Dead Space

— Пожалуйста, не надо, Хэчан!       Дуон кричит во всю глотку, смотрит на меня такими испуганными глазами, что хочется опустить автомат. Но руки, будто каменные, застыли. Смотрю безразлично на того, с кем проходил службу, кажется, уже вечность назад. В одном подразделении, в первый день познакомились. Еще жизнерадостные и полные энергии молодые пареньки, ничего не смыслящие в этой гребаной жизни, которая на вкус как дерьмо. — Хэчан-и, пожалуйста! Мне страшно! Мы… мы все тут сдохнем! Ты видел их?! Они — чудовища, они хрустели костями Чоныля, я… я… я просто не знал, что мне делать! Пожалуйста, пойми меня!       Этот истеричный и обезумевший крик будет стоять в ушах еще очень долго. Пальцы не дрожат, но я не знаю, зачем все еще стою и слушаю то, что не является никаким в наше время оправданием. Согласно приказу номер двадцать два я обязан убить дезертира. Этого дрожащего от ужаса паренька-одногодку, с которым мы вместе делили когда-то еду. Позже судьба нас развела по разным направлениям, - он ушел в связисты, а я — головы отрывать тем, кто растерзал мою семью когда-то.       В наушнике затрещал звук входящей беспроводной связи. — Донхёк, мать твою, где тебя носит? Тащи свою тощую задницу обратно, эти твари лезут на баррикады! — злой голос Тэён-хёна, командира отряда, не вселял радость и уверенность в том, что Дуон — последний, кого придется убить или утаскивать на захоронение сегодня.       Слушая командира, я все смотрел в такие же карие, как и у меня, глаза, в которых еще плещется слабая надежда на мою жалость. Только вот жалости давно не осталось, он прекрасно знает, какой я - что ни на есть безжалостный убийца. Уже очень давно мне дали белую форму, означающую, что убил я однозначно более пятисот монстров открытого космоса. Закаленное в боях тело больше не чувствовало усталости. Оно не чувствовало больше ничего. Посильнее сжимаю пушку в руках, переведя пальцы на курок. — Извини, — получается только хрип.       Давлю на курок. Дуон не успевает вскрикнуть — попадаю сразу в голову, пускаю пулю меж глаз. Моя своеобразная жалость. Убиваю быстро, чтобы не успел ничего понять и не мучился. Но уверен, парень не этой жалости хотел. Таким, как он, здесь нет места. Это война, которая вряд ли когда-то закончится. Человеческая раса слаба, но мы просто обязаны ее сохранить. Уродливые существа, атакующие в данный момент наш пост на севере, — всего лишь одни из многих, кто жаждет уничтожить нас. Для большинства мы — вкусная плоть и лакомство. Когда мы с Дуоном вступали в ряды доблестной межгалактической армии человечества, то даже понятия не имели, с чем нам предстоит столкнуться. Море крови, желудочного сока и слез. А еще гадких воняющих слюней этих инопланетных уродов. Морщусь, надевая шлем обратно. На труп Дуона не смотрю, ничего нового там не увижу - мозги на стене. Убиваю не первого бежавшего.       Он кричал, видел ли я их? Безусловно, он сошел с ума. Моя форма — прямое доказательство того, что я варюсь в этом котле слишком долго и слишком успешно. Слишком долго я остаюсь в живых. Дуон был в обычной солдатской форме, не из элиты, как я. И он действительно впервые сегодня вышел к ним. Я видел, как автомат дрожал, ходил ходуном в его слабых и онемевших руках. Я видел, как губы раскрыты в немом крике. Я уже тогда понял, что мне придется искать его и убивать самому.       Довольно быстро иду обратно к посту, в голове кратко прокручивая события минувших лет. Белую форму я получил, кажется, полтора года назад. Именно тогда у меня и чувства почти все атрофировались. Вот уж награда, спасибо. Хотелось плюнуть на эту в тот момент белоснежную бронь. Меня приняли в отряд специального назначения, там были такие же отбитые на голову ребята, как и я, заменившие мне семью. Такие отряды располагались по нескольку штук на планетах в разных галактиках, первоклассные хладнокровные убийцы, убивающие и сметающие все на своем пути. Один боец такого класса стоит тридцати обычных солдат.       Тэён-хен был и за отца и мать, все остальные — старшие братья. Это все, что мне нужно было запомнить. Прошел сквозь обряд посвящения, как и в других отрядах. На меня напали сразу четверо элитников. Честно говоря, я думал, что умру, когда Тэён неожиданно ударил со всей дури правым хуком. Помню, как повалился на пол в штабе, слыша голос Джэхена: — Вставай.       Я встал через две минуты. — Слишком медленный крендель какой-то, — недовольно тянул тогда Юта.       Тэён цокнул, меряя меня раздраженным взглядом. Следующий напал Джэхен с ножом, который, впрочем, я выбил минут через десять, отбиваясь одновременно от безбашенного Юты. Этому японцу вообще было плевать, кажется, что солдаты в белых костюмчиках на вес золота. Были бы автоматы там — застрелил бы меня в порыве азарта. Джэхен был на четвертом месте по силе, с ним не возникло особых сложностей. От Накамото я тоже отбивался вполне успешно, получив пару раз по ребрам и скулам. Затем присоединился Тэён, попытавшийся мне прописать тот же самый огромной силы удар по голове, но не вышло. Я быстро учусь и реакции моей можно только позавидовать. Но все же мне неплохо прилетело по почкам и печени. И я ошибался, думая, что Ли Тэён, наш командир, был самым сильным и опасным.       Марк все это время стоял в стороне, лениво жуя всё еще не прикуренную сигарету. Оценивающе осматривал меня с ссадинами и гематомами, отбивающегося от Тэёна. И, видимо, ему надоело. Он слишком быстро оказался сзади меня, перехватывая шею предплечьем. Воздуха резко стало мало, я вцепился короткими ногтями в чертову руку. — Тебе следует быть внимательным, — стальной голос над ухом.       Минхен резко развернул меня тогда и сломал нос. Кровь заливала пол, а он беспристрастно смотрел на меня, орущего от боли. Остальные не осмелились подойти ближе, стояли и пытались восстановить дыхание. — Добро пожаловать, — кивнул тогда Тэён-хён, хлопая меня по плечу минут через десять, когда кровь удалось остановить.       Перелом мне вправлял Юта, посмеиваясь, но уже без издевок.       Перепрыгиваю какие-то металлические покореженные балки, обхожу разрушенное здание, поворачиваю направо. Вдалеке уже вижу очертания монстров с тонкими и вытянутыми конечностями. Слышу звуки утробного рычания, людских криков и автоматной очереди. Я им нужен. Срываюсь на бег, а в наушнике Тэён все орет, чтобы я поторапливался, Джэхен был ранен. Внутри никаких чувств. Каждый из нас мог умереть сегодня. Каждый день мы танцуем со смертью.       Подбегаю к баррикадам из бетонных блоков. Куча солдат в обычной черной форме бегут на выручку дальше, прямо по курсу, где нападали кровожадные существа. Вижу Джэхена, привалившегося спиной к медпункту и прижимющего правую руку к себе, а изо рта хёна стекала кровь. Шлем валялся рядом. Он, завидев меня, слегка кивает, чуть улыбаясь. Не стал подходить к нему, сразу побежал в гущу событий. Забежав за блоки, увидел Юту, рубившего тело какой-то мерзопакостной твари коротким мечом, видимо патроны кончились. Раса была не та, которая нападала полчаса назад, когда я погнался за Дуоном. Мгновенно действую, накормив пулями несколько особей впереди. С их острых и продолговатых зубов капала теплая и свежая кровь. Юта обернулся. — Какого хера тебя не было, мелочь?! Ты все веселье пропускаешь. Тэён с Марком далеко впереди.       Не отвечаю, просто бегу вперед, периодически отстреливая зубастых. Патронов еще хватало. Вокруг монстры и солдаты убивали друг друга издавая страшные вопли, которые давно как привычная музыка. Давление подскочило, начинаю задыхаться. Обнаруживаю какую-то пещеру слева и разрушенный городок, его не стало пару месяцев назад. Вижу Тэёна, палящего из пушки по белому, будто бескровному, телу. Его шлема нигде не было видно. Грязно-синяя жижа выплескивалась все больше и больше, существо издавало громкие вопли боли. Сзади Тэёна прыгает еще один выродок, которого я тут же подстреливаю, обращая внимание командира на себя. — Наконец-то! Я вызвал спасательный корабль, прилетит с минуты на минуту. Припасы кончились, эти ушлепки навалились, как детвора на конфеты, всей толпой. Сил не хватает уже, Джэхена задело. Пора валить из этой дыры, мы уже не отобьем пост. — Совсем без шансов? — спрашиваю я, открывая шлем.       Тэён поджимает губы, с обидой кивает пару раз. Как командиру спецназа ему было тяжело признавать, что бессилен. И что не выполнил приказ защищать пост до конца. Ему было важнее спасти оставшихся в живых людей, всегда трезво оценивает ситуацию и идет наперекор генералам и прочим высокопоставленным лицам в армии. — Нужно найти этого идиота-Марка, — бормочет Тэен, выпуская очередную пулю на вылезающего из пещеры острозубого, пускающего слюну, монстра, — И вывести остальных, кого найдешь. Времени мало. С этой планетой покончено, мы были последней точкой опоры.       Больное сердце застучало быстрее от звука этого имени. Я киваю, надвигаю голубое стекло шлема обратно, перехватывая автомат поудобнее, и несусь в разрушенный город. Я просто за такое время научился думать, как Минхен. Это он учил меня тактике, о которой я раньше не парился. Он научил меня думать головой, а не адреналином. Это ему надо было быть командиром, а не Тэёну, но Марк как-то обмолвился нехотя, что ненавидит руководить кем-то. На самом деле мы с ним мало разговаривали, но в тот день парень рассказал больше, чем обычно и нужно.       Стремительно несусь через разрушенные камни с засохшей кровью, между опустошенных металлических зданий, а в голове одна мысль — только бы был жив. Всё же не все чувства, на самом деле, атрофировались. Он — моя семья. Он дорог мне. Правда о Джэхене я так не беспокоился, когда по связи слышал прерывистые комментарии командира о ране.       Все потому, что люблю этого рассудительного, сломавшего мне когда-то нос, и самого холодного с оттенками отрешенности от происходящего человека, а этого делать нельзя. Его же приказ. Этим чувствам, как и страху, и чувству собственной значимости здесь места нет. Так он мне сказал. Я запомнил теперь на всю свою ничтожную жизнь. Мы живем в иллюзии того, что что-то можем изменить. На самом деле всех нас ждет один конец. И лучше ничего не испытывать, чтобы доживать остаток дней было проще, чтобы было проще убивать и умирать. А сейчас я безрассудно бегу в поисках того, кого боялся увидеть мертвым. Безрассудно, потому что не смотрю толком по сторонам и наверх, эти склизкие твари могли выскочить откуда угодно. Я даже здесь слышал этот грубый рев животных.       Послышался одиночный выстрел. Останавливаюсь и мотаю головой по сторонам. Вроде бы откуда-то справа. Сердце готово выпрыгнуть из груди. А живых даже никого не встретил. Поворачиваю на другую улочку, направо, дорога только вперед. И неожиданно, через пару секунд я натыкаюсь на Марка, стиравшего голубую кровь с кистей. На щеках были точно такого же цвета капли и бесцветная жидкость, кажется, точно слюнная. Он брезгливо вытирает руки о форму. Шлема на нем тоже не было. — Марк! — зову я.       Он оборачивается, хмурясь. — Где ты был? — Убивал дезертира, — дышу часто и одновременно говорю.       Хочется выдохнуть с облегчением и улыбнуться. Обнять парня. Но нельзя показывать то, что тебе приказали закопать заживо. Иначе снова нос сломают и лишат тех крошек, что еще удавалось получать от целого свежего пирога. Под крошками я имею ввиду редкий секс. Секс без обязательств, для снятия напряжения. По крайней мере со стороны Минхена так и было.       Но не с моей, о чем я попытался сказать однажды, когда меня прислонили к стене в душевой. Почувствовал к хену нечто большее, чем обычное возбуждение спустя пару месяцев этих странных отношений для удовлетворения, вымещения накопившегося напряжения. Но мое горло опасно сжали тогда в области кадыка, заставляя заткнуться, пока я чувствовал грубые толчки сзади. Я отчетливо помню и наш первый раз почти год назад. До этого он меня полгода от вступления в команду бесил до ужаса. Особенно своим молчанием и безотрывным взглядом в сторону меня. — Ну, чего тебе?! — я один раз не выдержал, — Заебал пялиться! Хочешь трахнуть, так и скажи.       Он морщился, слушая язвительные маты из моих уст. Отвесил тяжелую пощечину, чтобы я остыл. А той же ночью поймал меня на пути к штабу из тренировочного полигона и оттрахал до звездочек перед глазами. С того момента все шло не совсем так, как обычно. Но он словно немного оттаял. Я был рад чувствовать себя полезным еще где-то. Но такого рода отношения тяжело было скрывать. В армии это было не редкостью, но не поощрялось. Но на элитных могли прикрыть глаза, хотя это могло помешать их работе. И именно прикрыть, так как все равно проводились беседы не совсем приятного характера. Однако нас мурыжить не стали — постарался Тэён. Джэхену было плевать, а вот Накамото не удерживал язык за зубами. — Хэчан-и, насколько глубоко ты можешь взять… — обычно на этом уровне предложения я выгибал брови, а Марк грубо просил закрыть поганый рот, невзирая на то, что Юта ему хен.       Так мы и жили все это время. Вернее, существовали и существуем. В зависимых отношениях. Я уже давно сдался и признался в том, что слабак — полюбил того, кого могут убить в любую секунду. Но Минхен сопротивляется, хотя я достоверно не могу знать, что творится в его голове. Мне обидно. Мне обидно от того, что я понимаю все, что он мне сказал. Но я не смог справиться, убить это в себе. Только скрываю от него, больше не говорю об этом. Я умру с этим камнем на сердце когда-то. И последним моим словом, слетающих с сухих и покусанных губ будет «Марк». И я этого уже не стыжусь. Мне просто больно, что любовь не выживет. И его приказ правильный, от этого тоже больно. Нельзя ни к кому привязываться. Иначе сдохнешь быстрее, чем надо. — Не смей думать об этом. Никогда. Не смей говорить о таком. Никогда. Ты меня понял?       Понял. Думаю только об этом каждый день, но не говорю, да. Я молодец. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.       На мои слова об убийстве дезертира Минхен кивает, щурясь от светившей холодной планеты, в этой системе заменявшей солнце. — Тэён-хен просил найти тебя, — начинаю я говорить, но меня прерывают. — Я был занят. Хватит носиться со мной, как безумная мамаша. — А вдруг ты… — вовремя кусаю себя за язык, чтобы не закончить фразу «А вдруг ты погиб бы?».       Марк подозрительно сощуривает глаза, подходит ближе. — Что «я»? Умер бы?       Я киваю, смотрю в бесстрашные глаза напротив. — Люди умирают каждый день. Не думай, что я особенный, раз прикончил в свое время под тысячу.       Я начинаю злиться. И это он мне-то? Он для меня особенный, и прекрасно знает это. Приказал не любить. Идиот. — Извини, но я так думаю. — Сочувствую, — безэмоционально кидает Марк, проходя мимо меня. — Хен, неужели мы друг для друга ничего не должны значить? — догоняю его.       Я затронул запрещенную тему, этот клубок никто не ворошил почти год. Правильно, любить нельзя, иначе мозги отказывают, как у меня например. — Я для тебя никто? — с надеждой на обратное пытаюсь заглянуть в его уставшее грязное лицо.       Парень останавливается и тяжело вздыхает. Вижу точно такие же поджатые губы, как некоторое время назад у Тэёна. Ему жаль? — Никто.       Внутри все грохается так, что эхом отдает в висках. Марк смотрит на мое изумленное лицо и чуть усмехается. — Вот именно поэтому эти чувства не поощряются. Ты слишком уязвим, Донхёк. Корабль не станет ждать, или ты захотел суициднуться ради никому ненужной любви? Ну, что ж, удачи.       Он идет дальше, обратно к баррикадам, даже не оборачивается. А я достаю воображаемый нож из сердца. Никто так никто. Но спит со мной. Значит так и должно быть. Только почему-то Джэхен с Ютой, например, не спят. Кажется, стало еще больнее, как будто стеклом режут тело.       Добираемся до бетонных блоков уже молча, по пути встречая и помогая выжившим. У Марка закончились патроны в автомате, использует нож и пистолет, с совершенной точностью попадая в рычащие головы и укладывая с одного выстрела. Джэхен уже на этом большом корабле для эвакуации, Тэён с Ютой прикрывают отступающих. К ним подключаемся и мы. — До конца, парни! — кричит Тэ сквозь ужасный вой полчища уродливых существ.       Когда последние люди забираются на космический корабль, Тэён приказывает поднимать трап. Отстреливая монстров, нас поднимало прямо внутрь взлетающего корабля. Мы смогли выдохнуть только тогда, когда взлетели на несколько километров от поверхности планеты. — Хочется простого человеческого душа, воняю, как скотина, — нюхает форму Юта, морщась от неприятного запаха.       Тэён смотрит под ноги, прижимая автомат к себе. — Хен? — зовет его Марк, — мы ведь не должны были улетать отсюда, так?       На командира внимательно смотрят три пары глаз, включая мои. — Нас отправили сюда на смерть еще тогда, месяц назад. Они знали, что здесь уже безвыходная ситуация, и другие посты потеряны. — Мудаки, — плюет Накамото, выходя из погрузочного отдела.       Минхен закрывает глаза, откидывается спиной о стену. — Что теперь будет, хен? — спрашиваю я, осматривая поникшего Тэёна. — Я не знаю, Хэчан, спроси что полегче.

***

      Лежу на кровати в небольшой каюте, куда помещалась только она и небольшой плоский столик. Эта маленькая комнатушка больше похожа на шкаф, все для экономии места, ведь никогда не знаешь, сколько людей нужно будет эвакуировать. До нашей основной планеты Ниры в этой звездной системе добираться пару дней без гиперпрыжка — топлива не хватит для обслуживания людей на борту. Вот мы и спокойно двигались на черт знает какую по счету родину. Человечество колонизирует планеты в разных галактиках уже давно, кажется, пятьсот лет как. Столько всего произошло, что голова начинает болеть. А таблетки обезболивающие все те же. Смешно как-то.       После душа лежу так слишком долго. Не было аппетита, хотя минут десять назад по громкоговорителю было объявление об ужине. Джэхена я проведать все собирался в медпункте, да все ноги не шли. Я все думал о том, что мне сказал Марк. Одновременно вспоминал его огрубевшую кожу на подушечках пальцев и вечно хмурое лицо. Я не видел ни разу его улыбки, даже от самых тупых шуток Юты. От меня тем более. Я никогда у него не вызывал ничего больше, кроме похоти, мне кажется. Никакой заботы толком, ничего. Собственно так было почти у всех.       Тэён сейчас наверняка отчитывается перед руководством за сорванную операцию и отказ выполнения приказа оставаться там до конца. Ненавижу тех, кто играет чужими жизнями, например посылая нас, как пушечное мясо, туда, о чем есть неутешительная информация. Тянусь на жесткой кровати, чувствуя ломоту по телу. Смотрю в низкий потолок. Сглатываю невкусную слюну, ужасно хотелось пить. Поднимаясь с кровати, тяжело дышу от дискомфорта в мышцах. За окном темень, открытый космос, а в комнатушке горела белым приглушенным светом маленькая лампочка. Выйдя из каюты, оказываюсь в пустом коридоре, по двум стенам располагалась куча дверей в точно такие же комнаты. Только в этот раз мы корабль наполовину даже людьми не заполнили. С каждым разом, такое ощущение, что нас становится все меньше и меньше.       Осматриваюсь, видел все это как в тумане, когда без сил двигался в сторону душевых комнат. Белый, ничем не примечательный коридор с таки же белым светом. Как в древней серии фильмов «Звездные войны». Эх, знал бы сейчас режиссер тот, что все так и получилось в итоге. По образу и подобию, надо же. Сейчас уже кино не снимают, его и в жизни хватает. Раз уж встал, то точно надо к Джэхен-хену сходить.       Когда я доковылял до медицинского пункта, то по пути встретил несколько уставших солдат с синяками под глазами. Никто никому не отдавал сейчас честь и прочую хрень, все были в гражданском и слишком вымотанными. Найдя на одной из коек Юно, поговорили немного. Старший улыбался, показывая ямочки, которые я находил довольно милыми. Он совершенно не выглядел как устрашающий спецназовец, положивший различных опасных существ больше пятисот, как все, кто носят белую форму. К нему уже все заходили, я был последним, за что извинился поклоном, но хен потрепал меня по макушке и отправил отдыхать, заверив, что с ним и его рукой все в порядке.       Внутренности сводило от неприятного, колющего ощущения пустоты, которую хотелось заполнить теплом. Хотелось обнять того, кто так сильно влияет на меня, хотелось вновь ощутить на пояснице сильные руки. Я очень люблю обнимать его, к сожалению, это получается только во время секса. Но хотя бы так. И если ради объятий с Марком надо переспать с ним, то я готов прямо сейчас. Но жаль, что нельзя по другому.       В тишине иду до того коридора, из которого я ушел. Стучусь в третью от меня дверь, специально запомнил, где он решил остановиться. После третьей серии робких ударов мне открывает дверь Минхен, голый по пояс. На груди свисают металлические жетоны. На скуле расцвел синяк, как и по бокам. Смотрю на подтянутое тело и как-то теряюсь даже, нервно перебирая пальцы. Его волосы все еще мокрые после душа, пару капель скатываются по шее. Почти черные глаза смотрят вопросительно, оглядывают с ног до головы смущенного меня в белой футболке, с такими же жетонами и черными штанами, как у него. Чувствую горящие щеки. Как будто впервые вижу его накачанный пресс с проступающими кубиками. И словно это не с ним я провожу ночи. — Ты что-то хотел? — он первый не выдерживает неловкого молчания.       Я вскидываю голову и смотрю в упор. Он стоит слишком близко, чувствуется жар чужого тела. Чужого ли? — Марк…       Слов не хватает, чтобы описать то, что хочу сказать. Я ведь обнять хотел и готов был принять полностью парня прямо сейчас? Какой-то бред, потому что в голове пусто. Минхен бегло осматривает глазами коридор, берет меня за запястье левой руки, чтобы втащить в каюту и закрыть дверь. Я тут же падаю спиной о нее с приоткрытыми губами, откуда вырывается шумное дыхание. Ведь он так близко. Мы почти соприкасаемся носами. Две руки ставит около моей головы. — Так что ты хотел? — Обними меня, — вырывается быстрее, чем я успеваю отфильтровать.       Ли смотрит слишком долго и слишком непонятно. Хотел бы я уметь читать мысли. Отрывает неожиданно правую руку и ведет пальцами по моей смуглой шее. Дышу сорвано, так как это эрогенная зона, и он это знает. — Марк, пожалуйста, обними меня, — прошу я уже настойчивее, продолжая испытывать удачу. Нос никто не сломал после первой фразы, так что нормально. Пальцами играет с прядями отросших каштановых волос, слегка задевая ухо. — Зачем тебе это? — С тобой страх отступает куда подальше и кажется, что… — замолкаю, быстро облизывая пересохшие губы, а парень все испытующе смотрит, не перебивает, — И кажется, что я счастлив.       Пальцы на волосах замирают, а глаза чуть расширяются, но на долю секунды. Я делаю вид, что не заметил короткого удивления в любимом лице напротив. Марк глубоко вздыхает, прижимается своим лбом к моему. Мы оба закрываем глаза. — Ну и что мне с тобой делать? Донхек, так нельзя. — Просто позволь мне…       Я медленно поднимаю свои дрожащие руки в тишине, слыша, как стучит в бешеном ритме собственное сердце. И как стучит его, ничем не тронутое, кажется, холодное. И прижимаю горячие ладони к ледяной, чуть влажной спине, выдыхая в губы напротив от мандража. Минхен не касается меня руками, он позволяет обнимать себя. Прижимаюсь ближе, чтобы согреть его. Нечаянно касаюсь губами его, совсем мимолетно. Марк никогда не целовал меня, лишь бы лишней привязанности, кроме секса, не было. — Я же просил так не делать, — сдавленно шепчет он. — Я знаю, — шепчу в ответ, высовывая кончик языка, чтобы коснуться до тонких и поджатых губ.       Все еще не вижу его реакции, стоя с закрытыми глазами. Но мне неописуемо прекрасно. Хоть что-то хорошее в этой дерьмовой жизни. Неожиданно меня вжимают в дверь. Марк с рыком прижимается губами, раздвигая мои пухлые губы языком, настойчиво проникая в рот. Сдавленно выстанываю что-то, хватаясь за голую спину. Сталкиваемся языками в мокром поцелуе. Больно прикладываюсь затылком, но мне абсолютно плевать. Марк хватает меня под бедра, заставляя сцепить ноги за поясницей, держит на весу с помощью двери. Мне хочется плакать впервые с момента, как увидел первую смерть, то есть больше десяти лет назад.       Я чувствую его так близко, как никогда еще. Его крепкие руки приспускают штаны с бельем обоих, Марк вжимается вставшим членом в меня, продолжая целовать уже болевшие губы от такого напора и укусов. — Глупый Хэчан-и, — зло шипит хен, смачивая слюной себя и меня.       Я даже не успеваю как следует подумать над тем, как хорошо звучит из его уст мое прозвище, как чувствую первый толчок. Было больно, но я кусаю губу, чтобы не стонать от боли, это раздражает Минхена. Царапаю спину, пытаюсь удержаться ногами в одном положении. Он крепко держит за бедра, оставляя синяки, тяжело дышит на ухо. Подбородок кладу на плечо, чувствуя кровь на губах. Он срывается на слишком быстрый темп, не давая толком привыкнуть. Жалобный скулеж все же вырывается из горла. — Заткнись, — шипит Марк, шлепая по левой ягодице.       В отместку я закусил кожу на плече, пачкая ее красной жидкостью. Минхен зашипел и от боли начал вбиваться еще сильнее. Соленая вода все же начала скапливаться в глазах. Отрываю зубы от плеча, там наверняка остался четкий след укуса. Сдавленно шепчу ему на ухо: — Я люблю тебя.       В ответ Минхен входит слишком глубоко, намеренно, я чуть не прикусил пострадавшую губу во второй раз, вскрикнув. — Я сказал заткнись. — Но я люблю тебя, — меня уже было не остановить, одна слеза капнула на его плечо к крови на рану. — Не смей. Замолчи, — Марк входит слишком резко, вырывая болезненный вскрик и новые царапины на белоснежной спине. — Я люблю, — чувствую сильный шлепок и такой же, достающий до глотки, очередной толчок, — тебя. — Умоляю, просто закрой рот! — рычит Марк, вдруг замирая, и кончает внутрь меня.       Я не выдерживаю и, наконец, выпускаю все наслаждение с протяжным тихим стоном, зарываясь пятерней в черные волосы, прикасаюсь губами к виску, где пульсирует артерия. Чувствую, как горячее семя растекается внутри, как пульсирует еще напряженная плоть. Минхен кладет мокрый от пота лоб на мое плечо, пытается отдышаться. — Я люблю тебя, — меня уже точно не заткнуть.       Я его не боюсь. Марк ничего и не отвечает. Я смотрю в небольшое круглое окошко со специальным толстым стеклом и вижу черную необъятную неизвестность с мелкими светящимися точками. А Минхен тем временем совершает все действия очень медленно и вымотано — выходит из меня и осторожно опускает мои дрожащие ноги на пол. Чувствую, как сперма стекает по внутренней поверхности бедер. Пытаюсь заглянуть покрасневшими глазами в его лицо. Он только разворачивается к столику, берет какие-то салфетки, стоявшие с краю, такие были в каждой каюте. Дает мне, вытирается сам. Когда мы приводим себя в порядок, то опять стоим и долго молчим. Марк на меня не смотрит, но я смотрю на него, какого-то потерянного. — Можно мне остаться? — тихо спрашиваю я.       Вижу, что стискивает зубы. Он ломается, я это чувствую. Но особо не надеюсь, что он изменит свое мнение насчет наших отношений. И вообще свою позицию, которая являлась правильной, а я как демон-искуситель, толкал на нарушение правил. Парень так ничего и не отвечает, в тишине ложится на кровать, закрывая глаза рукой. Я стоял еще пару минут и решился сначала присесть рядом. Потом вовсе лег, укладывая голову на обнаженное плечо, закидывая руку поперек груди. Смотрю на ключицы и мерно вздымающуюся грудную клетку.       Он меня не выгнал, не сломал нос, не обматерил. Вместо этого небрежно приобнял одной рукой, заставляя чувствовать себя в безопасности, когда нас отделяло от смерти всего около двадцати сантиметров специализированного стекла, выдерживающего давление.       Сдерживаю улыбку. Я сказал правду. Когда Марк обнимает меня, есть ощущение счастья. И я готов нарушить приказ Марка еще много раз, если результат будет именно таким. Я готов умереть ради этой любви. И пускай я буду рыдать, если Минхена однажды не станет. Пускай я умру, зная, что он останется жив. Пускай. Пока я люблю — вот именно тогда чувствую себя живым.