Дети вечной весны

      Утро как и всегда началось для меня с семи утра. Завтракать пришлось в одиночестве, если, конечно, общество безмолвной Хлои за спиной можно считать одиночеством. А я считала. И считаю до сих пор.       Приведя себя в порядок уже к восьми утра, я привела в порядок и комнату. Заправила постель, убрала свою одежду, собрала раскиданные прошлой ночью бумаги в кейс. Эл еще в первое мое появление в доме упорно намекнул на то, что Хлоя вполне может делать подобное сама. Словно бы я желала слушать и уж тем более допускать андроида с моей юной внешностью к своему уголку в огромной резиденции. Лучше самой потратить лишние двадцать минут на уборку, чем осознавать, что ЭТА машина будет дотрагиваться до постели, одежды, вообще каких-либо вещей.       Как только все тот же зеленый костюм был надет поверх белой рубашки, а цепочка с «кулоном» бережно спрятана под одежду, я начала готовить кейс с бумагами. Некоторую часть пришлось отложить: что толку от направления на работу с Эд-Джей Бруксом после его смерти? Но над чем мне и пришлось хорошенько подумать – книга. Черная с золотым заголовком.       Медленно отложив кейс на стол и в задумчивости подняв книгу, я с восхищением скользнула пальцем по плотному корешку. Знать не хочу, сколько стоит издание, но как и подозревала прошлым вечером – долго не могла уснуть. Тонула в заученных многими годами сонетах, наслаждаясь возможностью вдохнуть бумажный аромат литературы, а не просто его пародией в виде электронной версии. Только после двадцати стихотворений Шекспира словила себя на том, что постоянно возвращаюсь к началу, дабы пробежаться глазами по написанным Элайджей строкам, с горечью смакуя воспоминания. Эл не зря выбрал именно этот отрывок сонета номер «113», только цель его мне до сих пор была не понятна.       Украдкой глянув на закрытую дверь, словно воришка, я как можно более бесшумно и аккуратно вырвала желтую страницу из корешка. Рвать книги не хорошо, тем более в век технологий, когда эти самые книги являются редким явлением на полках домашних библиотек. Но таскать с собой это крупное и толстое издание как минимум не прагматично! А расставаться с этой строчкой, выведенной рукой родного брата, совсем не хочется.       Листок был аккуратно сложен в несколько раз, после чего отправился во внутренний карман пиджака. Своеобразная поддержка от близкого, чьего общества мне в Балтиморе так часто не хватает. Едва листок оказался у груди – внутри растеклось нечто вроде уютного, родственного тепла, как если бы сам брат спрятался в кармане и теперь незримо находился рядом, готовый всегда вызваться на помощь. В какой-то степени так оно и есть.       Книга осталась на черном столе, когда я спешно вышла в коридор вместе с кейсом и припрятанной заглавной страницей. Кнопочный телефон так же уже покоился в кармане, когда я наконец миновала кучу комнат и приблизилась к высокой, выдвижной двери серого цвета. Но как бы не старалась достучаться до хозяина внутри – ответа не следовало.       ‒ Эл!       Потеряв терпение уже после третьей попытки дозваться, я легким касанием вынудила дверь уйти внутрь. Пришлось ощутимо надавить, ведь сама дверь, будучи автоматической, отказалась открываться при моем приближении. Главная причина, почему дверь в мою комнату сделана на обычных петлях.       ‒ Эл?..       Неуверенно заглянув внутрь и найдя абсолютно пустую постель напротив стеклянной стены с видом на реку, я недовольно вздохнула. Комната была не просто нетронута – создалось впечатление, что здесь вообще никто не жил. Идеально гладкое покрывало, педантично прибранный стол, что для брата не характерно. Не задернутые шторы, намекающие на то, что мужчина не ложился спать. Если вообще ложился когда-либо в предыдущие дни.       Выждав некоторую минуту и стараясь унять сестринскую злость внутри, я с недовольным видом потопала прочь, не боясь потревожить покой стен, от которых эхом отдается стук каблуков. До этого приходилось идти едва ли не на цыпочках. В конце концов, Элайджа никогда не был тем, кто встает рано по утрам. Оказалось, что он вообще не встает, судя по всему всю ночь пребывая в лаборатории.       Металлическая дверь, ведущая в подвал, всегда навевала на меня жуткое любопытство наряду со страхом. Еще во время своей работы в «Киберлайф» Элайджа Камски создавал в этом подвале удивительные разработки. Сам дом далеко не новый, видавший период жизни своего хозяина, когда компания лежала полностью в его руках. Сейчас же, оставив корпорацию на чужие плечи, Элайджа больше посвящал себя отдыху. Точнее, я так думала, пока не приехала в его дом.       Хлоя оказалась в двух метрах от бронированной двери, когда я, скосив на нее настороженный взгляд, опустила кейс на кафельный пол и вознамерилась вызвать мужчину по интеркому. Мой палец еще не успел коснуться сенсорного экрана, как андроид, повернув ко мне голову, мягко улыбнулась со следующими словами:       ‒ Прошу прощения, миссис Фокс, ‒ от ее улыбчивого тона и приветливой, практически механичной улыбки на душе стало дурно. Точно перед опасным хищником, я скосила на машину взор, не получив в ответ ничего, кроме того же дружелюбного тона. ‒ Мистер Камски просил не беспокоить.       ‒ Буду обращаться к мистеру Камски тогда, когда я захочу.       Я не могла не поставить точку в этом коротком диалоге, самой для себя подтверждая свой статус в доме брата. Точно не андроиду с моим юным лицом диктовать мне что и как делать. И хоть Хлоя не имеет эмпатий – все же машина восприняла мои слова верно. Ничего не ответив, андроид устремил обратно свой взгляд в противоположную стену. Улыбка с ее лица исчезла.       Убедившись, что машина больше не пялится в мою сторону, я с недовольным видом вернулась к интеркому. Но Хлоя предупредила, верно? Мистер Камски просил не беспокоить. Оттого и не отозвался на первый звонок, затем на второй, затем на третий. И когда звук сигнала наконец оборвался, показывая, что человек принял дозвон – я даже не дала ему вставить слово. Сразу выпалила все, что сидит в голове все проведенные у двери минуты:       ‒ Значит, так. У меня есть плохое настроение, недосып и пилка для ногтей, ‒ мужчина что-то попытался сказать, но не успел произнести даже слог. Ведь я поспешила угрожающе перебить его, вздернув в сторону интеркома указательный палец. ‒ И я вскрою эту дурацкую дверь, если ты сейчас же ко мне не выйдешь!       Воцарившаяся тишина просигналила, что Эл раздумывает, насколько долго эта «несчастная дверь» сможет сдерживать мой праведный гнев. Видимо, придя к неутешительным выводам, мужчина устало вздохнул, буркнул что-то вроде «О’кей» и оборвал связь. Стоять у двери пришлось недолго. Буквально через минуту внутри нее щелкнули тяжелые механизмы, раскрывая вход в темный коридор, освещенный блеклым голубым оттенком.       Я была не просто недовольна. Я была зла. Сложив руки на груди, всем своим видом показала нежелание выслушивать оправдания, и Эл, чей вид оставил желать лучшего, понял это по одному только взгляду. И все же злость отступила, когда мужчина вышел на свет, чуть зажмурившись и тут же начав тереть пальцами глазные яблоки, задрав очки.       Он и впрямь был уставшим. Темные круги на веках стали еще больше, волосы растрепались из хвоста, торча прядями в разные стороны. Все та же серая футболка с синими вкраплениями. Только это не рисунок. Это следы тириума.       С усталым вздохом оторвав пальцы от глаз, Эл сонливо посмотрел на меня сквозь скошенные черные очки. Он был настолько дезориентирован в пространстве, что не сразу понял кто перед ним стоит. А может, просто не смог найти подходящих слов. Вместо этого в удивлении и хмуро осмотрел коридор, сначала концентрируясь на Хлое, затем – на окне. Еще позже туманный взгляд шатающегося брата устремился на наручные часы.       ‒ Надо же… ‒ протянул мужчина, без особого изумления вскинув брови. ‒ Восемь утра.       ‒ Именно, Эл. Восемь утра! А ты еще даже не ложился спать!       Мой негодующий тон сказался на его плачевном состоянии. Скривившись и недобро скосив на меня взгляд, Элайджа протер лицо ладонями, вновь приподняв очки. Пришлось умерить пыл, сменив злость на укоризненное беспокойство.       ‒ Серьезно. Ты ведь ни разу не спал за все время, что я тут. И неизвестно, сколько еще не спал до моего прибытия! ‒ вряд ли нравоучения помогут, и я это отлично понимала. Но все же не смогла оставить воспитательной беседы, которую по всем законам семейной логики старший должен читать младшему. Никак не наоборот. Волей судьбы, именно я в этой странной семье приняла роль воспитателя, периодически давая брату подзатыльники за беспечное отношение к своему здоровью. ‒ Ты хочешь довести себя до истощения?!       Отвечать мне явно не собирались, впрочем, я и не ждала ответа. Эл слишком уставший и слишком измотанный, чтобы вступать со мной в привычную словесную перепалку домашнего, уютного характера.       Опустив руки и в некотором обречении осмотрев коридор, я выдержала пару секунд молчания, ненамеренно нагнетая напряжение. Эл, окончательно стащив очки, принялся их сонливо протирать своей футболкой. Не лучшая идея, однако кто из нас сейчас думал о линзах?       ‒ Расскажи хоть, над чем работаешь, ‒ неопределенно и смиренно махнув рукой, я уложила ладони на талию, отодвинув пиджак за поясницу. Элайджа, лукаво, но не без усталости усмехнувшись, продолжил чистку линз, не поднимая на меня взгляд.       ‒ Расскажу в другой раз.       ‒ Класс! Убиваешь себя ради каких-то секретов! ‒ и почему я не была удивлена? Наверное, потому что помню те бессонные ночи и круги под глазами брата, когда тот работал над составом голубой крови, будучи еще студентом. Тогда на кону стояло многое, в частности – стипендия, которой наделили молодого человека ради перспективных разработок. ‒ Ладно… хочешь работать? Работай. Но сегодня чтобы поспал, ясно?       ‒ Так точно, капитан, ‒ усмехнувшись и получив за этот жест легким ударом кулака в плечо, мужчина отступил на один шаг назад. Удар для его ослабленного организма был слишком сильный, что заставило меня тут же пожалеть о содеянном. Эл однако не стал показывать усталости, стараясь скрыть ее как можно сильнее за улыбкой и теплым, братским взглядом. ‒ Сразу поедешь в клинику?       Возможность сменить тему с усталости Эла на мою работу была отличной попыткой для избегания моих нравоучений. И Эл воспользовался ею, успешно переметнув мое внимание на животрепещущие мысли. Укор в моих глазах сменился на суровость, вызвав у брата пристальный взор.       ‒ Попытаю удачу в департаменте, ‒ ощутив на себе вопрошающий, как бы намекающий взгляд Элайджи, я безразлично вздернула плечами, показывая смиренность перед ситуацией. Руки на инерции спрятались в карманы пиджака. ‒ Да, да, знаю… вряд ли Гэвин даст мне зеленый свет.       Просто не хочу рапортовать на верхушку, не приложив максимум усилий.       Застыв с легкой тревогой в глазах, Эл прервал чистку линз. Левая рука мужчины приподнялась вверх, указывая пальцем в потолок. Знала я, на что тот намекает. Потому саркастично улыбнулась, склонившись к плечу.       ‒ Эл, ‒ настоятельно, предупреждающе произнесла я. Элайджу это не остановило. Брат, продолжая указывать вверх, все же озвучил свою мысль.       ‒ По-моему, там даже Бог бессилен.       ‒ Эл!       ‒ Шучу, шучу!       В этот раз я попыталась ударить мужчину сильнее, и брат, принявшись посмеиваться искренне и туманно, увернулся. Шутки шутками, в конце концов, между нами повелась некая традиция шутить на тему агрессивного брата, и все же для меня подобные подколы всегда были малоприятными. Оставляют осадок в груди в виде безмерной вины за то, чего не совершала.       Перестав смеяться, старший брат нацепил очки обратно на переносицу. Наши улыбки постепенно сошли на «нет», оставив после себя неприятное послевкусие. Несколько секунд назад мы смеялись, выставляя ситуацию братской агрессии в высмеивающем свете. И вот, мы молчим, подсознательно понимая, что на деле ничего в этой семейной вражде хорошего нет.       ‒ Знаешь, ‒ туманно произнес мужчина, взглянув на меня с толикой сожаления. Ему, как и мне, совершенно не нравилась многолетняя война с Гэвином, однако я по каким-то причинам испытывала куда больший дискомфорт, будучи чересчур сострадательной личностью. ‒ Я могу приехать в департамент и попробовать поговорить с ним. На крайний случай надавить. Связей у меня предостаточно.       ‒ Гэвин тоже может надавить. На лицо или на почки, смотря какое у него будет настроение, ‒ Эл, в который раз усмехнувшись за этот короткий разговор, сжал губы и понимающе кивнул. ‒ Меня он не тронет. А вот об тебя с его нестабильными эмоциями запросто может почесать кулаки.       ‒ Прямо как в детстве, да?       Какими бы агрессивными отношениями не обладала наша семья – все же мы с Элом всегда ценили общество Гэвина. Ценили саму личность человека, проведя с ним бок-о-бок несколько лет. Конечно, у Эла, как у одногодки Гэвина, было куда больше совместных лет с братом. Мне же, будучи младше обоих на шесть лет, посчастливилось провести с Гэвином Ридом всего четыре года. Дальнейшее общение, конечно, продолжалось, однако оно не шло в сравнение с совместной жизнью с близким человеком.       Молчание накрыло нас одеялом, и мы еще минуту стояли друг напротив друга, устремив взгляд в пол. Никому из нас не нравилась тема Гэвина Рида – родного брата, отношения с которым скатились в жуткую одностороннюю вражду. Потому я поспешила нацепить на лицо натужную улыбку, сменив курс разговора:       ‒ Мне пора в участок. Надеюсь, что дело до верхушки не дойдет.       ‒ Ты слишком сильно зациклена на работе, не считаешь? ‒ Элайджа, верно расценив мое желание уйти от темы, подхватил мои слова. Я же, поняв, что вот-вот последует очередная воспитательная беседа старшего брата Элайджи Камски, саркастично взглянула на мужчину, наклонив голову к плечу. Эл, однако, мой намекающий взгляд проигнорировал, скрестив руки на груди. ‒ Прошлое, Хлоя. Тебе следует перестать жить прошлым.       Взгляд серых глаз скользнул ниже шеи, и в нем я нашла для себя слишком много печального. Ведь кому как ни Элу знать о «кулоне», который висит на цепочке круглые сутки. Рука на рефлексе тут же накрыла подвеску ладонью, прижав холодный металл к груди. Элайджа, найдя в этом рефлекторном жесте нечто свое, вскинул на меня выжидающий взор.       ‒ Ничем я не живу. Просто выполняю свою работу.       ‒ Поэтому каждый раз тянешься к груди?       ‒ Эл, пожалуйста, ‒ отлепив от груди руку, я ею же попросила мужчину приостановиться, выставив ладонь вперед. Брат ничего не ответил. Лишь устало вздохнул, принявшись наминать переносицу под очками. Больше разговаривать я не желала, прихватив кейс с пола, показывая готовность к отбытию. ‒ Вернусь вечером, постараюсь как можно раньше.       ‒ Не опаздывай к ужину! ‒ уже в спину бросил брат, когда я на всех парах поспешила на выход. Ответом ему стал точно такой же укоризненно-смешливый крик, сопровождаемый вздернутым вверх пальцем.       ‒ А ты не опаздывай ко сну! Позвоню – проверю!       Уже в гараже мной был выбран все тот же Porsche черного цвета. Маленькая, спортивная машинка ждала ровно там же, где и была оставлена прошлым вечером, прямо у выезда из гаража. Скинув на пассажирское место портфель и намереваясь завести машину, я так и не успела дотянуться до руля. Телефон в кармане отдался вибрацией. Через несколько секунд устройство уже лежало в моей руке, всеми способами и неспособами не пуская меня к перечню сообщений.       Несколько привычных ударов по рулю оказались отрезвляющими для телефона. Радости от этого не прибавилось. Ведь на экране значилось смс от Гарри. Его содержимое меня отнюдь не порадовало.       ‒ Что за…       Как можно быстрее убрав телефон в карман, я завела мотор, рывком направив машину на выход. Автоматические двери поднялись, выпуская автомобиль навстречу летнему солнцу, что периодически прячется за тучи, и при другом раскладе я бы порадовалась столь приятной, прохладной погоде в июне, но точно не сейчас. Не после того, как Гарри крупными буквами внес в голову еще больше переживаний, отправив всего несколько фраз:       Срочно приезжайте в отель.       У нас проблемы.       Верно, Гарри. У нас проблемы. У нас вообще всегда проблемы.       Планы на участок отпали так же быстро, как и планы на морг. Автомобиль резво выбрал курс на центральный отель города, где остановились коллеги, и что-то мне подсказало, что ЭТИ проблемы похлеще враждебного брата, нежелающего идти навстречу. Впрочем, я все равно встречу их воинственно, как и подобает семейству Камски. Даже несмотря на то, что вот уже двенадцать лет ношу далеко не отцовскую фамилию.       Прошло не меньше тридцати минут прежде, чем машина смогла достигнуть отеля. Везение это или нет, но Porsche ни разу не заглох, хоть приходилось нередко останавливаться на светофорах и в пробках. Единственная хорошая новость за это утро, которое началось не с самых положительных моментов. Кажется, их станет еще больше. Именно на этот тревожный вывод подтолкнул меня спешащий из отеля Льюис с чемоданом на колесиках.       ‒ Эй, какого черта?!       Припарковав автомобиль абы как прямо за автоматическим такси и проигнорировав огромный шквал сигналов недовольных водителей, чьи машины пришлось обогнуть в процессе столь опасного трюка, я выскочила наружу. Интуиция, натасканная на дурные вести, подсказала, что Льюис держит путь именно к тому такси, у раскрытых дверей которого я остановилась. Эта же интуиция не подвела, когда Льюис, заприметив мое негодующее лицо, застыл на мгновение.       ‒ Что здесь происходит?       Ему хватило всего пары секунд раздумий и нерешительности, чтобы двинуться к такси, на ходу поднимая чемодан.       ‒ Сваливаю я, вот что происходит, ‒ послышался злобный голос мужчины, как только тот прошел мимо, намереваясь погрузить багаж.       ‒ Я не понимаю…       ‒ Вчера вечером Льюис рапортовал в министерство, ‒ пока я потеряно следила за тем, как мужчина укладывает чемодан, за спиной словно из ниоткуда материализовался Гарри. От неожиданности его голоса я даже дернулась, но всем своим встревоженным вниманием уставилась на него, требуя ответов. Вид мужчины не порадовал. Судя по всему, Гарри был встревожен и обеспокоен не меньше моего.       ‒ И? ‒ теряя терпение от услышанного, я вопрошающе потребовала у мужчины ответов. Гарри, однако, не поспешил их давать, сожалеюще сжав губы. Ему потребовалось не одно мгновение, чтобы найти наиболее утешающие слова, которые все равно бы не смогли утешить ни на унцию. Молчание было намного красноречивей, вызвав у меня перепуганную реакцию с едва ли не криком, ‒ нас что, сворачивают?!       ‒ Нет, Фокс, ‒ намеренно выделив мою фамилию, Льюис, наконец расправившись с багажом, решил ответить за своего коллегу. Лицо Гарри в этот момент сказало мне о многом. Сожалеющий, печальный, даже виноватый. Вот только в нем не было никакой вины. Виновен был тот, что сейчас смотрел на меня не без ехидства и злости, тыкая в мою сторону пальцем на глазах у прохожих. ‒ Мы сворачиваемся. А ты! Ты остаешься здесь!       ‒ Льюис! ‒ расслышав в голосе сотрудника явную ненависть, Гарри попытался в очередной раз постоять за меня. И мне бы бросить на него благодарный взгляд, хотя бы дернуть головой за плечо, но я не смогла. Слишком глубоко ушла в очередные проблемы, наполнившие сознание из-за самодовольных слов Льюиса, который плевать хотел на предостерегающий восклик своего напарника.       ‒ Можно подумать, ты не согласен, Гарри! ‒ они перекрикивались практически через меня, ведь именно я стояла между ними, не в силах оторвать взгляд от взбешенного коллеги. Если бы смогла думать о чем-то другом, возможно, тогда бы побеспокоилась о прохожих, что косятся на нас неодобрительно и даже испуганно. Но нам троим было не до этого. Льюису, что смотрел на Гарри из-за моего плеча, так уж точно. ‒ Ты сам прекрасно понимаешь, что это пустая трата времени! Подумать только! Мы спустили в унитаз два дня, а ради чего? Вымышленной болезни из дурацких, детских сказок?!       ‒ Это не сказки!       Удар ниже пояса! Слишком сильный и слишком тяжелый для того, чтобы вынести его вот так спокойно, молча сверля в мужчине дырку злобным взглядом! Потому я и воскликнула, беспомощно сжимая кулаки от разгорающегося внутри пожара ярости.       Льюис не ответил. Со смешливым видом фыркнул, скосив взор куда-то в сторону. Кто-то из прохожих, прервав свой путь из-за моего крика, тут же поспешил возобновить его, не желая встревать в чужую уличную перепалку.       ‒ Плевать, ‒ беспечно произнес Льюис после секундной паузы. Его слова принадлежали не мне, ведь меня он старался намеренно не замечать, хоть я и стояла у него перед лицом. Оттого хотелось либо ударить, либо отойти в сторону, чтобы мужчина перестал обращаться к давнему коллеге через меня. ‒ Хочешь оставаться? Оставайся. Я валю из этого дурдома.       Он не соврал. Едва только произнес последнее слово, как тут же развернулся и скрылся в такси. Автоматические двери сомкнулись, и, пока автомобиль выезжал на дорогу, Гарри медленно встал рядом со мной, по правую сторону. Смотреть на него мне не хотелось. Пусть словам Льюиса, что с самого начала показал острую неприязнь ко мне из-за моей специфики, нельзя верить, все же я понимала, что даже такой компетентный человека как Гарри видит в моей работе лишь… пустышку. Выдумку. Бред.       ‒ Не берите его слова слишком близко к сердцу, ‒ мужчина постарался скрыть в своем голосе чувство вины, придавая тону нейтральность, но меня было не обмануть. Раз он чувствовал себя виноватым, значит, Льюис был прав. И до того желание не смотреть на коллегу укрепилось, что я опустила взгляд в асфальт, сложив руки на груди в попытке закрыться ото всех. ‒ В порывах злости Льюис не знает, что говор…       ‒ Что ответили сверху?       Оборванный и потому напрягшийся, Гарри покосился в мою сторону. Отвечать ему никто не собирался, даже несмотря на то, что ощущать его пристальный взор на себе было неприятно. Гарри, выждав недолгую паузу в размышлениях, а стоит ли мне говорить о подобном, неуверенно принялся пояснять:       ‒ Нас отзывают назад по своим научным центрам. Вас оставляют на неделю на случай очередного заражения, ‒ я не хотела задавать вопросы, понадеялась, что мужчина все объяснит сам. Но когда Гарри замолчал, выжидая реакции, все же пришлось вскинуть на него взгляд, в котором ни читалось ничего, кроме безразличия и смирения. ‒ Министерство не желает соваться в конфронтацию с правоохранительными органами, Хлоя. Вы же сама понимаете, что это лишняя трата ресурсов ради исследования того, чего на самом деле может и не существовать.       Обида сковала грудь, не давая нормально дышать и мыслить. Но я была привыкшая к этому. В родной стране, даже среди родных сотрудников в Балтиморе никто не желал воспринимать всерьез мою направленность, искренне считая ее либо глупой, либо выдуманной, либо ненужной для штатов. Какое из мнений страшнее – еще нужно подумать. И пусть многие коллеги старались скрывать свое истинное мнение о Лихорадке и моей специфике. Каждого я видела насквозь, периодически слыша за спиной перешептывания.       Поджав губы и сдержанно кивнув, я устремила взгляд вслед такси, которое давно затерялось из виду. Гарри, ощущая ответственность за свои слова, так же какое-то время в молчании стоял с повернутой в сторону дороги головой, вслушиваясь в шум автомобилей и прохожих.       ‒ Не обижайтесь…       Как часто мне приходится это слышать… как часто приходится идти на поводу, сглатывая обиду.       ‒ …но я работаю над вирусом Вариола, вспышка которой за предыдущий год унесла свыше двух тысяч жизней в Южной Америке. Это намного существенней того, что не распространяется дальше Японии.       Развернувшись в другую сторону, видимо, в желании направиться в отель на сборы, Гарри едва заметно положил мне руку на плечо. Не сказать, что его прикосновение было мне неприятно. И все же пришлось побороться с желанием отстраниться.       ‒ Я буду на связи. Если что вдруг понадобится – у вас есть мой номер, ‒ отпустив мое плечо, мужчина некоторое время стоял в молчании. Наверняка ожидал от меня каких-то слов, вот только я отвечать не желала. Уже мысленно выстроила для себя эмоциональную стенку, не желая общаться с человеком. Гарри это заметил, в следующее мгновение попрощавшись с сожалеющей улыбкой, ‒ успехов вам, Хлоя.       Теперь я и впрямь осталась одна. И в прямом, и в переносном смысле. Одна посреди тротуара, одна в родном городе перед целью своей поездки. Одна перед заболеванием, которого ни для кого не существует. Но ведь мне не впервой, верно?..       ‒ Ничего, Сэм, ‒ подушечки пальцев, коснувшись прохладной белой ткани на груди, медленно скользнули по контуру подвески. Всего одно движение, а сколько спокойствия и уверенности в моей душе. ‒ Мы и вдвоем справимся.       Проблем стало больше. Не сказать, что отъезд сотрудников был для меня минусом, напротив – толку от тех, кто не разбирается в специфике заболевания, ради которого я была направлена в город? Однако само допущение, что министерство относится к Лихорадке так же, как и любой штатный ученый, навевает грусть и печаль. Такие периоды не редки в моей жизни. Не сосчитать моментов, когда в отражении зеркала смотрело заплаканное лицо с потухшими глазами, в которых больше не было никакого желания держаться за работу. Не сосчитать минут, когда хотелось сорвать подвеску с шеи и в приступе истерики забросить ее как можно дальше, сорвавшись с места в стремлении начать новую жизнь! Но каждый раз едва «кулон» оказывается в руке – в груди разжигается леденящее пламя синего цвета. Слишком туго сковали сердце невидимые цепи прошлого. Настолько туго, что справиться с ними уже нельзя.       Кажется, удача покинула меня. Последние ее остатки были вытянуты из души, отправившись вслед за Гарри, которого я из уважения вызвалась отвезти в аэропорт. Едва мужчина покинул машину, бросив на меня грустный взгляд, как Porsche заглох, вызвав насмешливый интерес со стороны некоторых прохожих подростков. И это было лишь начало. Именно к такому выводу я пришла, только через сорок минут попав на парковку департамента.       Машин здесь было мало так же, как и в прошлый день. Припарковавшись на примеченном ранее месте, я откинулась на спинку кресла и попыталась совладать с мыслями. Может, мне и впрямь стоило забить на все, сменив круг деятельности? Может, стоит развернуться и отправиться к Элу, покончив с научной специальностью и всем, что с ней связано?.. оставить прошлое по совету Эла, которое я так старательно прячу за маской трудоголизма, уйти в другое русло? Опустить руки, поверив всем окружающим, что страх вокруг заболевания накручен мной же?       Да не, чушь какая-то.       Укрепить в себе эту мысль было несложно. Намного сложнее набраться смелости, чтобы во второй раз за приезд переступить порог участка. Едва выбравшись из машины, я ощутила это: НЕ ХОЧУ. Не желаю его снова видеть не по причине неприязни. Напротив, как бы сильно ненавидел меня брат, я любила его всей душой. Но потому что знала, что получу отказ, и это надломит мой боевой настрой еще сильнее.       Все те же бумаги были взяты с собой. Протокол, в поле которого пустовала подпись следователя, что должен войти в состав комиссии, был помят, впрочем, меня это не интересовало. Все, что было сейчас значимо – нежелание входить в участок перед открывшимися дверьми, смотря себе под ноги и стараясь собраться с мыслями. Даже не думала, что встреча с братом может вызвать такой резонанс. Не припомню ранее таких страхов.       ‒ Судя по всему, сотрудничество и впрямь пошло не по плану.       Кое-как вырвавшись из мыслей, я неуверенно вскинула взгляд. Все внутри, что не занималось размышлениями о Гэвине Риде и работе, тут же напряглось, сместив иные мысли. Коннор или андроид RK800 уже успел выйти из открытых дверей, отойдя от меня на метр в сторону. Видимо, я была слишком глубоко в себе, чтобы заметить его приближение на горизонте. Если бы заметила – постаралась бы пройти мимо как можно быстрее, избегая неприятное общение.       ‒ Позволите дать вам рекомендации? ‒ его не остановил мой неодобрительный, косой взгляд. Андроид, сложив руки в карманы зауженных брюк черного костюма, дружелюбно улыбнулся, видимо, в ожидании реакции. Когда ее не последовало, Коннор все же продолжил свою «остроумную» шутку. Он ее таковой точно считает. ‒ Не смотрите ему в глаза. Это его бесит. А еще не дышите, ‒ то ли он шутил, то ли говорил серьезно и тревожно. Я не смогла до конца понять этих эмоций. Потому даже потерялась на секунду, нахмурено отвечая карим глазам настороженным взглядом. ‒ Это его тоже бесит.       ‒ А вы не много ли себе позволяете в сторону своего же коллеги?       Я очень надеялась, что мой давящий тон подскажет грубияну, как разговаривать и отзываться о сотрудниках нельзя. Как вообще себя вести нельзя! И каким же было мое разочарование, когда детектив сменил обеспокоенность на простоту, приблизившись ко мне чуть ближе и пожав плечами. Удивительно, как с такими мерзкими словами он может так приветливо и открыто смотреть.       ‒ Проработаете с этим эгоистом полгода ‒ и не такое начнете себе позволять.       Он глупый?       Нет, не так.       Он тупой?       Не веря собственным ушам, я словно зависла от наглости его слов. Одно дело описать характер человека и другое – оскорбить его на глазах у посетителя. Мысль Элайджи о том, что Коннор в курсе моего родства с Ридом мелькнула где-то в сознании, и я ухватилась за нее, стараясь понять: так ли неэтично это существо, что сможет позволить себе подобное обращение к коллеге, зная, что перед ним стоит его родственник?       Пока Коннор улыбался и смотрел на меня с неприкрытой теплотой, я подозревающе прищурила взгляд. Кажется, андроида вообще нельзя было смутить.       ‒ А вы много о нем знаете, ‒ вопрос был направлен на мягкое прощупывание почвы, и оставалось надеяться, что Коннор этого не уловит. Как оказалось, он не только глупый, но еще и невнимательный, сам же в следующую секунду выдав свое неведение относительно моей личности.       ‒ Наблюдая за вашим волнением перед встречей, могу сделать вывод, что вы тоже довольно близко знакомы.       ‒ Да, знакомы, ‒ не спуская с машины укоризненного взгляда, произнесла я. ‒ Он мой брат.       Я не плохой человек. Всегда поступала по совести. Никогда не шла по чьим-то головам, никогда не приносила кому-то беспричинную боль, и уж тем более никогда не желала доставлять кому-то дискомфорт ради своих эгоистичных потребностей. Но видит наука, в тот момент я ощутила непередаваемое удовольствие от изменения эмоций на его лице! Словно видеть, как твой одноклассник, все детство высмеивающий и издевающийся над тобой, через пару десятков лет находится обычным работником какой-нибудь забегаловки! Мерзкое желание упиваться чужим осознанием, что он был не прав. Отвратительное и эгоистичное желание видеть эмоции того, кто только что считал себя богом остроумия, и вот перепугано застывает, не спуская с тебя ошарашенных глаз.       Да, он не знал, кто я. Потому его взгляд сменился с добродушного на виноватый и потерянный, как если бы перед ним был не незнакомец, а непосредственное руководство, о котором он так необдуманно выразился в грубой форме.       Пока андроид пытался найти слова, закрывая и открывая рот как рыба, я уже хотела пройти внутрь, прервав это неприятное общение. Сделать это мне удалось не сразу, ведь в открытых дверях показался грузный, широкоплечий мужчина, направляющийся на выход развалистой походкой. В нем же я узнала вчерашнего детектива, который окликнул андроида у стойки регистрации. Этой копны седых, подвязанных в низкий хвост волос мне не забыть, особенно того, как те неестественно сверкают точно проволока в свете вышедшего из-за туч солнца.       ‒ Что за город… хоть бы раз проснуться и быть уверенным, что никто в этот сраный день не собирается сдохнуть, ‒ его грубые, ворчливые выражения явно были адресованы Коннору, но тот не среагировал. Продолжил смотреть мне в глаза, явно не зная, как поступить: ответить напарнику или же обратиться ко мне. Судя по всему, шансы на последнее стремительно упали. Зато грузный мужчина в цветастой рубашке с коротким рукавом чувствовал себя комфортно, хоть и несколько ворчливо, приближаясь к Коннору и не обращая внимания на меня. ‒ Но нет же… додуматься сыграть в твистер пьяным и обдолбанным… Коннор? Ты в порядке?       Выражение его лица подсказало, что он не в порядке. Карие глаза потеряно переметнулись с меня на мужчину, и тот, приняв решение отыскать источник проблем, хмуро посмотрел в мою сторону.       ‒ Здрасьте.       Надо же… один второго стоит. Теперь понятно, почему андроид такой «остроумный» и языкастый. Влияние напарника сыграло свою роль.       Ничего не ответив мужчине, я с гордо вздернутым подбородком устремилась прочь. И все же как ни старалась собраться с мыслями перед разговором с братом – все равно возвращалась назад к карим глазам, в которых за долю минуты озорство сменилось на испуг. Отвратительное чувство наслаждения от этой потерянности в выражении лица того, кто посмел себе такое поведение. И не просто в сторону сотрудника! А в сторону моего брата! Уж кому-кому, но точно не машине отзываться о нем столь негативно, да еще и в присутствии постороннего!       Пройдя внутрь холла без повторной регистрации, я остановилась у входа с воинственным видом, стараясь отыскать лицо или спину мужчины. Долго этого делать не пришлось. Гэвин оказался чуть поодаль от своего стола, что-то обсуждая с одной из сотрудниц в синей униформе. Сам Гэвин не сменил серой футболки с черными джинсами, в которые был облачен прошлым днем. Одна из причин, почему я смогла так легко найти его затылок среди остальных людей, одетых по форме.       С каждым метром уверенности становилось все меньше. Когда до мужчины осталось совсем ничего, ее стало так мало, что я уже не решилась двигаться дальше, приподняв документы и остановившись на месте. Участок гудел в своем характерном шуме звонков, переговоров, но даже среди этого шума я запросто смогла расслышать, как сильно бьется сердце. Причина тому тревога и боль за ненависть собственного брата, которая как невидимая заслонка не дала мне приблизиться до расстояния вытянутой руки.       ‒ Гэвин?       Он не услышал меня. Брат, стоя ко мне спиной и сложив руки на груди, посмеивался рядом с сотрудницей с черными волосами, собранными в пучок. Зато кто и услышал мое несмелое обращение, так это Ричард, сидящий по левую сторону за рабочим столом. Его я заметила только когда тот встревоженно обернулся ко мне.       Женщина увидела меня. Ее взгляд был недоуменным, и это заставило Гэвина с улыбкой обернуться через плечо. Печально было осознать, что общество родной сестры человеку приносит только разочарование.       Понимание, что я не отстану, пришло до Гэвина в ту же секунду, как мужчина обернулся. Скосив недовольный взор на сотрудницу, которая тут же ретировалась в сторону, брат, не убирая с груди скрещенных рук, неторопливой походкой приблизился ко мне. Готова была спорить, что в ту же минуту все голоса и звуки холла стихли. На деле это оказалось мое воображение, сыгравшее в злую шутку из-за ощущения направленных на нас десятка пар глаз, в то время как в реальности на нас исподтишка смотрел только сидящий за столом Ричард.       ‒ Ну? ‒ манерно с недовольным выражением лица буркнул брат, вздернув одну бровь. ‒ Может, начнем уже, чтобы наконец закончить?       ‒ Гэвин, я понимаю, что ты типа крутой и все дела, ‒ понимая, что любое наше громкое слово может стать отличной причиной для слухов и сплетен местной аудитории, я постаралась говорить как можно тише и сдержанней. Осталось надеяться на умоляющий взгляд голубых глаз, которыми меня наделила генетика. ‒ Что тебя даже твой собственный напарник боится, а он между прочим андроид, ‒ и это был далеко не комплимент, однако Гэвин воспринял его именно так, самодовольно облизнув губы и мимолетно оглядев участок с улыбкой. ‒ Но мне и впрямь нужна эта работа! Прошу тебя. Просто позволь ему мне помочь. И больше ты меня не увидишь.       Ждать его решения было сродни пытке. Ведь его решение было буквально написано на лице. Ехидном, самовлюбленном и наслаждающимся моим унизительным видом. Совсем как у меня буквально пять минут назад перед андроидом RK800, попавшим в неловкую ситуацию. Эта мысль, увы, облегчения мне не принесла, а лишь добавила чувство страха и отвращения к самой себе.       Довольно улыбнувшись, Гэвин вернул ко мне свой взор. В его глазах не было желания идти навстречу. В словах читалось куда большее, чем просто ехидство:       ‒ Что будет, если я не пойду навстречу?       Вопрос застал меня врасплох, и взгляд Гэвина был такой внимательный, наблюдательный, что мне вдруг показалось, будто бы глаз, устремленных на меня, стало в разы больше. Волнение читалось на моем лице, и брат без проблем уловил мой испуг. Серо-зеленые глаза блеснули, губы растянулись в еще большей самодовольной улыбке.       ‒ Да неужели? Что, верха послали тебя к черту?       Догадаться, что «верха послали меня к черту» никому бы не составило труда, глядя в мои перебегающие взором глаза и сжатые от волнения кулаки. Вновь порчу важный документ, от которого теперь толку как от туалетной бумаги. Зато Гэвина все устроило. Столько ехидства я в нем не видела с далеких юношеских лет, когда старший брат защищал свою сестру, всякому грозясь набить морду за родную кровь.       ‒ Ну, что могу сказать, ‒ упивающийся моей беспомощностью, мужчина приблизился ко мне на полшага, лукаво улыбаясь. От этой улыбки и его слов мне стало вдвойне обидней. Самое худшее – я и впрямь была беспомощна. Я абсолютно ничего не могла сделать. ‒ Начальство у тебя золото. Наверное, дерьмово осознавать, что даже собственные коллеги тебя ни во что не ставят.       Отличный момент, чтобы пошутить на тему андроида, который поносил своего сотрудника незадолго до этой встречи. И если бы во мне не было столько отчаяния, я бы может и пошутила бы… только смеяться и ерничать мне не хотелось. Хотелось едва ли не плакать, мысленно взывая к совести человека. Ее у него похоже не осталось.       ‒ Гэвин, прошу тебя.       Сиплый, на грани шепота голос даже мне показался не родным. Теперь мне и впрямь чудилось, будто бы весь участок замолчал. Как и ранее, мой вид не сломил Гэвина, хоть на секунду мне и впрямь показалась мелькнувшая жалость в серо-зеленых глазах. Радует, что его следующие слова прозвучали не так ехидно, сменив самодовольство на отрешение:       ‒ Ничем помочь не могу. Завтра труп сожгут по настоянию родственников.       ‒ Что?.. ‒ окончательно потерявшись в мыслях, я едва не сорвалась на злость. Сипеть больше не хотелось. Хотелось громко возмущаться. ‒ Они не имеют на это право! Научный центр обязан был дать…       ‒ Дать отмашку на разрешение.       Мои же слова, законченные Ридом, стали словно пощечиной. Я ничего не понимала… совсем ничего. Застыла на месте со сжатым документом, пялясь в одну точку в полу. Гэвин, отметив мое отрешение, тут же развернулся и направился куда-то в коридоры, пройдя между столов сотрудников.       Услышанное отказалось укладываться в голове. Министерство не желает вмешиваться в противодействие департамента, научный центр дал разрешение на кремацию тела человека, обратившегося в больницу с симптомами смертельной болезни. И все это на фоне сказанного Льюисом, отложившееся в памяти на долгие часы! Весь мир против меня! Как вообще такое возможно, чтобы собственное руководство вставляло палки в колеса?!       ‒ Миссис Фокс.       Голос, пробивающийся сквозь шумы в холле и мысли в голове, показался мне до странности знакомым, и я хмуро взглянула в сторону. Ричард, все это время сидящий за своим столом, воровато скосил взгляд в коридор, где скрылся его напарник. Когда андроид убедился, что Гэвина рядом нет, RK900, сверкая взволнованными глазами, развернулся ко мне в компьютерном кресле, чуть подавшись вперед в предложении послушать что он скажет. Именно это я и сделала, точно так же мельком глянув в коридор и приблизившись к машине так, чтобы слышать его приглушенный тон.       ‒ Три дня назад произошло двойное убийство, ‒ мы оба старались говорить как можно тише, точно давние заговорщики. Смотреть в глаза андроида на таком близком расстоянии было неловко, потому я хмуро скосила взгляд на холл, убеждаясь, что никто на нас не смотрит. Ричард тем временем торопливо продолжал, мягко жестикулируя рукой. ‒ Во время вскрытия в теле убитого нашли нечто… странное. Насколько мне известно, тело еще находится в морге, но в ближайшие дни его скорее всего отправят в крематорий.       Выделенное слово «странное» намекнуло на мою спецификацию, и едва машина произнесла его – я, забыв о неловкости, встревоженно взглянула ему в глаза. Если там и впрямь было нечто этакое, то почему никто не поставил в известность?       ‒ Откуда вы про это знаете?       ‒ Некоторые сотрудники рассказали…       Некий сотрудник, увлеченный своим телефоном, спешно прошел за моей спиной, заставив меня выпрямиться и беспечно осмотреть участок. Благо, никто не смотрел в нашу сторону, каждый занимаясь своими делами. Ричард, точно так же не желая быть услышанным, прикрыл рот до тех пор, пока офицер с телефоном не скрылся из вида.       ‒ Не знаете, кто ведет расследование? ‒ дабы еще сильнее уменьшить шансы на подслушивание, я аккуратно склонилась к андроиду, уложив ладонь на стол. Ричард, развернувшись обратно к терминалу, хмуро уставился в коридор, в любой момент ожидая увидеть своего напарника.       ‒ Лейтенант Андерсон. Хэнк Андерсон, ‒ на этом моменте серые глаза вновь устремились на меня, сверкая некоторым беспокойством. ‒ Убитого зовут Эдди Клайд.       В озвученном имени полицейского мелькнуло нечто знакомое, но как бы я не старалась распробовать имя мысленно на вкус – так ничего и не нашла. Осталось только одно – найти сотрудника и упросить его разрешение на осмотр тела. Вряд ли стоит надеяться на положительный результат, однако мне, практически на пороге очередного застоя в карьере, любая возможность была, как соломинка для утопающего.       ‒ Не знаете, где его можно найти? ‒ брови андроида вопросительно вскинулись, и мне пришлось тактично пояснить слова, ‒ Хэнка Андерсона. Было бы неразумно ожидать, что машина выдаст местоположение. Но я недооценила андроида и его стремление помочь хоть как-то. Диод на виске Ричарда прокрутился золотым, после чего RK900, скосив взгляд в коридор, тихо назвал адрес.       Шанс не сидеть без дела придал мне уверенности в этом, казалось бы, потерянном дне, но что никак не могло уйти от моего внимания – желание машины содействовать. RK900 выглядел довольно грозно. Еще в предыдущий день я смогла отметить разницу в телосложении и выражении лица у андроидов одной линейки, но что было удивительным: Коннор, будучи более приветливой и «аккуратной» моделью повел себя как говнюк. Ричард, в силу своего крепкого сложения, крепких плеч и не менее крепкого, уверенного взгляда, своим поведением напомнил щеночка.       Удивившись такой аналогии, что выдало воображение, я озадаченно сдвинула брови к переносице. RK900, почувствовав мой взгляд, обеспокоенно взглянул на меня снизу.       ‒ Откуда такое стремление помочь? ‒ почти шепотом, дабы не слышал никто лишний, задала я вопрос, ожидая увидеть в лице андроида хоть намек на неловкость. Последнего не произошло. Даже больше, Ричард вернул взор к коридору, аккуратно обходя острые углы моего интереса.       ‒ Это все, что я могу сделать. Я не стану идти против слова детектива Рида, надеюсь, вы не станете спрашивать почему.       Не сказал бы Ричард последних слов, и я бы не подумала влезать в мозги андроида, удивляясь подобной преданности к Гэвину. Старший брат, подавшийся в полицейскую семью, никогда не был тем, кто может терпеть рядом с собой смазливое лицо машины, готовой выполнять все, что ему потребуется. Еще задолго до бунта Элайджа как-то набрался смелости, дабы подарить Гэвину андроида в честь исполнения тридцати лет. Гэвин подарок принял… и отдал его своей соседке-старушке, для которой домашний помощник в лице миловидной девушки был как дар судьбы. Эл, хоть и не сказал, все же обиделся. А я еще долго пыталась гадать об истинной причине поступка Рида – ненависть к машинам или ненависть к семье. После того случая Эл больше не предпринимал попыток сблизиться с братом.       Июньское солнце спряталось за тучи, когда я вышла из участка. Помятый и местами уже порванный документ с подписью капитана больше не имел значения. Едва двери за спиной съехались вместе, как бумажка была грубо скомкана в шарик и отправлена в ближайшую мусорку. Осталось только дозвониться до заместителя научно-исследовательского центра и узнать, с какого черта они дали разрешение на кремацию тела. Не была уверена, что услышу что-то вразумительное, однако злость внутри требовала быть выплеснутой наружу.       Porsche больше не глох по дороге, в быстром темпе доставив меня до места, указанного Ричардом. Городские улицы для меня были знакомы даже после долгих лет жительства в другом штате. Потому найти нужный жилой, многоквартирный дом в ряду таких же красного цвета домов не составило труда. Где и пришлось потрудиться, так это в поиске свободного от служебных машин места. Но и это оказалось куда меньшей проблемой.       Подъезд оказался оцеплен. Патрульный в черной униформе с электронными надписями на груди и плече стоял у изножья бетонной лестницы, и стоило мне, миновав группу других полицейских, подойти к зданию, как мужчина азиатской внешности выставил руку вперед. Своеобразный жест, намекающий, что посторонним здесь не место. На секунду пожалела об оставленном в кейсе бейджике правительственного инфекциониста. Хотя, учитывая настрой полицейского с его суровым взглядом, вряд ли бы он мне помог.       ‒ Прошу прощения, мэм. Вход только для сотрудников полиции, ‒ деловито, но вежливо произнес патрульный, подавшись в мою сторону.       ‒ Мне нужен лейтенант Андерсон, ‒ застыв у первой ступеньки прямо перед разграничительной, электронной лентой, я без каких-либо эмоций взглянула на мужчину. Тот, понимающе кивнув, опустил руку, однако это не говорило о том, что меня пропустят.       ‒ Лейтенант Андерсон сейчас занят. Вам придется подождать, когда он спустится вниз.       Что ж… ждать, так ждать. Отчасти даже завидно, что у правоохранительных органов все настолько педантично. Как бы профессиональный дух мой негодовал, это утро показало, что министерству здравоохранения не хватает подобной сплоченности. Каждый сам за себя, честное слово…       Разочарованно отойдя в сторону, я некоторое время простояла без дела. Каждая минута, потраченная в ожидании, казалась песчинкой, несущейся вниз в песочных часах. Время за последние десять лет стало для меня слишком важным ресурсом. Оттого терпения становилось все меньше, замещаясь негодованием и раздражением от бесцельного наблюдения за сотрудниками полиции вокруг. Последних здесь было много. Настолько много, что казалось, будто внутри произошло не убийство, а самая настоящая вечеринка с участием террористов, клафелинщиц и инопланетян.       ‒ Фух, господи… свежий воздух…       Хриплый, знакомый голос раздался из глубины открытого подъезда. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, я настороженно заглянула внутрь, воспользовавшись мгновением невнимательности того самого патрульного у лестницы, и едва из темноты здания показался седовласый мужчина в рубашке, как возможность зацепиться за работу вдруг стала не такой уж и актуальной.       Мужчина меня не заметил. Сощурившись от яркого, солнечного луча, полицейский развалистой походкой спустился вниз по ступеням, стаскивая с рук перепачканные кровью и синими потеками латексные перчатки. Спустя некоторое время последние отправились в урну, привлекая внимание того самого сотрудника, что остановил меня больше десяти минут назад.       ‒ Черти что… сначала обожруться всякой дряни, а потом вскрывают себе кишки. Каждый раз думаю, что человечество достигло дна, и каждый раз снизу начинают стучать. Эй, Клэнси! ‒ оборвав бурчание под носом, мужчина подозвал к себе патрульного-азиата. Сотрудник с дружеской улыбкой протянул мужчине планшет, словно уже зная, что именно тому от него требуется. Полицейский в возрасте благодарно кивнул ему головой. ‒ Как думаешь, насколько сильно нужно быть обдолбанным, чтобы убить друга ложкой из-за проигрыша в твистер?       Клэнси не ответил, усмехнувшись вместе с грузным мужчиной. Мне остро требовалось нарушить их разговор, однако я не могла это сделать. С разочарованием для себя крутила в голове момент из прошлого дня, где позволяющий-себе-слишком-много-Коннор был подозван своим напарником. Именно этот напарник сейчас стоял ко мне спиной, заполняя некие протоколы в планшете. Теперь понимаю, почему при разговоре с Ричардом услышала нечто знакомое в имени лейтенанта, подзабыв момент, как RK800 обратился к своему приставленному детективу предыдущим днем.       Стоять вечно за его спиной было невозможно, хоть именно этого я и желала, понимая, что раз придется контактировать с этим человеком, значит, придется терпеть общество и его напарника. Но выбора у меня не было. Пришлось решительно сделать шаг к мужчине, привлекая его внимание.       ‒ Лейтенант Андерсон.       Мужчина, перестав посмеиваться, обернулся через плечо. Глаза голубого, тусклого оттенка, обрамленные сеточкой морщин, окинули меня безразличным взором и задержались на моем лице, как бы задавая закономерный вопрос. Уверенности во мне стало чуть больше. Оттого и голос прозвучал смелее и громче.       ‒ Меня зовут Хлоя Фокс. Я инфекционист из научно-исследовательского центра Балтимора.       Седые брови нахмурились, на долю секунды мне даже показалось, будто на лице мужчины читается испуг. Недоумение в нем явно было, о чем подсказали ответное молчание и оторопелый взгляд на мою протянутую для рукопожатия руку.       ‒ Что-то не так? ‒ обеспокоенно и тактично взглянув на мужчину, я не дрогнула вздернутой ладонью. Лейтенант, забыв про Клэнси и повернувшись ко мне всем телом, неуверенно, но крепко ответил рукопожатию, внимательно всматриваясь в мои глаза.       ‒ Ну, знаете… когда к тебе подходит женщина со словами об инфекциях ‒ в самую пору встревожиться.       Я бы оценила шутку, вслед за которой мужской взгляд смягчился, перестав смотреть так пристально. Но мне было не до юмора. Потому лейтенант был удостоен сдержанной улыбки.       ‒ Чем могу быть полезен, доктор…       ‒ Ты был прав, Хэнк! ‒ мужской, с толикой суровости голос оборвал лейтенанта, и мы оба как по команде обернулись в сторону подъезда. Тот, кого я меньше всего сейчас хотела видеть, как ни в чем не бывало спускался вниз по ступеням, вытирая свои руки о какую-то салфетку. ‒ Там целый букет наркотических препаратов. Не удивлен, что дело дошло до убийства, учитывая, как много они употребили алко…       День незаконченных фраз, честное слово. Будь у меня возможность, я бы нарекла его именно так едва ли не на государственном уровне. Едва андроид спустился вниз и поднял открытый взгляд, как тут же заметил меня и… остановился. Мне ничто не стоило ответить ему самоуверенным, холодным взором, зато Хэнк Андерсон явно ничего не почувствовал. Безразлично кивнул на меня головой, продолжая смотреть на опешившего напарника безразличными глазами.       ‒ Знакомься, Коннор. Это доктор Фокс. Из… ‒ мужские пальцы принялись щелкать в воздухе в попытке подсказать хозяину название города. Не желая мучить мужчину и не спуская с машины укоризненного, косого взгляда, я быстро напомнила лейтенанту то, о чем тот так старался вспомнить.       ‒ Из Балтимора.       ‒ Точно! Балтимор!       ‒ Не беспокойтесь, лейтенант. Мы уже знакомы, ‒ каждое мое слово для андроида было словно обещанием сделать больно, и, возможно, так оно и было. Я не планировала доставлять кому-то неудобство и проблемы, нет. Однако продолжала бесстыдно упиваться состоянием испуга и потерянности машины, которая по словам Элайджи прослыла высокой эмпатийностью и чувством справедливости. ‒ Не так ли, детектив?       Коннор мне ничего не ответил, хмуро и отуплено пялясь в глаза. Салфетка в его руках застыла, и вряд ли он вернется к ней в ближайшие минуты. Наверняка не желал привлекать к себе мое хищное внимание, которое и так было сосредоточено исключительно на нем.       ‒ Ну да, ‒ туманно хмыкнул лейтенант, отныне обращаясь только ко мне. Пришлось манерно и мучительно медленно перевести взгляд на полицейского напротив, с демонстративной вежливостью вскинув брови в знак внимания. ‒ Так что там хочет от нас, простых смертных, ‒ лейтенант с насмешливой улыбкой взглянул на напарника. Андроид не ответил даже ему, продолжая с опаской смотреть в мою сторону. ‒ Ваш научный центр?       ‒ Несколько дней назад в вашем городе произошло убийство. Эдди Клайд, если мне не изменяет память, ‒ сменив надменность на суровость и профессионализм, я всем своим видом показала нежелание слушать шутки. Лейтенант Андерсон, распознав это, посуровел вслед за мной, разве что продолжая смотреть пристально, чуть вздернув подбородок. Коннора в нашей компании словно и не было, по крайней мере мысленно. ‒ Насколько мне известно, во время вскрытия в теле обнаружили нечто нехарактерное для типичной анатомии, так что…       ‒ Давайте-ка попроще, ‒ мужчина приостановил меня широкой, натруженной ладонью, и я на недолгое время оборвала поток слов, сжав губы.       ‒ Если проще, то мне нужно осмотреть тело. Но без вас, как без ведущих следователей, я этого сделать не могу.       Лицо мужчины заимело разочарованный оттенок, как будто именно это он и боялся услышать. Размяв переносицу пальцами свободной руки, лейтенант Андерсон словно в желании показать всю свою боль кинул взгляд на Коннора. Напарник ему точно не был сейчас поддержкой. Он, как и я, ожидал решения полицейского, только если я ждала, сохраняя спокойствие, то Коннор буквально взглядом выдавал свой страх перед положительным ответом.       ‒ Как долго это займет? ‒ наконец, озвучил свой главный вопрос лейтенант, безразлично обратившись ко мне. Ответом ему стал такой же безразличный тон со вздернутыми вверх плечами.       ‒ Если ничего не найдем, то не больше тридцати минут.       ‒ И что же мы будем искать?       Распространяться о специфики работы мне не хотелось. Неизвестно какую реакцию вызовет названная болезнь, если лейтенант о ней вообще в курсе. Не говоря уже о том, что Коннор, судя по наблюдательному, подозревающему взгляду, наверняка уже изучил мое досье. Не скажу я – расскажет андроид. Так пусть он это и сделает. Нет у меня желания выслушивать очередные насмешки из-за «выдуманности» Лихорадки.       ‒ Давайте решим все подобные дела на месте, ладно?       Идея не встретила сопротивления, чему я была несказанно рада. Мужчина любезно предложил мне заднее сиденье своего автомобиля, однако стоило мне кивнуть в сторону припаркованного недалеко черного, спортивного Porsche – все вопросы отпали. Даже больше: лейтенант Андерсон, деловито и театрально охнув, протянул «Прошу прощения», манерно поклонившись в знак искренности. Последнего ему как раз не хватило. Ведь все эти шутливые действия мужчина проделал с явным намеком на «недостоинство» его черного кадиллака моей «величественной» персоны. И пусть в этом можно было увидеть язвительность, на деле в движениях лейтенанта было больше дружелюбного юмора. Я не обиделась, но все же укоризненно улыбнулась.       Часы приблизились к двенадцати дня, и тучи, сгустившиеся к полудню, окончательно затмили солнце. Ветер, что сочился через опущенное стекло, насытился сыростью, свидетельствуя о скором, возможном дожде, и как же мне хотелось, чтобы его капли ударили этим днем по крышам домов! Я всегда была любителем лета. Жаркое июньское солнце словно доза эндорфинов, дарующие силы на следующий день. И все же дождь для меня всегда имел иной, скрытый смысл. Не такой грустный, каким обычно его наделяют пессимисты, но свободный и прохладный. Настолько приятный, что хотелось бы поднять лицо выше к небу, дабы прочувствовать все наверняка. Каким же было разочарованием, когда первые капли все же упали на дороги после того, как машины были припаркованы, а мы – скрыты крышей городского морга. На секунду я даже с грустью взглянула за свое плечо, замыкая компанию сопровождающих детективов.       Александр Рихтер оказался за своим рабочим местом. Не письменный стол, где в последнюю нашу встречу мужчина инертно заполнял бумаги, игнорируя мой боевой настрой, а за хирургическим столом, освещенным множеством ламп. Его руки были обтянуты синими перчатками, идеально белый халат застегнут по самое горло. Эта педантичность во внешнем виде медика удивила меня, ведь тело на столе было накрыто белой простыней, из-под которой выглядывали только тонкие, пепельного цвета пальцы ног с маленькой биркой. Патологоанатом явно закончил свою работу, но крови на нем не было. Даже здесь мужчина ведет себя как истинный педант, скрываясь полностью во внешнем виде несмотря на отсутствие угрозы испачкаться кровью.       ‒ Привет, Алекс, ‒ лейтенант Андерсон, беспечной походкой войдя в просторное помещение с кафельными стенами, поприветствовал, судя по всему, своего давнего знакомого. Патологоанатом, не переставая что-то отмечать у накрытого тела, мельком бросил в нашу сторону взгляд. Через секунду мужчина неспешно подошел к нам, остановившимися рядом с его столом.       ‒ Здравствуй, Хэнк.       ‒ Нам бы тело Клайда осмотреть.       Кивок головы лейтенанта намекнул на меня. Мистер Рихтер, усевшись за стол, без какого-либо выражения на своем тощеватом лице вскинул на меня глаза.       ‒ Доброе утро, доктор Фокс.       Ответа мужчина не получил, впрочем, ему он был не нужен. Вернувшись к планшетке, патологоанатом как ни в чем не бывало продолжил заполнять документ. В него же я бесстыдно уставилась, обойдя лейтенанта под пристальным вниманием Коннора. Слишком интересны вдруг стали пометки медика, и еще интересней – поле с именем человека, лежащего на столе.       ‒ Судя по всему, вы уже знакомы… ‒ пробубнил Хэнк, голос которого тут же потонул в моем встревоженном тоне, адресованном мистеру Рихтеру.       ‒ Это ведь Эдди Клайд, верно? ‒ указанный на стол палец вызвал внимание у всех, даже у Рихтера. Мужчина, безразлично скосив взор, не удостоил меня ответом.       Волнение стало слишком сильным. С несколько секунд простояв в полном молчании и просто пялясь на скрытое тканью тело, я уже хотела дернуться в сторону хирургического стола, как тут же была осаждена медиком, заполняющим документы.       ‒ Даже не думайте. Пока не заполню протокол, держите свои руки при себе.       Господи, да откуда в этом человеке так много флегматичности?! Словно разговариваешь не с живым существом, а с самым настоящим роботом! Да даже Коннор, будучи андроидом, позавидует механичности и инертности голоса Рихтера! Настолько мужчина спокоен и даже умиротворен!       Уже успев сделать шаг, я сжала кулаки и с приторной улыбкой повернулась к мужчине. Каждый здесь ощутил мой боевой и раздраженный настрой, особенно Коннор. Андроид, все это время опасливо наблюдающий со стороны, заметно посуровел, сдвинув брови вместе, и встал по другую сторону от напарника, заведя руки за поясницу.       На подготовку документов ушло около десяти минут. Все это время я, буквально не находя себе места, блуждала от одного угла к другому, наминая пальцы и недовольно посматривая в сторону RK800, все так же стоящего в стороне. Единственный здесь, кто поддерживал в себе веселое настроение – это Хэнк Андерсон, шутливо о чем-то переговаривающийся с судмедэкспертом и подписывающий некие бумаги. Наблюдать за ними мне не хотелось, и все же я с удивлением для себя отметила, насколько судмедэксперт даже шутит механично. Если это, конечно же, были шутки.       Когда ручка попала в мои руки, и когда моей рукой были подписаны положенные поля в документе, я поняла, что такое пик волнения. Именно он накатил на разум, опьянив от осознания, что вот-вот под мое руководство может попасть дело, которое переломит всю мою карьеру. В конце концов, одно дело наблюдать и другое – заниматься подобным лично. Потому, когда бумаги были подписаны, а ручка словно символ сотрудничества была передана подошедшему Коннору, я без колебаний прошла к хирургическом столу, отсчитывая громкие удары сердца в груди.       Мужчины о чем-то переговаривались, и как минимум двое из них кидали на меня внимательные взгляды. Мне было плевать. В быстром темпе стащив с себя зеленый пиджак и откинув одежду на ближайший стул, я торопливо нацепила найденные рядом перчатки и халат. Даже если кто-то и пытался до меня дозваться – разум был слишком глубоко погружен в мысли и волнения из разряда «А что, если…».       А что, если там то, что я ищу?       Что, если там то, чему я посвятила последние десять лет?       Что, если с этого момента прекратятся усмешки, издевки, перешептывания?.. что, если мои навыки и знания наконец найдут практику? Не скажу, что я буду рада вспышке Лихорадки. Как вообще такому можно радоваться?! Однако сколько времени окупится разом. Сколько усилий будет потрачено не зря!       «Спокойно, Хлоя», приподняв руки в перчатках над телом, я сделала несколько глубоких вздохов, прикрыв глаза. «Все нормально… все хорошо».       ‒ Кто проводил вскрытие?       Разговор в отдалении затих. Какое-то время царило молчание, которое было нарушено мистером Рихтером после моего вопрошающего взора. Все присутствующие смотрели на меня. Вот только в глазах каждого читалось что-то свое.       ‒ Одним из сотрудников, имеющий доступ, ‒ все с той же механичностью произнес Александр, слепо принимая ручку от косящегося на меня Коннора.       ‒ Он человек? ‒ вопрос прозвучал не тревожно, однако в глазах лейтенанта вызвал нечто беспокойное. Хэнк Андерсон сощурился, перебежав взором с меня на медика.       ‒ Нет, не человек.       Еще одна хорошая новость на сегодня. Не придется кого-то отправлять на осмотр в случае, если возникнет угроза заражения.       ‒ Итак, ‒ пока я принялась аккуратно снимать с тела белую ткань, обнажая голову и туловище, голос лейтенанта Андерсона становился все ближе. Буквально через несколько секунд мужчина со скрещенными на груди руками остановился по другую сторону от стола, не обращая внимания на андроида за своим плечом. ‒ Может, посвятите меня, что именно мы ищем?       Желание поделиться с лейтенантом информацией отпало в ту же секунду, когда руки застыли с собранным краем полотна, обнажив грудную клетку. Три зашитых разреза, идущие лучами по впавшей коже там, где должны быть левые ребра, были свежими и аккуратными, но взволновало меня не это. Взволновали царапины и отверстия в теле, от вида которых даже лейтенант замолчал, определенное время пребывая в тишине.       ‒ Надо же… из него словно… что-то выросло…       Отчаянно хотелось пошутить на тему, насколько близко лейтенант был прав. Вот только даже мне, специалисту в данной сфере, это замечание показалось бы нелогичным и неоправданным. Ведь ничто не должно прорастать из тела, даже в случае Лихорадки! По крайней мере, не при жизни носителя.       Собранная ткань опустилась на живот молодого, мертвого парня, и мне пришлось выждать несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Лейтенант всем своим вниманием был прикован к изучению тела. Не удивлена. Я и сама впервые видела такие отметины, как если бы что-то тонкое пыталось прорваться наружу.       ‒ Я бы хотела попросить вас освободить помещение, лейтенант.       Полицейский, все еще пребывая в раздумьях от увиденного, неуверенно вскинул на меня взгляд. Коннор за его спиной всем своим видом показывал нежелание вторгаться в общение, однако вместо него вторгся другой человек, от флегматичного голоса которого мне в который раз захотелось дать деру.       ‒ Исключено, ‒ громкий тон мужчины в отдалении вынудил нас всех повернуться. Мистер Рихтер, разгребая какие-то бумаги на одном из столов, говорил так, как будто обратился не к нам, а к пустоте. ‒ И вы это прекрасно знаете.       Усталый вздох вырвался из груди, после чего я саркастично посмотрела на лейтенанта прикрытым взором. Мужчина не ответил мне тем же. Вновь вернулся к изучению мертвого парня, вид которого взбудоражил даже его – матерого и явно видавшего виды полицейского. И если в ином случае я не увидела бы в этом ничего ужасного, то в случае с Лихорадкой заражение может произойти вне зависимости от того, что за свои годы повидал и пережил человек.       «Человек»… человек… если, конечно, это человек.       ‒ Коннор, верно?       Детектив, что все это время безмолвно старался не попадать под власть моего внимания, опасливо переметнул взор с трупа на меня. Что-то подсказало, что андроид в курсе моей будущей просьбы, которую я сурово озвучила:       ‒ Могу я попросить вас надеть перчатки и халат? ‒ оба детектива переглянулись между собой, в следующее мгновение вопрошающими взглядами требуя от меня ответа. Пришлось пояснить, с сожалением обратившись к лейтенанту в желании как можно меньше контактировать с андроидом, вошедшим в список не самых приятных личностей. ‒ Не обессудьте, лейтенант. Но если я найду то, что ищу – лишним людям здесь нежелательно находиться.       ‒ Звучит, как дискриминация.       ‒ Звучит, как перестраховка.       Спорить со мной не было смысла. Именно к такому выводу пришел мужчина, вздернув палец, видимо, в поиске аргументов. Когда последних не нашлось, лейтенант Андерсон развернулся к Коннору и, похлопав того по плечу с сожалеющей улыбкой, устремился прочь.       ‒ Пойдем, Алекс, ‒ явно довольный своим освобождением, басовитый полицейский протянул руку к медику в приглашающем жесте. Медик, смерив нас холодным взглядом, оставил все бумаги, направившись на выход вслед за мужчиной. ‒ Нам здесь не рады.       Как только дверь захлопнулась, а шаги и голос лейтенанта стихли, я тут же отошла в сторону хирургического шкафа. Ни на секунду не посетила мысль о стыде, даже когда содержимое шкафа осветилось лампами из-за открытых дверок. Слишком важно было найти маску-респиратор, от которой толку было не так много. По правде говоря, в случае подозрения инфекции сам морг является не самым подходящим местом для изучения. Но у нас не так много выбора, верно? Так что даже примитивная тканевая маска на лицо сойдет.       Отыскав последнюю во втором по счету шкафчике и совершенно не беспокоясь по поводу опасливого и настороженного взора детектива, которому мои варварские действия и впрямь казались варварскими, я быстро нацепила на себя тканевую, респираторную маску. Коннор, за это время успевший сменить пиджак на полностью застегнутый халат, с сомнением смотрел на латексные перчатки, не торопясь их надевать.       ‒ Вы уверены, что в этих мероприятиях есть смысл? ‒ едва я вернулась к трупу с прихваченными инструментами для вскрытия швов, андроид качнул перчатками в мою сторону. ‒ Вы ведь знаете, что я не могу заболеть.       ‒ Зато можете унести какую-нибудь дрянь на своей одежде.       Исчерпывающий ответ был лучше сотни объяснений. Коннор же, верно расслышав мое раздражение и укор, не стал спорить. Продолжил надевать перчатки с виноватым видом, изредка поглядывая на попытки разложить инструменты на хирургическом, передвижном столе.       Наконец, наведя порядок в голове и вокруг, я сделала глубокий вдох и задержала дыхание на пару секунд. Маска безумно мешала, а ведь моему взволнованному мозгу и без того не хватало кислорода. Мой вид был слишком перепуганным. Настолько тревожным для андроида, что тот, выждав недолгую паузу, учтиво и обеспокоенно постарался заглянуть мне в глаза:       ‒ Вы уже это делали?       Недоумевая от вопроса, я хмуро вскинула на машину взгляд исподлобья. Коннор как бы в намеке приподнял брови и движением глаз указал на лежащий, холодный труп белесого оттенка. Если бы меня пугал вид или перспектива работы с умершим человеком… намного сильнее пугало то, что может прятаться под словами Ричарда «нечто странное».       ‒ Все нормально, ‒ вместо ответа буркнув это, я взялась за тонкий, хирургический скальпель. Коннор, верно поняв мое желание прекратить общение, виновато поджал губы. Теперь мы и впрямь погрязли в тишину.       Распарывать сделанные медиком швы пришлось аккуратно. Хирургическая нить туго стянула края кожи, и чтобы не потревожить мертвые ткани, не оставив параллельно новые отметины, пришлось быть крайне бережливой. Мало того, что придется зашивать обратно в случае, если там ничего по моей части нет, так еще и зашивать придется по местам предыдущих швов, дабы сохранить прилежный вид.       Один за другим швы начали разрываться. Работа и впрямь была кропотливая, настолько дотошная, что на лбу успело выступить несколько капель холодного пота, несмотря на низкую температуру здешнего помещения. Тишина ей не уступила: кафельные и широкие стены отражали эхо всего, что происходит внутри, будь то шорох раскрытого халата или звук разрывающейся нити под влиянием острого лезвия. Казалось, что даже удары сердца отражаются от стен. Настолько тишина здесь была глубокой и давящей.       ‒ Я бы хотел попросить прощения.       Испугавшись осторожного и виноватого тона андроида, прозвучавшего совсем рядом, я едва не выронила скальпель, дернувшись от неожиданности. Пристальный и недовольный взгляд голубых глаз на несколько секунд взметнулся на Коннора и тот, поняв, что вот-вот может стать эпицентром праведного гнева, неловко вздернул уголки губ.       Не могу поспорить с тем, что сердце сжалось от вида этих щенячьих глаз. Так жалостливо и виновато на меня не смотрел даже Элайджа, после того, как подаренный им андроид серии домашнего помощника скрылся в слезах, предварительно доведя до истерики и меня. Но я все еще помнила утренний разговор с RK800. Потому решила не обострять и без того неприятное отношение, всем своим видом показав безразличие.       ‒ Мне все равно, ‒ буркнув это в маску и вернувшись к швам, я постаралась поддеть очередную нить. Завершить дело не получилось – Коннор оказался настойчивым.       ‒ Вы ведь врете, верно?       ‒ Слушайте, что вы от меня желаете услышать? ‒ аккуратно, но решительно выудив острие из-под нити, я с вызовом вскинула голову на андроида. Коннор, не ожидающий такого порыва, выпрямился, держа руки на краю стола рядом с телом. ‒ Криков? Или оскорблений?       ‒ Нет, конечно, ‒ неловко и в то же время по-простецки вздернув плечами, андроид с мягкой улыбкой озвучил свою мысль, ‒ но учитывая, что вы родная сестра детектива Рида, о котором я имел неосторожность выражаться столь грубо – все же ожидал большего.       Карие глаза с неуловимым теплом без страха и стеснения ответили моему ледяному взгляду. Так много уюта и приветливости в мужском голосе вынудило меня потеряться, почувствовать себя последней тварью на земле. В конце концов, я и сама отдавала себе отчет о поведении старшего брата, считая его поистине импульсивным и эгоистичным. Сестринское сердце и годы, проведенные вместе, кричали об обратном, но ведь все то же сердце не может знать, каков человек вне семьи. Потому мои гневные порывы в отношении андроида стали вдруг казаться… лицемерными. Лживыми. Несправедливыми.       Прочувствовав в груди укор совести, я раздраженно сжала губы в полоску и вернулась к вскрытию швов. Благо Коннор не смог заметить этого жеста под маской, хоть и не факт, что он не заметил его в длительном молчании и в сбившемся от эмоции пульсе.       ‒ В любом случае я очень рад познакомиться с сестрой близкого друга.       Застыв от услышанного со скальпелем, поддетым под шов, я некоторое время не двигалась. Попытка переработать информацию была провальной. Уверена, Коннор ожидал именно такой реакции, учитывая какой озорной и выжидающий взгляд был уловлен краем зрения. Когда любопытство и мелькающий в голове вопрос из разряда «С каких пор Гэвин водится с машинами?» взяли верх, я в который раз освободила несчастный шов и, уперев руки о край стола, хмуро уставилась на машину. Как и ожидалось, тот лукаво улыбался, довольный вызванным эффектом.       ‒ Это что, шутка такая?       ‒ Отношения и впрямь заладились не сразу, ‒ мужские брови секундно нахмурились, вслед за чем андроид поежился в плечах, дотронувшись ладонью до живота, где находится тириумовый регулятор. Сопроводив этот характерный, явно на что-то намекающий подсознательный жест машины вниманием, я вернула на лицо андроида внимательный взгляд. Коннор в то же мгновение повеселел, вновь мягко улыбаясь. ‒ Но знаете… после того, как мне пришлось вырубить Гэвина в архиве для улик – меня, как бы это сказать… зауважали.       Услышать и уж тем более поверить в подобное все равно, что уверовать в нечто неестественное. Гэвин Рид, который уважает избившего его андроида? Мой старший брат?! Это все равно, что поверить в Дьявола, пришедшего на твой порог с библией в руках, дабы поговорить о Боге!       Видимо, мой взгляд был говорящим, раз Коннор, усмехнувшись, с улыбкой вздернул плечами.       ‒ Что-то вроде достойного соперника, да?       Эта мысль показалась мне логичной. Еще по юности помнится случай, когда Гэвин возненавидел одного пухлого мальчика со своего класса из-за неудачно кинутого мячика во время игры, что угодил прямо в лицо брата. Вражда продолжалась несколько месяцев, и пухлый одноклассник долго терпел нападки и колкие словечки тогда еще Гэвина Камски. Каким же было мое и Эла удивление, когда одним прекрасным днем нами был увиден Гэвин в компании того мальчишки. Как оказалось, брату для уважения много не потребовалось – всего лишь получить в морду от бесхребетного одноклассника, который устал терпеть нападки.       Найдя в аргументе Коннора рациональное зерно и даже на минуту другую погрузившись в ностальгические воспоминания, я с задумчивой улыбкой вернулась к вскрытию тела. Один вопрос все же не смог остаться не озвученным, даже несмотря на то, что сознание пыталось сконцентрироваться на аккуратности ювелирной работы.       ‒ Все равно не понимаю, ‒ краем глаза удалось отметить обеспокоенное внимание RK800. Его виноватый вид превратился в спокойный и уверенный, и, должна сказать, мне и самой было приятно, что злость на машину отступила. Тварью я от этого себя чувствовать не перестала. ‒ Зачем тогда было поливать человека грязью?       Грубое выражение, учитывая, что на деле Коннор прошлым днем ничего мерзкого не сказал. Впрочем, даже утреннее слово «Эгоист» не так уж и оскорбительно, скорее вызвавшее во мне злость по причине общей усталости от летящего в тартарары дела. Самое отвратительное – я даже сейчас стою и мысленно оправдываю себя, буквально сгорая изнутри от чувства вины к носителю этих щенячьих, карих глаз.       Коннор был рад заданному вопросу. Несмотря на то, что его поведение вызвало у меня негативное впечатление, андроид с азартной и простецкой улыбкой опустил взгляд в тело, наблюдая за тем, как я сосредоточено вскрываю швы.       ‒ Скажем так… тонкости взаимоотношений. Вы же понимаете, что общение с таким человеком, как ваш брат, не может быть построено на уважении и розовых облаках?       ‒ Еще бы не понимать…       ‒ Хэнк постоянно сравнивает нас с братьями, которые не упускают шанса друг другу подпортить жизнь, но при этом готовые «перегрызть глотку каждому» в случае чего, ‒ сопроводив эти слова кавычками в воздухе, андроид на несколько мгновений приковал мое внимание. Смотреть на машину снизу вверх, сгорбившись над трупом, было жутко неудобно. Пришлось с понимающей улыбкой уйти обратно в дело, вслушиваясь в беспечное пояснение детектива. ‒ Лейтенант не редко называет нас детским садом. Возможно, в чем-то он и прав.       ‒ Я так понимаю, что это была попытка подпортить ему дело? ‒ очередной шов был вскрыт. Размяв шею и кинув на машину мимолетный взгляд, я принялась за следующий, сделав практически половину работы. ‒ Хорошие же у вас отношения.       ‒ Бывали моменты и похуже. Гэвин однажды вызвал в мою квартиру интимные услуги, ‒ он говорил так беспечно и улыбчиво, словно в этом не было ничего такого! Не спорю, для них, привыкших к подобному поведению в отношении друг друга, ничего жуткого и не было, но я, опешив от услышанного, медленно посмотрела на машину исподлобья. Коннор, ушедший в явно веселые воспоминания, даже не заметил моего пристального взора, продолжив пояснения. ‒ Причем, он заранее предупредил их, что я буду якобы оказывать сопротивление. Что-то вроде фетиша.       ‒ И что? Вы отговорили… эм… ‒ попытка подобрать менее оскорбительное слово в сторону работников продажной любви была прервана воскликнувшим Коннором, и как же я порадовалась тому, что андроид не заставил меня заканчивать фразу.       ‒ Отговорил? Я убежал! Попробуйте отговорить воинственно настроенного мужчину под сто килограмм в латексном костюме!       Долго представлять эту картину не пришлось. Богатое воображение справилось с этим на «ура», подкинув вид испуганного Коннора, который мечется вокруг дивана, стараясь сохранить дистанцию со столь крупным человеком. Не желаю знать, чем закончилась та встреча. Во всяком случае явно чем-то адекватным и мирным, раз Коннор, вспоминающий ту историю с теплотой, не перестал улыбаться, убрав руки на талию и продолжив свой рассказ о нелегких отношениях с Гэвином.       ‒ Я в должниках не остался. Притворился его ревнивым бойфрендом, когда его мама приехала в Детройт и решила посетить участок, ‒ такой ностальгической тоски я давно не видела. А учитывая, какие вещи андроид рассказывал – осталось только удивиться этой поистине забавной дружбе. Даже упоминание о приемной матери Рида не омрачило теплую атмосферу, которой Коннору удалось нас окружить. ‒ Я еще с неделю прятался от него по углам. Никогда не забуду, того как ему было стыдно перед родителем.       Грех было не посмеяться, и я посмеялась. Несколько секунд пыталась отогнать от себя воображаемое изумление с лукавостью на престарелом лице миссис Рид, однако когда поняла, что усилия напрасны – перестала предпринимать попытки. Окончательно сорвалась на хихиканье, всячески стараясь его подавить.       Представления и воспоминания о юном мальчишке, с которым было проведено детство, резко помрачнели. Надо же… а ведь когда-то Гэвин был готов порвать за меня любого, не раз вступаясь на школьных площадках и дворах. Не пересчитать, как много синяков брат получил, защищая честь Элайджи. Не пересчитать ночей, когда старший брат, еще живя с нами, читал мне сказки или развлекал кукольным, импровизированным театром. Все это словно кануло в вечность по истечению шестнадцати лет моей жизни. И я соврала бы, если бы сказала, что совершенно не скучаю по Гэвину.       Смеяться больше не хотелось. Постепенно сменив смех на хмурость, я на некоторое время зависла над телом, утопая в раздумьях над прошлым. Коннор не мог не заметить этого. Беспокойно заглянул в глаза, задавая волнующий его вопрос без намека на фальшь:       ‒ Что-то не так, доктор Фокс?       Вздернув на машину потерянный, тусклый взор, я вызвала у андроида еще большее беспокойство. Натужная, неискренняя улыбка растянулась на губах, но Коннор все равно не смог ее увидеть. Потому волнение на его лице не сменилось, заставляя детектива все так же обеспокоенно смотреть, сверкая карими радужками.       ‒ Все в порядке, ‒ не желая акцентировать внимание на семье, я беспечно махнула рукой и вернулась к швам, намереваясь закончить работу. ‒ Просто совсем забыла, каким забавным бывает Гэвин.       Забавным? Да это мягко сказано! Все детство и юность вплоть до пятнадцати лет пестрит смешными моментами о близких отношениях и выходках старшего брата!       Подкинутый в класс скунс? Кто это сделал? Конечно, Гэвин!       Съеденные на спор и на скорость десять эскимо? Кто это сделал? Гэвин!       Залитые в душевой шланг синие чернила перед походом Элайджи в душ? Чья была идея?! Гэвина! До сих пор с теплотой вспоминаю ночь перед сном, когда Гэвин, упавший на мою кровать, с улыбкой спросил «Хочешь увидеть аватара?». И крик Элайджи, пулей вылетевшего из ванной комнаты напротив, будучи абсолютно синим и в халате!       Каждое такое воспоминание, как ножом по сердцу. Разрывать швы стало еще сложнее и причина тому – обида, копящаяся внутри. Семья всегда была для меня святой зоной личности человека. И если Элайджа смирился с положением дел, перестав пытаться наладить отношения с братом, то я периодически берусь за свой старенький, кнопочный телефон, чтобы позвонить и услышать автоответчик.       ‒ Настолько натянутые отношения? ‒ аккуратно, точно блуждая на краю пропасти, тихо спросил Коннор, склонив голову и притянув к себе мой взгляд. Долго я на него не смотрела и уж тем более не желала вдаваться в подробности отношений в семье.       ‒ Свои сложности.       ‒ Понимаю, ‒ кивнув головой в знак уважения, Коннор некоторое время смолчал, хмуро наблюдая за разрывающимися нитями. Только после четвертого щелчка разрезанного шва, что постепенно открывали проделанную хирургом работу, машина искренним голосом озвучила свои мысли в попытке ободрить, ‒ сожалею. У детектива Рида очень очаровательная сестра. Жаль, что он этого не понимает.       До окончания работы остались считанные нити, но я оцепенела на месте, так до них и не добравшись. Удивленная озвученным и потерявшаяся от непонимания, как на подобное реагировать, хмуро посмотрела на машину, уже через секунду выпрямляясь в спине. Попытка найти лесть в выражении лица детектива оказалась безуспешной. Уголок его губ был мягко вздернут, карие глаза, казалось, улыбались, светясь добродушием. Он не лукавил и не льстил. Он словно был… искренен. Жуткое в этом было то, что я в который раз почувствовала себя тварью из-за сделанных ранее выводов. Благодарность в груди на слова машины усугубили этот эффект.       ‒ Это что – лесть? ‒ с намеком вскинув брови и скосив голову к плечу, я хитро прищурила глаза. Осталось порадоваться, что маска скрыла хищную улыбку. Впрочем, Коннор явно заметил озорной огонек в моих глазах, теперь неприкрыто улыбаясь и взволнованно вскинув брови.       ‒ Попытка загладить вину за утренний инцидент, ‒ искренне обеспокоенный вызванным эффектом, Коннор неловко заглянул мне в глаза, лукаво, но без каких-либо намеков вздернув уголки губ. ‒ Судя по всему, не совсем удачная. Не так ли?       Укоризненно усмехнувшись, я все с той же улыбкой вернулась обратно к телу. Последние швы, что удержали разрезы, вот-вот грозились порваться самостоятельно, поэтому пришлось поторопиться, сдвинув аккуратность на второй план.       ‒ Есть немного, ‒ улыбчиво произнесла я, надеясь, что респиратор не помешает андроиду распознать дружелюбие в моем голосе.       ‒ Простите, ‒ видимо, не помешало, учитывая, как добродушно откликнулся детектив, вздернув руки вверх в знак «сдаюсь». ‒ Больше так не буду.       Должна была признаться, андроид существенно снизил мое волнение перед вскрытием тела. Страх и желание одновременно обнаружить внутри следы Лихорадки отступили, и в этом была заслуга исключительно дружелюбного настроя Коннора – девианта, возжелавшего выровнять испорченные, еще даже не построенные отношения с сестрой своего друга. Отчасти я была ему за это благодарна. Все утро было построено исключительно на переживаниях и проблемах, которые посыпались начиная с номера отеля и заканчивая нежеланием Гэвина уступать. Было даже приятно погрузиться в теплоту общения, пусть на месте собеседника оказался андроид, по неосторожности оскорбивший моего брата. По крайней мере, в голове было что-то еще, кроме обиды за усмешки коллег и страха перед вероятным падением карьеры.       ‒ Расскажете? ‒ андроид, переставший чувствовать себя неловко по причине моей исчезнувшей враждебности, заинтересованно пояснил свой короткий вопрос, получив в ответ мое задумчивое мычание, ‒ про заболевание? В системе не так много информации об инфекциях, которые не распространяются дальше востока.       ‒ Главное, чтобы это было не оно, ‒ приглушенно соврав и не покривив своей эгоистичной душой, завела скальпель за последний шов. Вид открывающихся омертвевших тканей давно не вызывает у меня приступы тошноты, потому выставленные на обозрение разломанные хирургом ребра ни разу не зацепили мой взгляд. Все, что меня сейчас волновало – этот шов, который вот-вот откроет истину.       И он открыл.       Коннор попытался что-то сказать. Краем уха услышала, как машина раскрыла рот, чтобы задать волнующий вопрос, но звук разорванной нити опередил его. Серо-бурые, мышечные ткани с характерным хлюпаньем разошлись в стороны, едва шов отпустил разрез, и то, что предстало перед нашими лицами, запомнится мне надолго. Навсегда. До конца дней.       Части ребер не было – их просто удалили. Кровь давно свернулась, потому перчатки и скальпель были перепачканы темными, бурыми сгустками, от которых неприятно пахло. Да что там пахло. Воняло будь здоров! И если Коннор не повел носом, потому что не ощущал запахов, то я не повела и носом, потому что оцепенела. Дрожь постепенно начала набирать обороты, плавно переходя от вздернутых над телом рук к плечам, от плеч – к груди. Внутри последней развернулась бездна. Внутри меня развернулся истинный страх.       ‒ Изолировать, ‒ только и смогла выдавить из себя я, ошарашенно пялясь в раскрытую грудную клетку. ‒ Срочно…       Коннор не ответил, а я и не ждала ответа. Произнесла это скорее самой себе, не в силах пошевелиться от вспышек ледяного страха и восхищения внутри, которые смешались в совершенно безумный коктейль. Ведь там, где должны были виднеться соединенные мертвой мышечной тканью ребра красовалось совсем иное.       Широкие, свежие лепестки лилии, распустившейся прямо изнутри разрезанного омертвевшего сердца. Белые, с красными вкраплениями. Прекрасные и очаровательные… но безумно опасные.