этот священный птеродактиль со мной

/ слышишь, солнце, выходи будем биться один на один. / санеми подрывается в четыре утра и уходит на балкон курить; он долго стоит, уставившись бессмысленным взглядом в только начавшийся заливаться пурпуром рассвет, и мнет в руках третью по счету сигарету. каждый раз, когда бессонница приходит снова, он становится все более агрессивным, нервным и дерганым, и бесится буквально по каждому поводу. несколько раз в неделю санеми просто обязан провести пол ночи на балконе с пачкой сигарет в зубах и бессильной злостью на свои расшатанные нервы, на неумение себя контролировать. сегодня вечером его довели тупые клиенты, вынудившие по десять раз перезванивать в агентство рекламы из-за неправильно составленного договора. санеми был в нескольких нервных клетках от того, чтобы совершить над ними насилие. и над агентством и над клиентами. и над собой. гию устало вздыхает, сваливает теплое одеяло на пустую часть кровати и идёт заваривать чай на кухню. на балконе скрипит дверь, и злой, замёрзший, санеми вваливается в теплую комнату. тихо матерясь, ползет побитой собакой на кухню — к гию и зелёному чаю. два года назад они познакомились с подачи ренгоку в океанариуме причём очень глупо и неловко: стояли рядом с террариумом, в котором спали два несчастных крокодила, и не знали о чём говорить. спустя пять минут напряжённого молчания из-за того, что вечно разговорчивый и способный влиться в любую компанию ренгоку сбежал в другую часть океанариума к танджиро, шинобу и красным медузам, санеми помялся ещё чуть-чуть и заговорил. — знаешь, я видел на входе белых крокодилов, пойдем купим. до гию сначала не дошло причём здесь белые крокодилы и зачем они нужны, но он всё-таки кивнул и молча пошел к выходу. они начали неловко и с крокодилов. со временем неловкость испарилась, а крокодилы остались(до сих пор лежат на полу двумя белыми тушками). но именно сегодня санеми нужно было споткнулся за одно из них, причём именно о крокодила гию (как томиока их различает, если крокодилы совершенно одинаковые, с совершенно одинаковыми довольными мордами, санеми поймет в ближайшее никогда), и с раздраженным воплем чуть не упал на пол. благо он цепляется за вовремя поставленную руку своего любовника, который тащит его на кухню, садит за стол и передвигает кружку с чаем, как маленькому ребенку. санеми одновременно обидно и приятно, что больше он разберётся попозже. в томиоке очень часто просыпается заботливая мама-кошка, которая так и хочет над кем-то целыми днями сидеть и бдить, проявлять заботу ко всему живому. обычно подобное относится к танджиро, поэтому санеми удавалось избегать гиперопеки со стороны гию, в противном случае он бы просто не выдержал и сбежал с позором. томиока устало ползет в душ, толкаясь локтями со стоящим рядом с раковиной санеми, чуть было не засыпает в кабинете, пока блондин не начинает стучать с створку и орать об одном определенном идиоте. санеми выталкивает его в коридор и прижимает к двери ванны, оплетая всеми возможными частями тела. от гию пахнет чаем и гелем для душа. когда санеми целует его, зарываясь рукой в пушистые тёмно-синие волосы, он хитро, еле заметно, улыбается и говорит, что такими темпами они оба обязательно опоздают на работу. но санеми сказочно все равно, поэтому он отодвигает крокодилов с дороги и валится вместе с гию на не заправленную кровать. если взглянуть в окно, то можно увидеть,как над крышами разноцветных высоток заливается новое солнце, которое ещё не успел проглотить ни один крокодил. / средь пластика крокодила фальшивок нам дважды фортануло во всём раз мы всё ещё живы, всё ещё живы мы всё ещё живы, всё ещё живы всё ещё живы... /