Дети вечной весны

Тепло заполонило всю палату. Солнце, все предыдущие сутки будучи скрытым тучами, теперь сияло с особой радостью, словно этот день должен был стать самым лучшим в жизни человечества. Для кого-то так оно и было. Не для меня. Меня это солнце бесило своими яркими лучами. Настолько было тошно ощущать на себе его тепло, что я уселась на край белой больничной кровати как можно дальше, спиной к окну. На душе и без того полный траур, не позволяющий взглянуть в лицо мужчине, расслабленно сидящего в постели. Его солнце не раздражало. Он спокойно смотрел в окно, казалось бы, прислушиваясь к звукам улицы.       Я не могла произнести даже одно слово. Их в принципе не было: не потому что я не знала, что сказать. Напротив, мне было о чем поговорить с собственным братом. Но потому что не было сил раскрыть рот. Кажется, стоит произнести хоть звук, и мир окончательно разорвется на несколько кусочков. Для меня это был бы не самый лучший исход. Жить осталось всего-то полдня, судя по количеству красных пятен и лепестков на бумажной салфетке в моей руке. Чего уж говорить про призрака, сидящего на краю подоконника за моей спиной. Его аромат корицы стал еще сильнее.       ‒ Я был в ботаническом саду, ‒ резко произнес хриплый голос, заставив меня вздрогнуть. Машинный и холодный; совершенно безразличный. Совсем как у Рихтера, пока тот еще ходил по земле. От голоса Рида я съежилась еще сильнее, смотря себе под ноги. ‒ Полгода назад примерно. Зашел, чтобы допросить одного из свидетелей.       Мне не хотелось знать, как именно произошло заражение брата. Достаточно было всего увиденного за последнюю ночь. Собственный крик, тонущий в топоте ног и громких распоряжениях внезапно появившегося Элайджи, до сих пор стоит в ушах. Бета-блокатор, введенный Риком, действительно помог – растение, не получая должной подпитки из-за сниженных процессов метаболизма, застыло, так и не разорвав грудную клетку, и медики успели увезти Гэвина прямиком на операционный стол. Элайджа привез с собой хирургов из Японии, чтобы спасти сестру, а на деле пришлось спасать брата. Мистеру Камски некогда было паниковать и задавать вопросы: единственный из нас, кто умудрился сохранить ясную голову, попав в совершенно безумную обстановку с наступающей смертью. Только благодаря ему Гэвин сейчас смотрит в окно, полулежа сидя на постели. Пусть его голова перебинтована, пусть из груди под тугой повязкой еще покоятся короткие стебли. Он жив, если конечно это можно так назвать.       ‒ Все стало таким серым. Как будто находишься в вакууме, ‒ Гэвин продолжил после недолгой паузы. Брат не смотрел в мою сторону. Все его внимание было приковано к окну, как если бы он пытался найти что-то на фоне неба. ‒ Теперь понимаю, почему Алекс попытался убить Тонегава.       Слезы подкатили к горлу, и на фоне последних слов я громко и судорожно всхлипнула. Звук скорой истерики привлек Рида. Я спиной почувствовала, как мужчина посмотрел в мою сторону, оставляя во мне все меньше сил держать слезы.       ‒ У тебя осталось совсем немного времени. Не трать их на слезы.       Его слова стали последней каплей. Слезы градом покатились по щекам, хоть я и старалась всячески удержать себя в руках. Тщетно. Не прошло и секунды прежде, чем я поняла – бесполезно терпеть. Отныне я ревела, не скрываясь, хоть все еще и стараясь унять накатывающую истерику.       ‒ Прости меня, Гэвин… прости, пожалуйста…       В который раз за последнюю неделю я прошу у него прощения! Да только смысла от этого нет! Совсем сорвавшись с цепи, я, не поднимая на Гэвина взгляд, торопливо подползла к нему прямо на больничную постель. Я знала, что Рид не ответит на мою потребность утешительных объятий, и все равно прижалась к нему что есть сил, вцепившись дрожащими пальцами в больничную футболку.       ‒ Прости… прости меня… я не хотела, чтобы все было так…       Пару дней назад мне казалось, что слез больше не осталось, но сейчас они текут так быстро, что перед зажмуренными глазами сверкают огоньки. Какое-то время ничего не происходило, и когда на спину неуклюже опустились чьи-то ладони – я вновь вздрогнула. Они были холодными. Они были слишком холодными…       ‒ Не соглашайся, Хлоя, ‒ глухо проговорил Рид, не двигаясь. ‒ Лучше сдохнуть, чем это дерьмо.       Вряд ли Гэвин делал это целенаправленно, но чем больше он говорил своим холодным голосом ‒ тем страшнее мне становилось. И тем сильнее мне хотелось плакать. И я плакала, уткнувшись мокрым лицом в больничную футболку голубого цвета. Ощущение руки на спине не дарило спокойствия, напротив – ничего родного и теплого. Словно кто-то чужой неуверенно и неловко попытался тебя успокоить, совершенно не понимая, как это делается.       ‒ Это даже странно. Пару дней назад я готов был убить его, а теперь мне абсолютно насрать.       Кое-как отстранившись и постаравшись утереть нос от слез, я попыталась выровнять дыхание. Это оказалось не так просто: сердце, громко отбивающее ритм, и без того работает тяжко. Осознание происходящего усугубило ситуацию. Я едва ли не заикалась, судорожно вдыхая и вытирая лицо рукавами.       ‒ Почему ты… ‒ икнув, я выждала, когда буря внутри утихнет. Рид все это время смотрел на меня безразличными глазами. ‒ Почему раньше не сказал?       ‒ Я помню, что случилось с твоим Сэмом. Какому идиоту захочется признавать, что с ним вот-вот случится то же самое?       Мысль была весьма адекватной. В конце концов, я и сама в первый день старалась не думать об этом, прекрасно представляя все проявления и особенности болезни. От одной мысли, какой может быть боль в груди при последней стадии Лихорадки на душе становится холодно. Радует только одно – боль отчасти будет сладкой, подкрепленной эйфорией от вида призрака с карими глазами.        ‒ Я старался об этом не думать. Ну, кашляешь кровью, с кем не бывает. Я в своей жизни и не такого нахлебался. Как всегда, надеешься на «само пройдет». Пока не проснулся утром с этими сраными корнями, ‒ мужчина сонливо наклонил голову и взглянул на свою грудь, едва заметно махнув рукой. ‒ Как-то… все стало таким малозначимым.       ‒ Поэтому ты и попросил прощения? ‒ Гэвин вновь устремил свой взгляд на мое лицо, и мне в срочном порядке захотелось отвернуться. Слишком много в нем от Рихтера. Благо мне удалось перебороть это чувство, виновато пояснив, ‒ тогда, в смотровой. На допросе медиков.       ‒ Да, пожалуй, ‒ серо-зеленые глаза опустили взгляд на покрывало. На душе стало легче – все же чувствовать на себе этот стальной взор было весьма страшно. ‒ Некоторые вещи начинаешь ценить перед фактом смерти.       ‒ Кроме Ричарда, да?       Не знаю, зачем я это спросила. Выпалила на эмоциях, все еще время от времени вытирая слезы. Сказав это пару дней назад, я бы непременно получила по жопе. Но Рид ничего не чувствовал, и мои вопросы ему казались обыденными. Единственное, что сделал мужчина прежде, чем ответить – задумался на несколько секунд, едва заметно нахмурившись.       ‒ Он меня всегда бесил. Вечно где-то рядом, вечно такой правильный и педантичный. Шпунял его по всем углам и убеждал себя, что ненавижу, а сам по вечерам надрачивал в ванной. Смешно, да? ‒ нет, мне не было смешно. От откровенностей даже немного передернуло, но я сдержала себя, разве что слегка покраснев. Гэвин наверняка это заметил, по машинному улыбнувшись и посмотрев в окно. ‒ Потом стало хуже. Запах. Галлюцинации. Впрочем, нахера я тебе все это рассказываю, ты сама это знаешь.       Намек был не столько на специальность, сколько на мою личную Лихорадку. Не то смутившись, не то испугавшись, я резко отвернулась, уткнувшись взглядом в пол. Тяжелый взгляд Рида на спине был настолько ощутим, что захотелось провалиться сквозь многочисленные этажи, исчезнув к чертям собачьим. Это не Рихтер! Не Рихтер! Так почему же так страшно?!       ‒ Он здесь, да? Ты его видишь?       Гэвин спрашивал о призраке, и в этот момент я почувствовала на себе еще один взгляд: внимательный, исподтишка. Призрак смотрел на меня вместе с Ридом, и потому мне хотелось сжаться в комок, что я в общем-то и сделала, коротко кивнув головой.       ‒ Я своего всю последнюю неделю видел. Он как будто… дышал мне в затылок. Постоянно говорил, что я должен признаться. А в этой заброшке… черт, я думал, что свихнусь.       Наступившая тишина была лишней. В словах Рида осталось что-то недосказанное, но Гэвин молчал намеренно, теперь смотря куда-то в сторону. Наверняка задумался о своем, о чем мне спрашивать не хотелось, но о чем я знала без лишних слов: в заброшенной тюрьме он видел нескольких Ричардов. Знакомое ощущение, и потому слишком отвратное.       ‒ Где он сейчас? ‒ равнодушно спросил брат, продолжая куда-то смотреть.       ‒ В изоляторе, в департаменте. Ожидает слушания. К убийствам он не причастен – просто доносил Рихтеру о том, что происходит в участке. Он добровольно дал показания, так что ему дадут смягчающие обстоятельства, ‒ я выдала все новости за прошедшее время, пока Рид находился на операционном столе. Выждав некоторую паузу, я неловко посмотрела на брата, стараясь быть незамеченной. ‒ Это он писал мне сообщения. В баре записку тоже он подложил. Не знаю, зачем… может, совесть мучала.       Рид усмехнулся, хоть у него это толком и не получилось. Просто скривил губы, стараясь изобразить какую-то эмоцию. Я не пыталась разгадать какую. С его каменным лицом это было практически невозможно сделать.       ‒ Совесть у машины? Сама-то себя слышишь?       Верно, Гэвин. У машины нет совести. И любви у нее тоже нет.       ‒ Элайджа хочет вдариться в нейрохирургию, ‒ в попытке отогнать дурные мысли, я смахнула набежавшие слезы, стараясь унять дрожащие пальцы. ‒ Считает, что еще можно активировать потухшие участки мозга.       ‒ Он идиот, если считает, что действительно справится. Лишняя трата денег и времени.       ‒ Дай ему шанс. Никто кроме японцев раньше Лихорадкой не занимался. Может, свежий взгляд со стороны поможет открыть что-то новое.       Ответа не последовало: Рид был занят все тем же окном, и самое забавное – смотрел он как раз туда, где на подоконнике сидел призрак. Не хватало смелости для того, чтобы последовать за взглядом. Видеть того, из-за которого в скором времени придется покинуть мир, сейчас совсем не хотелось.       ‒ Ну, а ты? Зачем пришла сюда? ‒ произнес брат после недолгой паузы, глядя на меня искоса. Я вновь отвернулась, съежившись в комок. От его внимания мурашки бегают по коже. ‒ Явно не для того, чтобы поглазеть.       ‒ Хотела попрощаться. Ты прав, Гэвс, ‒ набравшись смелости, я все же посмотрела ему в глаза. Мужчина чуть нахмурился, изучающе уставившись в мое лицо. ‒ Лучше сдохнуть, чем вот это вот все.       Процитированные слова Гэвина уже сами по себе звучали, как прощание. Мужчина мне ничего не ответил, а мне и не нужно было – один его взгляд сказал о многом. Единственное, что сделал теперь уже бывший детектив – понимающе кивнул головой. Больше я сидеть здесь не могла. Сипло произнеся последнее «Прости», тут же покинула палату, понимая, что прощание бессмысленно. Гэвин все равно не почувствует скорби, а мне это лишь лишний стресс, преждевременно приближающий к концу.       Рик ждал все это время в машине. Один из бета-блокаторов все еще находился в его кармане, однако, как ни странно, андроид не стал перечить просьбе подождать на улице. Отчасти причина крылась в том, что он слышал разговор с мистером Камски, когда я настойчиво отказывалась от хирургического вмешательства. Лучше умереть, чем стать таким, как Рихтер, верно? Единственное, что сделал Рик, когда машина въехала на территорию больницы – попросил захватить с собой блокатор. Но и его я брать не стала. Какой от него смысл, если моя цель давно переросла из «оттянуть» в «поскорее закончить все это»?       ‒ В участок, ‒ коротко скомандовала я, усевшись в пассажирское кресло. Андроид с привычной механичностью взглянул в мою сторону, ожидая пояснений. Если бы ему кто-то планировал их давать. Впрочем, потому, не дождавшись ответа, Рик молча завел автомобиль, двинувшись в сторону открытых ворот.       Времени оставалось все меньше. Я чувствовала его зыбучие пески, наполняющие легкие, которым становилось все труднее дышать. За одну только десятиминутную дорогу до департамента сменилось две бумажные салфетки: все было пропитано кровью в примеси с лепестками орхидей.       Департамент ждал меня для дачи показаний, и взгляды сотрудников полиции мне не нравились. Люди смотрели так, словно мое место не здесь, а в морге, и отчасти они были правы. Большинство знали о происходящем, но никто не осмеливался задать вопроса. Мне хватало этих вопросов в своей голове.       Показания были отданы. Протоколы подписаны. Элайджа уже ждал меня у входа вместе с Риком, но кое-что я еще не успела сделать. Нет, не увидеть Коннора: едва в воздухе веял аромат корицы, как я сжималась в комок и прятала взгляд, лишь бы только не встречаться с ним глазами. Но я должна была сделать нечто другое.       Некий офицер в строгом костюме, оформляющий все мои бумаги, попросил подождать его у рабочего места. В холле было тихо – большинство сотрудников покинули участок по рабочим делам. Но были и те, кто остался в здании. Капитан Фаулер разбирал какие-то бумаги в своем стеклянном кабинете. Темнокожий офицер разговаривал с кем-то по телефону, стоя у окна. Преступник сидел в пластиковом изоляторе, ожидая своего приговора… именно к нему я и направилась, углубившись в свои мысли и не замечая чужих взглядов.       Ричард сидел на пластмассовой койке, скорее напоминающей лавочку. Его пиджак был испачкан кровью: я не стала гадать, кому она принадлежала – Гэвину, захлебывающемуся из-за распускающихся цветов, или Рихтеру, упавшему на пол с простреленной головой. Ричард не обращал на кровавые пятна никакого внимания. Андроид сидел неподвижно, тяжело склонив голову и обхватив шею руками. Он словно был отключен, и я была на сто процентов уверена, что его диод горел алым.       От вида понурого андроида стало немного холодно. Поежившись и потеснее обняв себя обеими руками, я остановилась напротив изолятора. Андроид какое-то время не видел меня, и прошла, кажется, не одна минута прежде, чем Ричард приподнял голову вверх, смотря перед собой. Молчание никто не нарушал. И пусть Ричарду явно было тяжело отвечать моему холодному, прямому взгляду вниз. Я не отступала, продолжая равнодушно сверлить его своим взором, практически не моргая.       ‒ Я не хотел, чтобы все было именно так, ‒ тихо проговорил андроид, смотря куда-то перед собой. ‒ Я просто пытался сделать как лучше.       Ричард ожидал, что я ему отвечу, но ответа не следовало. Мне не хотелось в принципе обсуждать тему его предательства, было плевать даже на то, по каким причинам он это сделал. Я лишь смотрела, стараясь запомнить его облик. Не знаю, зачем. Почему-то казалось это важным.       ‒ Как детектив Г… ‒ андроид едва заметно дернул головой в мою сторону, но он не успел закончить. Я перебила его мгновенно.       ‒ В сознании. Но без чувств. Хотя тебе ли мне объяснять.       Сказанное было грубым и даже надменным, но я не жалела о подобном тоне. Часть меня злилась на Гэвина за его молчание, и еще большая часть – на Ричарда, что все это время играл в двойную игру. Он знал об убийствах, и пусть всеми силами пытался помочь, учитывая, что все сообщения – о Тонегава, о Манфреде – были его работой. Все равно было сложно испытывать жалость, смотря на это существо, как минимум потому что Гэвин едва не пал из-за него!       Ричард поднял на меня взгляд. Голубые глаза сверкали, и был бы Ричард человек – я бы решила, что он вот-вот расплачется. Оттого этот взгляд вызвал укол совести, нашептывающей мне на протяжении вот уже целой недели.       Я обвиняю Ричарда в болезни Гэвина, однако сама всеми силами убеждаю мир, что Коннор в моей личной Лихорадке не виноват. Лицемерие, Хлоя. Лицемерие и ложь.       Мелькнувшие в голове мысли отразились в моих глазах. Ричард уловил изменение в моем настроении, но вопреки ожиданиям не стал цепляться за проскочившую во мне жалость. Андроид тяжело нахмурился и понуро опустил голову, вновь вернув свой взгляд куда-то в бездну. Точно такой же, как и я – терпеть не может жалости. Желание пожалеть укрепилось.       ‒ Я не знал. Правда, не знал. Все мое существование в виде машины насчитывает одну минуту. Я не знаю, что такое быть холодным и готовым следовать любому приказу, без какой-либо мысли. Но андроиды, которые поддержали Александра… ‒ Ричард взглянул на свои руки, все сильнее хмурясь с каждым словом. Они давались ему крайне тяжело, хоть андроид старался этого не показывать. ‒ Они рассказывали страшные вещи. Как выполняли поручения владельцев, даже не задумываясь о последствиях. Многие из них делали ужасное, непростительное. Один из них даже избивал домашнюю собаку, на потеху хозяину.       Он произнес последнее с таким отвращением, словно слово «хозяин» само по себе было мерзким. В контексте услышанного я была согласна, хоть и решила промолчать, ощущая во рту горький привкус сожаления. Все же во всем этом было что-то противоестественное. Пусть Александр был прав – человек без чувств страшнее любого оружия. Однако в этом есть одно «Но».       ‒ Это не повод убивать людей по щелчку пальцев.       ‒ Мы старались сдержать заражение, ‒ мужской голос заимел твердость, как если бы андроид готовится зарычать.       ‒ Такое себе старание.       ‒ Я же просил вас уехать! ‒ андроид вскочил на ноги и развернулся так резко, что я кое-как поборола желание отшатнуться от пластиковой перегородки. Ричард смотрел мне в глаза, и в этих голубых радужках я видела злость, отчаяние! Явно не то, что ожидаешь увидеть во взгляде сожалеющего о чем-то создания. ‒ Я предупреждал вас! Просил бежать из города! Но вы не слушались! А теперь что?! Готовы отдать душу ради пустого звука?!       ‒ Это не пустой звук!       ‒ Да бросьте! Вся ваша жизнь – сплошные страдания! Вы давно могли бросить идею исследований, но все равно упорно выполняли работу, которая и заведет вас в гроб!       Не выдержав напора, который надвигался с каждым сделанным Ричардом шагом, я отвернулась и прикрыла рот рукой. Хотелось плакать не столько от отчаяния, сколько от обиды из-за услышанного. Ричард повторял практически все то же самое, что говорил Гэвин в кабинете научного центра, и потому становилось все тяжелее. Тело пробило на дрожь. Кое-как удержав рвущееся безумие, я сделала глубокий неровный вздох и застыла, глядя куда-то перед собой. Участок по прежнему был пустым. Не звучало даже недавних переговоров по телефону.       ‒ Простите, ‒ глухо прозвучало за спиной, вынуждая меня закрыться в себе еще сильнее, ‒ я не желал вас обидеть.       Этого мне было мало. Прощать того, кто был шпионом по совместительству? Ну и что, что злиться на него стало тяжелее? Отчасти Ричард представлялся мне моим своеобразным соратником по несчастью: потерянный, рвущийся сделать мир лучше – разве что будучи отвергнутым собственным напарником, в то время как я отвергаю Коннора сама. Все же прощать и отпускать обиду на Ричарда казалось мне святотатством. Там, в палате больничного реанимационного крыла, находится человек, у которого практически не осталось шансов на полноценную жизнь. И причина подобному раскладу тот, кто стоит за спиной. Я просто не имею права прощать это создание.       ‒ Я никого не убивал. Даже убедил Александра дать мистеру Манфреду умереть естественно. Но Алекс всегда был категоричен, настраивая нас на мысль, что единственное очищение – смерть.       ‒ Убийствами вы бы ничего не добились. Вы даже не пытались найти источник! ‒ сделав полукруг, я шикнула на андроида из-за плеча, приспустив с губ ладонь. Ричард жалостливо нахмурился, смотря на меня аки виноватый щенок.       ‒ Я пытался. Они поручили это мне. Но как бы Александр не старался научить нас – он ничего не знал о болезни. Сложно найти то, о чем не имеешь ни малейшего представления, ‒ вина на мужском лице сменилась задумчивостью, но и ей предстояло продержаться недолго. Андроид, несколько секунд посмотрев в сторону, неуверенно вернул ко мне жалостливый взгляд. ‒ Это и впрямь было ошибкой. Я так хотел очистить мир, что совсем перестал наблюдать за своим человеком.       ‒ Своим человеком?       Искренне недоумевая, я впилась взглядом в глаза Ричарда. Андроид удивился так, словно мой вопрос был чем-то странным и неестественным. Довольно быстро Ричард посуровел, отвернув голову к стене.       ‒ Я всегда так считал. Пожалуй, до сих пор считаю.       Это был тот момент, когда я окончательно перестала стараться злиться. Может, это было и неправильно по отношению к Гэвину – брату, оставшемуся практически без души. Но его последние слова окончательно заставили меня почувствовать в нем себя. Сбитый с толку, отчаявшийся, но смиренный. Существо, готовое идти на что угодно ради чужого блага, пусть и столь изощренно.       Комок в легких, что все это время не тревожил меня, резко подскочил к горлу. Ощутив на языке привкус крови и корицы, я поспешно отвернулась и отошла на пару шагов, стараясь выкашлять содержимое в ладонь. Увы, не получилось. Склизкий комок застрял где-то в трахее, заставляя глаза слезиться от неприятных чувств.       ‒ Мне очень жаль, миссис Фокс, ‒ вкрадчиво произнес Ричард, взгляд которого буквально буравил меня в спину. ‒ Полагаю, нам следует попрощаться.       Прощаться я не хотела. Потому, ощущая новый приступ, двинулась в сторону выхода, лишь бы больше не смотреть за спину. Интуиция шептала, что Коннора здесь нет. Что Коннора я вряд ли теперь увижу, разве что в качестве призрака, ступающего за моей спиной. Он слышит как учащенно бьется сердце. Чувствует как глаза наливаются слезами, а чертов комок крови требует выхода. Я практически бежала по коридорам, оставляя за собой эхо, и едва получилось вырваться на свежий воздух – перегнулась через парапет к ближайшему кусту, стараясь выблевать кровь наружу. Ее было слишком много. Тяжелый железный привкус окончательно осел на языке.       Как бы я не жмурилась – свет все равно противно проникал сквозь закрытые веки, усиливая тошноту и боль. Чужой взгляд на спине ощущался так остро, словно я и не уходила из участка, а Ричард так и продолжает сверлить меня обеспокоенными глазами. Конечно, это было не так. Вместо Ричарда на меня смотрел другой персонаж, и в его выражении лица было намного меньше волнения, чем у андроида. Истинное беспокойство можно было увидеть только в глазах.       ‒ Не смотри на меня так, ‒ наконец, как только рвота утихла, я смогла сделать судорожный вздох, едва ли не улегшись на ограждение. Его холод помогал мне держаться в сознании, и даже немного придал ясности зрению. ‒ Терпеть не могу этот взгляд.       Силуэт рядом даже не пошатнулся, а чувство чужого внимания не исчезло. «Не отстанет» ‒ пронеслось в голове, вынуждая меня, держась за поручень, выпрямиться и повернуть голову. Слезы практически отступили. Силуэт обрел четкие очертания.       Элайджа не смог долго отвечать моему прямому, но туманному взгляду. С момента его вторжения в заброшенную тюрьму мужчина успел сменить повседневный костюм на домашний, в виде расстегнутой толстовки с серой футболкой и джинсами. Его одежда меня волновала меньше всего, хоть было приятно в последний час находиться со столь «домашним» братом. Больше заботило его каменное выражение лица, словно все происходящее не имеет никакого веса. На деле этот взгляд скрывает иное – происходящее ему не нравится. То, что последует через несколько минут – нравится еще меньше.       ‒ Все готово?       Эл отвернулся, недовольно поджав губы и посмотрев куда-то в сторону парковки, где стоял черный внедорожник. Мужчина какое-то время молчал, не желая отвечать на вопрос, после чего убрал руки в карманы и спокойно произнес:       ‒ Готово.       Это была отличная новость, которой я благодарно и слабо кивнула несколько раз.       ‒ Я был у Гэвина, ‒ произнес Элайджа после недолгой паузы, видимо, желая избежать неприятной темы. ‒ Он едва не на пороге выплюнул, как сильно любил и ненавидел меня. Мне на секунду показалось, что я зашел не в ту палату. Интересно, как сильно отсутствие эмоций развязывает человеку язык.       Усмехнувшись невеселой шутке, я вытерла с губ остатки крови дрожащей рукой. Красные капли остались на рукаве рубашки – наименьшая беда, о которой я могу теперь думать.       ‒ Я не одобряю твоего решения…       ‒ Я и не спрашивала, чего ты хочешь, Эл…       ‒ Я еще не сказал, ‒ не грубо, но настойчиво прервал меня брат, отвечая моему взгляду. Стало даже стыдно от своей попытки перебить Эла, отчего я сжала губы, тут же замолчав. ‒ Я не одобряю твоего решения, Хлоя. Но это твой выбор. Хоть я и не готов потерять сразу двоих родных мне людей.       ‒ У тебя еще есть Гэвин. Теперь-то он посговорчивей будет.       Элайджа едва заметно улыбнулся, непрерывно смотря в мое лицо. Видимо, старался найти в нем хоть намек на волнение или страх. Я больше не боялась. Мне отчаянно хотелось двинуться в путь, оттягивая момент цветения до нужного времени.       ‒ Желаешь сразу уехать?       Я слышала намек на Коннора в этом вопросе. Элайджа спрашивал не о моем желании исчезнуть как можно скорее. Брат спрашивал не желаю ли я увидеть Коннора в последний раз. Ответить на этот вопрос было нелегко. Все же я нашла в себе силы, понуро взглянув вниз, все еще держась за нагревшееся ограждение.       ‒ Увези меня, Эл. Я очень хочу уехать.       Мужчина понимающе кивнул, после чего сделал шаг в сторону, предлагая мне спуститься с крыльца. Парковка практически пустовала, что отчасти радовало – не будет свидетелей моего побитого жизнью вида. Ноги настолько сильно дрожали, что мне казалось, будто я вот-вот шлепнусь на влажный асфальт. Элайджа все это время шел рядом, в какой-то момент, едва я пошатнулась в сторону, подхватив меня под локоть. Перед глазами плыли звезды. Дышать становилось все тяжелее. Нечто прекрасное и ужасное изнутри требовало свободу.       Эл не спросил, куда я хочу сесть. Мужчина молча открыл дверь на задние сиденья, и я также молча уселась внутрь, радуясь наступившей темноте салона. Кое-что выбивалось из общего ряда моего комфорта. Голубое свечение на переднем сиденье сразу бросилось в глаза, вызывая неприятные режущие ощущения в голове. Вот уж кого мне хотелось видеть меньше всего.       ‒ Какого черта он здесь делает? ‒ кое-как выдавила я, едва Эл закрыл за собой дверь. Мужчина даже не обернулся, тут же углубившись в телефон.       ‒ Я не спал двое суток. Но если ты сама желаешь сесть за руль, то я непременно попрошу его выйти из машины.       Нет уж. Сидеть за рулем я точно не могла и не хотела, как и доверять невыспавшемуся Элайдже руль. Мое молчание стало негласным ответом, которое Рик, все это время смотрящий на меня через зеркало заднего вида, принял как согласие. Андроид медленно тронул машину, увозя меня из этого города.       Время стало слишком дорогим ресурсом. Удушье и распирающее изнутри желание разорвать грудную клетку собственными руками накатывало волнами, и каждая такая волна была сильнее предыдущей. Те минуты, что Лихорадка оставляла меня в покое, я старалась тратить на дремоту. Все что угодно, лишь бы не привкус корицы на языке и ощущение чужого присутствия в паре сантиметров.       Да. Призрак был здесь. Сидел рядом, у противоположного окна, изредка посматривая в мою сторону. Поначалу его присутствие даже успокаивало, и я позволяла себе немного насладиться совершенно чужим созданием, как если бы это и впрямь был Он. Но когда андроид неуверенно протянул руку и щека ощутила его холодную нереальную кожу… стало дурно. Я поспешно отвернулась, укутавшись в оставленный братом плед как можно плотнее, закрываясь от всего мира.       Мы пересекли черту города спустя пятнадцать минут. Рик старался объезжать все пробки, периодически игнорируя светофоры и иные правила дорожного движения. Вместе с этим машина ехала аккуратно и спокойно, как если бы плыла над дорогой. Езда успокаивала душу, убаюкивала сознание, но стоило внедорожнику оказаться в лесной зоне – захотелось наружу. Срочно как можно ближе к природе, к выглядывающему из-за облаков солнцу, к свежему воздуху. Я держалась изо всех сил, мысленно вымаливая у Лихорадки еще немного времени. Моментами даже хваталась за грудь, хмуро закрывая глаза и хрипло вдыхая воздух сквозь приоткрытое окно. В такие моменты Эл обязательно обеспокоенно посматривал назад, поигрывая шприцом с блокатором в руке. Благо, его помощь не понадобилась.       Едва автомобиль заехал на территорию маленького, уединенного домика, я тут же вывалилась наружу, практически упав на землю. Шум в голове перекрыл все иные звуки, и потому я не слышала и не видела, как из машины выскакивает Эл, как наружу спешит Рик, глуша двигатель. Дышать было невозможно. Вкус корицы вызывал тошноту. Я царапала руки о землю, может, царапала и колени. Но я ползла, старалась идти к солнцу, кое-как встав на ноги и отпираясь от рук андроида. Все, что я хотела сделать – дойти до единственного звука, пробивающегося сквозь шум крови под черепом.       ‒ Миссис Фокс…       ‒ Уйди!..       И Рик оставил меня, видимо, оставшись рядом с Элайджей. Это был мой последний час, который я хотела провести одна. На берегу шумной реки, в лучах выглядывающего из-за туч солнца. Миновав маленький деревянный домик, я шла вперед на интуиции, и когда до воды стало совсем мало, а ноги начали увязать в песке – тут же упала на колени, с кашлем выплевывая кровь и сжимая песок холодными пальцами.       Это было божественно. Это было ужасно. Я ничего не чувствовала, и в то же время ощущала ужасную боль. Ужасную радость. Ужасное горе. Лихорадка отпустила, позволив мне усесться и напрочь забыть об аккуратности, практически вазюкаясь задницей в песке. Все, что я хотела – дышать и смотреть, слушать и наблюдать. Мне было хорошо. Мне было плохо.       Вкус корицы на языке притупился влагой в воздухе. Забитые легкие хрипели, каждый вздох давался мне с трудом, но я старалась сосредоточиться на шумной реке, отодвигая назад скорый конец. Я чувствовала – он здесь. Его шаги по песку были такими отчетливыми, будто он и впрямь шагал ко мне, намереваясь провести последние минуты жизни. В какой-то момент я этому даже поверила, когда призрак уселся рядом, так же как и я, на песок.       ‒ Здесь так красиво, ‒ каждое слово давалось с трудом. Страшно представить, как звучит мой голос – убитый и дрожащий, ‒ очень спокойно.       Призрак молчал, смотря на реку вместе со мной. Он вел себя так же спокойно, как и сама река. Это давало некоторые силы. Это давало ощущение безопасности, хоть в нынешней ситуации само слово звучало как глупая ирония.       ‒ Я чувствую это. Оно очень хочет вырваться наружу, ‒ сипло выдала я после недолгой паузы, уложив ослабшую руку на грудь. Призрак отныне смотрел на меня, хоть я и не видела его движений. Его взгляд ощущался внутренним чутьем, и самое удивительное – я бежала из города, чтобы уйти в тишине и уединении, подальше от чужих глаз. Глаза призрака же меня не смущали. ‒ Я очень не хочу умирать…       ‒ Тебе и не обязательно.       Кое-как вырвав себя из лицезрения редких солнечных лучей, озаряющих реку, я хмуро, сквозь слезящиеся глаза, посмотрела в сторону своего гостя. Что-то в нем было не так. Это был не призрак. Пошатываясь из стороны в сторону из-за кончающихся сил, я отвернулась обратно к реке.       ‒ Я же сказала тебе уйти, Рик, ‒ кричать я не могла, но зато могла рычать. Ответа не следовало, но оно и не было нужно. Все равно что-то было не так.       ‒ Я не Рик.       Этот голос отличался настолько сильно, что я была готова биться об заклад: это не Рик и даже не призрак. Это Коннор. Его карие глаза говорили именно об этом, смотря на меня понимающе и даже слегка улыбчиво, словно нашептывая: «Все будет хорошо. Правда, все будет хорошо».       От осознания того, кто именно сидит рядом, уложив руки на согнутые колени, стало дурно. Легкие вновь налились тяжестью; вкус корицы смешался с привкусом железа. Мне вновь хотелось плеваться кровью, но испуг был настолько сильным, что отпрянуть от Коннора было намного важнее захлебывающихся легких. Свалившись назад из-за неуклюжести движений, я попыталась неумело отползти назад. Понимание в глазах наблюдающего Коннора сменилось на вину. Детектив повернулся ко мне, уперевшись ладонью о влажный песок. Вряд ли он понимал, насколько его присутствие в последние минуты жизни меня ужасало.       ‒ Что ты… зачем?..       ‒ Прости, я просто… я не могу, ‒ захлебывалась я, а казалось, что Коннор задыхается вместе со мной, заикаясь практически на каждом слове. ‒ Нельзя уйти вот так, в одиночестве.       Хотелось возразить, а вместо гнева из горла вырвались захлебывающиеся звуки. От резкого вздоха в глазах помутнело, голова пошла кругом. Я даже не заметила, как оказалась ничком на песке, изо всех сил стараясь вцепиться в песок холодными пальцами. Аромат корицы усилился. Это рвалось наружу. Оно хотело наружу!       Голос андроида, оказавшегося совсем рядом, донесся словно в тумане. Кажется, я была на его руках, и их тепло было самым прекрасным, что могла подарить вселенная. Детектив звал меня, поспешно и взволновано убирая налипшие пряди с моего мокрого от холодного пота лица. Я из последних сил надеялась, что это Рик. В конце концов, умирать на глазах причины своей смерти совсем не хотелось.       ‒ Нет… нет… уйди!..       ‒ Хлоя, выслушай меня! ‒ я отбивалась как могла, практически вслепую, будучи в слезах, размахивая руками. Андроид старался остановить мои попытки, как можно мягче ловя руки. ‒ Послушай!..       ‒ Уйди, Рик!       ‒ Я не Рик! Хлоя, пожалуйста! «Тобою полон и тебя лишен»! Помнишь? ‒ произнесенные им слова заставили меня с горечью осознать реальность. Уже не сдерживаясь, я практически бесшумно заревела, всматриваясь в карие умоляющие выслушать глаза. Только когда попытки вырваться оборвались, Коннор, все еще держа меня за руки, дрожаще и тихо произнес, ‒ это я. Это правда я.       ‒ Да что я тебе такого сделала?.. я просто хочу умереть!       ‒ Прости меня. Но я не могу, ‒ андроид мягко, но резко подтянул меня к себе, практически укладывая на колени. Оба грязные и встревоженные, мы сидели почти у края бурной реки, и, по правде говоря, это был один из самых лучших моментов за всю мою жизнь. ‒ Не могу. Это неправильно.       Мужской голос дрожал, как если бы детектив вот-вот сам сорвется на рыдание. Его руки, убирающие с моего лица волосы, оставляли после себя песок, но я едва ли чувствовала это, полностью отдаваясь торопливым, словно прощающимися прикосновениям. А он касался. Такой же измазанный, такой же потрепанный, перепуганный и скорбящий. Он касался пальцами, касался губами, оставляя на влажном от слез лице поцелуи. Один такой был оставлен на лбу, горько напоминая о произошедшем в лифте, в тот злополучный вечер, когда перед андроидом раскрылись карты.       ‒ Перестань, ‒ кое-как выдавливая из себя хриплые слова, я постаралась оттолкнуть андроида. То, что рвалось наружу из груди, вот-вот готовилось проложить путь, и это будет печальным исходом для Коннора, прижимающего меня к своей груди. Лихорадка вырвется наружу, к солнцу, во что бы то ни стало, пробивая себе путь не только через плоть, но и через пластик. ‒ Уйди… оно убьет тебя.       ‒ Ну и пусть, ‒ на мгновение Коннор остановил свои поспешные действия, всматриваясь в самую глубину глаз. Впервые за долгое время я не смущалась его внимания, напротив – стараясь впитать как можно больше. ‒ Лучше так, чем остаться в одиночестве.       Хотелось верить в эти слова, сказанные со столь искренним и умоляющим взглядом. Боже, как же я хотела верить, всматриваясь в искусственную душу! И я правда верила, где-то в глубине сознания вымаливая у Коннора о словах. Кажется, он меня услышал, продолжая прижимать к себе.       ‒ Я правда люблю тебя, Хлоя. Правда, люблю, ‒ мне бы хотелось насладиться последовавшим за этим коротким поцелуем в губы, оставленным спешно, словно «либо сейчас, либо никогда». Но мне было слишком больно, чтобы пропитаться его теплом, теперь вновь оказавшись прижатой к мужской груди с уложенным подбородком на мужское плечо. ‒ Мне все равно поверишь ты или нет.       А ведь я верила, и то, что рвется наружу, тоже верит.       Его лепестки распускаются в сердце, я чувствовала это каждой клеточкой тела, задыхаясь в аромате корицы. Боль в груди стала такой невыносимой, что я уже и не держала вырывающийся крик, вцепившись всеми силами в мужской пиджак. Горячие слезы лились градом, обжигая холодное лицо, но это ощущение буквально тонуло в огне, блуждающем по сосудам. Как же было больно! Как если бы жидкое расплавленное золото заливают в сердце! Как если бы тысячи раскалённых крупиц металла передвигаются вместе с кровью! Как если бы языки пламени объедают тело, сжимая меня в своих объятиях! Я хотела сжаться в комок, спрятавшись от всего мира, а вместо этого сжималась в руках дрожащего андроида! Ему было страшно так же, как и мне, и это было… прекрасно.       Шум реки, поглощенный шумом крови в голове, медленно начал обретать очертания. Слезы высохли; глаза, устремившие взгляд в тучное небо, прозрели. Весь мир принял привычный облик, заимев краски. И пусть боль утихла, позволив ощущать вселенную, все ж кое-что отличало этот мир от прошлого.       Мне было тепло, и причина крылась не в одежде. Причина была в руках Коннора, все также спрятавшего лицо в моих волосах, непрерывно прижимая меня к себе.       ‒ Все хорошо, ‒ тихо нашептывал приятный голос, звучащий совсем рядом с ухом. ‒ Верь мне. Все будет хорошо.       Где-то там, на заднем крыльце домика, стоял Элайджа. Я знала, что он на нас смотрит, возможно, сопровождаемый андроидом с лицом Коннора. Я знала, что он наблюдает, но была благодарна ему, что брат не пытался ворваться в наше уединение. Ему было достаточно видеть живую сестру, мирно лежащей на коленях детектива и наблюдающей за переливами речных волн в редких, но изящных лучах солнца. Все, что я ощущала – ветер на влажном лице и легкие поглаживания по виску. Этого было достаточно для того, чтобы продолжать жить.

Месяц спустя

      Впервые за всю мою историю лаборатория Эла была так ярко освещена. Привыкший к ночному образу жизни, брат любил сумерки или легкое голубое свечение, что, конечно же, сказывалось на зрении. Всякий раз напоминать ему о важности оптимального света было бесполезно – уж это я знала. Ведь Элайдже Камски как правило плевать на свое здоровье. Другой вопрос здоровье близкого человека, в первых рядах которых был Гэвин, несмотря на свое мерзкое поведение в прошлом. Потому за последний месяц лаборатория Эла претерпела изменения. Освещение стало «одним из» изменений.       Сенсорного проектировочного стола теперь не было. Точнее, он был, но в самом дальнем углу, как раз там, где света было меньше всего. Центр комнаты занимало техническое кресло, используемое хирургами для диагностики пациентов. Это первое, что приобрел Камски после операции брата, который теперь полулежит-полусидит на этом кресле, бездумно смотря вперед, пока Элайджа творит свои темные делишки у стоящего рядом технического стола.       Видеть, как брат копается в мозгах другого брата, мне было не впервой. Усевшись на обычный рабочий стол и закинув ногу на ногу, я от скуки принялась подкидывать монетку. В тишине ее звук был таким четким, что даже у меня звон стоял в ушах. Ни Гэвина в кресле, ни Ричарда рядом это не смущало. Эл также поначалу не подавал вида, пока не приблизился к Риду с тонким техническим пинцетом и суровым, сосредоточенным видом.       ‒ Спасибо, Хлоя, ‒ глухо произнес Элайджа, смотря в затылок своего брата практически не моргая. ‒ Совершенно не мешаешь, пока я разбираю мозги Гэвина по кусочкам.       В его словах был тонкий намек на звон монеты, что ловко и звонко «танцевала» меж моими пальцами. Захотелось съязвить на тему «Я передам твои слова Коннору», но я смолчала, убрав четвертак в карман.       ‒ Ты пришла сюда, чтобы отвлекать нас?       ‒ Вообще-то, я пришла к Гэвину.       ‒ Боюсь, что Гэвин вне зоны действия сети, ‒ пробормотал Эл, продолжая свои хитрые манипуляции. Ричард, стоящий по ту сторону кресла, искоса глянул на мистера Камски, дернув уголком губ. Андроид давно сменил свою привычную форму одежды на повседневную, и причина тому было увольнение – лишь малая часть последствий, настигнувших после судебного разбирательства.       ‒ Я все слышу, ‒ пробурчал в ответ Рид, все также пялясь в противоположную стену.       ‒ Плохо работаете, мистер Камски. Раз Гэвин может разговаривать, пока в его голове проводят операции.       ‒ Еще одно слово, ‒ брат, с шумом откинув пинцет, принялся медленно стаскивать перчатки. ‒ И я натравлю на вас своего подопытного. Учитывая, что произошло этим днем, от вас живого места не останется.       ‒ А что произошло этим днем? ‒ не имея ни малейшего понятия, о чем идет речь, я с хмурым видом спустилась со стула. Ричард, неловко глянув в сторону занятого своими руками Элайджу, поерзал плечами, как если бы ему предстояло сказать нечто запретное.       ‒ Этим утром Гэвин выбросил прохожего в мусорный бак из-за брошенного на тротуар картонного стаканчика. Сказал, что его раздражает подобное «свинское» поведение.       Моему удивлению не было предела. Я, конечно, знала, что игры с нейронными связями и центрами головного мозга могут быть непредсказуемыми, но не думала, что настолько! Элайджа даже и не обратил внимания на мой изумленный вид. Мужчина вновь надел уже другие перчатки, прихватив со стола другой, незнакомый мне инструмент.       ‒ Инженерная нейрохирургия для меня в новинку. Я не обещал стопроцентного результата сразу после первых испытаний, ‒ мягко заметил Элайджа, задумчиво рассматривая стоящий рядом стол для инструментов.       ‒ Никто и не претендует, мистер Камски. Лишь бы все было в балансе, ‒ мягко заметил андроид, убрав руки в карманы расстегнутой кофты. ‒ Урчащий Гэвин Рид – тоже, как оказалось, не самое привычное зрелище.       ‒ Может, кто-нибудь спросит, чего я хочу?       Взгляд Гэвина, наконец, заимел ясность. Пусть такой же сонный и пофигистичный, все же сейчас Рид нехотя переметнул внимание со стены на меня, как если бы это я только что рассуждала об урчащем Гэвине Риде. Ответ, конечно же, последовал далеко не с моей стороны.       ‒ А ты что, можешь хотеть? ‒ не без ехидства переспросил Ричард, сложив руки на груди. Гэвин, прищурившись, медленно взглянул на своего бывшего напарника. Обстановка в лаборатории мгновенно изменилась. Казалось, что вот-вот взорвется бомба под названием «Гэвин-мать-его-Рид».       ‒ Бесишь. С удовольствием начистил бы тебе морду. Это единственное, что я сейчас хочу.       ‒ Ого, ‒ столь резкий негатив удивил даже меня – человека, привыкшего к агрессивному поведению данного персонажа. Сложив руки в такой же манере, как и Ричард, я сделала к креслу несколько шагов, автоматически привлекая внимание как Рида, так и андроида. Элайджа даже и не подумал отвлечься от ковыряния чужих мозгов через датчик. ‒ Как грубо. Даже для тебя этого многовато.       ‒ Ты меня тоже бесишь, ‒ спокойно констатировал брат, не переставая подозрительно щуриться.       ‒ Откуда в нем столько злости?       ‒ Датчик активно проводит пути до центров, отвечающих за агрессию. Придется изменить калибровку, иначе подобные вспышки гнева будут посещать его чаще обычного, ‒ Эл, прихватив пинцет в зубы, практически вслепую нашел рукой другой тонкий инструмент. Говорить ему, сосредоточенному и с занятым ртом, было нелегко. ‒ Я же говорил: для меня это все ново.       Едва Эл успел договорить, как датчик на затылке Гэвина издал короткий писк. Элайджа тут же отпрянул, держа руки на уровне головы, как будто боясь пораниться. Взгляд Гэвина мгновенно прояснился. Мужчина несколько раз моргнул и размял шею, с таким видом, точно только очнулся от долгого сна.       ‒ Кажется, все, ‒ глухо произнес Эл, поспешно убирая пинцет изо рта. Брат отошел в сторону, дабы видеть своего пациента, видимо, в надежде убедиться, что все в порядке. Гэвин на него и не взглянул, принявшись разминать плечи. ‒ Что ты ощущаешь?       ‒ Убивать не хочется, если ты об этом.       Этим ответом остались довольны все. Пусть для Гэвина безэмоциональность была на первом месте в списке самых нежелательных явлений, все же для социума агрессия была не менее опасна. Благо бывший детектив это понимал, потому и спокойно давал брату экспериментировать для поиска «золотой середины».       ‒ Ну и? ‒ Гэвин отлип от кресла, вслепую протягивая руку к Ричарду. Андроид без замешательства вложил в нее бордовую футболку, пока Элайджа неспешно принялся покрывать датчик тонким слоем искусственного покрова под стать коже. ‒ Зачем спустилась в логово доктора Зло?       Элайджа зловеще, с иронией усмехнулся, аккуратно нанося покров из баллончика. Впрочем, Гэвина, который без зазрения совести повернул ко мне голову, аккуратность не волновала. Мужчина вообще плевал на работу брата, не задумываясь о том, что его попытки надеть футболку явно ему мешают.       ‒ Надеялась, что вы проводите меня до выхода.       ‒ Отправляетесь домой? ‒ с некоторым волнением переспросил Ричард – единственный здесь, для кого это было новостью.       ‒ По правде говоря, пока не знаю. Тонегава уже вернулся в Японию, а разбирательства на этом не закончились, ‒ я с сожалением посмотрела себе под ноги, рассматривая носки дорожных кед. ‒ Сами знаете, что это такое, когда иностранного посла подвергают опасности.       Гэвин невесело усмехнулся. Ричард невесело нахмурился. Всем, кроме Элайджи, было действительно неприятно рассуждать на тему судебных разбирательств, которым предстоит продлиться не меньше полугода. Пусть всех андроидов, причастных к убийствам, наказали – все же главный зачинщик преступлений был мертв. Найти крайних стало сложнее.       ‒ И что ты планируешь делать? ‒ без интереса спросил Рид, наконец, напялив на себя футболку, едва Элайджа убрал баллончик в сторону.       ‒ Не знаю. Центр приглашает меня в международный конгресс, как специалиста, который смог остановить вспышку Лихорадки. Никто ведь не знает, чем я болела, так что запрета на работу у меня нет, но если честно… я сомневаюсь, что мне стоит заниматься подобной деятельностью.       ‒ Все еще пытаешься бежать за прошлым?       ‒ Я давно не бегу за прошлым, ‒ я жестко среагировала на слова брата, впрочем, как и все. Ричард недовольно сощурился, Элайджа неприязненно взглянул на Рида, стаскивая с рук перчатки. ‒ Мне казалось, я это доказала еще в допросной.       ‒ Ладно, ладно. Просто ляпнул первое, что попало в голову.       ‒ Значит, голова у тебя дурная.       ‒ Это у меня-то? Ты вон на этого глянь, ‒ Рид, не глядя, качнул головой в сторону андроида, который воспринял это с изумлением, приподняв брови. Знали мы на что намекает брат. Ему же все равно захотелось об этом уточнить, продолжая нехотя поправлять края футболки. ‒ Морить людей, как тараканов, лишь бы подлизать задницу чокнутому придурку.       ‒ Еще раз повторяю – я не убивал людей!       ‒ Да, конечно. Только не на моей руке красуется навигационный браслет смертника.       На это Ричард не нашелся что ответить. Тема его заключения мусолилась правительством очень долго: в конце концов, Маркус обещал мир, а получилось, что машины принялись убивать, будучи ничуть не лучше людей. Манфреда, увы, спасти не удалось, и, как ни странно, это стало главной причиной, почему Маркус не стал отстаивать свободу андроидов, причастных к убийству. Благо, Ричарда лишение свободы миновало в определенном смысле. Выезжать из города и работать в госслужбе ему запретили, нацепив на руку специальный браслет, однако Гэвин все равно всякий раз находил возможность поиздеваться над бывшим напарником.       Ричард неловко посмотрел на свой электронный наручник, тут же постыдно спрятав его за спину вместе с другой рукой.       ‒ В чем смысл? ‒ ранее я не осмеливалась спрашивать напрямую о назначении браслета. Само понимание, что андроида можно спокойно отследить и без него, не давало мне покоя. Ричард с недоумением нахмурил глаза, безмолвно прося уточнить вопрос. ‒ Любого андроида можно отследить через сеть. Зачем дополнительная навигация?       ‒ На случай, если я решу скрыться от сети. Его… не взломать, ‒ Ричард неуверенно показал браслет из-за спины, хмуро рассматривая устройство. ‒ Так что за черту города я не ездок.       ‒ Нехер делать, за город ездить. Дома сиди! ‒ скомандовал Гэвин, спокойно спустившись с кресла. ‒ Влипают во всякую хуйню, а потом расхлебывай за них.       ‒ Гэвин…       ‒ Дома поговорим! ‒ брат ткнул в сторону андроида пальцем, после чего, с горящими от злости глазами, вернулся вниманием ко мне. Стоило Риду отвернуться, как Ричард, опустив голову, едва заметно улыбнулся. Я понимала эту улыбку. Видеть Рида даже таким злым было намного приятней, чем вообще никаким.       ‒ Когда ты собираешься уехать?       Элайджа давно потерял интерес к этой беседе, протирая руки от несуществующей крови. Проигнорировав перепалку, мужчина обошел кресло и встал по другую сторону от Гэвина, ожидая от меня ответа. Его я как раз и не дала, загадочно улыбнувшись и молча направившись к выходу – туда, где уже был готов чемодан с вещами.       Здесь мне больше не было места. Не потому что Элайджа попросил покинуть его дом – мужчина настаивал на том, чтобы ближайшие года я находилась рядом, под чутким наблюдением далеко не глупого родственника. Но морально я не была готова оставаться здесь после всего случившегося. Хотелось перемен. К ним я и стремилась.       Чемодана у входа не оказалось, зато дверь была открытой. Интуицией почувствовала, что кое-кто распорядился с моими вещами, уложив их в виднеющуюся в открытой двери машину, и это далеко не Хлоя. Потому не удивилась, когда вышла на подъездную дорожку и нашла там черный внедорожник со стоящим у водительской дверцы Рика. Андроид едва заметно улыбнулся в знак приветствия. В ответ улыбаться мне не хотелось.       ‒ И что? Куда ты собралась? Ты ведь даже не знаешь, вернешься ли в Бруклин, ‒ произнес Гэвин, стоило только всей троице выползти на улицу вслед за мной. Ричард по-прежнему держался спокойно и уверенно, в то время как Гэвин старался все свести в неумелую издевку. Единственный, кто здесь никак не реагировал на происходящее, был Элайджа. Мужчина молча ушел к внедорожнику, видимо, намереваясь проверить исправность бортового компьютера. ‒ Хочешь свалить куда угодно?       ‒ Может быть. Я еще не решила.       ‒ Полагаю, что у миссис Фокс есть планы, которыми она не желает делиться, ‒ мягко уточнил андроид, с некоторым намеком взглянув на бывшего детектива. Рид на такое заявление фыркнул, сложив руки на груди, совсем как Ричард десять минут назад.       ‒ Я брат. Со мной нужно делиться подобными планами.       Едва я успела открыть рот, чтобы выдать мало-мальски колкую мысль, как Элайджа, незаметно оказавшийся рядом, не дал мне этого сделать.       ‒ Месяц назад тебе было абсолютно наплевать, ‒ это не совсем то, что хотела бы я сказать Гэвину, однако замечание Эла звучало более чем справедливо. Гэвин от такой наглости фыркнул повторно, отвернувшись куда-то в сторону леса. Убедившись, что Рид не имеет никаких претензий, Эл с вежливым видом повернулся ко мне и, словно джентльмен, склонил голову, дабы произнести, ‒ машина готова. Можно отправляться в путь.       ‒ Уверен, что не отправлюсь к проотцам у первого же столба? ‒ с усмешкой спросила я, намекнув на свое личное «проклятье». Элайджа как-то странно улыбнулся, на мгновение опустив взгляд в землю. Этакий интригующий вид меня существенно напряг. В последнее время я слишком сильно не люблю секреты. ‒ Не поняла. Это что за улыбочка такая? Ты что сделал?       ‒ Ничего, ‒ мужчина поднял руки вверх, мол, «я не причем». ‒ Но к проотцам ты не отправишься. Кое-кто постарается, чтобы ты доехала целой до пункта назначения, где бы он ни находился.       Чутье подсказало, о ком идет речь, но я не стала ничего отвечать, сверля брата прищуренным взглядом. Судя по полуулыбке Ричарда – андроид понимал, что происходит, потому учтиво и медленно развернулся, решив оглядеть окрестности, дабы семья могла пошушукаться на личные темы. Один Гэвин недовольно фырчал и всячески показывал неприязнь к своему положению неведомого.       ‒ Ты все еще можешь остаться у меня, ‒ как бы между делом заметил Эл, убрав руки в карманы. За последние несколько дней это была не меньше, чем десятая попытка оставить меня на своей территории, но в этот раз Эл не надеялся на удачу. Она ему не улыбалась, ведь я была настроена решительно, в очередной раз уверенно качая головой.       ‒ Я же говорила, что не останусь. Даже не начинай.       ‒ Я должен был попытаться.       Недосказанность буквально витала в вечернем прохладном воздухе. Я никак не могла понять его природу, да если честно – не особо и старалась. Вот так просто стоять у дома Элайджи в компании обоих братьев было как-то… по-своему идеально. И печально, что пришлось пережить поистине страшные вещи прежде, чем вновь стать семьей. Искренне казалось, что с этого момента все станет иначе. В это я верила с особым желанием.       Гэвин заметил мою детскую улыбку, а может, просто надоело стоять в тишине, вслушиваясь в перешептывания лесных птиц. Мужчина прищурился и чуть приподнял подбородок, как если бы считал, что моя улыбка – это насмешка над ним, великим.       ‒ И чего ты лыбишься?       ‒ Не знаю, ‒ я мгновенно нашлась что ответить, по-простецки пожав плечами. ‒ Как-то странно, стоять вот так с вами, при том, что никто не пытается кого-то убить.       ‒ Ну, это мы всегда можем.       ‒ Ой, нет. Не надо. С меня смертей достаточно, ‒ я отмахнулась от Гэвина, не вникая в совместные братские усмешки. ‒ Слишком много сидит на совести, чтобы вновь переживать подобное.       В моих словах было намного больше, чем просто попытка свести все в шутку. На деле смешно никому из нас не было, хоть мы и старались выжать из себя улыбки. Каждый из нас слышал имена тех, кого действительно не успели спасти. Сью, Эд-Джей, Манфред и множество тех, чьи имена даже не отпечатались в памяти, но чьи облики, объятые пламенем, я запомню на всю жизнь. Как бы меня не старались убедить в моей невиновности, я все равно буду верить в совершенное иное. Гэвину повезло с этим больше. Он просто не чувствовал угрызения совести, благодаря несовершенности разработанной Элайджей технологии.       Мы перестали смеяться, и в наступившей тишине я почувствовала потребность оставить братьев здесь и сейчас. Ничего не говоря, как если бы слова прощания зачеркнут все то, что происходило последние десять лет. Каждый из нас отчетливо понимал, что эхо прошлого еще долгое время будет отзываться в настоящем и будущем. Наверное, поэтому никто ничего не сказал, а лишь улыбнулся, когда я молча развернулась к автомобилю и двинулась к водительской дверце. Лишь Гэвин, встав с братом плечом к плечу, решил окликнуть меня, когда я уже была готова закрыть дверцу.       ‒ Хлоя! ‒ замерев, я недоуменно высунулась на улицу, удобно примостившись в мягком кожаном кресле. ‒ Я не жалею, что ты увидела мою комнату.       Услышанное напомнило не только о фотографиях на стенах рядом с постелью, но и о разговоре в участке, когда Рид всячески отрицал мое присутствие в его квартире. Помнится, тогда мужчина буквально вскипел, рыча о том, что это ничего не значит. Сейчас же его слова звучали несколько равнодушно в силу определенных обстоятельств, и все же были своеобразным признанием в любви, которой на деле могло и не быть. Так говорила медицинская карта Рида. Я же видела и слышала совсем иное, теперь, едва сдерживая набежавшие слезы благодарности, но глупо улыбаясь и захлопывая дверцу. Автомобиль мгновенно заурчал, предлагая выбрать маршрут. Мужчины, несколько секунд постояв на крыльце, вскоре скрылись в доме в компании Ричарда и Рика, которого я сопроводила взглядом до входа.       Как хорошо, что я больше его никогда не увижу.       Как плохо, что я могу больше никогда не увидеть его оригинал.       Проскочившая мысль, казалось, прозвучала не в голове, а в самом салоне автомобиля. Нахмурившись и откинувшись на спинку кресла, я устало взглянула на пакет документов, занявший соседнее кресло. Министерство ждало от меня ответа, и ответ, по их мнению, должен быть положительным. Проблема крылась в том, что передо мной стоял выбор: дело, которым я фанатично занималась десять лет, или город, что стал значить куда больше, чем карьера всей жизни.       Мне не нравился этот пакет. Хотелось забросить его в глубокий сундук, закрыть на сотни замков и выбросить на дно реки, но вряд ли это могло решить проблему. Проблема крылась в моей голове. Помедлив, я хмуро вытащила из пакета документ, требующий мою подпись на соглашение посетить конгресс с публичным выступлением, которое могло запросто изменить мою профессиональную жизнь.       Всего одна подпись, и меня признают одним из лучших мировых специалистов в области Лихорадки. Я стану одной из тех, кто стоит на одном уровне с Тонегава, и многие люди убили бы за такую возможность! Раньше я входила в это число людей. Теперь же это был сомнительный путь. Не успела я вырваться из угрюмых мыслей, как уложенный в карман джинс телефон завибрировал. Я аккуратно вытащила устройство наружу, все еще мысленно пребывая в строчках документа, как один взгляд изменил положение вещей. Рука с документов неосознанно опустилась вниз. Наконец, отложив телефон и убрав согласие, я уверенно вывела машину на дорогу, почему-то искренне веря, что Элайджа прав – я не отправлюсь к проотцам. Коннор не даст. Ведь Коннор ждет на набережной, впервые за месяц предложив встретиться коротким сообщением:       «Мне все еще нравится закат на набережной» Впервые за всю свою жизнь я вела руль без страха попасть в аварию. В голове не было ни единого намека на сомнения, я просто думала о сообщении, изредка мысленно поторапливая светофоры. Для постороннего человека подобное смс ничего бы не значило. Быть может, кто-то подумал о сумасбродности написавшего подобное, но я видела в этом куда больше смысла, чем кто-либо другой.       Мне тоже нравится закат на набережной. Пусть последний раз, побывав на этом месте, я испытала ужасные эмоции в виде стыда и страха перед будущей причиной Лихорадки. Все же я люблю закат. Потому без страха еду вперед, подгоняя попутные автомобили на пути к тому самому месту, где заварилась вся каша.       Он был там. Именно там. Я это знала. Знала так же уверенно, как если бы речь шла о том, какого цвета небо или какое на дворе время года. Я это знала. Я не ошиблась.       Будучи торопливой на пути к набережной, мне удалось сократить путь до пятнадцати минут, однако уже на самой парковке вдруг ощутила едкое чувство волнения. Оно расползалось в животе, словно черная дыра, засасывая возможность мыслить, разговаривать, успокоиться. Сердце стучало как бешенное, и на то были причины.       Тот закат был восхитительным. Еще восхитительней оказалось уснуть на его руках, истратив последние силы на исцеление. Сон был крепким и долгим. Измотанный бессонницей и болезнью организм отказывался просыпаться не меньше суток, и потому не было чего-то удивительного в том, что Коннора не оказалось в домике, когда я проснулась. Только лениво приготавливающий ужин Элайджа и стоящий на входе Рик, по привычке отведший руки за спину. Отчасти отсутствие Коннора меня порадовало: видеть андроида после всего случившегося было сродни пытке ‒ слишком много стыда и неловкости. Но в этом были свои минусы. Ведь впоследствии эти чувства разрослись, не давая спокойно контактировать. Если бы у нас еще была возможность.       Судебные разбирательства затягивались и разрастались на всю округу. Допросы, показания, слушания, собеседования… участок, в стенах которого обнаружился предатель, претерпевал не лучшие времена, и это сказывалось на всех работниках: от обычного рядового андроида до капитана. Коннор и лейтенант не были исключением. Бумажная и судебная волокита настолько поглотила полицейских, что ждать от обоих возможности выйти на связь не приходилось. Все, что у меня было – неловкие молчаливые переглядывания в зале по время судебных процессов. Но даже таких моментов было катастрофически мало. И вот, я здесь, на набережной, четко знающая, что вот-вот увижу Его.       ‒ Спокойно, ‒ прикрыв глаза и судорожно выдохнув, я попыталась привести голову в порядок. ‒ Это что это такое, Хлоя? Вы месяц назад друг другу в любви признавались, а сейчас ведешь себя как маленькая девочка.       Маленькая девочка – не то слово. Женщина, которая едва не переступила порог смерти на руках любимого создания, и которая вот-вот должна сделать сложный, важный выбор ради своего будущего. Мысли об этом выборе внесли некоторую ясность. Искоса глянув на отброшенное согласие, я прихватила его, наконец, покинув машину.       Ветер был насыщенным, влажным и тяжелым. Яркие розово-золотые краски окрасили горизонт, очерчивая силуэты канадского города по ту сторону реки, но меня интересовали отнюдь не зажигающиеся огни над водой. Меня интересовал мужской облик, стоящий напротив парапета с убранными в черные брюки руками.       На секунду захотелось развернуться и бежать, трусливо поджав плечи. Остановившись всего на мгновение, я мысленно упрекнула себя в слабости и двинулась вперед, наконец, остановившись рядом. Мы не смотрели друг на друга, какое-то время находясь в молчании и вслушиваясь в крик чаек над водой. Они отчаянно пытались найти для себя корм, в то время как я отчаянно пыталась найти слова в своей голове. Правда, совсем не была уверена в том, что это следовало делать.       ‒ Как Гэвин? ‒ вдруг спросил Коннор, продолжая смотреть в яркие очертания туч.       ‒ Неплохо. Старается жить со своим новым положением. Как и все мы.       ‒ Новым положением? ‒ Коннор нахмурился, чуть подтянувшись.       ‒ У нас у обоих… довольно сильные перемены в жизни. Это как будто… в груди расцветает весна, и ты становишься ее вечным ребенком. Только нам удалось с этим справиться, а Гэвину пришлось избавиться от нее.       ‒ Я слышал, он устроил драку сегодня днем.       ‒ Да… да, было дело, ‒ волнение накрыло с головой настолько, что я несколько раз заикнулась. Благо, Коннор не придал этому значения, разве что едва заметно дернув уголок губ. ‒ Для Эла работа с мозгом – новый опыт. Пусть без помощи хирургов не обошлось, все-таки ошибок не избежать.       ‒ Ничего, ‒ детектив понимающе качнул головой, неотрывно с интересом рассматривая облака. ‒ Полагаю, у мистера Камски хватит энтузиазма и проворности, чтобы справиться с очередной задачей.       Андроид произнес это с явным намеком на что-то, что должно было меня заинтриговать. Что ж… у него это удалось. Позабыв про смущение, я с хмурым лицом взглянула на детектива. Тот, судя по выражению лица, ожидал именно такой реакции, с легким самодовольствием улыбаясь каким-то своим мыслям.       ‒ В каком смысле?       Коннор выждал несколько секунд прежде, чем ответить. Он на мгновение опустил голову, дабы взглянуть на свои ботинки, и если бы не улыбка на его губах – у меня были бы все основания для волнения.       ‒ Ты знаешь, как именно Рик попал в дом мистера Камски?       ‒ Элайджа выкупил его, насколько я знаю.       Усмешка подсказала, что я ошибаюсь. Немного потянув время, Коннор поднял голову и взглянул вперед.       ‒ Я и впрямь обменялся системой с андроидом такой же модели, оставив свой именной пятидесятый корпус на базе Киберлайф. Рика, как ты его называешь, нашла охрана и отправила на диагностику для возможного восстановления, а вместо этого решили просто уничтожить машину, выявив в нем неисправности девиантного характера, ‒ на этом слове Коннор посмотрел в мою сторону, явно ища в моих глазах изумление. ‒ Правда в том, что андроида не уничтожили. Корпус был украден. Ты же понимаешь, к чему я веду?       ‒ Элайджа не преступник, ‒ я попыталась оскорбиться, надув губы и отвернувшись к реке, но делать это оказалось очень сложно. На такого, как Коннор, обижаться было сложно, хоть андроид и заторопился переубедить меня в ином.       ‒ Я и не говорил, что он преступник. Он решил восстановить то, что для других было списано на утиль. Пусть Рик не совсем живое существо, все же он ходит, а не лежит где-то на свалке. Альтруистично, тебе не кажется?       ‒ Почему ты говоришь мне это? ‒ перестав играть в обиженную, я довольно резко развернулась к детективу, чуть поежившись от порыва ветра. Коннор окинул меня карими глазами, стараясь быть незамеченным, но это у него получилось хуже всего. ‒ Зачем говоришь об Элайдже? Разве это сейчас значимо?       ‒ Нет, наверное, ‒ неуверенно пожав плечами, Коннор убрал руки на парапет. Разговор и впрямь зашел в тупик. Потеряв былое волнение, я так же уложила свободную руку на ограждение, в другой ладони удерживая неподписанное согласие. ‒ Думаю, я просто пытаюсь поддержать.       Какое-то время мы молчали, задумчиво рассматривая облака. Ветер с каждой минутой становился все прохладнее, и вечерняя набережная мне уже не казалась такой хорошей идеей. Я мерзла, но не сдавалась, продолжая стоять у холодного парапета.       ‒ Что будешь делать? ‒ вырвавшись из мыслей, я недоуменно взглянула на своего собеседника. Его взгляд был прикован к листку в моей второй руке, которую я старалась держать в тени. Едва андроид заметил согласие, как я нехотя вытащила его на свет. ‒ Уедешь в Балтимор?       ‒ Не знаю. У меня невелик выбор: остаться здесь, в неизвестности, или вернуться к работе. В правительстве еще долго будут разборки по поводу работников научного центра, которые сливали информацию преступному лицу, но меня это не коснулось. Министерство довольно моей работой. Но я, по правде говоря, ‒ уложив согласие на широкий парапет, я принялась аккуратно распрямлять смятые углы обеими ладонями. ‒ Понятия не имею, что для меня лучше.       Листок с согласием был словно сторонним собеседником, в присутствии которого разговаривать было неловко. Как будто министерство находится рядом, выслушивая мои сомнения с оскорбленным видом. Ведь они, такие величественные и великодушные, подарили мне возможность взойти на Олимп, в то время как я размышляю, а нужно ли оно мне.       Вернуться назад? А в чем смысл? Раньше мной овладевало жуткое желание биться до последнего, даря окружающим возможность не класть на пьедестал любви собственную жизнь! Раньше мир казался черно-белым – строгая граница между плохим и хорошим, упрощающая всю жизнь. Случившееся десять лет назад поделило все на «до» и «после», и мне было проще так жить! Мне было проще думать, что мое дело имеет светлую ауру, в то время как окружающий мир постоянно подвергнут опасности! Но столкнувшись с проблемой, мгновенно понимаешь – все далеко не так, как кажется. Иллюзия оказывается просто иллюзией, а мир одевается в серые оттенки.       Коннор терпеливо ждет продолжения моих слов, которого я не могу дать. Всеми мыслями поглощенная согласием, я не могла найти ответов, потому что я не знала вопросов. У Коннора они были.       ‒ Чего ты хочешь, Хлоя?       Я ждала, что он что-то скажет, но все же не ожидала, что вопрос будет таким глупым. Нахмурившись, я изумленно взглянула на андроида, которого явно интересовало мое лицо. Карие глаза смотрели с таким желанием, как будто от моего ответа зависит его будущее.       ‒ Я же сказала, что не знаю…       ‒ Нет. Ты сказала, что не знаешь, как лучше. А я спрашиваю, чего ты хочешь, ‒ мягко перебил детектив, с искренним волнением стараясь найти ответ в моих глазах. ‒ Так чего ты хочешь, Хлоя?       Я понимала, о чем говорит андроид. Не о том, какой путь будет лучше – ведь именно на такой путь я и избирала всякий раз, оперируя полезностью для окружающих. Но ни разу – ни разу! – в жизни я не думала о том, чего я хочу. Раньше это казалось недостижимо. Теперь, когда вопрос задан в лоб, ответ оказался прост.       ‒ Хочу спокойствия, ‒ ответив без всяких сомнений, я задумчиво посмотрела на ту сторону реки, где постепенно начали загораться городские огни. Один за другим. Становилось холоднее. Я начинала ежиться. ‒ Хочу жить без постоянного страха, что буду о чем-то жалеть. Хочу просто жить.       ‒ Не так уж и много, тебе не кажется?       ‒ Может. Но это не значит, что не сложно.       Мысли стали тягучими, неприятными. Атмосфера, что до этого казалась волшебной, вдруг стала негативной и напряженной, как если бы кто-то старался залезть в душу. Мне это не нравилось. В то же время я надеялась на это, продолжая методично разглаживать листок бумаги на потеплевшем парапете.       ‒ Больше месяца назад я привез сюда одну очаровательную женщину, ‒ я не видела его лица, но чувствовала, как Коннор улыбается. Интуиция не подвела – одного взгляда хватило, чтобы заметить, как вздернуты уголки его губ, пока сам андроид смотрит на Канаду. ‒ Она сокрушалась насчет брата, с которым не могла наладить общение больше десяти лет, а я пытался убедить ее в том, что брат ее не ненавидит.       Он замолчал на какое-то время, и улыбка на его губах стала заметней. На мгновение андроид опустил взгляд. Его попытка говорить о произошедшем случае, как о совершенно постороннем, не касающимся меня, помогла ощущать себя не так напряженно. Разговор шел обо мне, но в то же время я ощущала, что речь идет о ком-то другом. Потому я старалась всем вниманием впитать в себя каждое его слово, хмуро всматриваясь в его лицо. Коннор тем временем говорил так, как будто рассуждал о каком-то забавном случае. Отчасти он и впрямь был забавен. После всего пережитого вместе – бесконечные попытки скрыть Лихорадку, признание о присутствии последней и победа над смертью в лучах спрятавшегося за тучи солнца – произошедшее у реки стало вдруг малозначимым.       ‒ Я сказал, что меня притягивает ее неоднозначность. Кто она? Та, кто на стороне девиации или та, кто против? А может, она – нейтралитет? ‒ глянув на меня на долю секунды, андроид отстранился от парапета на полшага, несколько раз перебрав по нему пальцами. ‒ Теперь-то я понимаю, что меня привлекло не это.       Одним взглядом я попросила уточнений, и Коннору это понравилось. Его губы вновь дернулись в уголке, после чего андроид вернулся в прежнее положение, с задумчивым видом уложив руки на парапет.       ‒ Она была собой. По крайней мере, настолько собой, насколько сама в это верила. И была собой, несмотря на то, что весь мир был против. Единственная проблема, ‒ я дрогнула в очередной раз, поведя плечами, после чего Коннор, заметив мою дрожь, с заботливой полуулыбкой снял с себя пиджак. ‒ Кто ты на самом деле?       Одного движения рукой было достаточно, чтобы передернуться от накатившего волнения. В последний раз, когда Коннор сделал подобное движение, вызвало впоследствии огромный шквал негативных эмоций. В этот раз все было иначе. Тепло его пиджака, сочетающееся с ароматом корицы, мгновенно окутало голову туманом. Я словно вернулась в те минуты, когда Лихорадка наполняла легкие, чтобы вызвать новые порывы иллюзий. Но я не задыхалась. Я просто смотрела на него завороженными глазами, ощущая на себе холодное искусственное дыхание. И когда Коннор, совсем как тогда, пригладил уложенный на мои плечи пиджак, придержав за руки несколько секунд, я ощутила себя… в безопасности. Все вело к тому, чтобы мы оказались здесь, сейчас, под закатами вечернего солнца. И это было прекрасно. Это искупало весь путь, который мы прошли.       Отпустив мои плечи, Коннор вернулся к парапету. Своим движением андроид дал понять: мой черед. Впрочем, я и не стала медлить, с пасмурным выражением лица вернувшись к согласию. Хватило пары секунд, чтобы сделать правильный выбор. Недолго подумав, я медленно разорвала документ, впоследствии отпустив листки гулять по речному ветру.       Стало легче. Господи, как же стало легче! Как будто несколько тон тяжелой ноши спало с плеч, давая возможность нормально дышать. Это чувство мгновенно расползлось по всему телу, и я и впрямь впервые за долгие годы вздохнула свободно. Спокойно. Ни о чем не жалея. Молчание, которое ранее было для меня неловким, вдруг оказалось самым щедрым подарком. Стоя у реки и кутаясь в теплый черный пиджак, я получала удовольствие от каждой минуты.       ‒ И что теперь? ‒ повернувшись ко мне всем телом, Коннор оставил одну руку на парапете. Он улыбался, и эта улыбка была заразной. ‒ Что ты будешь делать?       ‒ Пока не знаю. Но если у тебя есть предложения – я была бы не против послушать.       Улыбка Коннора стала еще шире, и то ли он смущался, то ли собирался с духом, но его следующий шаг был для меня предсказуем. Андроид на мгновение опустил взгляд, после чего протянул ладонь, раскрыв пальцы. Я знала, что он предлагает и чего ждет. Я готова была ему это дать. Его рука была прохладной, и все-таки по-своему уютной. Вложив в нее свою ладонь, я тут же была притянута к плечу, теперь объятая не только пиджаком, но и мужской рукой. И было так тепло, как будто весь мир был таким, как сейчас, всю предыдущую жизнь. Как будто не было «до» и «после», как будто каждый вечер всех прошедших дней мы проводили именно так – стоя вдвоем на набережной, рассматривая закатные лучи.       ‒ Я люблю тебя, ‒ внезапно, но мягко произнес андроид, прижимаясь носом к моей макушке. ‒ Правда.       С неохотой оторвав голову от теплого плеча, я подняла взгляд. Коннор был так близко, и в прошлом столь близкое положение смутило, наполняя легкие кровью. Сейчас мне и впрямь было спокойно.       ‒ Я тебе верю, ‒ ответив таким же полушепотом, я встретила благодарную улыбку. Прикосновение его губ ко лбу было горячим, но не таким прекрасным, как последовавший поцелуй.       Большего мне и не надо. Большего этот мир подарить не мог. Я и впрямь была счастлива, немало пережив прежде, чем оказаться здесь, добровольно лишившись того, ради чего положила одну треть жизни. Я об этом не жалела. Ведь обрела намного больше, благодаря тому, с чем так старалась бороться.       В нашей груди расцвели цветы. По нашим жилам течет любовь. Мы – дети вечной весны. И это лучшее, что могло с нами случиться.