Лепестки первой любви

      Это случилось в начале моего первого взрослого сезона, в Новогорске. Нам ставили новые программы, и все вроде было как обычно. Но для меня все это вдруг стало казаться другим, ведь переход из юниоров во взрослые для всех фигуристов волнителен до дрожи и томящего нетерпения. С одной стороны, было немного страшновато, но с другой меня переполняло желание показать все, что я могу.       После тренировки я решила задержаться минут на пятнадцать, чтобы отработать прыжки из моей новой произвольной «Слышу — не слышу». Я чувствовала эту программу как никогда раньше, она проникла в глубину моей души. Эта история была именно той, которую стоит рассказать. Она была мне так близка только потому, что Этери Георгиевна смогла открыться мне, и я безумно ценила её доверие. Думаю, после этого мы стали ближе ещё больше. И я очень постараюсь её не подвести.       Я заходила на аксель, когда услышала оклик: — Жень, тренировка закончена! Марш отдыхать!       От неожиданности вместо акселя я исполнила отличное приземление на мягкое место. Мое сердце сделало кульбит, при виде Тутберидзе, смотревшей на меня с улыбкой. Каждый раз, когда тренер выходила на лед, нам оставалось лишь с полным вниманием и трепетом смотреть на неё. От неё всегда веяло силой и энергией, за которыми хорошо, но все же не очень, была спрятана хрупкая любовь.       Этери Георгиевна выглядела так же, как и на тренировке, но только сейчас она показалась мне освободившейся от чего-то тяжёлого и более нежной, мягкой. Такой её доводилось видеть не часто, отчего этот момент приобретал особенное значение.       Я подъехала к бортику и улыбнулась: — Я покатаюсь ещё немного. А вы почему не уходите? — Тоже хотела покататься, освободить голову от ненужных мыслей, — ответила Тутберидзе. — Начало и конец сезона всегда самые трудные. — Тогда… покатаемся вместе?       Этери Георгиевна вышла на лёд, и неожиданно для меня взяла мою руку в свою. Я вздрогнула, а потом ощутила, как по моему тело разливается что-то приятное и тёплое, хотя руки блондинки и были всегда холодными. Отчего-то я засмущалась, а в груди затрепетало волнение.       Этери Георгиевна заметила перемены в моем настроении и спросила: -Ты чего? Все в порядке?       Я пожала плечами, сама удивляясь своей реакции. Действительно, что это вдруг? — Ничего, все нормально, — я заверила Тутберидзе. — Волнуешься перед первым взрослым сезоном? — Хочу быстрее всем показать себя. Я постараюсь сделать больше, чем делала до, — я не любила показывать страх, но сейчас я тоже говорила правду.       Этери Георгиевна провела ладонью по моей щеке, и я ощутила всю нежность, исходящую от неё. Меня всегда поражало то, что она может быть строгой и требовательной, но в тоже время такой притягательной. При всем этом с недавнего времени меня мучил вопрос: «И почему же вокруг неё так мало мужчин?» — Я бы ответила точно так же, — она улыбнулась, но я заметила в этой улыбке почти незаметную грусть. — Ты очень напоминаешь мне меня в твоём возрасте.       Я улыбнулась ей в ответ, представляя, какой она была несколько лет назад.       И тут я сказала то, после чего тут же прикусила язык: — А когда вы в первый раз полюбили?       Её лицо сразу переменилось: потускнели глаза, появилась ранее незаметная морщинка меж бровей, сжались губы. Я ощутила жуткую неловкость за этот вопрос, словно я пробудила то, что находилось во сне долгое время. — Это было давно, Жень, и уже не столь важно, — ответила Тутберидзе.       Я отвела взгляд. — Извините за дурацкий вопрос… — Да ладно тебе, — Этери Георгиевна коснулась моего подбородка и подняла мою голову, заглянув мне прямо в глаза. — Я ведь и сейчас люблю.       Я недоуменно похлопала ресницами. — И… Кого? — Всех вас. Тебя, — улыбка вновь появилась на её лице, и я испытала облегчение. — А я вас люблю, — также произнесла я.       Этери Георгиевна наклонилась ко мне и поцеловала в щеку, которая тотчас же вспыхнула румянцем.       И тут я поняла, что впервые влюбилась.

***

      Новый макияж, на который было убито все утро, лёгкий аромат духов, оставляющий позади меня цветочный шлейф, заплетенные в изящную причёску волосы — такой я шла на следующую тренировку, чувствуя себя самой счастливой во всем мире.       Этой ночью мне было не до сна: я читала статьи в интернете о любви между двумя девушками, потом поняла, что они не совсем правдивы, принялась смотреть туториалы по макияжу в ютубе, а потом снова читала статьи том, как сблизиться с человеком, в которого влюблен (знаю, звучит странно). Я визжала в подушку, наматывала круги по комнате, сидела на подоконнике с открытым окном и вдыхала свежий ночной воздух, который имел запах дождя и розовых кустов. Спать я легла только под утро, но и во снах Этери было не меньше, чем в мыслях.       Я думала, что будет со мной сегодня, ведь я могла учудить что угодно: от обморока до внезапных горячих объятий. Я не знала, какой будет моя любовь.       Я вошла в раздевалку, разговорилась с девочками, и на время забыла о том, что творилось в моей голове всю ночь. Мы вместе пошли на каток, все ещё весело болтая. Но стоило мне увидеть её, и я замерла прямо у бортика, лавина чувств, оглушившая меня вчера, накатила снова.       От Тутберидзе это не укрылось, и она направилась ко мне. Сердце забилось, как птица в клетке рвалось наружу и стучало так громко, что было слышно. В то же время мне стало так тепло и хорошо, будто все лучи солнца взялись освещать наш каток. — Эй, Медведева! Что с тобой сегодня? — Этери помахала ладонью перед моим лицом.       Видимо, застыла я надолго. Господи, неужели я каждый раз буду себя так вести?! — Давай уже возвращайся на землю! — Извините, я просто задумалась, — еле как выдавила из себя слова.       Я вышла на лёд и уже хотела пойти к остальным на раскатку, как Тутберидзе меня окликнула: — Кстати, Жень, классный макияж, тебе идёт.       Я улыбнулась ей и поспешила кататься, сдерживая радостные крики и смех.       Всю тренировку я чувствовала себя прекрасно: то улыбалась без причины, то шутила больше, чем обычно. Я старалась сделать все по максимуму, чтобы тренер осталась довольна. Каталась, чувствуя каждую частицу этого мира. Я бросала украдкой взгляды на Этери Георгиевну, готова была поделиться своей любовью со всеми, кому её не хватало, и меня переполняла глубокая нежность к ней. Я выразила эти чувства в своём прокате, вдыхая в историю жизнь. Я любила и была счастлива.       В конце тренировки, когда все начали расходиться, она позвала меня к себе. — Ты изумительна. Откуда взялось столько эмоций? — она улыбнулась.       «Их дарите мне вы,» — хотела бы ответить, но позволила себе лишь простую ответную улыбку. — Я рада, что вы это чувствуете.