Дети вечной весны

      Запах был везде. Он пропитал воздух, пропитал стены, пропитал одежду. Он был повсюду, но я не могла определить его составляющие, не говоря уже об источнике. Смрад от горелого мяса? Или же корица? Не знаю, что это, но этот аромат вызывал у меня отвращение. Увы, тот не мог заставить меня сдвинуться с места. Я все так же стояла в оцепенении, потерявшись во времени и уставившись в шагающую спиной назад девушку. В ее глазах был животный страх, и все вокруг не могли выйти из ступора, смотря на нее не то удивленно, не то настороженно. И мы бы стояли так очень долго, если бы не душераздирающий, наполненный гневом крик ревущей женщины, все еще сидящей на коленях:       ‒ Ты!       Всего один взгляд в лицо обезумевшей, и андроид рванула на всей скорости прочь, скользя на кафельном полу. Суматоха вернулась с новой силой, и те, что стояли в оцепенении, пришли в движение: кто-то помогал Риду удержать взбешенную, зареванную женщину, утонувшую в горе; кто-то отошел к стенке, дабы утихомирить позывы желудка от зрелища горящих тел; кто-то ринулся вслед за андроидом, восприняв крик заместителя как призыв к действию. Я могла бы быть из их числа, но помешали мужские руки на плечах, не дающие сорваться с места, несмотря на мои рьяные попытки броситься за сбежавшим преступником. Настолько было важно догнать эту тварь, что все вокруг померкло – от боли в раненном плече до крика брата, требующего у Коннора утащить меня подальше от всего этого.       ‒ Нет! Пусти меня!       Коннор и впрямь принялся утаскивать меня куда-то в сторону, как можно дальше от толпы. Рид, приказным тоном крикнув, чтобы я унялась, тут же скрылся за поворотом вместе с Ричардом, кинувшись вдогонку за андроидом. Мы же, миновав какой-то коридор, оказались в одном из просторных кабинетов. Иными словами, Коннор просто-напросто впихнул меня внутрь, закрывая за собой дверь, что не помешало мне броситься на андроида, пытаясь прорваться наружу.       ‒ Пусти! Коннор, уйди с дороги!       ‒ Хлоя, прошу тебя. Приди в себя!       Детектив, изрядно потрепанный за этот день, пытался унять меня, не повышая голос. Его тихий, виноватый тон не мог остановить то, что накатывает волной изнутри, потому я игнорировала его попытки дозваться, откидывая от себя руки и стараясь обойти к двери.       За ней! За этими темными глазами, настороженно осматривающими всех вокруг! За андроидом, для которого жизнь человека ничего не стоит! За убийцей, который не постеснялся выйти к толпе, дабы посмотреть как заживо сгорают люди!       ‒ Выпусти меня немедленно! ‒ я видела перед собой только ее пятящийся облик, и его хватило, чтобы найти в себе силы рваться вперед. Коннор отступать не намеревался, то и дело аккуратно хватая меня за плечи и отталкивая от выхода. ‒ Коннор, уйди!       ‒ Хлоя, хватит!       ‒ Я же сказала уйди!       ‒ Да очнись ты уже! ‒ его крик был таким резким, что истерика вмиг отступила. Я оцепенела, всматриваясь слезящимися широко распахнутыми глазами в темноту его зрачков. Он был зол. Коннор был в бешенстве. Это бешенство испугало не на шутку, отвесив мне моральную пощечину. ‒ Приди в себя! Ты там ничем не сможешь помочь, пойми ты уже наконец!       Слова ударили больнее, чем Коннор того желал. Силуэт убегающего андроида в медицинском костюме сменился образом хрупкой девушки с мечтательным взглядом. Ведь я была убеждена, что ее жизнь спасена! Была убеждена в том, что ее душу спасет любящий человек, и даже убедила в этом ее, потому что так и было! И что в результате? Сью мертва! Сью и ее человек! И причиной стала даже не болезнь! Причиной стал андроид, возомнивший себя правым решать чужую судьбу!       ‒ Ты ничем не можешь помочь.       Коннор так смотрел, как будто пытался одним лишь взглядом выразить все свое сочувствие! От этого взгляда в груди все ныло и сжималось, лишая возможности вздохнуть. Но я задыхалась не от нехватки воздуха, а от рвущегося наружу рева. Все тело пронзило крупная дрожь. Устоять на ногах было непосильной задачей. Накрыв лицо ладонями, я попыталась скрыться от силуэта Сью, объятой мужем, но спрятаться не удастся. Этот образ стоял в голове, и тьма лишь усилила воображение.       Прошлой ночью мне казалось, что во мне больше не осталось слез. Как же сильно я ошиблась, теперь стоя в метре от детектива и содрогаясь от рвущегося рева.       ‒ Прости, ‒ едва слышно произнес Коннор. ‒ Я не хотел кричать.       Прикосновение к здоровому плечу вызвало новую волну истерики. До меня словно коснулось солнце, и настолько было одновременно тепло и холодно, что я, дрожа с ног до головы, резко прижалась к андроиду изо всех сил, мертвой хваткой вцепившись в рубашку под пиджаком. От него пахло корицей. Пять минут назад я была готова вырвать от этого аромата, но сейчас ничего приятней и успокаивающей я в жизни не чувствовала. Сладкий запах, обещающий безопасность. Теплые руки на спине и вовсе скрыли от мира, давая мне возможность погрузиться в слезы с головой, не задумываясь о своем внешнем виде. Плевать как я выгляжу и что думает обо мне вселенная. В руках Коннора меня словно нашло тепло и свет, всепоглощающее умиротворение.       ‒ Прошу тебя, не плачь, ‒ поглаживания по спине превратились в поглаживание по волосам. И до того стало хорошо и горько одновременно, что я еще сильнее сжала его белую рубашку, утыкаясь мокрым лицом в грудь. ‒ Мне не нравится, когда ты плачешь…       Совесть проснулась в самый ненужный момент. Переборов слезы и дрожь, я тяжко вздохнула и отстранилась. Взять себя в руки оказалось не так уж просто после этих теплых объятиях, но я справилась, отвернувшись в сторону.       ‒ Прости, ‒ его руки остались висеть в воздухе, когда я тихонько отошла в сторону, стирая со щек слезы. ‒ Я просто… они ведь все сгорели!..       ‒ Не взваливай всю вину на себя. Никто уже не мог им помочь.       ‒ Я знаю, просто!.. ‒ очередной слезливый ком застрял в горле. Прикрыв глаза и сделав несколько судорожных вздохов, я постаралась привести себя в порядок. ‒ Нельзя так… нельзя решать, кому жить, а кому умереть. Они ведь могли выздороветь!.. двое из них точно должны были.       И вновь это невинное девичье лицо, смотрящее через стекло. Воображение словно назло рисует языки пламени, обвивающие сотрудницу с чистым сердцем, и я вновь бьюсь об стену, не в силах помочь. Этот момент прокручивается снова, и снова, и снова… я будто схожу с ума, стирая новые безвольные слезы с горячих щек.       ‒ А ты? ‒ вот уж чего мне не хотелось сейчас слышать, так это разговоров про меня и мое состояние. И без того под взглядом Коннора тяжко, не говоря уже о внутренней ненависти и боли, что копится в груди из-за случившегося. ‒ Тебе нужно в Балтимор.       Не самое подходящее время Коннор выбрал для очередного разговора по душам, от которых меня в последнее время уже воротит. В голове и без того роются страшные картины и мысли о случившемся в самовозгоревшейся лаборатории. Слова андроида, судя по вкрадчивому тону сказанные целенаправленно, сделали только хуже. Ненависть и страх смешались с совестью, заставляя меня прятать взгляд.       ‒ Здесь от меня толку намного больше…       ‒ Хлоя, это не шутки! ‒ я успела заметить краем глаза, как он сделал ко мне шаг, и потому отпрянула, настороженно смотря на детектива. Его мой недоверчивый взгляд не смутил. ‒ Ты играешь в опасные игры, судя по развитию болезни в твоей грудной клетке!       ‒ Кажется, я просила меня больше не сканировать.       ‒ Будь благоразумна! Тебе нужно в Балтимор! Тебя там ждут!       ‒ Не поеду я никуда.       ‒ Объясни уже почему!       ‒ Да потому что!       Мой крик был таким неожиданным для детектива, что тот запнулся, застыв с раскрытым ртом. В карих глазах, от которых оторваться было выше моих сил, читалось недоумение и безмолвное требование пояснить сказанное. Но я не знала, что ему сказать. Каждое слово может повлечь за собой крупные последствия, и, по правде говоря, какая-то часть меня нашептывала о сладкой возможности забить в совесть гвоздь. Прокричать на весь мир об истинном объекте Лихорадки, и плевать, что после моей смерти у кого-то случится приступ вины. У меня осталось слишком мало времени, чтобы беспокоиться о чужой совести.       ‒ Скажи ему.       От этого голоса кровь остыла в жилах. Дернувшись от неожиданности, я перепугано глянула за плечо детектива. Тот, что нашептывал мне о разумности в стенах лаборатории, теперь стоял у стенки, облокотившись об нее плечом. Статный и самоуверенный, он сильно отличался от Коннора, который настороженно последовал за моим взглядом. В отличие от настоящего андроида, его призрак выглядел слишком «правильно» ‒ так, как и подобает машине.       Коннор ничего не видел, в отличие от меня. Стоило карим глазам вернуть ко мне свое внимание, как я резко отвернулась, пряча перепуганный взгляд.       ‒ Никто не ждет меня в Балтиморе. Меня вообще никто нигде не ждет.       Прозвучавшая за спиной усмешка принадлежала не Коннору, но реагировать на призрака я совсем не желала, стараясь не выдавать то, что творится в голове.       ‒ И что же теперь делать?       А вот это уже говорил Коннор. Его голос слишком сильно разнился от голоса галлюцинации, ставшей насмешкой свыше. Встревоженный, настороженный и тихий ‒ такой, к какому я уже привыкла за недолгие несколько дней.       Не успела я открыть рот, как легкие налились тяжестью. Словно пески, рвущиеся наружу и оставляющие в горле осадок, от которого тянет на кашель. И я кашляю, едва успев вытащить из кармана халата бумажную салфетку. Коннор не нарушил молчание ни на секунду, с тревогой смотря мне в спину. Я знаю, что андроид наверняка постарается посмотреть мне в лицо или хотя бы вытянуть шею, чтобы рассмотреть все симптомы, оставшиеся на салфетке. Я не могла ему этого позволить, постыдно прячась от его внимания.       Привкус железа, приправленный корицей, уже казался мне родным и обыденным. Упершись свободной рукой о стол, я высвободила легкие от давящего изнутри комка, выкашливая красно-белые сгустки в бумажный платок. Стало легче. Не на душе – в ней творился хаос из-за ощущения тяжелого взгляда. Если бы только смотрел один Коннор. Его призрак, все так же пристроившись у стены, рассматривал меня еще пристальней. Он, как и его оригинал, ждал ответа на животрепещущий вопрос.       ‒ Ничего не делать.       Иного я и не смогла ответить. Все же признаться в истинности своих чувств казалось мне таким же безумным и страшным, как открыть дверь и, найдя за ней всепоглощающую тьму, переступить порог. За спиной и впрямь уже ничего нет, ведь я доживаю последние дни своей жизни, и мне терять нечего. Но неизвестность, затаившаяся во мраке честности, пугает намного больше, чем перспектива умереть с невысказанными чувствами. Я в любом случае буду не одна. Призрак моего личного проклятья будет преследовать меня ближайшие сутки.       ‒ Я даже не удивлен, ‒ с некоторой насмешкой произнес призрак, получив в ответ мой косой укоризненный взгляд. Благо, Коннор не заметил, повернув голову в сторону закрытой двери, будто прислушиваясь к шуму. ‒ Гэвин прав. Твоя жертвенность тебя погубит.       ‒ Хватит, ‒ я шикнула как можно тише, но как не старалась ‒ все равно оказалась услышанной детективом, взволнованно повернувшего ко мне голову. От его внимания меня словно окатило холодной водой, напоминающей, что я здесь не одна, как и призрак за спиной Коннора виден лишь мне. ‒ Ничего, я просто… я больше не могу. Я так устала…       Сожаление мелькнуло в карих глазах, сменившись чувством вины. Не знаю, откуда в нем эта эмоция, однако я была уверена на сто процентов – это совесть. Чувствовать на себе этот взор стало невмоготу. Слезливо хлюпнув носом, я засунула испачканную салфетку в карман халата, принявшись стирать дрожащими пальцами следы слез.       Тик-так, Хлоя.       Тик-так.       Твое время снова кончается, и Коннор, ставший свидетелем симптомов, словно напомнил об этом. Звук отсчета возобновился, подталкивая меня на неутешительные мысли, от которых хочется бежать. Увы, побег не поможет.       Коннор вновь взглянул в сторону двери, и в этот раз его взгляд был хмурым, задумавшимся. Я едва открыла рот, чтобы выдать какую-то мысль, как тут же напряглась от его навострившегося вида.       ‒ Что? Что-то не так? ‒ от одного его настороженного и тяжелого взора все переживания вдруг ушли на второй план. Навострив уши, я сделала шаг к детективу, ожидая хоть каких-то слов. ‒ Коннор?       ‒ Гэвин, ‒ мне и одного слова хватило, чтобы понять, что именно подразумевает Коннор. Однако детектив все же дополнил свою мысль, неуверенно заглянув мне в глаза. ‒ Они ее нашли.       Страх и гнев на себя резко обратились в иную сторону. Услышанное напомнило об андроиде, медленно ступающим спиной назад, затравленно осматривающим окружающих. Ее схватили. Убийцу взяли! Это понимание взыграло в крови яркими красками, дарующими ненависть и новую цель: как минимум заглянуть в глаза твари, которая так просто рушила чужие судьбы!       Выдержав на андроиде изумленный взгляд, я на рефлексах, погрузившись в свой собственный туман, двинулась к выходу. Гнев в крови и мрак перед глазами были настолько сильными, что я не заметила, как Коннор двинулся вслед за мной, буквально двумя шагами перекрыв мне путь.       ‒ Хлоя, стой! Что ты задумала?       ‒ Хочу видеть ее лицо, ‒ мне едва удалось открыть дверь, как Коннор быстро закрыл ее давящим движением. Выпускать меня из лаборатории андроид явно не желал, хмуро смотря в мое лицо.       ‒ Это дурная идея, ‒ оставив ладонь на двери, андроид сурово взглянул на меня. Смотреть ему в ответ мне было тяжко, потому я вновь постаралась открыть дверь. Коннор, конечно, не дал мне этого сделать, захлопнув в очередной раз. ‒ Ее уже увезли в участок.       ‒ Значит, я поеду на допрос!       ‒ Но ты же понимаешь, что это опасно! Хлоя, прошу тебя, взгляни на меня! ‒ детектив говорил так жалобно и в тоже время настойчиво, как будто от этого зависела его жизнь! Пришлось пересилить себя, чтобы все-таки вскинуть взгляд, наливаясь румянцем от ушей до щек. И вроде мне не было волнительно ‒ все же стыд, по неведомой мне причине, накрыл с головой. ‒ Хоть раз будь благоразумной. Тебе нельзя выходить на улицу! Что, если убийца знает о твоем состоянии?       ‒ И что с того? Ты сам сказал, что ее везут в участок!       ‒ Да не будь же такой наивной! ‒ наконец, оставив дверь в покое, Коннор на эмоциях прошелся из стороны в сторону. Таким встревоженным мне еще не доводилось его видеть, потому я была не в силах отвернуться, наблюдая за его порывистыми движениями. ‒ Убийца, который уничтожал людей, не оставляя ни единого следа, вдруг вышел в толпу! Ты же прекрасно понимаешь, что она была не одна! Так почему же пытаешься это отрицать?!       ‒ Потому что нет никакой разницы, ясно?! Даже если меня убьют! Что с того? Что изменится?! ‒ мы не кричали, но были на грани ссоры. Коннор смотрел вызывающе и укоризненно, и я ответила ему тем же, наплевав на стыд и все еще стоящего в отдалении призрака, осматривающего нашу сцену без какого-либо удивления. ‒ Мне и так осталось не больше суток! И это уже не изменить, ясно?!       Высказав все, что копилось в душе, я вновь двинулась к двери, в этот раз не встречая преграды. Может, Коннор и не решился меня останавливать, хмуро уставившись в пол, все же андроид не оставил произошедшее без внимания.       ‒ Изменить можно все. Но ты не хочешь этого замечать.       От этих слов стало еще грустнее. Почувствовав новый слезливый комок в горле, я на несколько секунд застыла, судорожно сжимая ручку двери. Я знала, что Коннор прав, и все же не пожелала себе в этом признаться, выйдя из кабинета. Коннор так и остался стоять в одиночестве, вместе с тяжкими мыслями, которые я словно заперла там, за спиной.       Дышать стало труднее, но причина крылась не в сгустках крови. Причиной оказалось желание послать все к чертям и забиться в угол. В очередной раз за последние несколько дней. В очередной раз за последний час. Звук отсчитываемого времени в моем сознании настолько четкий, что хочется биться головой об стену, лишь бы эти вшивые часы замолчали!       Тик-так, Хлоя!       Тик-так!       Уже ничего не остановить, и ты сама виновата в этом! Ты и твое сочувствие! Твоя жертвенность и упрямость, с которой ты идешь по жизни, искренне веря, что являешься самым лучшим специалистом своего дела! Глупая!       Эти мысли так быстро роились в рассудке, что я была на грани срыва. Безмолвные крики горящих людей, взгляд Сью и секундомер в голове повторялись и повторялись, сводя меня с ума! Но мне некогда было паниковать. Я пыталась себя успокоить, закрыв глаза и сделав несколько глубоких вздохов. Постепенно шум в голове стих. За ним появилось острое чувство, что кто-то наблюдает со стороны.       Уверена, что Коннор все это время стоял за дверью, прислушиваясь к моему сердечному ритму. И все же интуиция буквально кричала о том, что наблюдатель находится здесь, совсем рядом. Как же я дернулась от испуга, открыв глаза и заметив голубое свечение по правую сторону. Как оказалось, Рик стоял все это время у двери, сложив руки за спиной. Факт того, что андроид не ворвался в кабинет, не показался мне удивительным. В конце концов, этот парень имеет своих тараканов в голове, подчиняющихся только Элайдже известным законам.       ‒ Как вы себя чувствуете?       Вопрос показался мне настолько тупым, что я одарила андроида вопрошающим взглядом. На деле, смотрела я на Рика как на идиота, но он точно не мог этого знать, не имея эмоциональных откликов. Так ничего ему и не ответив, я молча на вялых ногах двинулась по коридору, выискивая выход. Андроид двинулся следом. Претензий по поводу моего игнорирования он не имел.       Звук пожарной тревоги стих. Интерком больше не отсчитывал время до начала самовозгорания, однако суматоха была жуткая. Сотрудников больше не было ‒ их всех давно эвакуировали из здания, оставив помещение полностью свободным для пожарных работников и полицейских. Последних здесь было немало, и самое жуткое – среди синих униформ мелькали черные официальные костюмы с белыми бейджиками. ФБР вновь не спит, хоть и не старается вмешиваться в происходящее. По крайней мере, меня эти люди не тронули, сопроводив мою тушку внимательными взглядами.       Пусть я шла в полном тумане, периодически натыкаясь на плечи снующих людей, все же в какой-то момент один из коридоров мне показался очень знакомым. Встав в ступор, я хмуро уставилась в угол, за которым шума было намного больше, чем в предыдущих помещениях. Только через несколько секунд до меня дошло, что этот коридор ведет в тот самый холл. Воображение как назло напомнило о запахе горелого мяса, которого на самом деле в воздухе не было. В это же мгновение я четко осознала, что не войду в этот холл. Огонь наверняка уже потушили, но видеть снова это месиво совсем не хотелось, тем более теперь, когда к горлу подкатывает тошнота.       Туман не сошел ни на секунду. Ноги уже окрепли, и все же я шаткой походкой двинулась в сторону другого коридора, желая обойти место, от которого мурашки по коже. Рик, все это время следующий за спиной, не произнес ни слова. Даже когда мы оказались на улице, в открытом пространстве, андроид молча шел следом, не напоминая ни о безопасности, ни о белом халате, оставшемся на моих плечах. Только когда мы оказались во внедорожнике, андроид, сжимая руль, хмуро покосился в мою сторону. На мой уставший и бледный вид Рику так же было все равно.       ‒ Куда мы едем? ‒ спокойно поинтересовалась машина, смотря в мою сторону.       Кое-как отдышавшись и выждав, когда шум в голове утихнет, я измученно приподнялась в кресле. Все тело ломило. Кровь в голове гудела, а желудок требовал освобождения. Ничего из этого не желало оставлять меня, потому думать и говорить приходилось с особыми усилиями.       ‒ В участок.       ‒ Самовозгорание в лаборатории привело к гибели тридцати восьми людей, миссис Фокс, ‒ я знала, на что намекает андроид, но вслушиваться в его слова не особо-то и старалась. Напротив, одарила Рика укоризненным взглядом, разминая пульсирующее раненное плечо. ‒ Вы уверены, что желаете поехать в участок, а не в более безопасное место?       ‒ Под безопасным местом ты подразумеваешь дом, верно? ‒ я ответила с легким сарказмом, на который Рик, конечно же, не среагировал.       ‒ Мистер Камски прибудет в штаты через несколько часов. Полагаю, ему будет намного проще, если вы окажетесь дома в карантине, чем если ему придется искать вас по всему городу.       ‒ Значит, мистеру Камски придется подождать, ‒ телефон, оставшийся в кармане халата, отозвался вибрацией. Вытянув устройство наружу, я не сразу заглянула в экран, отчего-то будучи уверенной, что на связи и есть тот самый мистер Камски. ‒ У меня еще есть незаконченные дела.       Одного взгляда в телефон хватило, чтобы на секунду усомниться в желании попасть на допрос. Телефон вибрировал не из-за звонка брата. На экране высветилось сообщение, гласящее крупными жирными буквами всего одно слово:

«УЕЗЖАЙТЕ»

      В голове, словно ветер, пронеслись слова андроида, пытающегося убедить меня в том, что покидать центр опасно. Вопрос лишь в том, что и в центре оставаться нельзя. Коннор был прав, считая, что убийца не может быть один единственный. Достаточно вспомнить видео с улицы исчезнувшего парня, которого на деле вытащили из дома двое неизвестных! Но вот незадача: что, если андроид серии WR ‒ не единственный в центре, кто является соучастником убийств? Сообщение как минимум доказало то, что убийца все еще на свободе и, судя по всему, он уже в курсе моей ситуации. Вопрос о благодетели неизвестного мне отправителя перестал быть актуальным. Теперь это уже не важно. Теперь главное выбить правду у машины, отправленной Гэвином в допросную комнату.       Рик больше не выражал сомнений относительно решения уехать в департамент, но и молчания в салоне не было. Не желая даром терять время, я инструктировала андроида на тему забора анализа объекта, изъятого из ботанического сада. В конце концов, у меня не осталось сомнений, что лично я не успею проделать всю процедуру. И пусть после моей смерти Рик будет подчиняться исключительно Элайдже, все же андроид не нашел причин для отказа в моей «последней просьбе».       Участок показался как раз на последнем слове инструктажа. Понимая, что вопрос максимально глупый, я все же уточнила у андроида, все ли тот понял. Будь на его месте Коннор или Гэвин, и реакция на уточнение не заставила себя ждать. Но передо мной был Рик, и этот парень просто ответил «Да», без лишних комментариев паркуя внедорожник. Удивительно, но его холодный и спокойный вид разнился даже с призраком, оставшимся в одной комнате с детективом. Отныне меня окружают три копии, но каждую из них я смогу отличить друг от друга, достаточно взглянуть на лица.       Участок после случившегося наверняка кипел, несмотря на то, что рабочий день подошел к концу. Работа в течение всего дня настолько увлекла и вместе с тем взбудоражила, что я и не заметила, как подкрался вечер. Набежавшие тучи осыпали город мелким дождем, оставив в воздухе аромат сырости. Интуиция подсказала, что на этом погода не успокоится. Отчасти я видела в этой погоде свое состояние. Состояние города. Состояние вселенной. Тридцать восемь человек погибло, и среди них были те, кто мог выжить. Пусть люди умирают каждый день… все же не каждый день видишь массовую смерть в мучениях и боли, которые теперь отзываются в голове.       Да. Я видела их лица на пути к участку, рефлекторно инструктируя Рика. Я слышала их крики, хоть на деле в реальности они были далеки от нас. Я ощущала их боль, чувствовала запах горелой плоти… несколько раз посреди дороги меня настигала тошнота, но эти моменты проходили так же быстро, как и настигали. И вот, я иду по мокрому асфальту, убрав руки в карманы халата. Иду к участку, сопровождаемая андроидом за спиной, даже не предполагая, что именно скажу задержанной машине. Мне было плевать даже на то, что она может сказать в свою защиту. Все, что требовала моя совесть ‒ увидеть ее глаза. Глаза убийцы, посчитавшей себя правой на лишение жизни.       Господи, она ведь смотрела на их смерть… насколько же сильно она больна в системах, раз вышла к толпе, чтобы посмотреть на чужие страдания?..       Запах горелого мяса вновь скользнул в воображении, и я на секунду остановилась посреди парковки. Несколько глубоких вздохов помогли отрезвить мозг, не давая ему уйти дальше в тяжелые размышления. Спасибо Рику за его молчание.       Интуиция не подвела – в департаменте все буквально стояли «на голове», носясь из одного кабинета в другой. Работа патрульных и капитана мне не была интересна, хоть последний и сопроводил мою тушку напряженным взглядом, словно обвиняющим меня во всех несчастьях. Винить капитана Фаулера в подобном было глупо. В конце концов, могу представить, какой рефлекс выработался на мое появление, после которого обязательно следует убийство, и все на участке данного департамента. Удивлена, как капитан не гонит меня тапками, поддавшись предрассудкам. Но вот уж о ком стоило беспокоиться, так это о Гэвине. Мужчина, который встретился мне на пути, не был рад моему появлению. Впрочем, я тоже не ожидала столкнуться с ним плечом, погрузившись в свои мысли и буквально налетев на бегущего куда-то человека.       ‒ Ай, твою мать! ‒ Рид уже хотел выругаться, отклонившись из-за удара, как тут же прикрыл рот, заметив мое болезненное потирание плеча. Детектив на долю секунды опешил, застыв с открытыми губами. Только после взгляда на Рика, Рид очнулся, гневно взглянув мне в глаза. ‒ Какого хера ты здесь делаешь?! Ты что, совсем больная?! Я же сказал Коннору не выпускать тебя из центра!       ‒ Коннор мне не указ, ‒ даже странно, что я не думала о боли или о возможной крови, учитывая, что плечо весь день кем-то тревожилось. Лишь неосознанно размяла мышцы, уставившись на брата тяжелым, смиренным взглядом. ‒ Где она?       Выражение лица Гэвина изменилось. Злость сменилась недоумением, а недоумение потянуло за собой суровость с читаемым в глазах нежеланием говорить правду. Но и здесь детектив быстро исправился, нацепив на лицо маску раздражения.       ‒ Даже не думай, что я пущу тебя к ней! В твоей башке осталось хоть немного извилин?!       ‒ Гэвин, пожалуйста. Просто скажи, где она.       Мужчина окинул меня неуверенным взглядом с ног до головы, хмуро осмотрев снующих мимо сотрудников. Я чувствовала, что в брате происходит борьба между двумя сторонами, одна из которой требует держать меня подальше, а другая ‒ быть искренним и честным, давая себе отчет, какой путь мне пришлось пройти. Видимо, вторая все же оказалась сильнее. Гэвин, уложив руки на бока, хмуро посмотрел в пол, без желания проговаривая:       ‒ В допросной с Хэнком. Не особо разговорчивая, если хочешь знать. Молчит, как будто рот клеем заклеили, ‒ Гэвин не успел договорить, как я восприняла эти слова призывом к действию. Сделала всего один шаг вперед, в сторону тех самых допросных, но детектив успел перехватить меня за руку, заставив обернуться. ‒ Эй, куда намылилась? Серьезно думаешь, что я пущу тебя к этой сраной машине?       ‒ Я просто хочу ее видеть.       ‒ Да хоть вилку в глаз воткнуть – плевать я хотел! Эта тварь уничтожила тридцать с хреном человек, и неизвестно сколько еще до этого самолично удушила!       ‒ Гэвин, ‒ я не пыталась вырвать руку, однако взглянула на мужчину спокойно, без жалости или вымаливания. Я просто смотрела ему в глаза, и, кажется, в моем взгляде что-то изменилось, судя по настороженному виду брата. ‒ Прошу тебя. Просто дай взглянуть на нее.       Не знаю, что случилось, что мне удалось переубедить брата. Гэвин не воспротивился, хоть по нему было видно, какая борьба происходит внутри человека. Устало потерев веки, детектив отпустил мою руку, двинувшись в ту сторону, куда спешил при столкновении. Я шла следом, восприняв молчание брата как разрешение.       Гэвин остановился уже у знакомой мне двери в смотровую, уложив пальцы на ручку. Его суровый, предупреждающий взгляд вскинулся на мое лицо, но, как ни странно, я не почувствовала даже мурашек от этого взора. Раньше подобное внимание со стороны «агрессора»-Гэвина воспринялось бы мной остро, сейчас же мне было все равно. Единственное, о чем мог думать мозг – глаза машины, вышедшей посмотреть на смерть людей.       ‒ Только взглянуть, ‒ мужчина указал на меня пальцем. Я не сопроводила этот жест даже взглядом, все так же спокойно смотря в серо-зеленые глаза. ‒ Ты меня поняла?       Молчание стало ответом. Не получив и слова, брат удрученно покачал головой, словно не веря собственному решению. Меньше, чем через минуту мы оказались в темном кабинете, где и без нас народу было много: Ричард у дальней стенки, несколько патрульных андроидов рядом и сидящий за столом детектив старческого возраста, ведущий протокол.       Рик по настоянию Гэвина остался в коридоре. Перечить брату было глупо, учитывая, что народу здесь было предостаточно. Однако я даже и не думала об этом, едва оказавшись в смотровой. Там, по ту сторону стекла, сидел тот самый андроид – взъерошенный от неудачного побега и прикованный руками к центру стола. Она не смотрела в сторону окна или в сторону Хэнка, который уже был на пределе, судя по его недовольному виду. Внимание ее темных глаз было направлено в пол, рядом со столом. Это меня и гневило: увидеть ее лицо я так и не смогла, несмотря на то, что оказалась буквально в трех метрах.       ‒ Все еще молчит? ‒ мимолетно спросил Рид, усевшись за стол рядом с детективом.       ‒ Как немая. Всерьез задумался, что ее коммуникатор сломан, но Ричард ее просканировал. Сказал, что все в порядке, ‒ мужчина махнул рукой, хмуро уставившись на попытки Хэнка разговорить машину. Увы, те были неудачными.       ‒ Где Манфред? Может, хоть намекнешь? ‒ лейтенант перебрал пальцами по разложенным фотографиям. Андроид не дернул и головой, все еще затравленно смотря куда-то в пол.       Если бы машина еще что-то ответила. Девиант молчала, как немая, кажется, не реагируя вообще ни на что.       ‒ Не хочешь о Манфреде. Отлично. Может, скажешь тогда, с чего вообще такой риск, м? Вышла в толпу людей. Еще и следы свои в системе не подчистила, ‒ все слова были впустую, хоть каждый из нас чувствовал, что андроид воспринимает каждый звук. Потому это и злило офицеров, начинающих раздраженно елозить и глубоко дышать в попытке остудить внутреннюю злость. Хэнк так и вовсе начал нервно посмеиваться, стараясь заглянуть в лицо отвернувшейся машины. ‒ Ночной ниндзя вдруг превратился в мартышку с гранатой. Так хотелось посмотреть на чужую смерть?       Не обязательно быть детективом, чтобы понять, что именно пытается сделать лейтенант. Вывести машину на эмоции, особенно после случившегося – лучший способ разговорить девианта, однако я чувствовала, что на деле лейтенант злится. Потому его слова приправлены сарказмом и раздражением. На секунду показалось, будто наступило затишье, но это оказалось ложным эффектом. Мужчина, взорвавшись, громко ударил по столу, сорвавшись на басовитый крик:       ‒ Да что с вами такое?! Что за привычка – заткнуть язык в задницу?! Это что, у вас у всех в ваши вшивые нолики и единички заложено?!       Гэвин, уставший от бессмысленной траты времени, протер лицо ладонями, откинувшись на спинку стула. Крик лейтенанта подействовал спусковым крючком – напряжение резко спало, позволив полицейским недобро обменяться взглядами. Мысль, что все это бессмысленно, посетила каждую голову и систему, вот только никто не знал что с этой мыслью делать. Ведь каждый понимал, что бороться с этим не получится. Ситуация действительно тупиковая.       ‒ И что нам делать? Мы не можем торчать здесь весь вечер! ‒ недовольно отозвался незнакомый мне детектив, который, кажется, даже не заметил моего присутствия.       Никто не пытался оспорить полицейского. Андроид за стеклом не просто молчала, она вообще не подавала признаков сознательного присутствия, все так же смотря в пол. И пока полицейские решали вопрос о том, как разговорить машину, меня заботила лишь одна мысль – заглянуть в глаза. Посмотреть в лицо и узнать, есть ли в этом взгляде хоть капля сожаления?       Тик-так, Хлоя.       Тик-так.       Твое время на исходе, и не факт, что теперь есть смысл это время тратить на расследование. Люди мертвы, верно? Источник найден. Так почему бы просто не погрузиться в пучину эмоций, забив на здравый смысл, как ты любишь это делать?       Пока я стояла в тени угла, застыв с туманным взглядом на прикованной машине, дверь открылась незаметно. Хэнк вошел в помещение и тут же дернулся, отметив мое присутствие. О нем забыли все находящиеся здесь люди. Незнакомый мне детектив и вовсе встрепенулся, заметив мой облик.       ‒ Бесполезно, ‒ кивнув мне в знак приветствия, лейтенант Андерсон прошел внутрь, сложив руки на груди. ‒ Она не скажет ни слова.       ‒ Может, нам просто считать ее память?       ‒ Исключено, ‒ Ричард не заставил себя долго ждать, хмуро качнув головой. ‒ Это противозаконно.       ‒ А сжигать людей живьем, значит, законно, да?! ‒ Гэвин взорвался так резко, что я попыталась не двигаться, лишь бы не привлекать к себе внимание. Его гнев был очевиден и понятен, однако Ричард все равно смотрел несколько изумленно. ‒ Ахуенная, блять, логика! Просто безупречная!       ‒ Мы не можем действовать с нарушением установленных правительством законов, Гэвин, ‒ иного Рид и не ожидал услышать, с насмешкой всплеснув рукой. ‒ Не мы принимали соглашение, и не нам его менять!..       ‒ Я хочу к ней.       Я выпалила эти слова раньше, чем смогла их осмыслить. Уставившись на андроида, что ни разу не пошевелился за все время, сама удивилась своему языку, решившему выдать единственную вертящуюся мысль в голове. Как назло, мой голос слышали все присутствующие. В комнате воцарилось молчание. Только Гэвин посмел его недовольно нарушить, притянув к себе настороженные взгляды.       ‒ Не обсуждается.       ‒ Гэвин, пусти меня к ней! ‒ в знак решительности я даже сделала шаг вперед, вынудив Хэнка невольно отступить к стене. Увы, я была слишком наивна, полагая, что брат позволит пройти в допросную.       ‒ Я же сказал, что это не обсуждается! ‒ Рид в порыве гнева развернулся ко мне на стуле, рыча, словно волк. ‒ Это участок, Хлоя! А не проходной двор для каждого, кому хочется поглазеть на убийцу!       ‒ Да посмотри на нее! Она же одна и прикованная!       ‒ Не заметил, чтобы это помешало ей убить с три десятка человек!       Крик был таким громким, что андроид мог запросто его слышать. Конечно, на деле стекло звуконепроницаемое, однако гнева в наших голосах это не отменило. Все так же смотря на меня горящими от злости глазами, брат медленно вернулся к окну, откинувшись на спинку стула.       ‒ У нас был уговор, что ты только посмотришь. Посмотрела? Все. Вали отсюда, ‒ никто не успел сказать хоть слово, как Рид чуть дернул головой к своему напарнику. ‒ Выведи ее отсюда, Ричард.       ‒ Гэвин. Не думаю, что это…       ‒ А разве я спрашивал твоего мнения? ‒ с ложным тактом поинтересовался мужчина прежде, чем злобно шикнуть на опешившего андроида. ‒ Я сказал вывести ее! Ну, так выведи!       Ричард застыл с открытым ртом на несколько секунд. По его выражению лица было понятно – андроид-напарник не ожидал подобной агрессии в свою сторону. Теряясь между желанием заступиться и страхом перед детективом, Ричард все же виновато взглянул в мою сторону. Через несколько секунд андроид подошел ближе, остановившись в ожидании, что я двинусь к выходу. Другого выбора у меня не было. Рид, скрестив руки и сурово уставившийся в стол, мне этого выбора просто не дал.       Я спокойно, хоть и без желания, прошла к автоматической двери. Та не желала отходить в сторону, предприняв несколько тщетных усилий с характерным звуком, напоминая мне о моем своеобразном проклятии. Только на четвертый раз Ричард додумался открыть ее самостоятельно, приложив руку к интеркому на стене.       Мне хватило всего одного шага, чтобы оказаться за порогом, но уходить я еще не собиралась. Встав за дверью, я застыла на долю секунды, уже через мгновение повернувшись головой к плечу и взглянув на брата, все также неотрывно смотрящего в стол.       ‒ Поздновато ты бросился заботиться о моей безопасности, Гэвин. Надо было думать об этом лет десять назад, а не сейчас, спустя столько времени после твоего психоза.       Вряд ли кто из присутствующих, кроме Ричарда, смог понять смысл моих невеселых слов. Андроид с сожалением кинул на меня взгляд в последний раз, после чего едва заметно покосился на напарника. Тому не было дело до того, что я сказала. Точнее, так мне показалось в первые несколько секунд. На его лице все же проскочила некоторая хмурость. Смотреть на меня брат так и не возжелал, скрывшись за автоматической дверью.       В коридоре стояла полная тишина. Рик, оставшийся дожидаться в сторонке, в привычной манере с совершенно безэмоциональным взором обратился к моему появлению, но ответного взгляда андроид не дождался. Вместо этого, я прошла к двери с интеркомом, за которой спряталось мерзкое по моим меркам существо.       Впервые за всю жизнь я возжелала нарушить закон. Впервые в жизни я возжелала пойти наперекор органам правопорядка, ворвавшись в допросную, лишь бы заглянуть в эти бессовестные глаза! Еще в период революции модель WR показала себя весьма жестокой особой, всячески отрицая возможность мирного договора! Достаточно вспомнить рассказы Элайджи об «изумительной и глупой, по его меркам, жестокости», которую продемонстрировала данная модель на закрытых конференциях, предназначенных для высокопоставленных лиц и лидеров девиантов. Сейчас его насмешливое повествование звучит даже несколько иронично. Неудивительно, что его слова проносятся в голове, в то время как я задумчиво таращусь на интерком, сжимая кулаки.       ‒ Миссис Фокс? У вас все в…       ‒ Ты сможешь открыть дверь?       Мой вопрос опешил андроида. Застыв с раскрытым ртом, Рик на секунду нахмурился, и его диод озарился желтым цветом. Неужели и эта машина полетит ко всем чертям, подчинившись «проклятью Камски»? Или его настолько обескуражило предложение пойти против закона? Чем бы оно ни было, я желала стоять до конца, требовательно смотря в карие, совершенно чужие глаза.       ‒ Прошу прощения?       ‒ Открыть дверь можешь?       ‒ Это незаконное действие. Вы предлагаете взломать систему защиты в департаменте полиции, не говоря уже о противоправном вторжении в закрытое помещение, ‒ андроид говорил не злобно, но с явным намеком на мою дурость.       ‒ А с каких пор законы тебя волнуют больше, чем мое слово?       На это Рик не нашелся что ответить. Он выдержал на мне продолжительный и суровый взгляд, после чего, без лишних слов, решительной походкой приблизился к двери. Коснувшаяся интеркома рука мгновенно потеряла свою бионическую оболочку. И хоть его движения были точны и уверенными, все же диод, оставляющий на пиджаке желтые блики, говорил об обратном.       ‒ Как только я войду – заблокируй ее, ‒ тихо проговорив, я сосредоточенно осмотрела коридор. К счастью, никого рядом не было, хотя это может быть и не важно. Камера в углу все равно давно запечатлела наше беззаконие. ‒ Не хочу, чтобы кто-то нам помешал.       Стоило проговорить последнее слово, как звук интеркома, словно сломанный и «неправильный», известил об открытие двери. Я вошла внутрь мгновенно, даже не задумавшись над тем, что сейчас делает прикованный андроид и что делает Гэвин, наверняка видящий все это безумие. Вошла… и тут же встала в ступор, уставившись пустым взглядом на отвернувшегося к стенке убийцу.       Она все так же не двигалась. Кажется, даже не поменяла положение тела, держа скованные руки на столе и опустив голову. Ее не взволновал ни шум открываемой двери и следующие за ними шагами, ни звук запираемого интеркома. Ни даже тишина. Андроид не реагировала. Зато среагировал Гэвин, принявшийся уже через несколько секунд долбиться в дверь. Его крики я оставила за спиной, не вникая в суть угроз.       Я все еще не видела ее глаз. Но я должна была их увидеть! Словно галочка в системе андроида! Задача, которую срочно нужно выполнить, иначе не будешь спать днями и ночами, жалея о не сделанном! Я должна была видеть ее глаза! Я обещала себе это сделать.       Стук за спиной продолжался еще долгое время. Ни единый удар не смог заставить меня сдвинуться с места, пока настороженный моим состоянием Рик не позвал по имени. Его голос пронесся в голове словно в тумане, и только тогда я очнулась от состояния прострации, двинувшись к стулу. Через несколько секунд я сидела напротив отвернувшейся машины. В это же мгновение удары прекратились. Уверена на все сто процентов, что Гэвин и его коллеги вновь стоят в смотровой, жадно ловя каждое мгновение.       Андроид и не думал подавать хоть какой-то признак жизни. Он все так же смотрел в сторону, скрыв свое лицо. Вряд ли лейтенант Андерсон добился от машины хоть какой-то реакции, учитывая с каким раздражением мужчина покинул допросную. Вряд ли андроида напрягли или взволновали разложенные перед ним фотографии людей, ставших жертвами «санитара города». Вряд ли вообще андроид откроет рот. Ведь Коннор и иные полицейские были правы: пусть данный девиант по всем фронтам является виновником случившегося в центре – он все равно действовал не один. И глупо было бы ожидать, что машина сдаст своих соучастников, хоть ее опущенный и забитый вид интуитивно напоминал о совсем других причинах подобного поведения.       ‒ Стыдно? ‒ без усмешки, но холодно произнесла я, откинувшись на спинку. Андроид не шевельнулся. Иного ожидать и не стоило.       В комнате стояла давящая тишина, но внутри головы этой тишины не хватало – мысли роились словно пчелы. Слишком много лиц на фото. Слишком много воспоминаний, выплывающих друг за другом – брошенный дом с открытыми дверьми, труп в контейнере для мусора, фантомный запах горелого мяса. Насколько мерзко… насколько жутко. Насколько глупо для умелого, скрытного убийцы, творящего все свои дела с изумительной ювелирностью. И вдруг, внезапно решившего остаться на месте преступления, подставив самого себя.       ‒ Может, взглянешь на меня?       Ответа не следовало. Невесело усмехнувшись, я с тяжким вздохом осмотрела лежащие фотографии. К счастью, снимков с научного центра не виднелось. По крайней мере, будет не так больно вспоминать случившееся. В ином случае я бы точно ударилась в слезы.       От фото было мало толку. Большинство из них я видела много раз за то время, что провела в участке на допросах и расследовании. Однако, несмотря на это, я все же по неведомой мне причине продолжила рассматривать снимки, с тоской напоминая себе одну главную вещь: они все равно были обречены. Кроме двоих. В них я была уверена на сто процентов. И, что еще страшнее – я наверняка знаю, что где-то сидит еще один зараженный. Быть может, эта душа давно отправилась к высшим силам. Знать наверняка никто из нас не мог.       ‒ Глупо, наверное. Я приехала сюда, чтобы остановить заражение. А на деле моя работа ничем не отличается от того, что творите вы. Еще надо подумать, кто из нас более жестокий.       Андроид не шевелился, а я больше и не следила за ним. Размышления на тему Лихорадки поглотили с головой, и если изначально мне хотелось видеть глаза сотрудницы центра, то теперь важным было только то, что творится в сознании. Смерть есть смерть, с этим не поспорить. Проблема в том, что убийцы творят «правосудие» без разбора, в то время как моя задача – дать шанс тем, у кого он еще может быть.       Перебирая фотографии, я какое-то время молчала, пребывая в горестных мыслях. На мгновение рука потянулась к следующему снимку, чтобы отодвинуть его в сторону, но я тут же застыла, рассмотрев содержимое изображения.       Даже на служебном снимке эта девушка источает невидимое тепло. Она не улыбается, но ее глаза говорят о душевном уюте и спокойствии, которое так схоже со светлой аурой Коннора. Точнее, было схожим. Больше этого человека нет. Вряд ли от него вообще осталось хоть что-то знакомое. Ее тело вместе с телом мужа все еще может гореть или тлеть в закрытой лаборатории. А может, ее уже везут в морг – обугленную и обманутую.       Судорожно вздохнув в попытке согнать ком с горла, я подвинула фотографию как можно ближе к андроиду, практически под ее склонившееся лицо. Сотрудница среагировала не сразу, в этот раз заметно двинув головой к снимку. Уверена, она смотрит в глаза своей мертвой коллеги, и вряд ли ее мучает совесть.       ‒ Знаешь ее? Наверняка знаешь, она ведь с тобой работала, ‒ я ответила на свой же вопрос через несколько секунд, не дожидаясь ответа. Андроид, наконец, подав признак жизни, полностью повернула лицо к снимку, вслушиваясь в слова. ‒ Я сказала ей, что им с мужем нечего бояться. Даже не представляешь, насколько иронично сейчас звучат эти слова. Теперь ей действительно нечего бояться. Она этого чисто физически не может сделать.       С каждым услышанным словом андроид словно все глубже замыкался в себе, втягивая голову в шею. Ей страшно? Возможно. Меня это не волновало. Меня вообще мало что могло волновать, в частности вновь прозвучавшие несколько ударов в дверь. Краем глаза я заметила, как дернулся Рик, сурово взглянув на выход. Когда стук и мат брата оборвался чьим-то посторонним вкрадчивым тоном, я вновь взглянула на снимок.       ‒ У нее ведь был шанс. У нее и ее мужа. Как и у Брукса. А ты просто взяла и убила его. Даже не взглянула на то, что он вылечился, ‒ от собственных слов становится горько. Ком вновь встал в горле во второй раз, и несколько капель пробежалось по щекам, оставив следы. Поспешно их стерев тыльной стороной, я постаралась напустить на себя хмурый вид. Стало еще хуже.       Слезы были готовы посыпаться градом. Вспоминая ужас и умоляющую надежду в глазах девушки, вспоминая жуткий вой надрывающейся у полыхающей лаборатории женщины, мне хочется реветь в голос, спрятавшись подальше от чужих глаз. Но я не могу. Все, что в моих силах – отвернуться и прикрыть рот рукой, зажмурив мокрые глаза в попытке сдержать отчаяние. Какой толк от того, что я здесь делаю? Андроид ни за что не скажет где находится Манфред и кто был ее сообщником. Я попусту трачу время и силы, которые должна беречь перед уходом. Но даже в этом смысла отныне нет.       Телефон в кармане халата завибрировал. Протерев мокрые щеки холодными пальцами, я сделала глубокий вздох и вытащила устройство наружу. Анонимное сообщение со словами «НЕМЕДЛЕННО УЕЗЖАЙТЕ» ни капли не смутило. Словно обыденный случай в мире, где неизвестный подбрасывает записки в баре и пишет сомнительные смс в период расследования. Настолько эта ситуация позабавила, что я с дрожащей улыбкой показала экран андроиду. WR400, к удивлению, затравленно подняла голову, изумленно перекинув взгляд с экрана на мое лицо.       ‒ Похоже, я следующая, ‒ на моем лице заиграла повседневная улыбка, как будто речь идет не о смерти, а об уроке в школе. Интуиция подсказала, что андроид не просто так уставилась на мою грудную клетку, наверняка прислушиваясь к сердечному циклу и внутреннему хрипу. С приходом возможностей выбирать свою деятельность многие андроиды получили модификации, и в первую очередь это были медики. Медик-андроид без рентгена – не медик. Потому я даже не удивилась ошарашенному взгляду сотрудницы, вскинувшей взгляд на мои глаза. ‒ Да, знаю. Это даже смешно. Человек, который пришел избавить всех от болезни, сам стал ее жертвой. Говно я, а не специалист. Не надо было мне вообще браться за это дело.       ‒ Приношу свои извинения за то, что прерываю, миссис Фокс, ‒ несмотря на холод и привычную машинность в голосе, все же Рик произнес эти слова аккуратно, не желая потревожить. Я не особо среагировала на его вторжение в монолог, стерев с лица улыбку и опустив взгляд в телефон. ‒ Но мы и так превысили все рамки допустимого и нарушили множество законов. Нам следует немедленно покинуть помещение.       ‒ А тебе все лишь бы законы, ‒ я бросила слова, даже не взглянув на андроида, лишь слегка повернув голову к плечу.       ‒ Соблюдать законы и правила – мое прямое назначение, так что я не понимаю сути вашей претензии.       ‒ По правилам я должна быть сейчас в карантине. А вместо этого ‒ сижу здесь. Где же твои хваленные законы и правила?       Рик не ответил на вопрос, либо понимая, что он был задан с целью иронии, либо не зная что сказать. Я и сама не могла на него что-то ответить. Вдруг стало казаться, что я попросту теряю время, посиживая его на стуле перед схваченной убийцей.       Тишина вновь окутала допросную, но ненадолго. Отложив телефон на стол, я с шумным вздохом протерла лицо ладонями, опустив взгляд в стол. Пытаться рассмотреть глаза андроида мне перехотелось.       ‒ Гэвин был прав. Мне бы сейчас сидеть в центре под замком, а я несусь в участок, чтобы посмотреть в глаза убийце… мое сострадание и впрямь меня убьет. Если уже не убило.       В этих словах было намного больше смысла, чем мог слышать андроид-убийца или Рик. Но кто и понимал озвученную нерадостную истину, так это стоящий за окном Гэвин. Вот уж кто знал наверняка, что творится в моей душе, пока пальцы на рефлексе ощупывают кольцо сквозь ткань рубашки. Вот кто на деле является причиной моих скорбных мыслей.       Мистер Фокс. Сэмюель Фокс. Мужчина, некогда ставший для меня эпицентром жизни.       Вот она – причина всего моего жизненного пути, начиная от выбора специализации в медицине и заканчивая скорой могилой. Ирония заключается в том, что объектом болезни оказалось совершенно иное существо.       Невесело улыбнувшись самой себе, я задумчиво расстегнула цепочку. Кольцо, блеснув в свете потолочных ламп, крутанулось вокруг своей оси, покачивая на цепочке из стороны в сторону.       ‒ У меня был муж. Такой же медик, как и я, ‒ я говорила с тусклой улыбкой, словно ничего ужасного в этих воспоминаниях нет, однако на деле в душе разверзся самый настоящий ад. Настолько воспоминания начали обволакивать, что я, уставившись на покачивающееся кольцо, на время забыла куда попала и что здесь делаю. ‒ В общем-то, если так подумать, то я только ради него и ушла в медицину. Всегда вместе, да?.. этакая никому не нужная романтизация.       Я не видела того, что происходит по ту сторону стола, но была более чем уверена, что андроид как минимум косится на меня. Ее взгляд ощущался седьмым чувством, и если десять минут назад я нуждалась в том, чтобы видеть ее глаза – сейчас мне было абсолютно все равно.       ‒ Мы поженились практически сразу после школы, когда обоим стукнуло по восемнадцать лет. Такие чувства, о которых говорят «любовь до гроба»… отчасти так оно и было, учитывая, что мы прожили вместе всего два года, ‒ в комнате стояла полная тишина. Казалось, я слышу биение собственного сердца. Даже Рик не желал нарушить атмосферу своим очередным занудством на тему правил и законов. ‒ Когда ему исполнилось двадцать лет, он улетел на стажировку в Японию. Ничего сверхважного, обмен опытом и все такое. Вернулся раньше времени, через три месяца.       На этом говорить стало сложнее. Слезливый ком, застряв в горле, заставил на некоторое время закрыть рот. Улыбаться мне больше не хотелось. Лицо покойного мужа, такое радостное и вдруг сменяющееся взглядом мертвеца, делает свое дело – становится все сложнее. Становится все печальнее на сердце.       Выждав несколько секунд, я согнала образовавшийся комок глубоким вздохом. Голос осел, и все же не дрожал, не выдавая мое истинное желание разреветься. О некотором приходилось молчать слишком долго, чтобы вот так просто начать рассказывать.       ‒ Он умер. Захлебнулся от крови в горле прежде, чем цветы Дурмана разорвали его ребра. Ты знаешь, что на языке цветов означает Дурман? Обман. Гребаный обман… ‒ хотелось смеяться и плакать, но я поборола это желание, стукнув указательным пальцем по застывшему обручальному кольцу. Сверкнув в очередной раз, кольцо закрутилось вокруг своей оси, покачиваясь на зажатой в кулаке цепочке над столом. ‒ Умер у меня на руках. Представь, каково было смотреть, как твой любимый человек умирает из-за цветов, разрывающих сердце. Никогда не забуду его взгляд… он смотрел так… как будто молил о прощении.       Было ли для машины в этом что-то поучительное? Не знаю. Мне было все равно. Смысл был в том, что мне действительно становилось легче. Сутками напролет ревела после смерти мужа, буквально став свидетелем жуткой и прекрасной болезни. Сутками напролет ревела спустя долгие годы, заперевшись в спальне и уткнувшись в подушку. Сутками напролет мечтала найти способ предотвратить заболевание и смерть в случае ее возникновения в штатах, лишь бы больше никто не испытывал боль утраты или болезненную смерть от безответной любви. Удивительно, как я сама не заразилась Лихорадкой. Совет международных медицинских сотрудников списал это на повышенное количество кортизола в крови, однако для меня причина крылась в ином.       А так ли сильно я любила человека, что не смогла заразиться от Дурмана, вырвавшегося из его груди? И как же сильно я полюбила машину, что та в скором времени неосознанно вынудит меня отдать свою жизнь ради этих чувств?       ‒ У него не было шансов. Влюбиться в японку и уехать в родные края – чего еще можно было ожидать? Разница в том, что у этих людей шанс был. Быть может, есть и у Манфреда. Но тебе плевать, да? ‒ я взглянула на андроида вовремя, чтобы заметить, как WR пристыжено опустила взгляд в стол. Да, она смотрела на меня. Впервые за весь допрос проявила интерес к собеседнику. Эта мысль могла повеселить, но я не была весела. ‒ А знаешь… надоело.       Кольцо со звоном упало на стол прямо рядом с убийцей. Первые несколько секунд смотря на то, как золотое изделие перекатывается с бока на бок, мне было жалко, дискомфортно. Хотелось срочно забрать «кулон» и вернуть его на шею, вспоминая молодого и веселого парня, на время ставшего для меня центром вселенной. Но прошло несколько мгновений – на душе стало спокойно. Дышать стало легче. Желание мчаться на всей скорости дабы спасти мир отпало. Все вдруг стало таким простым, что прошлой мне было бы стыдно. Я нынешняя на совесть наплевала. Какой от нее толк, если жизнь отсчитывает последние сутки?       ‒ Я так хотела увидеть твои глаза. Посмотреть в лицо того, кто считает себя правым решать за чужие жизни, ‒ в выражении лица машины мелькнуло нечто, схожее с сожалением, но я списала это на «показалось». Совесть? У этого существа нет совести. Я убеждаюсь об этом в очередной раз, вспоминая мольбу в глазах несчастной Сью, что вот-вот погибнет в огне. ‒ И вот, я смотрю и… и не понимаю. Я всю жизнь пыталась кому-то помочь. Даже когда муж умирал на моих же руках – не смела обвинять его в обмане, напротив: ради его памяти пошла в медицину. А теперь я просто сдохну, самолично отталкивая единственного, кто мог бы мне хоть как-то помочь.       Интуиция нашептывает о том, как напрягается за зеркалом Гэвин и как хмурится стоящий за спиной Рик. Быть может, на его виске горит желтый, но меня это мало волнует. Не удивлюсь, если хваленная Камски машина вдруг сломается под напором моего «проклятья». Да и вообще, теперь все это кажется малозначимым перед скорой смертью, что примет облик андроида с номерными знаками RK800.       ‒ У меня ведь даже сил не хватает, чтобы ему во всем сознаться…       Слова были едва слышными, ведь я шептала, находясь на грани слез. Андроид-убийца украдкой смотрела в мою сторону, не проявляя движений. Наверняка все глаза в соседнем помещении были прикованы ко мне. Наверняка кто-то озадачено посматривал на Рида, мысленно гадая о причине моих посмертных слов. Меня сей факт не волновал. Дождавшись, когда пройдет очередной приступ слезливого кома, я мысленно отогнала от себя образ улыбающегося, буквально пылающего светлой аурой андроида, пристально взглянув на машину. Сотрудница центра не отвела взора, ожидая от меня каких-либо слов.       ‒ Я знаю, что ты делала все это не одна. Кем бы он ни был – надеюсь, все эти сгоревшие люди стоили того, чтобы прикрывать чью-то задницу.       Мне было нечего больше сказать, и я уже хотела встать, чтобы покинуть допросную, как холодные пальцы сцепились на моей руке. Не ожидая подобного, я застыла над стулом, настороженно глядя в выпученные карие глаза. Цепи на ее руках неприятно шкрябнули по столу, но это наименьший пугающий звук, который меня задел. Возобновившиеся удары по двери с криками брата и еще кого-то мне неизвестного были намного неприятней. Рик, хоть и приблизился ко мне со словами «Миссис Фокс, нам нужно убираться отсюда», не предпринял попытку отдернуть меня от вцепившегося в запястье сотрудника центра. А если бы и предпринял – я бы не подчинилась. Умоляющие выслушать глаза машины-убийцы требовали остаться.       ‒ Я не хотела убивать. Правда. Но он всегда убеждал нас, что это – единственный выход.       Андроид говорила практически шепотом. Я не могла отвести от ее глаз взгляда и, самое ужасное – я была готова слушать ее, вникая в каждое слово. Даже говорила таким же шепотом, отодвинув звуки ударов в дверь на задний план.       ‒ Кто «он»? ‒ завороженно спросила я, проигнорировав попытки Рика дозваться до меня по имени.       В темных глазах сверкнул страх вперемешку с чем-то, напоминающим благоговение. Ее ресницы задрожали, как если бы андроид пыталась справиться с внутренним желанием заткнуть рот, однако мне хватило ее коротких слов.       ‒ Он всегда говорил, что все мертвые должны оставаться в морге.       Ее голос отозвался в памяти мужским, холодным тоном. Я помню эти слова. Он произнес их в тот день, когда я в сопровождении Рика решила посетить мистера Тонегава, ставшего жертвой выстрела. Он сказал их, когда я вошла в лифт. Сказал с таким выражением лица, словно все еще впереди. И, господи, он был прав. Все еще впереди. Опускать руки еще очень рано.       Кто-то буквально выдрал меня из руки андроида, смотрящей мне в след. Боль в плече от чужих грубых действий мелькала на заднем фоне, но я была полностью поглощена ее взглядом. Дверь в комнату закрылась прямо перед носом, и кто-то, бурчащий и оттаскивающий меня назад, на мгновение застыл, словно нарочно оставив меня перед открытой дверью в смотровую. Этот облик не был призраком. Этот облик заставил сердце замолчать. Коннор смотрел на меня так, как будто узнал мою самую страшную тайну. Быть может, так оно и есть. Боюсь представить, в какой момент андроид попал в смотровую и как много успел услышать. Меньше, чем через несколько секунд Гэвин тащил меня на выход, чертыхаясь и ругаясь на ходу. Только позже я узнала, что Рик открыл дверь, решив, что так сможет уберечь меня от опасности. Самое важное я уже узнала. Теперь предстояло в этом убедиться.       Гэвин ругался! Гэвин кричал! Гэвин орал едва ли не на всю улицу, утащив меня на крыльцо полицейского участка! Он был так зол, что напрочь игнорировал проходящих мимо коллег, настороженно посматривающих в нашу сторону! Даже Рик не предпринимал попыток остановить детектива в его нецензурных выражениях! Андроид молча стоял у ступенек, неодобрительно наблюдая за тем, как я, поглощенная мыслями, усаживаюсь на крыльцо. Слова и ругань брата проплывали мимо меня. В голове стояли совсем иные думы.       Прошло, кажется, не меньше пяти минут прежде, чем брату надоело извергать ярость, да и случилось это только благодаря вышедшему из здания офицеру в униформе. Мужчина был так напуган злым состоянием детектива, что не сразу решился вклиниться в его гневный монолог, попросив детектива срочно вернуться в допросную. Гэвин послушался не сразу, предварительно ткнув в мою сторону пальцем и последовав за сотрудником в участок.       Я сидела на ступеньке, стараясь собрать мысли в кучу. На улице было достаточно прохладно. Сумерки постепенно начали обволакивать город, вынуждая его зажигать ночные огни. Мне нравилось рассматривать офисные окна вместе с теми, кто продолжает в них работу. Потому я и не заметила, как рядом подсел андроид, от которого безумно вкусно пахнет корицей. Даже вечерний уличный воздух не спас от этого аромата. Но я даже не взглянула на Коннора, молчаливо усевшегося рядом на ступеньку, с таким же задумчивым взглядом осматривающий окна противоположного здания.       Какое-то время мы сидели в полном молчании. Вместо нас говорили воспоминания о произошедшем десять минут назад. Редкие сотрудники, спешащие по ступеням, старались не обращать внимания на двоих, сидящих на голом бетоне, однако и я, и Коннор чувствовали, что привлекаем к себе интерес. Как ни странно, Коннор не пытался увести меня с прохладной улицы, на которую в вечерних сумерках начинает накрапывать дождь.       ‒ Мне очень жаль, ‒ Коннор первым решился нарушить тишину. Андроид даже не взглянул на меня, и это было обоюдное решение. ‒ Не желаю представлять каково это – когда близкий человек погибает от чувств к другому.       Если бы меня это волновало. Не раз за последние десять лет я с легким изумлением задавалась вопросом, почему измена молодого супруга не принесла и капли боли в душу. Пожалуй, его смерть посреди гостиной нашего общего дома сыграла главную роль, оставив отпечаток на моей душе. Я искренне считала себя виноватой. С ревом и мольбой смотря в выпученные, покрасневшие от лопнувших капилляров глаза, проклинала себя за то, что не остановила мужа перед полетом в Японию. Что дала ему отправиться в путешествие, которое стало роковым. И пусть были моменты, когда я задумывалась о личности женщины, в которую был влюблен супруг: как ее звали, знала ли она о моем муже или же была его тайным объектом воздыханий – все равно никак не могла прийти к ненависти или обиде. Все также страдала от чувства вины.       ‒ Это даже странно, но я никогда не чувствовала обиду. Мой супруг был очень сострадательным человеком. Я стремилась к этой его сострадательности, в принципе пошла в медицину, вдохновленная его желанием помогать людям, ‒ безразлично проговорив, я хмуро посмотрела на свои туфли. Капли дождя достигали их лакированной носков, осыпая мокрой крошкой. С этого момента Коннор наблюдал за каждым моим движением, хоть и делал это искоса. ‒ Наверное, поэтому извечно виню во всем себя: Гэвин с его ненавистью из-за матери, Элайджа с его желанием приставить ко мне охрану.       Я кивнула головой за свое плечо, но это движение Коннор не отметил, прищурено и косо смотря мне в глаза. Его пристальное внимание вызвало дискомфорт, и я постаралась не выдавать себя, лишь изредка ежась в плечах и отводя взгляд на мокрый асфальт.       ‒ К своему стыду признаюсь, что ни разу не задумывался о покойном мистере Фоксе. Я пойму, если ты не захочешь о нем говорить.       Ничего удивительного в том, что Коннор старался подобрать слова как можно аккуратней. Моя исповедь в допросной была весьма искренней, и неизвестно, как много из всего сказанного детектив успел услышать. Но мне не хотелось больше умалчивать. Времени и так осталось в обрез. Не взглянув на детектива, я аккуратно вытащила сложенный листочек сонета. Его углы истрепались, материал местами обмяк. Но это все та же любимая страничка, все с той же любимой строчкой, выведенной почерком брата.       Коннор смотрел на то, как я разворачиваю листок. Он внимательно наблюдал за моим потеплевшим взглядом, изучающий выведенные слова. Мне было все равно на то, какой сентиментальной личностью я сейчас перед ним предстаю. Сейчас меня заботили только воспоминания и попытки разгладить страницу на коленях, скрывая от дождя.       ‒ Мы познакомились еще в школе. Учились в одном классе. Он всегда выделялся в толпе своим добрым сердцем. Знаешь, такая теплая, светлая аура… как у тебя.       Коннор не сразу понял, о чем идет речь, однако ему хватило взглянуть в мои глаза, чтобы смущенно отвернуться. Мне понравилась его улыбка. Такой я и хочу ее запомнить прежде, чем исчезну из этого мира.       ‒ Нам было по пятнадцать лет, когда мы поругались. Сейчас я уже и не вспомню, что произошло, но тогда я была очень расстроена. Если бы не Гэвин и Элайджа – мы бы вряд ли вновь сошлись.       То, с какой бережливостью и любовью я принялась рассматривать и поглаживать листок, не ушло от внимания детектива. Андроид чуть нахмурился, нарушив молчание после нескольких секунд.       ‒ Поэтому эта строчка так важна? Он читал сонеты?       ‒ Дело совсем не в Сэме, ‒ облизнув губы, я с улыбкой взглянула на Коннора. ‒ Дело в братьях.       Коннор не понимал о чем идет речь, и я не могла его винить. Ведь на деле эта строчка и этот сонет стал нашей личной, семейной нитью, связывающей нас даже за сотни километров, даже будучи в жуткой злости друг на друга.       ‒ Я очень сильно грустила после нашей ссоры. Тогда мы все еще учились в школе, и я жила у Элайджи под опекой. Одним вечером он попросил меня выйти на балкон, сказал, что это что-то важное. Оказалось, что этим важным был Сэм. Пытался прочесть сонет, но постоянно заикался и забывал слова. Элайджа стоял за моим плечом, так что мне с трудом давалось не засмеяться вместе с ним, ‒ воспоминания вызвали прилив тепла в груди. На несколько минут страшные события прошедшего дня отошли на задний план. Впервые за несколько часов мне и впрямь хотелось улыбаться, рассказывая о чем-то прекрасном под завороженным взглядом детектива. ‒ Сэм совсем забыл последние строчки, и в этот момент из кустов выпрыгнул Гэвин. Проорал «Тобой полон и тебя лишен» и назвал Сэма безмозглым идиотом.       Мне захотелось смеяться, совсем как в тот темный вечер, смотря на перепуганного Сэма, вокруг которого носится разъяренный Гэвин. И я тихо усмехнулась, слыша рядом точно такую же усмешку.       ‒ Оказывается, эти двое хотели помочь. Они оба знали, что я почитаю Шекспира, научили Сэма сонету и отправили под мой балкон. Эти строчки стали чем-то вроде позывным для нашей троицы. Часто вспоминаю сонет, когда не хватает поддержки…       А ее не хватает слишком часто. Эта мысль буквально зависла в воздухе, отравляя теплую атмосферу воспоминаний чувством обреченности. Моя улыбка померкла, померкла улыбка Коннора. Андроид отныне смотрел на меня с нескрываемым сожалением, изредка перекидывая взгляд на листок, прижатый к коленям.       ‒ Должно быть, это очень приятные воспоминания.       Коннор попытался вернуть атмосфере уют, и на долю минуты у него получилось. Улыбка этого существа способна перекрыть все грозы, нависшие над головой. Я уже давно не замечаю ни шныряющих сотрудников полиции, ни отошедшего к стене Рика за спиной. Все мое внимание было приковано к андроиду, который с улыбкой рассматривает противоположное офисное здание.       Он прекрасен. Во всех смыслах. Идеален до боли в сердце и желанен до хрипа в забитых цветами легких. Он изумителен и восхитителен, и скрывать подобное мне больше не хотелось. Я не видела в этом смысла, тем более теперь, перед порогом смерти осознавая всю важность быть честной. Мне все еще стыдно за случай на набережной и стыдно за ложь. Уходить из мира с подобными чувствами я не желала и потому решилась на отчаянный шаг.       ‒ Я все знаю. Про девушку из киберотдела, Коннор, ‒ я так нуждалась в его понимании, что говорила эти слова дрожащим голосом, не смея отвести взгляд от мужского профиля. Коннор, явно не ожидающий подобных признаний, сиюминутно нахмурился, вскинув в мою сторону ошарашенный взгляд. ‒ Прости меня… пожалуйста, прости за то, что я творила и продолжаю творить!..       ‒ Гэвин?       Его тон был таким жестким, что я опешила. Видимо, моя реакция была читаемой. Детектив мгновенно смягчился, виновато сдвинув брови вместе. Безвольные слезы предательски покатились по щекам, и я постаралась спрятаться, проговаривая дрожащим голосом:       ‒ Прости, пожалуйста… не злись на него, он просто очень дорожит тобой, как другом!.. это я – глупая!.. полезла туда, куда не стоит…       Всегда находящий слова утешений, сейчас Коннор молчал, не в силах сказать хоть слово. Он молча ждал, когда я успокоюсь, и это произошло довольно скоро – спасибо холодному, влажному воздуху, пронизывающего с головы до ног.       ‒ Прости, ‒ виновато произнес детектив, наблюдая за тем, как я стираю слезы с щек. ‒ Я не хотел тебя обидеть.       ‒ А я не хочу больше врать.       Не хочу и не буду. Даже правду буду говорить, смотря ровно в лицо, стараясь не прятать взгляд. И пусть его карие глаза приковывают меня к месту, бросая то в жар, то в холод. Я все же выдержала наш прямой взгляд, слизывая с губ соленые слезы.       ‒ Нет никакого человека в Балтиморе. И никогда не было, ‒ с каждым моим словом в его глазах читалось все большее понимание ситуации. И это пугало его. Это пугало меня. Назад поворачивать было поздно. ‒ Есть ты. Я люблю тебя, Коннор.       Вот он – момент истины, когда последующие слова действительно решают все. Я смотрела в его глаза с ожиданием, хотя по большей степени знала, что произойдет дальше. Ведь дальше Коннор ответит:       ‒ И я. Я тоже тебя люблю.       Столь нужные и заветные слова! Столь прекрасное признание, которое я принимаю с благодарностью, глядя в карие, лучистые глаза! И столь жуткое, болезненное разочарование от самой себя.       ‒ Прости, Коннор, ‒ шепот унесся куда-то вдаль порывом ветра, но Коннор слышал меня. Его выражение лица суровело с каждой секундой паузы. ‒ Но я не верю тебе.       Мои слова были жестокими, но правдивыми. Коннор видел это в моих глазах, слышал в голосе. Ничего из этого ему не нравилось. И чем дольше мы смотрели друг на друга, тем суровей становилось лицо детектива. Брови сдвинулись вместе, губы неприязненно поджались. Коннор, взглянув себе под ноги, несколько раз кивнул сам себе, после чего встал со ступеньки. Не прошло и секунды прежде, чем детектив покинул крыльцо, скрывшись в стенах участка.       Как ни странно, я не чувствовала грусти или обиды. Возможность быть честной подарила хоть какое-то умиротворение, и я смиренно упивалась им, уставившись в место, где ранее сидел андроид. Шестое чувство подсказало, что на меня смотрит не одна пара глаз, и одна из них принадлежит брату. Нет, его не было рядом – он наверняка наблюдал из окна, ожидая завершения театра. Но это был не театр, и мы не актеры.       Хмыкнув этой забавной мысли, я без какой-либо эмоции на лице вытащила телефон из кармана. На удивление, после всего сказанного Коннору и после всего услышанного думать о предстоящем деле стало легко – невидимая петля, окутывающая горло, исчезла. Камень, свисающий с шеи, исчез. Клетка вдруг обрушила свои стены. Вокруг была лишь свобода и ясность. Я знала, что должна была сделать, и была готова завершить свое дело. Одна здравая мысль вовремя остановила, заставив недоверчиво взглянуть на собственный телефон, и только потом на стоящего рядом патрульного, ковыряющегося в своем устройстве.       ‒ Извините, ‒ паренек, еще некоторое время хмуро смотря в экран, потерянно взглянул мне в глаза. ‒ Можно взять у вас телефон? Мой сел. Офицер не хотел давать устройство, это было видно по его глазам. Однако что-то все же побудило его поделиться, перед этим несколько раз подкинув телефон в руке.       Набрать нужный номер оказалось непросто. Чужой телефон не желал слушаться, и причина крылась в «проклятьи Камски». Сенсорный экран не отзывался на нажатия, и, как ни странно, я не злилась. Выжитая как лимон, о какой злости можно говорить? Тем более что останавливаться я не собиралась. Звонить со своего телефона при условии, что за мной могут следить, было опасно.       Мне повезло. Парень, все это время наблюдающий за моими страдания, вот-вот был готов сорваться и помочь, однако ему не дано было это сделать. Некий детектив, неожиданно появившись из входной двери участка, довольно нервозно подозвал к себе патрульного. Офицеру в униформе явно не хотелось оставлять меня одну с телефоном, и все же выбора у него не было. Мужчина, хмуро окинув меня с ног до головы, стремительно двинулся в участок. Это был мой шанс.       Судьба мне благоволила. Стоило хозяину телефона уйти, как сенсорный экран отозвался на мои запросы, наконец вписав номер вызова. Гудки длились, казалось бы, целую вечность, хоть проблем в терпении я и не наблюдала. Все же хотелось услышать знакомый голос как можно скорее.       ‒ Слушаю, ‒ устало и нехотя проговорил мужской голос по ту сторону телефонной линии. Несмотря на расстояние между нами, я слышала Гарри так близко. Как будто он был здесь, рядом. Отчасти мне этого не хватало.       ‒ Привет, Гарри, ‒ спокойно произнесла я, даже не удивившись отсутствию эмоций в своем голосе. Выжатая как лимон. Откровенный разговор с Коннором добил меня. Одна из причин, почему говорить и действовать стало просто.       На долю минуты в телефоне воцарилась тишина. Что-то подсказало мне, что профессор был занят или еще хуже – спит. Тем не менее, его голос заметно оживился и пропитался волнением, стоило мне произнести первое слово.       ‒ Фокс?.. Хлоя, это ты?       Может, показалось, но я была готова поклясться, что услышала, как скрипнула постель. Все-таки спит. В другом случае мне было бы стыдно за дискомфорт. Сейчас мне было абсолютно наплевать.       ‒ Хлоя, что случилось? Министерство требовало от меня отчет ‒ сказали, что ты давно не выходила на связь.       Черт… а ведь я и впрямь забила на это дело. По хорошему ответственный сотрудник обязан отчитываться каждый день. Кажется, за все время я не отправила ни одного отчета: настолько втянуло расследование с постоянным самобичеванием.       ‒ Хлоя?       ‒ Да, да. Я здесь. Просто… ‒ собраться с мыслями оказалось так нелегко, что я на некоторое время напряженно замолкла, прикрыв глаза. Где-то вдали пронеслась патрульная машина, и этот звук был схож с тем, что творится в голове – много шума, и никакого толка. ‒ Мне вообще-то нужна помощь.       ‒ Помощь? ‒ мужчина переспросил так, как будто был удивлен этому слову. Уверена, Гарри насторожился из-за моего тона. Потому и выдержал длительную паузу, надеясь, что я уточню этот вопрос. Не получив никакого ответа, мужчина аккуратно подал голос, заметно посуровев. ‒ Хлоя, у тебя все в порядке?       ‒ А ты как считаешь? У меня все в порядке?       Мужчина не решился ответить, в то время как я периодически осматривалась по сторонам в поисках лишних ушей. Хозяин телефона также не появлялся. Кажется, кто-то сверху хотел, чтобы я добралась до конца.       ‒ Что тебе нужно?       Да. Определенно. Кто-то хочет, чтобы я дошла до логического завершения этой истории. Гарри точно хотел, боеготовно решив ответить на просьбу о помощи, оставив все вопросы позади.       ‒ Кое-что нелегальное и противозаконное.       ‒ Хочешь ограбить банк?       ‒ Если бы. Мне нужно, чтобы вы пробили одного медика по базе, ‒ в телефоне воцарилась тишина, подсказавшая, что мужчина более, чем застигнут врасплох. Копаться в чужой биографии в принципе аморально, не говоря уже о законах частной жизни. Выбора не было. Я должна была подтвердить свою догадку. ‒ У вас ведь наверняка есть люди, которые могут найти информацию на любого человека.       Гарри усмехнулся, словно не веря в услышанное. Я смеяться не стала, отчего ученый постепенно замолк, выдержав паузу.       ‒ Это ведь шутка, верно? Хлоя, ты понимаешь, о чем просишь? Это не телефонная книга, это всемирная федеральная база! За это могут и посадить!       ‒ Я знаю, Гарри, знаю… но у меня выбора нет. Я бы не стала просить вас о подобном, если бы не было нужды. Вы же это знаете.       В трубке наступила очередная тишина, и я была готова поклясться, что слышу, как бьется сердце. Как внутренние часы отбивают последние секунды, как мир затаил дыхание в надежде услышать заветное согласие. Гарри ничего не сказал, но его усталый вздох все выразил как есть.       ‒ Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. И да, Хлоя, ‒ вслед за скрипнувшей постелью его голос прозвучал с некоторой настороженностью. Эта эмоция выбила воцарившееся облегчение из груди, заставив застыть на выдержанную Гарри паузу. ‒ Ты же понимаешь, что наш разговор записывается?       ‒ Да, конечно. Я все понимаю.       ‒ Отлично. Надеюсь, ты не обидишься, если в случае провала придется делить ответственность на двоих.       Обижаться на подобное было бы глупостью. Гарри – один из немногих коллег, оказывающих мне хоть какую-то поддержку, и это точно не тот человек, которого я отправлю в тюрьму, сняв с себя все обязательства. Впрочем, говорить об этом в нынешнем раскладе дел глупо. До тюрьмы я просто не доживу.       ‒ Кто тебе нужен? ‒ мужской голос вторгся в невеселые мысли. ‒ Надеюсь, не какая-нибудь важная шишка.       ‒ Нет, что ты. Мне нужен патологоанатом, Александр Рихтер.       ‒ Искать что-то конкретное или просто общую информацию?       Как ни странно, голос Рихтера, произнесший слова о мертвецах, пронесся в голове словно по заказу. Холодный, как сталь; спокойный, как ледяное озеро; человек из другого мира, безэмоциональный, фригидный, инертный. Такой, каких не бывает. Не удивительно, что именно его слова сошли с губ андроида-убийцы. Не удивлюсь, если этот человек знает о болезни не понаслышке, столкнувшись с ней где-то в Восточных странах.       ‒ Хочу знать, покидал ли он страну. А если покидал – куда ездил. Чем болел, как лечился – хочу все знать.       ‒ Твой запрос меня пугает, учитывая твою специальность…       ‒ Знаю. Меня и саму все это не радует.       ‒ Я свяжусь со своими людьми, но придется подождать. Все это делается не так быстро.       ‒ Да, конечно, ‒ разговор шел к завершению. Выпрямившись, я встала на ноги, дабы двинуться дальше, как Гарри заставил меня застыть.       ‒ Хлоя, ‒ спокойно и несколько задумчиво произнес мужчина, видимо, уже пребывая в работе с компьютером. ‒ Ты так и не ответила, все ли у тебя в порядке.       Было бы чем ответить… на деле, все оказалось куда сложнее. Потому я разорвала связь, опустив руку с телефоном.       Стало так хорошо. Спокойно и тихо. Свежий, вечерний ветер приятно прошелся по лицу, пробираясь за воротники халата и рубашки. Свора мурашек тут же пробежала по коже, и до того на душе было легко и просто… как никогда не было.       Все камни сброшены. Все петли сняты. Больше ничего не держит, и насколько же это прекрасное чувство – делать то, что должен, впервые за долгое время зная что нужно сделать.       ‒ Миссис Фокс, ‒ Рик произнес спокойно, но аккуратно, словно боясь выдернуть меня из воцарившейся атмосферы. Мой вид с закрытыми глазами наверняка вызывал у него именно такие ассоциации. ‒ Могу я узнать, что вы намерены делать?       Глубокий вдох пробрал до дрожи. Свежий воздух, прекрасный вечер, сгущающийся в ночь. Я слышала звуки далеких машин, но слышала в этом, как вселенная шепчет о дальнейших планах. Я была согласна с ней.       ‒ Миссис Фокс?..       ‒ Отвези меня в морг, Рик. Наши дела еще не закончены.       Предчувствуя возражения, я сильно удивилась, не услышав в ответ таковых. Напротив, андроид покорно вышел из-за спины, спустился со ступенек и взглянул на меня холодно-карими глазами. Долго Рику ждать не пришлось. Вдоволь насладившись вечером, я двинулась следом, сжимая в руке чужой телефон. Да простит меня неизвестный офицер, но чувствую, что его устройство мне еще понадобится. Да и вряд ли в моем положении стоит думать о законах и воровстве.       Ночь окончательно накрыла город, когда мы достигли ворот на территорию морга. Беспрепятственно попав за них, мы остановились на почти пустой парковке, где работники уже садились по своим машинам в желании покинуть работу. Попасть в закрытое учреждение было несложно – я все еще остаюсь главой инспекции медицинских учреждений в городе Детройт, и ни один охранник, ранее получив мои данные, не осмелился сказать хоть одно слово против. Один из парней в униформе, уже один раз принимавший меня у регистратуры, и вовсе приподнялся на стуле, стоило мне появиться в холле в сопровождении «детектива». Никто даже и не спросил у меня допуск. Мы просто шли мимо, к лифту, оставляя после себя эхо в пустых коридорах.       Уже на входе пришлось попросить Рика остаться у дверей. Андроид впервые за поездку подал голос, учтиво поинтересовавшись, по какой причине мы вообще отправились в городской морг, учитывая что рабочие часы давно закончились. На этот вопрос я и себе не смогла ответить, понимая, что на деле пришла сюда, ведомая седьмым чувством.       Рик не услышал ни слова. Хмуро взглянув через плечо в его глаза, я лишь поджала губы и задумчиво уставилась на дверь в лаборатории морга, там, где обычно восседает Рихтер. Вряд ли он находится здесь. С его любовью и педантичностью к законам и правилам, этот человек наверняка сейчас едет домой, боясь переработать лишнюю минуту. Фишка крылась в том, что я и не планировала его увидеть. Отчего-то слова про мертвых, эхом повторяющиеся в голове, вели меня именно сюда, в эти помещения, словно в них кроется весь секрет.       Мертвые должны оставаться в морге. Быть может, этот морг сможет мне что-то о них рассказать?       Каждый шаг отзывался эхом от холодных, высоких стен. Закрыв за собой дверь, я на некоторое время застыла, настороженно осматриваясь вокруг. Тихо. Как в морге. Даже занятно, насколько это выражение подходит обстоятельствам. И пусть все окружение кричало об уединении, я все же вслушалась в каждый возможный шорох, медленно ступая к рабочему столу.       Здесь не было ничего из ряда вон выходящего. Все бумаги и канцелярия разложены с изумительной аккуратностью. Единственным лишним предметом оказалась пара резиновых перчаток, явно использованных. Настолько был его стол скучным, что даже взгляду не было за что зацепиться. Я и не понимала, что ищу, бесцельно рассматривая рабочее место. Неизвестно, как долго бы пришлось простоять у стола, если бы телефон в кармане не прозвенел. Не прошло и секунды, как я уже смотрела в экран чужого сбоящего устройства, стараясь открыть смс. Ее содержимое меня совсем не удивило, когда сообщение наконец открылось.       ‒ Любопытство – кошку сгубило. Вы слышали когда-нибудь это выражение, доктор Фокс? ‒ голос, который я услышала за спиной, пробрал до мурашек. Неосознанно задержав в легких воздух, я медленно отвела взгляд от дребезжащего экрана. Высокий силуэт в белом халате был повернут ко мне спиной. Александр Рихтер, педантично разбирая инструменты у хирургического стола, даже не взглянул на меня, выдерживая паузы между фразами. ‒ Видимо, нет, раз так бесцеремонно вторгаетесь в чужое рабочее пространство.       Рихтер, наконец, прекратил свою «уборку». Мужчина поднял голову и намеренно медленно взглянул из-за плеча. Мне хватило и секунды, чтобы в этих темных, пронзительных глазах найти главную мысль – он знает, о чем знаю я. Оттого ноги мгновенно налились тяжестью, отказываясь повиноваться. Я застыла в полном оцепенении, ощущая невидимые ледяные цепи на всем теле.       Мой страх пропитал воздух, и Рихтер чувствовал, насколько мне страшно, всеми фибрами души. Хмыкнув слишком безэмоционально, мужчина вернулся к своим инструментам.       ‒ Раньше я был одним из тех, кто шел на поводу у любопытства, влипая в не самые приятные истории. Сейчас же на все смотреть стало намного проще, ‒ медик задумался, театрально приподняв подбородок и сделав короткий взмах скальпелем в воздухе. Мужчина, даже повернувшись спиной, смотрелся угрожающе. ‒ Людей губит их стремление к неизведанному, к открытиям. Даже если это открытие способно их погубить.       ‒ Это угроза?       ‒ Это предостережение, ‒ я едва успела озвучить вопрос, как Рихтер ответил на него, вновь взглянув из-за плеча. Я старалась высмотреть в его глазах хоть намек на намерения, жестокость или злость. Хоть что-то! А вместо этого видела холод и безразличие. От этого на душе становилось еще леденей. ‒ Вы ведь пришли сюда не просто так. В конце рабочего дня, когда все работники возвращаются домой.       Проверка на вшивость удавалась у него весьма прекрасно. Мне было страшно и в то же время я была уверена в своих действиях, при этом совершенно не представляя, что буду делать. В руках были крупные карты, отчасти открывающие правду на происходящее, но как ими оперировать для меня было загадкой.       Мое молчание и непрерывный ответный взгляд сказали все за меня. Рихтер смотрел прямо в душу, даже и не думая отвести глаза, и я не выдержала этого напора, ощущая, как щеки наливаются румянцем. Разорвать взгляд тоже оказалось не простой задачей, и все же я справилась, едва заметно опустив глаза. Послышался очередной металлический лязг опускающегося инструмента. Александр, словно с барской руки, не стал делать акцент на моем проигрыше в гляделки.       ‒ Вы выглядите уставшей. Я бы даже сказал – нездоровой. Вас случайно не мучает кашель?       Да. Он точно знает.       Как можно бесшумней вздохнув, я постаралась скрыть страх в дрожащих голосовых связках. Рихтер наверняка услышал, хоть и не стал придавать этому значения, убирая последние инструменты.       ‒ Я бы предложил вам прекрасного терапевта, но не уверен, что он поможет…       ‒ А вы, я смотрю, во многом уверены.       ‒ Профессия обязывает.       ‒ В таком случае, скажите. Вы уверены, что ваша прошлогодняя поездка в Японию была успешной?       Вопрос ударил по больному. Мужская рука дрогнула, и инструмент из нее едва не выпал обратно на стол. Несколько мгновений Рихтер молчал, глядя перед собой, и эти мгновения мне казались вечностью. Кажется, стало еще холоднее. Кажется, я была готова выблевать свои легкие.       ‒ Это была лучшая поездка в моей жизни, миссис Фокс, ‒ загадочным, приглушенным тоном произнес Александр, неотрывно глядя в дальнюю стену. ‒ Вы даже не представляете, насколько свободным я почувствовал себя здесь, в Штатах. Удивительно... пришлось улететь за тысячи километров, чтобы обрести ясность разума и навсегда избавиться от такого камня, любопытство и любовь.       На последнем слове мужчина в очередной раз повернул ко мне голову. Готова спорить, что впервые за все время вижу легкий туман в темных глазах, которые обычно сверкают ясностью мыслей. Не в этот раз. В этот раз все намного страшнее.       ‒ Вы ведь ею болеете, верно? Доктор Фокс? Это даже забавно: погибнуть от болезни, о существовании которой знали единицы. Чего уж говорить о количестве людей, которые в эту болезнь верили.       ‒ Уж точно не вам решать, когда я умру, Александр, ‒ я попыталась огрызнуться, и это было похоже на попытку маленького зверька угрожающе зашипеть из дальней стены клетки. Мужчина в ответ на это резко повернулся всем телом, громко откинув последний инструмент в открытый бокс.       ‒ Неужели? Вы занимаетесь тем же самым, Хлоя. Вас направили не для лечения зараженных, а для их изоляции до момента естественной смерти.       ‒ Для рядового патологоанатома из Штатов вы слишком много знаете. Откуда такие познания в области Лихорадки?       На долю секунды воцарилось молчание. Рихтер не улыбался, нет. Он практически скалился. Жуткая попытка улыбнуться, выдать хоть какую-то эмоцию, на которую человек был просто не способен. Стоящий за дверью Рик и то человечней, чем это существо, приковывающее меня взглядом к месту и медленно, словно погрузившись в воспоминания, потирающее заднюю сторону шею.       ‒ Вы ведь видели пометку «Социально опасен».       Понимание происходящего словно ударило обухом по голове. Вытаращив глаза, я уставилась на мужчину что есть силы, забыв как дышать. Рихтер ожидал такой реакции, и вновь никак на нее не ответил, застыв с рукой на шее.       ‒ Не всем искусственно-излечившимся удавалось покинуть стены изолятора. Пожалуй, если бы не мои знакомые люди в Японии, сам бы я этого не сделал. Не хватило бы мотивации.       ‒ Я не понимаю, ‒ Рихтер беспечно встал по ту сторону рабочего стола, перебирая бумаги. Мужчина явно желал навести порядок на рабочем месте прежде, чем покинет лабораторию. В одиночестве ли или со мной – хороший вопрос, но помимо него было еще множество других, сводящих мое любопытство с ума.       ‒ Несколько часов под общим наркозом – и на следующий день просыпаешься совершенно новый. Тончайшая операция. Нейрохирургия, позволяющая отключить нужные участки мозга, и никаких сложностей ни с болезнью, ни с любовью – вообще ни с чем.       Картина прояснилась, хоть легче от этого не стало. Не удивительно, что для лечения подобной болезни требуется хирургическое вмешательство, но нейрохирургия?! Да еще и с отключением определенных отделов?!       ‒ Это бред. Невозможно полноценно жить без определенных участков…       ‒ А разве я живу полноценно? ‒ медик перебил так резко, что я мгновенно осеклась, не отрываясь глядя ему в глаза. И пусть сам медик был поглощен уборкой стола, все же я не могла отвести взгляд, жадно хватая каждое его слово. ‒ Никаких эмоций. Никаких интересов. Я отличный исполнитель услуг и приказов, но совершенно никчемный человек.       ‒ Вы ‒ серийный убийца. Не пытайтесь меня убедить, что стали убийцей просто потому что вам приказали.       ‒ Рационализм, миссис Фокс, ‒ мужчина коротко взглянул на меня, вновь нацепив самое раздражающее спокойствие на лицо. ‒ Стоило только вскрыть грудную клетку одному из поступивших мертвецов, как все встало на свои места. Я не детектив, чтобы искать источник, но и допустить зараженные трупы на улицах не мог. Пришлось импровизировать и набирать команду.       ‒ Приказывая андроидам убивать толпы живых и невинных? ‒ скептично бросив эти слова, я уперлась свободной рукой в стол. Рихтер не обратил внимания, как будто меня и не было.       ‒ Сожжение людей заживо была не моя идея. Единственное, в чем я виноват – это в излишней мотивации своих сотрудников. Кто же знал, что идею удержания распространения инфекции они воспримут так близко?       ‒ Это мерзко! Мерзко, ясно?! Ни вы, ни ваши андроиды не имели право решать за чужую жизнь!       ‒ Да неужели? Считаете искусственное лечение верным решением? ‒ Рихтер прищурился, видимо, бросая мне вызов. Не ответить на него я просто не могла.       ‒ Все лучше, чем умереть, только потому что кто-то другой не нашел иного решения проблемы!       ‒ А теперь представьте, как по стране ходят сотни и тысячи таких как я, Хлоя. Ни эмоций, ни желаний. Ни мотивов, ни нравственности. Никаких ценностей. Голый просчет и радикализм под маской рациональности, ‒ это было настолько самокритично, что мне стало не по себе. Медик ждал, когда я попытаюсь опровергнуть его слова, но мне нечем было крыть. ‒ Я предпочту убить нескольких людей, чтобы избежать заражения, чем допущу хотя бы один шанс на вспышку.       − Вы мне противны, − злобно прошипев, я, сама того не ведая, сильно сжала телефон. Будь тот живым существом, и оно бы непременно запищало от боли.       Мужчина не удивился моей злости. Он в принципе не мог удивляться, и теперь все его поступки и «машинность» стали мне вполне понятными. Может, физически Рихтер и человек, в своих мозгах он – машина с холодным просчетом.       − Я не ожидал услышать иного. Мы с вами мало чем отличаемся, миссис Фокс. Разница лишь в том, что я предпочитаю брать все в свои руки прежде, чем случится непоправимое. Чего не сказать о вас.       Последние слова были сказаны с таким нажимом, как будто я и есть причина всех бед и несчастий. Словно я стала причиной заражения людей, и это я привезла болезнь в Штаты! Его взгляд, холодный и надменный, говорил о том же самом. Стало противно, хоть я и не могла поспорить с Рихтером. Мы и впрямь мало чем отличаемся.       ‒ И что, теперь вы меня убьете? Так же, как и всех остальных?       ‒ Не здесь, конечно, ‒ Рихтер вернулся к столу так резко, словно говорил не об убийстве, а о погоде или об изменении курса валют. ‒ Ликвидировать людей, о которых знает мало людей, намного проще. Вы и мистер Манфред представляете куда большую сложность. Намного проще предоставить вам шанс умереть естественной смертью, чтобы уничтожить образец и позволить миру скорбеть о внезапно исчезнувших «кумирах».       ‒ Манфред все еще жив?       Приподняв руку, Александр посмотрел на часы. Его спокойствие и равнодушие, его отношение к чужой смерти как к пункту в графике меня пугало. По животному пугало. Кажется, в лаборатории стало еще холоднее… или это меня уже начинает морозить от страха?       ‒ Полагаю, что вы еще успеете взять у него посмертное интервью. А впрочем, оно вам вряд ли пригодится.       Я не успела среагировать на его слова, как мужчина, не глядя, протянул ко мне ладонь. Я не сразу поняла, чего от меня хотят, пока Рихтер с каменным выражением лица взглянул на меня исподлобья, словно в желании прояснить, почему я до сих пор не сделала то, что он просит.       ‒ Вы ведь не против, если я одолжу ваш телефон?       Какая-то дальняя часть моего сознания порадовалась, что в моей руке оказалось совершенно чужое устройство. Впрочем, ведь с самого начала упор делался именно на это – оставить свой телефон при себе, искренне надеясь, что Коннор после состоявшегося разговора не отключится от системы, продолжая отслеживать мое передвижение. Любой другой разумный человек наверняка попытался бы вырваться и просигналить о происходящем, но не я. Времени все меньше, и если есть возможность спасти хотя бы одну душу, приведя полицию непосредственно к Манфреду – я воспользуюсь им. Самое меньшее, что можно сделать после катастрофического провала в центре.       Вложив телефон в ладонь, я неосознанно начала наминать пальцы. Нервы ни к черту. Словно послушная овца, ждущая, когда откроются ворота на скотобойню.       ‒ Вот что мы с вами сделаем, ‒ Рихтер убрал телефон в карман брюк широкого кроя, чтобы затем снять и отправить халат на спинку стула. На долю секунды мне показалось, будто мы не убийца и жертва, а педагог и студент, готовящиеся к скорому выступлению на конференции. ‒ Вы попросите своего спутника подождать вас здесь, в лаборатории. Затем, мы выйдем с вами из здания и сядем в черный фургон, припаркованный в соседнем квартале. Вы будете молчать, я буду следить за дорогой. Уверяю, если все правила будут соблюдены, вы проведете свои последние часы жизни настолько спокойно, насколько это возможно.       ‒ Пытаетесь играть в добродетель?       В моем голосе было столько презрения, что Рихтер ненадолго оставил свои сборы, тяжело взглянув на меня исподлобья, прямо поверх своих толстых линз. Его обычный взгляд сложно вынести, чего уж говорить про то, чтобы уверенно отвечать этому пристальному, холодному взору. И хоть внутри все леденело, я отстояла себя, ни на секунду не отведя глаза.       ‒ Я не садист и не пытаю своих мертвых пациентов. И не получаю удовольствия от содеянного, я в принципе не могу его получать. Мое дело – оградить окружение от возможного заражения любыми способами. И если вы обещаете вести себя спокойно, я обещаю, что ваша смерть будет максимально естественной в условиях вашей ситуации.       Этакий тонкий намек на отсутствие пыток, которых я сейчас боялась меньше всего. Куда больший дисбаланс в голове произошел, едва только край глаза уловил некое движение за спиной человека. Коннор. Точнее, его призрак, отныне сопровождающий меня до последнего вздоха. Язык ощутил терпкий привкус корицы. Коннор, облокотившись плечом о дальний железный шкаф, сложил руки на груди. Он продолжительно посмотрел на меня, затем опустив взгляд вниз, на карман халата – туда, где лежала монета, которую я искренне считала одним из самых ценных амулетов. Ведь больше у меня ничего нет. Ни кольца, ни сонетов. Ни Сэма, ни братьев. Скоро и последнего не станет.       Рихтер не обратил внимания на мой пристальный взгляд вдаль, хоть наверняка и одарил беглым взглядом пространство за своим плечом. И пока мужчина заканчивал собираться, я смиренно, ощущая накапливающую влагу на глазах, незаметно просунула руку в карман, поближе к телефону. К той самой монетке, чтобы нащупать ее холод и мысленно попрощаться.       Большим открытием для меня стал такт мистера Рихтера – человека, который создал вокруг себя образ расчетливого и равнодушного человека. Вместо того, чтобы сухо скомандовать, медик, облаченный в классический просторный костюм серого цвета, с идеальной имитацией улыбки жестом руки предложил мне пройти к выходу. У самой двери такт мужчины сменился настойчивостью. Я еще не успела положить руку на дверную, железную ручку, как Рихтер грубо схватил меня за предплечье, заставив обратить на себя внимание.       ‒ Без шуток, миссис Фокс. Многие люди говорят, что у меня нет тормозов, и они не представляют, насколько правы.       Будешь тут иметь тормоза, когда у тебя отключена лимбическая система. Удивительно, как этот человек вообще жив остался, не превратившись в овощ. Теперь понятно, почему Япония не распространяется о данном способе искусственного лечения, и почему все пережившие данную процедуру получают статус «социально опасен».       Опустив глаза в знак согласия, я глубоко вздохнула и постаралась успокоить мысли. Не так просто это сделать, когда за плечом стоят сразу двое убийц.       Хотелось отдать Рику должное – андроид не выдал ни единой эмоции, стоило нам только появиться из-за двери, скрежет которой прошелся эхом по пустому, просторному коридору. Единственное, что сделала машина – резко подтянулась, опустив руки по швам, словно солдатик. Его взгляд был прикован исключительно к моему лицу, несмотря на следующего за спиной Рихтера, и андроиду было этого достаточно, чтобы понять мое состояние. Цвет диода на мужском виске мгновенно стал золотым. Рик, едва нахмурившись, повернулся к нам всем телом, заинтригованный нашим резким появлением и приближением.       ‒ Миссис Фокс, все в порядке? ‒ Рик подал голос только когда я остановилась рядом с ним, ощущая пронзительный взгляд мужчины на своей спине. Рихтер остановился буквально в двух метрах от нас, но это расстояние ощущалось как вшивые сантиметры. Даже андроид опасливо перебежал взглядом с меня на медика, остро чувствуя, кто стал причиной моего стресса. ‒ Мистер Камски уже в городе, он желает знать...       ‒ Слушай, мне тут нужно отлучиться ненадолго, ‒ я даже не дослушала что он сказал, тут же начав медленно разжевывать каждую мысль. Рик мгновенно замолк, видимо, понимая, что я делаю это не для него, а для себя, едва не глотая слезы. ‒ Буквально на час, в соседний район.       Такое недоумение отразилось на лице андроида, что не передать словами. Рик явно был встревожен, и диод на его виске, секундно мигнувший алым цветом, сигнализировал именно об этом – о неустойчивости системы. В иной ситуации я бы усмехнулась, предчувствуя «проклятье Камски». Мне было не до смеха. Мне было страшно и одновременно смиренно.       ‒ Я не могу пойти с вами?       ‒ Просто подожди меня здесь, ладно? Не спорь.       ‒ Но я не…       ‒ Не спорь, Рик! ‒ мои нервы были на таком пределе, что я сорвалась на крик. Негромкий, но нетерпеливый. Такой, что Рик вздрогнул, испугано раскрыв глаза. Я выждала несколько секунд, прикрыв глаза и стараясь совладать с дыханием. ‒ Просто не спорь. Останься здесь, я вернусь и все объясню.       Чьи-то шаги отозвались эхом от голых стен. Я среагировала мгновенно, ощутив, как в желудке образуется бездна при звуке чужого голоса, весело и легкомысленно подзывающего к себе Рихтера. Некий задержавшийся работник, вышедший из соседнего кабинета, напевая себе какой-то мотив, вдруг решил поделиться с Рихтером какой-то новостью. Мужчина, держа в руке дипломат и смятый халат, умудрился поздороваться даже со мной, весело бросив дежурное «Здравствуйте, миссис Фокс», но его обращение заставило меня сжаться еще сильнее из-за пристального внимания Рихтера. И пока медики старались поддержать беседу, я как можно незаметней вытащила монетку из кармана, вложив ее во внезапное рукопожатие с андроидом. Брови Рика недоуменно вздернулись вверх, пока сам андроид недоверчиво перебегал взглядом со своей зажатой в моих руках ладони на мое лицо.       ‒ Передай Коннору, что я не жалею о нашем знакомстве, ‒ я бросила слова шепотом, пристально смотря в карие глаза исподлобья. Меня знобило, кажется, температура поднялась до предела. Настолько было страшно, настолько было волнительно.       В темных зрачках мелькнуло сострадание, но я не успела насладиться проявлением эмпатии у идеальной машины. Предплечье почувствовало цепкую хватку мужских пальцев. Рихтер, уже отделавшийся от сотрудника, мягко потащил меня к выходу со словами «Идем, Хлоя. Нам нужно поторопиться». Его совсем не волновал ошеломленный взгляд андроида, да и я сама не смогла даже рот раскрыть, чтобы успевать произнести хоть слово. Только и смогла, что задержать свою руку в прохладной ладони Рика, тянущего руку вслед за мной. Не думала, что прощание с этой машиной вызовет у меня такое сожаление. Его кончики пальцев были словно спасительным маяком, которого я вот-вот лишусь. И стоило нам разорвать прикосновение, как последняя надежда внутри словно обрушилась. Только мне изначально не на что было надеяться. Все, что позволила мне моя жизнь – следовать за убийцей, лелея надежду, что телефон приведет Коннора ко мне и Манфреду.       Улица оказалась намного прохладней, чем тридцать минут назад. Звезд не было видно, и то ли причина в ночном освещении города, то ли в затянувшихся тучах – неважно. Единственный взгляд, который я бросила в небо в желании насладиться видом в последний раз, был провальным. Я ничего не увидела, да и не успела бы – Рихтер не дал мне это сделать, все также таща за собой за территорию центра.       Я узнала его черный фургон, стоило нам только подойти к задним дверцам. Та самая машина из видео, где несчастный парень был вытащен из собственного дома, чтобы оказаться в мусорном контейнере. На секунду даже попыталась остановиться, лишь бы не подходить слишком близко, но сопротивляться было невозможно. Не прошла и минута, как Рихтер оказался рядом с открытой дверью на пассажирское сиденье. Мужчина намерено встал так, чтобы отрезать путь к побегу. Я и не бежала, покорно усевшись в кресло, после чего вздрогнув от громкого хлопка дверью. Взгляд мельком пробежался по салону в поисках хоть каких-то характерных черт. Ничего. Темно, холодно, педантично чисто.       Рихтер не торопился, набирая скорость не больше шестидесяти километров в час. Мужчина намеренно останавливался не только на красных, но и на желтых светофорах, беспристрастно смотря вперед. Меня для него словно не существовало. Человека, которого Александр вел на смерть, для него самого не было. Это было жутко. Это было…       ‒ Это мерзко, ‒ я съежилась как можно сильнее, то ли от холода, то ли от страха ощутить на себе его взгляд. Рихтер не смотрел, однако все же среагировал, спокойно смотря на дорогу.       ‒ Что именно?       ‒ Все это. Ведете себя так, будто спасаете мир, а на деле ничего для вас святого и нет. Даже человеческая жизнь.       ‒ Несколько десятков людей ничто перед жизнями сотен миллионов. Вы, как инфекционист, должны меня понимать.       Мужчина взглянул на меня с таким намеком, как будто я состояла с ним в каком-то сговоре и теперь могу понимать его мысли через один только взгляд. В какой-то степени наше дело и впрямь было сговором: отгородить заразу от общества через ликвидацию носителей. Однако в его словах меня больше зацепило не это. «Несколько десятков» ввели меня в ступор.       − Как много людей ты убил? – потерявшись в собственных догадках, я напрочь забыла о чувстве такта, о страхе. Я хотела услышать число, и в то же время этого страшилась.       Рихтер молчал несколько секунд, не отводя взгляда от дороги. Его пауза была вытянута намерено, а может, он просто подсчитывал в своей механичной голове количество людей, которых успел уничтожить. Чем дольше Рихтер молчал, изредка останавливаясь на поворотах, тем более страшные числа крутились в моей голове.       − Семьдесят восемь. Не включая тех, кто сгорел в научном центре.       Услышанное шокировало. Кажется, я забыла как дышать. Настолько число поразило сознание, что даже не заметила, как мы въехали в малоосвещенный район, явно нежилой и потому всеми забытый.       Семьдесят восемь.       Зараженных было семьдесят восемь, и это исключая тех, кто был сожжен заживо. Семьдесят восемь душ, среди которых кто-то имел шанс на выживание. Семьдесят восемь жизней, чьи судьбы решились по щелчку чужих пальцев.       Их было семьдесят восемь. Рихтера эта цифра не волновала. Меня она ввергала в ужас.       − Как вы можете так спокойно об этом говорить? – голос осел, и потому слова звучали скорее шепотом. Я смотрела на профиль мужчины, изредка освещаемый редкими уличными фонарями, полными ужаса глазами. Мужчина словно и не ощущал моего взгляда, продолжая спокойно вести дорогу.       Мужская рука нехотя оторвалась от руля. Несколько секунд в салоне царило молчание. Рихтер, указав пальцем себе на грудь, произнес:       − Я пуст, Хлоя. Здесь, − палец показательно ткнул в правую грудь, затем медленно указав на лоб. – И здесь. Мне не о чем жалеть.       Я уже видела этот жест. Самое страшное было то, что понимаю я его только теперь. Мистер Тонегава имел в виду именно это, в то время как я ошибочно решила, что это намек на мое состояние. Мистер Тонегава не знал об орхидеях в моей груди, но он знал, как выглядит единственный шанс на искусственное выздоровление, если это вообще можно так назвать.       За мыслями об услышанном я не заметила, как машина въехала в раскрытые ворота на территорию какого-то заброшенного одноэтажного здания. Парковка здесь не освещалась от слова совсем, асфальт был грязным и изломанным. Рихтер направлял машину уверенно и аккуратно, настолько тонко подошел к своему делу, что колдобины под ногами практически не были заметны. Я пыталась взглядом ухватить как можно больше, словно это имело значение, но как не старалась всмотреться в темноту – тусклый свет спрятавшейся за тучи луны не позволил этого сделать.       − Идем.       Дверца водителя хлопнула прежде, чем я успела среагировать на остановку. Рихтер так резво оказался рядом с моей дверью, что я не смогла даже опомниться, как оказалась вытащенной за руку. На этом все принудительные меры окончились. Стоило мне уверенно встать на ноги под пристальным вниманием темных глаз, как Александр развернулся и отправился к затемненному входу нежилого дома. Он знал, что я пойду следом, и я пошла следом. Единственное, о чем молилась – о том, чтобы никто не вздумал звонить на телефон, выдавая меня с потрохами.       Должна признаться, любопытство оказалось намного сильнее, чем страх. Попасть в обитель убийцы, по следам которого гонишься уже неделю… это было слишком интригующе. И в то же время такое разочарование.       Никаких ужасов, которые рисовало воображение. Никаких пыточных, никакой крови на стенах. Здесь даже не было грязно, по крайней мере не так сильно, как мне хотелось думать. Первые несколько минут мы шли в темноте, и, видит Бог, я старалась высмотреть силуэт мужчины впереди, опасаясь наткнуться на какую-нибудь ступеньку и упасть. Однако на одном из поворотов впереди показался свет. И если Рихтер шел к нему уверенно, то какая-то часть меня не хотела идти вперед. Выбора не было. Я переступила порог.       Комната показалась мне просторной и светлой. Кафельные полы шахматного цвета, высокие стены, у одной из которых возвышается черная, металлическая лестница. Эхо здесь раздавалось буквально от каждого шороха, и только когда глаза привыкли к свету, а уверенности во мне стало чуть больше – я с ужасом определила это место.       Старая тюрьма, в камере которой еще был один заключенный.       Ноги отказались слушаться, встав как вкопанные, стоило только заметить поникшего, прикованного к стулу мужчину, запертого в одной из нижних камер. Его голова безвольно повисла над грудью, роняя на пол капли темной крови. Тело все еще было цело, однако интуиция убеждала меня, что это ненадолго. Мужчина потерял слишком много сил. Не факт, что смерть настигнет от истощения, нежели от Лихорадки.       − Назовете меня монстром?       Легкие налились тяжестью, но причина крылась не в лепестках. Она крылась в страхе, сковывающем все тело – от кончика пальцев ног до головы. Кое-как выдернув себя из мыслей о бедном парне, я искоса взглянула на медика. Мужчина методично расчищал потрепанный, велюровый диванчик от бумажной волокиты. Забавно будет, если этот педантичный до мозга костей человек соблюдает протоколы даже на своем сомнительном предприятии смерти. Впрочем, иного ожидать и не стоит.       − Присядете? – мужчина вежливо кивнул на освобожденный диван. В его глазах было такое умиротворение, от которого меня пробирало на дрожь. Инстинкт самосохранения буквально пищал в голове, требуя держаться подальше от существа, у которого в принципе нет ничего значимого. Потому я не смогла заставить себя сдвинуться с места, стараясь не двигаться, лишь бы не привлекать внимание. Рихтер «искренне» удивился, вздернув брови и взглянув поверх очков. – Не заставляйте меня действовать грубо. Вы ведь знаете, что мне ничего не стоит это сделать.       Что верно, то верно. Потому я, втянув шею в плечи, медленной, неуверенной походкой прошла к дивану, усевшись на самый край у подлокотника. Моя чопорность и страх не находили ответа в медике. Рихтер молча проследил за тем, как я выполняю указание, после чего отошел к ближайшему столу.       − Признаюсь, я не ожидал, что мы окажемся здесь с вами, − Александр что-то выискивал, перебирая бумаги. Я слушала его исподтишка, стараясь частью внимания находиться рядом с Манфредом. Видимо, этот парень не пожелал идти мирным путем. – У вас было столько амбиций. Вся исследовательская группа Японии позавидовала бы.       − Рада, что смогла вас позабавить, − глухо прошептала я, косясь в сторону заключенного. Парень, кажется, шевельнул головой.       − Не льстите себе. Иначе я подумаю, что вы слишком большого самомнения. Впрочем, я и раньше так думал, − я старалась следить за каждым его движением, за каждым его действием. Мужчина, наконец, откопал среди бумаг то, что нужно. От звука заряжаемого затвора душа остекленела. – Вы ворвались в наш город так неожиданно. Какие амбиции и планы… вы пытались прыгнуть выше своей головы и должен признаться – у вас это получилось. Вы нашли источник. Сделали то, чего я не смог.       Перепроверив черный пистолет, Рихтер присел на край стола. Все так же одетый в серый строгий костюм, мужчина смотрелся так, словно намеревался не убивать – или как минимум стать свидетелем смерти – а провести приятную беседу с одним из коллег за чашкой кофе. Его равнодушие к ситуации было объяснимым, и все же этот нейтральный взгляд заставлял дрожать.       − Позволите узнать, кто стал причиной для вашей болезни?       Тема резко сменилась, и я не сразу сообразила как среагировать. В нынешней ситуации, сидя в компании убийцы и тихо постанывающей в камере жертвы, мыслить разумно в принципе было невозможно. Благо, мне еще хватило самообладания, чтобы взглянуть на Рихтера исподлобья, демонстрируя свое недовольство. Александр, поняв, что отвечать я не стану, лениво качнул пистолетом, свисающим с руки.       − Что? Совсем нет желания очистить душу перед кончиной?       − С чего вы взяли, что я собралась умирать здесь и сейчас?       − А с чего вы взяли, что у вас есть выбор?       И вновь, это легкое движение рукой, держащей пистолет. Я опасливо проследила за дулом. Рихтер заметил мой взгляд, в который раз не придавая этому значения.       − Учитывая, что одна из моих последователей проболталась – я обязан сделать вывод, что должен покинуть штат в ближайшие сутки. Но оставлять вас здесь, вдвоем, живыми... – Александр осмотрел пистолет с некой задумчивостью. Он растягивал слова специально, наводя еще больший ужас от осознания приближающейся смерти. – Тем более, что ваша смерть понесет за собой цветение. Вы ведь не можете дать гарантий, что в ближайшие несколько лет сюда никто не войдет. Так что…       Мужские губы скривились в механичной ухмылке, и мужчина вздернул руку с пистолетом прямо мне в лоб. Сердце подскочило, словно бешеное, окатывая все тело холодным потом, и это был тот самый момент, когда я порадовалась своему умению чесать языком.       − А вам то что? Хотите сбежать из города, а какой в этом смысл? Вы не умеете ценить ни свободу, ни жизнь. Куда бы вы не побежали – от себя не сбежишь, Александр!       Моя пламенная речь заставила мужчину опустить руку вниз. Для меня это были секунды жизни, а для него – всего лишь дискуссия и возможность пообщаться прежде, чем собеседник канет в вечность.       − Я ухожу не для того, чтобы сбежать, миссис Фокс. Неужели вы считаете, что на свете нет инфекций, подобных Лихорадке?       Его вопрос вверг меня в тупик. Нахмурившись и на мгновение забыв про пистолет, я уставилась в темные глаза мужчины. Только когда он вновь заговорил, заметила, с какой силой вцепилась в подол своего халата. Суставы пальцев заныли от боли.       − Что есть сознание, как вы считаете? Сложная способность проводить анализ, благодаря которому у нас есть речь, интеллект и так далее. Вот только не речь и не интеллект заставляют человека жить. Хотите знать, что заставляет человека жить?       Я отлично знала ответ на вопрос, но озвучить его не хотела. Рихтер сделал это сам, верно поняв мое нежелание отвечать.       − Мотивация, миссис Фокс. Никакое сознание не заставит человека жить, если у него не будет мотивации. Причина, ради которой встаешь с постели, варишь кофе, выходишь из дома. Как думаете, как много мотивации у человека, кто лишен эмоций, чувств, желаний?       Многозначительный взгляд, выдержанный на моей персоне, сказал без слов. Рихтер намекнул на конкретного человека, и уж я-то знаю, сколько у Александра мотивации. Ноль. Дырка от бублика. У такого, как он, не может быть естественной мотивации. И слова Рихтера об инфекциях подобного рода звучали слишком настораживающе.       − Вы что… планируете продолжить… это?       − Кто-то должен очищать мир от мусора, − он вновь вздернул пистолет, целясь мне в лицо. В эту секунду пришло осознание – оттягивать больше некуда. А впрочем, нужно ли оно, учитывая, что смерть с каждой секундой крадется все ближе. – Прощайте, миссис Фокс.       Я не слышала слов Рихтера – пришлось прочитать их по губам, отсчитывая последние секунды жизни и ощущая терпкий привкус корицы на языке. Я знаю – «призрак» находится где-то рядом, вызванный стрессовым состоянием, но я не искала его по сторонам. Топот многочисленных ног перебили все мысли и желания. Словно ошпаренная, я вскочила с места, уловив момент, когда Рихтер озадаченно посмотрит в темный коридор. Происходящее закрутилось по спирали. Казалось, я только обрела надежду и крылья, как тут же была прижата грубой мужской рукой к груди. Удерживая меня за шею, медик боеготовно развернулся к выходу, наставив на мой висок дуло.       Один щелчок – в мире станет на одного человека меньше. Вряд ли мир от этого потеряет слишком много.       Крик был оглушительный, а может, это у меня в ушах звенело. Стараясь оторвать от себя мужскую руку, я кое-как глотала воздух, но Рику хватило одного резкого рывка, чтобы заставить меня безвольно оцепенеть. В глазах и в голове прояснилось. Здесь было слишком много народу, и большинство из них я не желала видеть в последние мгновения своей жизни.       − Убери пистолет, ублюдок, иначе я тебе сейчас бошку разнесу!..       Этот голос был определенно Рида. Только он мог орать как бешеный, раскидываясь такими матными словами, до которых мне будет очень далеко. Только он мог тыкать пистолетом ровно в голову Рихтера, и хоть вокруг были иные патрульные и детективы – я все равно видела только брата. Не Коннора, стоящего по правую сторону с таким же пистолетом в руке; не Ричарда, который оставался с краю ближе к нам; не Рика, который оставался в стороне, сурово глядя в нашу сторону. Я видела только Гэвина. На душе от этого стало немного теплее.       − Опустите оружие, Александр! − Коннор пытался говорить спокойно, хоть в его глазах была видна ярость. Я держалась изо всех сил, чтобы не разреветься от страха и вспышек в голове, но это выходило из ряда вон плохо. Слезы начали застилать глаза. Видеть стало все намного хуже. – Немедленно!       − Ты что, совсем оглох?! Может, пуля в лоб все решит?!       − Гэвин, успокойся! – голос Ричарда раздался ближе, чем остальные, хоть и его мне было сложно различать из-за шума в голове. Рихтер, как ни странно, держался спокойно, молча оценивая ситуацию. Его дыхание даже не сбилось, и оно не удивительно. Невозможно напугать того, кто не способен пугаться.       − Не лезь, если не хочешь получить!       − Стрельбой ты ничего не решишь!       − На одну тварь станет меньше.       С этими словами Рид показательно сделал шаг вперед, гневно впиваясь взглядом в лицо Рихтера. Дуло пистолета вслед за шагом брата больно и холодно уткнулось в висок, и в этот раз я и впрямь не выдержала, принявшись всхлипывать. Произошедшее в следующее мгновение заставило всех заткнуться, изумленно вытаращив глаза.       Ричард, мигая алым диодом, встал напротив вытянутого пистолета Рида, преградив потенциальной пуле жертву.       − Прости, Гэвин, − андроид вытянул руку к своему напарнику, предлагая ему успокоиться. Это было ошибкой. Ярость в глаза брата стала еще больше. Пистолет в его руках задрожал. – Я не могу.       − Ричард, уйди.       − Нет! Нет, не уйду! – Ричард ответил Коннору криком, и в этом крике я слышала злость, отчаяние! Все никак не понимая происходящее, я молча смотрела на остальных, глотая слезы. – Мы делали правильное дело! Сдерживали заражение! Это та же работа!       На мгновение в зале повисла тишина. Все смотрели на Ричарда, даже я старалась разглядеть в его затылке хоть какой-то ответ на тысячи вопросов. Самый главный крутился на языке, но меня максимум хватало на вздох. К счастью или сожалению, этот вопрос был задан Ридом, медленно переметнувшего дуло пистолета с груди андроида на его лоб.       − Что значит «мы», Ричард?       − Прости, Гэвин. Но Александр прав. Нельзя допускать шанса заражения.       − Вот, значит, как? И что, перебьешь весь город?       Ричард задумался лишь на мгновение, но его слова звучали не обнадеживающе.       − Да, если бы потребовалось.       − О, боже… − только и смогла выдохнуть я, стараясь издавать как можно меньше звуков. Сделать это оказалось сложно, особенно после того, как Ричард недобро взглянул на меня из-за плеча.       − Я ведь говорил вам убираться из города. Я вас предупреждал! Вам следовало послушаться, а не играть в детектива, Хлоя!       − Так вот она в чем проблема, Ричард? Диверсия в оперативном штабе?       Дуло перестало утыкаться в кожу, и отчасти я радовалась этому. Когда пистолет вздернулся в сторону андроида, сделавшего шаг в сторону, радость оборвалась. Рид и Коннор мгновенно переметнули оружие на Александра, не торопясь открывать огонь.       − Опусти пистолет, пидрила, − грозно прошипел Гэвин, приковывающий Рихтера к месту гневным взглядом. Если бы еще это помогло. Сам медик был поглощен вниманием к Ричарду, виновато и испуганно смотрящему на нас.       − А я-то все грешил на оперативность нашей полиции. У меня и в мыслях не было, что утечка информации будет твоей работой.       − Опустите ее. Прошу вас. Мы еще можем все исправить…       − Исправить?! – в этот раз настала очередь Коннора злиться и агрессивно тыкать дулом. Ричард этого не оценил, ровно как и я, содрогающаяся каждый раз, как оружие попадает в поле зрения. – Как ты предлагаешь исправить то, что вы натворили?!       − Мы пытались исправить ситуацию, которая вышла из-под контроля!       − Да неужели? – Гэвин, нацепив едкую ухмылку, резко поднял рукой свою футболку. Увиденное для меня было слишком. – На вот, попробуй исправить это.       Грудная клетка была покрыта красными пятнами. Часть из них нарывали, но среди них виднелось что-то зеленое. Что-то, что никак не должно находиться на теле человека.       Это была Лихорадка в своей красе. Мелкие кончики зеленых стеблей, пробивающих себе дорогу. И, кажется, это было новостью для всех. Даже Рихтер на какое-то время потерялся, опустив оружие на несколько сантиметров.       Ричард смотрел на моего брата таким взглядом, который я никак не могла понять. Словно только эти двое знали, что витает в воздухе. Может, так оно и было. Меня волновала лишь перспектива брата погибнуть той же смертью, что и я – от жуткой боли из-за разрывающейся грудной клетки, в компании иллюзии того, о ком…       − Ка…       − А ты как думаешь? Не строй из себя идиота, словно ты ничего не понимаешь! – футболка опустилась вниз, и рука вернулась обратно к пистолету. Рид, кашлянув, вновь злобно взглянул на Рихтера, продолжая разговаривать с напарником. – Ты с самого начала мне не понравился. Даже слишком не понравился. Может, мне и конец. Я прожил неплохую жизнь. Но от тебя, ублюдок, − эти слова были обращены уже к Александру, все еще целящемуся в своего «соратника». – Я избавлю этот мир здесь и…       Малейшие секунды, и я вижу, как Алекс перекидывает пистолет к моей голове. Звук выстрела был таким громким, что мне, непривыкшей к раскату подобного эхо, стало плохо. Слезы продолжали литься сами по себе. Я чувствовала, как вздрагивает тело, как бешено бьется пульс! Общая суматоха и грохот заполонили все пространство, и я была уверена, что падаю на пол не из-за удушения и страха, а из-за пули, прошедшей сквозь голову. Мама всегда любила фильмы с замедленной съемкой. Якобы это добавляет «эпичность». Мне, видящей это самое кино вживую, не казалось это красивым. Мне было страшно.       Шум ног, грохот, чей-то кашель. Крики и повторение многочисленных имен, которых я не могла разобрать. Прошла не одна минута прежде, чем я поняла, что все еще жива. Прежде, чем разглядеть растекающуюся лужу крови рядом с трупом в сером костюме.       «Гэвин»       Тик-так, Хлоя.       Тик-так.       Время уходит. Не твое время.       − Гэвин…       Я ползла что есть сил. Воздуха не хватало, легкие задыхались. Сквозь слезы и туман я видела силуэты мельтешащих людей где-то в метре, и я молилась всем Богам, лишь бы это был не Гэвин. Но Судьба была слишком ироничной сукой, уничтожая сразу двоих представителей семьи Камски.       − Рик! Рик, блокатор!       Футболка пропиталась кровью. Глаза мужчины были полны ужаса, всматриваясь куда-то в бездну, сквозь потолок, и шум вокруг нас стих. Я видела только страх и смерть, буквально смотря ей в лицо. Гэвин чувствовал мое присутствие, внезапно переметнув на меня свой отчаянный взгляд и продолжая глотать воздух, как рыба.       − Не смей умирать, слышишь?! Не смей!       Кто-то пытался меня оттащить, и у него это получалось. Краем глаза я видела красное свечение в отдаленном углу, только позже поняла, что то был Ричард, забитый и уставившийся на умирающего напарника, сквозь грудную клетку которого пробивались стебли. Я видела, как некий силуэт поспешно опустился рядом с телом, что-то вытаскивая из внутреннего кармана пиджака.       Я видела все, что происходит. Чувствовала, как мир покрывается траурной пеленой. Увы, но запах корицы не мог спасти, как и руки того, из-за которого вся жизнь пошла крахом.       Лишь бы успеть… лишь бы успеть.