, подсушив волосы и облачившись в джинсы с просторной, красной футболкой.       Элайджа оказался настойчивым. Отказ от ужина потерпел крах, в частности из-за дивного запаха отбивной с овощами, которые уже ждали нас в духовке благодаря Хлое. И хоть к последней я не питала любви по причине ее схожести с моим обликом, все же не смогла не допустить мысль, что андроиды и впрямь умеют готовить «с душой». Есть она у них или нет – мне не знать. Даже после ноябрьских бунтов этот вопрос продолжает волновать общественность, являясь актуальной темой для размышлений различных телепередач. Но если у них эта душа и впрямь есть – у Хлои она была великолепной. Так вкусно существо без души готовить не может.       Ужин прошел без лишних разговоров, и мой отчужденный вид был тому виной. Эл несколько раз пытался вывести на разговор, избегая темы работы, но мне, будучи мысленно именно в ней, было сложно отвечать ему полноценно. Пришлось довольствоваться неоднозначным мычанием и неуместными смешками. Спустя пять минут этой односторонней беседы Эл прервал попытки заговорить. Вернулся к ним только когда мы уже сидели на диване в просторной гостиной серых оттенков напротив телевизора. И если я, обложившись документами, задумчиво смотрела на мост Амбассадор, погруженный в темноту летней ночи, то Эл в свою очередь смотрел на меня, усевшись в кресле на фоне ночного горизонта за стеклянной стеной.       Телевизор бубнил о каких-то новостях, в которые я не желала вдаваться. Хватало своих проблем в голове, начиная от убитого пациента, что мог стать переломным моментом всей моей карьеры, и заканчивая детективом, отзывающимся болезненными пульсациями в груди. И я бы долгое время еще находилась в размышлениях о прожитом дне, если бы кое-кто рядом не решил в очередной раз попытаться вызвать меня на разговор.       − Ты выбрала Porsche, − притянув к себе мой задумчивый взгляд своим приглушенным, туманным голосом, Элайджа выждал недолгую паузу. Может, я и выглядела уставшей с влажными, собранными в пучок волосами, но Эл выглядел куда более вымотано в своей серой футболке и с распущенными прядями. – Оценишь мое новое приобретение по десятибалльной шкале?       − Если бы она не заглохла несколько раз на пути сюда, то смогла бы дать все десять.       − С твоей удачей удивительно, как ты вообще добралась до дома.       Не выдержав от такого насмехающегося, но по-своему теплого намека, я схватила маленькую черную подушку в цвет дивана и закинула ее прямиком в лицо мужчины. Эл, бесшумно хихикнув, уклонился в сторону, отчего кубики льда в его бокале с виски отозвались перестуком.       Несчастная подушка ударилась прямиком в стеклянную стену, с глухим звуком обмякнув на полу. Хлоя, что до этого стояла в отдалении со смиренно убранными за спиной руками, тут же прошла босиком по холодному полу и подняла импровизированный предмет катапультирования. С ней же она и осталась стоять на фоне крупного, освещенного фонарями моста, устремив свой бездумный взор в пространство. Именно он мне напомнил взгляд судмедэксперта. Ребяческое настроение от запущенной подушки медленно отступило, оставив место для усталости и тоски. Иного я и не могла испытывать, вспоминая навалившиеся проблемы из-за упертости патологоанатома и Рида, который наверняка не даст мне без боя влиться в работу.       − Ты печальна.       Как и всегда своевременно и уместно заметил Элайджа, вместе со мной ощутив упадок веселого настроения. Мельком кинув на него взор, я вернулась к бумагам, от вида которых начинало тошнить.       − Моя карьера под угрозой. Важный пациент убит, а судмедэксперт не дает мне нормально заняться работой, от которой возможно и смысла уже никакого нет, − эти горькие слова скорее были бубнежем, чем адекватной речью. Пульсировать в голове перестало уже после первого куска отбивной, но сейчас, углубившись в документы, я вновь начала ощущать боль в висках, от которой деться было некуда. – Действительно, чего мне быть печальной.       Эл не сразу принялся расспрашивать и размышлять, внимательно наблюдая за моими попытками уйти в работу. Когда усталость и сонливость дали понять, что это бесполезно, я с глубоким вздохом откинулась на спинку дивана, спрятав лицо в ладонях.       − Все настолько плохо?       Более, чем плохо. Ужасно. Отвратительно! Мерзко до скрежета зубов! До глубины души раздражительно и беспомощно! Самое противное – я и впрямь не могу ничего поделать. Только тупо уставиться в высокий, серый потолок, собирая мысли в кучу.       − Я не могу приступить к работе, − поняв, что Эл так и будет смотреть на меня в ожидании ответа, я облизнула губы и выпрямилась, спрятав хмурый взор в своих подобранных к груди коленках. Эл терпеливо слушал, боясь спугнуть мой откровенный настрой звоном кубиков льда в бокале. – Судмедэксперт требует ведущего следователя в состав комиссии. В этом-то вся и проблема.       Шестое чувство подсказало, что Эл смотрит недоумевающе. Задавать вопросы он не стал, знал, что мне и одного взгляда хватит, чтобы понять его без слов. Потому выждав паузу, я взглядом нашла нужный смятый документ среди кипы идеально гладких бумаг. Вскоре этот документ был протянут мужчине, который принял его, чуть подавшись вперед со стуком кубиков льда.       − Оу, − понимающе, но безучастно произнес Эл, за выражением лица которого я пристально и косо следила. Уголки его губ поджались, словно оценивая ситуацию, после чего серые глаза вскинулись на меня. – Я так понимаю, встреча прошла не очень приятно.       − Приятно?.. отвратительно! Чего еще можно было от него ожидать, − злость, которая переполняла меня в участке, давно покинула сердце, но все же я нащупала внутри ее заменитель – раздражение. Иначе вспоминать состоявшуюся встречу было просто невозможно. – Все так же ведет себя, как упертый баран. Еще этот андроид на входе… − словив на себе вопрошающий взор, я неопределенно взмахнула рукой, мол, не важно. На Эла подобные жесты не действуют. Мужчина демонстративно отложил документ на диван, убрал стакан на квадратный подлокотник кресла и сцепил пальцы вместе, вынуждая меня устало продолжить пояснения. – Коннор. RK800 который. Подсмотрел поле ведущего следователя и принялся хихикать. До чего же мерзко…       − Странно. Насколько я знаю, не совсем типичное для него поведение, − в этот раз я посмотрела на хозяина дома в изумлении, отчего Эл с мягкой, одурманенной улыбкой пожал плечами. – Наслышан, что «человек» из него достойный.       − Достойный? Он обокрал твою корпорацию. О каком достоинстве ты говоришь? – на это Элу нечего было сказать, кроме как повторно вздернуть плечи все с той же улыбкой. Фыркнув, я закатила глаза и уставилась в приглушенный телевизор. – Только настрой своими колкими замечаниями спугнул. Жуткая бестактность обсуждать своих коллег при посторонних.       − Может, он знал, что ты не посторонняя?       − Нет, точно нет. Знал бы – наверняка бы себе такое не позволил, − погрузившись в молчание, я прикусила нижнюю губу в рассуждениях на тему андроида. С какого перепуга он вообще закрался мне в мысли? Глупый «мальчишка», несносный и непрофессиональный сотрудник, взявший на себя слишком много! Даже злость вернулась в душу, стоит только вспомнить эту дружелюбную улыбочку, за которой скрывается такая бестактность! – Ладно. Плевать, что у него там в голове творится. Чем бы оно ни было – он мне все равно не нравится. У меня и без того куча других проблем.       Элайджа не ответил. Я и не ждала ответа. Бездумно уставившись в широкоформатный телевизор, в котором белокурая ведущая новостей вещала о последних событиях, пропустила мимо себя все ее речи, уйдя в размышления о завтрашнем дне. Если Гэвин не пойдет на встречу, если мне не удастся убедить Ричарда освидетельствовать вскрытие, то придется обратиться к министерству с рапортом. Это все равно что ходить по веревке, балансируя между двумя пропастями. Неизвестно, в какую из них будет больнее падать.       − Чуть не забыл, − выдернув меня из размышлений, мужчина вздернул палец вверх, как бы прося подождать. Нахмурившись, я обеспокоенно проследила, как Эл встал из кресла, устремившись прочь со словами, − у меня же есть для тебя кое-что!       Какое-то время его не было. Я и Хлоя – единственные, кто остался в просторной комнате, где одна стена была полностью заменена высоким окном. Вцепившись в спинку дивана, я устремила взор за спину андроида в синем платье, постаравшись уйти от угнетающих мыслей. Получилось неплохо. Громоздкий, великолепный вид моста Амбассадор, на котором в ночи были видны мелькающие огни машин, позволил ненадолго потеряться, на минуту другую отстранившись от навалившихся проблем.       Заболевание, карьера, Гэвин… как часто раньше я стремилась не воспринимать подобное близко к сердцу, смотря на мир не с точки зрения маленького человечка, а со стороны огромной вселенной, для которой мы лишь песчинка в дремучих песках времени? Даже странно, как одно событие может изменить мышление человека в другую сторону. Странно, как сложно смотреть на мир без какого-либо страха, просто жить, а не существовать. Именно это я разучилась делать много лет назад. И вряд ли когда-либо научусь.       − Восхитительный вид. Не находишь?..       Спугнутая туманным голосом Эла за спиной, я резко отвернулась от окна. Спустя секунду поняла, что на рефлексах в задумчивости ощупываю край «кулона» под футболкой, пребывая в некоем трансе. Едва осознала, что делают пальцы, тут же опустила руку, пристыжено возвращаясь к бумагам. Эл, находясь вне поля зрения, усмехнулся, возвращаясь в кресло.       − Я ведь… был в книжном, если ты помнишь.       Впервые за долгое время услышала его таким неуверенным и неловким. Привыкшая к самодостаточности человека, даже опешила, удивленно и хмуро вскинув на мужчину взгляд. Еще большее удивление отразилось в моих глазах, когда вместо лица человека сфокусировалась на протянутом бумажном пакете, выполненного из крафт-бумаги.       − Что это? – недоверчиво перекинув взор с пакета на Элайджу, я не получила ответа. Эл, вздернув уголок губ, одобрительно качнул покупкой в мою сторону, как бы предлагая заглянуть как можно скорее. Именно это мне и пришлось сделать, хмуро посматривая на мужчину и принимая пакет в руки, в следующее мгновение заглядывая внутрь.       Это была книга. Книга, каких в мире тысячи. Каких в мире больше миллиона. Книга, к которой в последние годы редко кто прибегает как к способу досуга. Обычная книга из черного, твердого переплетения. Толстая, крепкая, но небольшого формата. Книга, от которой изумительно пахло нетронутой бумагой и свежими чернилами. Книга, которых в этом городе сотни… книга, которая для моей души всегда была единственной и прекрасной.       Округлив глаза от изумления, я неверяще посмотрела на Эла, словно в просьбе о разрешении достать издание со дна пакета. Когда же ответом стал кивок головы, я, напрочь забыв о работе, достала покупку, отложив пакет и вцепившись в книгу обеими руками.       − Это ведь…       − Ты ведь любила его поэзию, насколько я помню.       − Еще бы! Перечитала раз десять! Правда, только в электронном формате, − безудержно тараторя, я даже и не заметила, как принялась судорожно перелистывать страницы. Издание, видимо, до этого практически ни разу не тронутое, старательно сопротивлялось, пытаясь захлопнуться. – Ни разу не видела в печатном издании…       − Значит, угадал, − довольно ответил Эл, получив на это мой благодарный, улыбающийся взгляд.       Я бы хотела обнять его. Господи, как я хотела обнять его! Проблема состояла лишь в том, что сам Эл сторонился подобных проявлений чувств. Сколько себя помню, этот человек всегда ценил свое личное пространство, зачастую не встречая понимания окружающих людей. Я же его понимала и понимаю до сих пор. Потому одним лишь взглядом выразила весь спектр восторженных эмоций, которого Элайдже вполне хватило вместо сотен слов благодарностей.       Откинув от себя все мысли о работе, я вернулась на титульную страницу издания, все еще борясь с сопротивляющимся корешком. Черные буквы на первом листе, повествующие об Уильяме Шекспире − авторе ста пятидесяти четырех сонетов − выделялись на бежевом фоне, однако еще сильнее выделились иные слова, составленные не печатными буквами.       Это была черная ручка. Аккуратный, маленький почерк, оставленный на титульном листе чуть ниже составителей книги. Самая прекрасная в мире строчка, отзвуки которой идут из самой юности.       − «Тобою полон и тебя лишен, Мой верный взор неверный видит сон», − тихо, практически про себя прочитала я, поглаживая пальцем по выведенному отрывку сонета. Даже неясно, что именно проникло в душу от этих слов. Тоска, печаль или восхищение… чем бы оно ни было, ему я смущенно улыбалась, продолжая мысленно повторять строчки.       − Я решил, что ты не откажешься от личного экземпляра, − аккуратно, словно боясь спугнуть момент, улыбчиво произнес Эл, наблюдая за моим восхищением. Следующие его слова были далеко не такими теплыми и радостными, как то, что царило в нашей атмосфере. – Мама очень любила Шекспира.       Да… мама любила Шекспира. Вот только я не желала думать, что люблю его творения из-за нее.       Стерев улыбку с лица и косо взглянув на мужчину, я откинулась на спинку дивана, прижав к себе книгу. О работе можно было забыть.       − Что ж, пожалуй, я оставлю тебя, − поняв, что дальнейшая беседа скатится в нечто грустное, Элайджа одним глотком отправил содержимое бокала в горло, оставив кубики льда биться о стенки бокала. Ни единая эмоция не проскочила на его лице, в то время как я скривилась, к своим тридцати годам так и не привыкшая к отвратительному вкусу виски. Мужчина тем временем не глядя отвел пустой бокал в сторону, где Хлоя все с той же подушкой в руке уже успела его перехватить, с учтивой улыбкой наблюдая за своим создателем.       − Опять не будешь спать в своей лаборатории?       − Все мы проводим свое свободное время как хотим, − встав с кресла, мужчина закинул руки в карманы домашних брюк свободного покроя. Я, понимая, что поспорить мне не с чем, понимающе кивнула головой. – Тебе тоже следовало бы заняться чем-то приятным, а не просто убивая время на работе.       − Моя работа – мое хобби.       − Твоя работа тебя погубит.       И вновь я не могу поспорить. Лишь горестно усмехнуться, отведя взгляд в сторону. Эл, не найдя во мне признаков сопротивления, уже сделал шаг в сторону, дабы скрыться в своем подвале, однако что-то остановило его. Это что-то заставило мужчину обратиться ко мне, вынудив вырваться из очередных раздумий.       − Насчет Гэвина, − неуверенно начал Эл, выждав некоторую паузу. Его глаза и так окутала сонливость, и выпитый алкоголь лучше не сделал. Лишь добавил дымки перед взором, придавая мужчине еще больший вид усталости. – Ты сама знаешь, какое нелегкое детство выпало нашему брату. Просто… − мужские плечи беспечно вздернулись, притянув к себе мой пристальный взгляд. – Просто постарайся не забывать об этом.       Не дождавшись ответа, Элайджа устремился прочь, скрывшись за моей спиной вместе с ушедшей за ним Хлоей. Оставил меня одну, полыхать в собственных съедающих мыслях. Только спустя несколько минут я вновь вернулась к первой странице книги, впиваясь взглядом в выведенную братской рукой строчку одного из любимого сонета.       Наверное, этой ночью мне будет очень сложно уснуть.