Лепестки первой любви

I don't want to be the one to say goodbye But I will, I will, I will I don't want to sit on the pavement while you fly But I will, I will, oh yes I will

      Я нажимаю на дверной звонок, взволнованно прикусывая нижнюю губу. За спиной рюкзак, а в руках — запрещённый в обычные дни шоколадный торт, но сегодня я решила нам это позволить.       Этери встречает с улыбкой и, неожиданно, порывисто меня обнимает. Я вдыхаю аромат её парфюма, запоминая каждую его пряную нотку и чувствуя, как тепло и холод столкнулись между собой в груди. — Я скучала, — произносит блондинка. — Без тебя на катке все не так. Когда вернёшься?       Я посмотрела в её глаза, наполненные любовью ко мне, и удержала тяжёлый вздох. А вернусь ли? — Как только почувствую себя готовой, — отвечаю.       Она проходит со мной на кухню, забирая из рук торт, и ставит чайник. А потом вдруг говорит: — Да, после олимпиады нам всем и впрямь нужна пауза.       Олимпиада — слово, сумевшее включить в себя столько эмоций: волнение, трепет, желание побеждать, опустошение и… обида? Я пыталась каждый день после не вспоминать все это слишком часто, но воспоминания были на редкость чёткими и острыми, как шипы диких роз, которые любила я, но не Этери. Олимпиада дала мне понять, что любовь заключает в себе не только силу, но и слабость, боль. Это разрушает настолько, что я больше никогда не смогу носить бордовый цвет, слышать гудки поезда и быть счастливой с той, к кому нитью судьбы были привязаны мои чувства, израненные осколками олимпийского льда. Я думала, это слишком больно. Но будет ещё больней, когда закончится эта ночь.       Я уезжаю в Канаду. Я прекращаю любить. Я забываю Этери. — Тебе с мятой или с бергамотом? — Тутберидзе вырвала меня из моих мыслей. — А с корицей есть? — улыбнувшись, спросила я. — Всё для тебя, — и Этери достала коробку с моим любимым чаем.       Я смотрела на до боли знакомые родыне черты её лица, на её светлые кудри, понимая, что уже завтра все это станет воспоминанием. Но только так я смогу отпустить прошлое. И пока я все еще здесь, я буду проживать последние часы счастья с ней.       Я запрятала раздумья о завтра поглубже и улыбнулась. — Тери? — Что? — А пойдём погуляем? — Но уже поздно, — Этери допила чай. — И что? Майские вечера как раз и созданы для прогулок. Ну так что, согласна?       Тутберидзе повела плечами и ответила: — Конечно, это ведь сделает тебя счастливой, — и она пошла собираться.       Я ощутила мощнейший укол совести. Этери была готова на все, чтобы сделать меня счастливее. А завтра я сделаю несчастными нас обеих. Заныло где-то в районе сердца, но я отогнала грусть прочь, хотя бы на пару часов.       В воздухе пахло свежестью после небольшого дождя и нежными весенним цветами. На небе сгущались краски, постепенно превращаясь в большое синее пятно с луной посередине и разбросанными вокруг звездами. Все дышало тишиной, свободой и умиротворением. Я поддалась им, заставляя себя не думать о будущем и жить настоящим. — Всегда любила весну, — сказала Этери, — она вздыхает в нас жизнь заново.       Она подошла близко к деревцу сирени и захотела сорвать кисть лиловых цветов. — Стой! — выкрикнула я. — Не рви. — Но я хотела отдать их тебе, — она улыбнулась. — Не нужно. Цветы прекрасны, когда они живы, особенно эти, — я наклонилась к цветам и вдохнула их манящий запах.       Я достала телефон и открыла камеру, направив её на Тутберидзе. — Фото на память?       Этери скромно прикрыла лицо сиреневой веткой, листья и цветы которой закрыли её губы. Но я-то знала, что на её лице сияла улыбка. Я нажала на кнопку, навсегда запечатляя этот момент. — Женя?       Я отложила телефон обратно в карман джинсовой куртки и посмотрела на Этери. Та взяла меня за руку и, произнеся тихое «я люблю тебя», поцеловала.

***

      За окном начало рассветать. Первые солнечные блики возникли на линии горизонта и осторожно, несмело проникали в комнату. Этери мирно спала, обнимая подушку, отчего казалась донельзя трогательной.       Ну, а мне было не до сна. Поняв, что уснуть я точно не смогу, я решила и не ложиться вовсе, всю ночь просидев рядом с ней. Я запоминала её такой: милой, красивой, чувственной, настоящей.       Я посмотрела время на экране телефона — четыре часа утра. Всего лишь через пару часов самолёт унесёт меня в неизвестность, и мир, что раньше я твёрдо ощущула под ногами, рухнет, оставаясь в прошлом.       Я вырвала лист из блокнота и взяла ручку. Я не могла просто уйти. Хоть этот клочок бумаги и не сумеет уберечь её от того, что будет после, зато останется последним воспоминанием обо мне, о том, что мы когда-то любили. Она не покажет его в новостях всему миру, который будет бурлить и скандалить, не разорвёт яростно и не выбросит. Он просто будет, где-то в глубине шкафа, где обычно пылятся ненужные вещи. Но будет.       «Наши чувства — самое прекрасное, что со мной было. Спасибо за все. Я люблю тебя, Тери.       Твоя Женя»       Я бесшумно положила лист у её изголовья дрожащей рукой провела по волосам. И аккуратно, чтобы не разбудить, коснулась губами щеки.       Вышла из квартиры, медленно закрывая дверь, будто надеясь, что все ещё могу остаться. Но нет. Слишком поздно.       На улице не было людей. Как ни крути, четыре утра — рань даже для вечно шумной столицы. Я шла, стараясь не оглядываться, боясь остановиться. Но мой взгляд зацепился за куст сирени. Тот самый, у которого случился наш последний с ней поцелуй.       Я вдохнула его аромат, закрывая глаза и чувствуя, как дрожат веки. И все же я сорвала один маленький цветок с нежными лепестками и заботливо, словно он был самой хрупкой вещью на свете, вложила его меж страниц блокнота.       Цветок сирени на память о конце моей первой любви.

Cause maybe in the future, you're gonna come back You're gonna come back around Maybe in the future, you're gonna come back You're gonna come back Oh, the only way to really know is to really let it go Maybe you're gonna come back, you're gonna come back You're gonna come back to me