Лепестки первой любви

      Два хвостика на голове скреплены резинками с пчёлками, розовые перчатки на холодных от волнения руках и коньки через плечо — такой я, семилетняя Женя Медведева шла на первую тренировку на новом катке. — Волнуешься? — мама подбадривающе улыбнулась.       Я помотала головой, хотя на самом деле хотела бы сказать «да». Но я обещала себе быть смелой.       Тогда я знала только одно — имя моего нового тренера. Оно казалось мне незнакомым, таинственным, но очень красивым. Кто бы мог подумать, что через несколько лет это имя будет напоминать мне о всех моих победах, спортивном пути и самой первой любви. — Здравствуйте, меня зовут Женя, — сказала я, скромно отводя глаза от тренера. — Меня — Этери Георгиевна, приятно познакомиться, Женя, — женщина протянула мне руку, в которую неловко опустилась моя маленькая ладошка, и улыбнулась. — Готова начать тренировку?       Я с полной готовностью кивнула.       Этери Георгиевна была воплощением изящности и лёгкости на льду. Когда она каталась, мне хотелось отойти как можно дальше и просто наблюдать за плавностью её движений, слушать её голос. Иногда неосознанно я так и делала, за что потом получала небольшой нагоняй. Она никогда не собирала свои тогда ещё тёмные кудряшки, и они невесомо покоились на её плечах, а когда Этери Георгиевна разъезжала по катку — легонько подрагивали. Глаза Тутберидзе с первого раза могли показаться холодными и даже немного колючими, но если присмотреться получше, то они становились тёплыми и искрящимися той светлой любовью, которую она отдавала нам вместе со всеми своими силами. Тренер была для меня идеалом во всем, я испытывала к ней глубокую привязанность, и мне очень хотелось быть на неё похожей.       В школе нам часто говорили, что мы должны стараться не для кого-то другого, а для себя самого. Но в «Хрустальном» я частенько забывала об этом совете. Я готова была на все, чтобы услышать её краткое «Молодец, Медведева!» Всего лишь два слова Этери Георгиевны могли заставить меня испытать вселенскую радость и прилив сил. Наши успехи радовали её не меньше, и поэтому мы всегда старались изо всех сил. Даже больно падая и видя беспокойство в её глазах за меня, я врала, что мне совсем не больно, улыбалась и продолжала работать. «Чемпионский характер,» — однажды услышала я из разговора Сергея Викторовича с хореографом обо мне, и мысленно добавила: «Как у Этери Георгиевны.»       Однажды мы с девочками задержались в раздевалке, играя в «правду или действие» после тренировки. И когда игра закончилась, я вспомнила, что забыла телефон в помещении катка. Сказала девочкам, чтобы шли без меня и пошла за телефоном.       Обратно я направилась мимо тренерской Этери Георгиевны, откуда доносились приглушенные голоса. Я прекрасно понимала, что подслушивать нехорошо и невежливо, но ведь все дети в моем возрасте бывают чрезвычайно любопытны. И я прильнула к маленькой щелке двери, из которой увидела Тутберидзе и Дудакова, и прислушалсь. — С тобой все в порядке? Ты сегодня будто не здесь, — услышала я слова Сергея Викторовича. — Это не столь важно, — отмахнулась блондинка, отвернулась и стала нервно перебирать бумаги на столе. — А все же? — Снова тот кошмар приснился. Взрывы, крики и осколки, — Этери Георгиевна вздохнула, прикусывая губу и смотря вниз. Она оказалась мне печальной и даже незнакомой, ведь раньше мне не доводилось видеть её такой. — Но уже все нормально. — Ты ведь знаешь, что не стоит держать это глубоко в себе, — Сергей Викторович ободряющим жестом коснулся её плеча — Возможно когда-нибудь я смогу открыться, и кто-то сможет меня понять. Но не сейчас. — А что же сейчас? — А сейчас — работа! — и Тутберидзе вновь обратилась к груде бумаг на столе.       Сергей Викторович направился к двери, и я, стараясь сделать это бесшумно, бросилась к нашей раздевалке.       Я не совсем понимала, о чем был их разговор, но для себя решила, что стану тем человеком, который сможет понять все её страхи и кошмары, создавая между нами доверие. Я надеялась стать ей ближе.       И в 2016 я катала «Жутко громко и запредельно близко», программу, возникшую из того страшного сна, о котором я услышала в тот далёкий вечер.       В один тёплый майский день, когда во дворе цвели яблони, а все дети после школы радостно и с криками играли в догонялки на детской площадке, я стояла у подъезда и ждала маму, чтобы поехать на тренировку.       Я смотрела на чистое голубое небо пыталась словить летающие в воздухе пушинки от деревьев. — Привет, Жень! — мой друг детства Паша вдруг оказался рядом, держа в руках футбольный мяч. — Привет, — я улыбнулась другу.       Паша был не намного выше меня, курчавый брюнет с глазами, в которых то и дело мерещилось желание совершить какую-нибудь шалость. На его щеке красовалась свежая ссадина, а на коленке возник очередной синяк. — Как дела? — спросила я. — Да, не очень, — он махнул рукой. — В школе тройку влепили по русскому, какая мука — четвёртый класс! — затем Паша скорчил страшную гримасу.       Я рассмеялась. Вот уж кто, а Пашка умел поднимать настроение. — Идёшь играть в футбол? — Ага, с Виталиком и Андрюхой. Не хочешь с нами? Раньше мы часто гуляли вместе. А как весело было охотиться на привидений в подвалах или играть в прятки, ты помнишь? — он перечисли пару наших прошлых забав.       Конечно, я помнила. И скучала по тем временам, когда на все это была куча времени. — Не могу, у меня тренировка, — я вздохнула. — А тебе не надоело? Я бы да-а-авно бросил, — присвистнул он. — Нет, — твёрдо сказала я. — Я люблю фигурное катание.       Тогда я ещё не знала, что фигурное катание станет для меня не только любимым делом, но и всей моей жизнью. И все благодаря одному человеку.