Dead Space

— По какому праву вы нарушили приказ? — В данной ситуации я действовал в интересах подчинённых и выживших гражданских. — Вам был отдан приказ оставаться до конца, Ли Тэен. Вас и вашу команду ждёт наказание, в полной мере соответствующее нарушению приказа. — Но… — У вас ещё и возражения имеются? — Никак нет. — Ответственный по южно-корейскому подразделению направит на планету для отбывания наказания. Инструкции и информацию вы получите по прибытию на Ниру. — Так точно.

***

      Лежит слишком долго, сна ни в одном глазу. Чувствует груз чужой головы на правом плече, забитой тревогой и несбывшимися надеждами, точно такими же, как и у всех. Ничего не может растрогать до слез, здесь нет никакой жалости. Нет никакой любви, о которой отчаянно пытается сказать глупый несмышленыш.       Марк осторожно, боясь тронуть лишний раз этот хрусталь, перебирает пальцами мягкие волосы, пахнущие чем-то мятным, стандартным шампунем. Уверен, что собственные волосы пахнут тем же. Как и тело, ведь гели для душа ничем особенным не отличались. Глаза бегают по каюте, белый свет горел уже несколько часов, но встать, чтобы выключить его, Минхен не мог, иначе потревожит сладко спящего паренька. Пусть высыпается за двоих, потом возможности может не представиться.       Рассматривает спокойное, умиротворённое глубоким сном, лицо с правильными, чуть округлыми чертами. Донхек был очень худым, но щечки хомячка, как называл это Юта, все ещё были при нем. Ресницы подрагивали, а губы сомкнуты, поджимались раз в полминуты. Брови тоже периодически сходились к переносице, снилось что-то не совсем приятное, напряжение не отпускало даже в царстве сновидений. Не мудрено, в их жизни невозможно быть расслабленным, нужно быть начеку даже там.       Хэчан заснул почти сразу после непростого разговора. Старший до сих пор не понимал, почему разрешил ему остаться. Его поразили непрошибаемость и безрассудное упрямство, Марк впал в ступорозное состояние, на автомате все выполнял. И как-то не хотелось сопротивляться, спорить, пытаться вбить в этого все-таки не особо соображающего Хека истину. Нужно просто смириться с фактом любви. Минхен хмурится совсем слегка, стараясь не думать о том, что было бы, если бы Донхек погиб. Что было бы с Марком. Он может с ювелирной точностью отстреливать головы монстров различных космических рас. Он может хладнокровно, как любой элитник, убивать своих же. Но Марк не уверен, что сможет пристрелить свою долбанную привязанность к этому юноше.       Да, привязанность есть и уже давно. Слишком долго брюнет боролся с возникшим желанием обладать хоть чем-то в этой дерьмовой жизни военного, брошенного на произвол судьбы в космосе. Он слишком долго смотрел на смуглую кожу, примагничивающую к себе для прикосновения. После того, как Хэчану надоела эта игра в гляделки, Минхен сорвался. А ведь так хотел избежать обременения другим человеком. Он ведь знал, к чему все могло привести. Оно и привело. У Донхека любовь, а у Марка привязанность, которую он отчаянно рубит ножом безразличия, только та все не рвется. Каждый чертов миг, вбиваясь в горячую узость покоренного тела, он думает, что это в последний раз. Что Марку хватит мужества и выдержки не продолжать. Не желать. И каждый раз он срывается, оправдывает себя, как наркоман с многолетним стажем. А после гонит Донхека от себя, грубит и отталкивает. Только это - брошенный бумеранг, всегда возвращающийся, сшибающий с ног. Каждый раз, когда он видит сжатые в злости губы, хочется их зацеловать до онемения. Но один из принципов — без поцелуев — до сих пор держит на плаву. По крайней мере держал. Это позволяет не думать о Хэчане чаще, чем сейчас, когда тот вступает в очередную схватку с чудовищами. Это ещё пока позволяет не привязываться сильно, хотя Марк и понимает, что чем дальше в лес… Чем дольше он чувствует молодое и горячее тело, тем слабее становится сила воли и требуется доза побольше. Марк проигрывает эту битву со своими чувствами медленно, но верно, продолжая отрицать их уже последний месяц, кажется, чисто по инерции, ведь этому не нужно придавать значимость, так будет правильно. Люди умирают каждый день, и Донхек от этого не застрахован. Минхен не хочет представлять его в луже собственной крови, но это может произойти. Осознание этой возможности пока ещё не завладела Марком полностью, но он впервые боится чего-то за последнее время. А ещё страшнее понимать, что есть отголоски переживаний за другого человека.       Он с нежностью, никогда ему не свойственной, осторожно целует в макушку спящего, вдыхая запах дурацкой, сидевшей в печенках, мяты с примесью собственного запаха Донхека. Марк на несколько минут уверовал во всевозможные божества, лишь бы Хэ не проснулся и не застал это короткое проявление слабости. Наркоман пробует другой наркотик, думая, что все равно хуже не будет. Только если тот проснется, то поймет, что Минхен лгал. Хэчан ведь наверняка думает, что в действительности безразличен старшему.       Осторожно приподнимается на кровати, аккуратно укладывает видевшего седьмой сон Хека, накрывая простым одеялом. Встав на пол, растягивает затёкшие мышцы, тянет руки вверх. Жетоны тихо звенят от соприкосновения друг с другом. Глаза все ещё не отрываются от снаружи хрупкого тельца на кровати. Донхек, видимо, что-то почувствовал, потом что тепло исчезло, и чуть двинулся в сторону, где лежал Минхен. Руками прижимает к себе подушку, головой оказываясь на матрасе. Старший Ли очерчивает изгибы поясницы, шеи, затем бедер. Замечает открытую полоску кожи из-под задравшейся футболки. Тяжело сглатывает, вспоминая, как пару часов назад подхватывал под бедра Донхека, входя до упора. Вспоминает слова про любовь, которой здесь не место, и не понимает, что с ним произошло. Он боялся это услышать ещё раз, а Хэ с особым больным наслаждением повторял вновь и вновь в тот момент.       Марк мотает головой, замирает у кровати, все ещё не отрывает взгляд от того, кто меняет его сущность бесчувственного и безжалостного первоклассного убийцы. На того, кто привносит в жизнь какой-то смысл, которого быть не должно.       «С тобой страх отступает куда подальше и кажется, что… И кажется, что я счастлив.»       Марк сбит бумерангом.       Слышится стук в дверь, на что Ли резко вскидывает голову. Накидывает футболку, идёт, чтобы открыть, все время оборачивается на не проснувшегося Хэчана, переживая неожиданно за сон последнего. На пороге стоял Тэен. — Где Донхек?       Минхен жуёт губу, и нехотя чуть наклоняется вбок, открывая обзор на кровать. Командир кивает, не задавая лишних вопросов. Тэён, пожалуй, единственный, кто вообще не комментирует их неуставные отношения. — Понял. Не буди его, пошли. — В чем дело? — не понимает Минхен, выходя и закрывая за собой дверь.       Тэён морщится. — Поговорил с руководством. Джэхен и Юта ждут.       Марк кивает и следует за хеном. Они проходят по коридору вправо, доходя до небольшого холла, освещаемого тремя лампочками, одна из них раздражающе мерцала. Их сослуживцы уже располагались на небольших скамьях, Накамото сразу же подрывается с места, завидев старших по званию. — Хен!       Они собираются в центре помещения. Джэхен взволновано сверлит взглядом Тэёна, который собирал все мужество в кулак. — Мы в дерьме, я угадал? — осторожно тянет вопрос Юта. — В дерьме. Наказание будет одно из самых жестоких, мне так объяснили. Нас отправят на другую планету, скорее всего на Мару. — Какого…? — пораженно выдыхает ошарашенный Джэхен. — Какого числа или какого хера? — встревает Юта, — Меня, если честно, оба вопроса волнуют. Эти мудаки… — он начинает распаляться, но Тэён жестом прерывает все возмущение. — Перестань. Это было очевидно, когда я начал спасательную эвакуацию. Я знал, что наказания не избежать. Но так мы хотя бы будем живы и сможем еще замочить пару сотен тварей. Капля в море для людей в космосе, но все же. — Спасибо, конечно, но… — тихо рассуждает Чон, опустивший глаза в пол, — Но, хен, если это Мара, то… — То мы в дерьме, я же сказал, — чеканит Тэ, потирая ссадину на лбу. — Что не так с этой планетой? — недоумевает Юта, перетаскивая взгляд с Юно на Тэёна и обратно. — Ты плохо учился в школе, — вздыхает Джэ. — Начнем с того, что я там вообще не учился, — бурчит Накамото. — Эта планета для сброса мусора, — неожиданно подает голос молчавший все это время Марк, — Под мусором я имею ввиду неугодных правительству и главам армии людей. Которые не исполняют безрассудных приказов. — Ну и ладно, что за наказание такое, если там одни люди, — выгибает бровь Юта. — А я не сказал, что там только наша раса, — зло щурится Минхен. — Ради всего святого, что вообще осталось в наше время, заткнись, хен, за умного сойдешь, — обращается к Юте поникший Джэхен, на что получает закатывание глаз японца. — В любом случае, мы все узнаем, когда прилетим на Ниру, вся информация будет из спецотдела по нашему подразделению. — Интересно, что в японском подразделении сказали бы на всю эту ситуацию с нами, — задумчиво потирает подбородок Юта.       Он раньше там был, служил какое-то время, но затем изъявил желание перевестись в отряд лучшего из лучших — Ли Тэёна из Южной Кореи, с которым бок о бок бился еще один из самых элитных — Ли Минхен. Накамото даже думал, что они братья по началу. — Не знаю, как у них с этим дела обстоят, но в нашем подразделении за элитников сильно не переживают, — качает головой командир, — Мое дело донести до вас, чтобы вы не настраивались на теплый прием. А, и, Юта, отвечая на вопрос «какого числа?», скажу, что на следующий день после прилета на Ниру. — Понял, принял.       Когда Чон и Накамото двинулись в сторону своих кают, то Тэён повернулся к Марку и вполголоса начал говорить. — Скажешь ему сам, хорошо? — Ладно, — Минхен слегка кивает. — Только я прошу, не наделайте глупостей там, куда нас сошлют, — когда младший уже двинулся в сторону коридора, Тэ положил руку на стальное плечо, — Я надеюсь, хотя бы ты не наделаешь.       Брюнет задерживается, долго смотрит в сторону, и кивает, даже как-то заторможено. Затем парни расходятся.

***

      Я иду по пустыне, чувствуя, как шлем печет изнутри голову. Воздуха катастрофически не хватало. Бреду куда глаза глядят, еле переставляю ноги от усталости. Я сломан, чувствую, что меня разрубили пополам и выкинули за ненадобностью. Одиночество продолжало отплясывать на еле дышащем почти что трупе. Форма вся в крови. Из белой в красную. Снимаю стекло шлема, убирая назад. Все равно дышать нечем, так и какая разница, от чего умереть — от асфиксии в душном шлеме или в открытом пространстве?       Вдали что-то вспыхнуло. На фоне света я вижу пар, исходящий от раскаленного песка. Если бы не ботинки, то давно сжег ступни. Ну мне почему-то очень хочется сгореть полностью. Я иду на вспышку, через пару минут до меня доходит ударная волна, но уже истратившая добрую половину силы. Чувствую глубокое отчаяние, словно ищу свою смерть, и она непременно была именно там. По венам течет яд, сосуды лопаются. Мне лишь хочется еще раз увидеть того, кого у меня забрали. Эти нечитаемые глаза с признаками жизни, которую отняли у всех нас теперь. Почему я все еще живой — не понимаю.       Было слишком тихо вплоть до этого странного взрыва. Никто не кричал и не звал на помощь. Вокруг лишь одна ржавая песочная гладь, шум песчинок, перекатывающихся по ветру. Кажется я запнулся о свою же ногу, падая вперед. По инерции выставляю ладони без перчаток на песок, тут же получая ожоги. На моих глазах кожа плавится, обнажая мышцы и сухожилия. Не плачу. Я просто кричу. Точнее, рот открывается, а звука нет. Я совсем не слышу свой голос, но продолжаю, вдруг уши разложит. Теплая кровь капала на поверхность планеты. Как и кровь всех остальных.       «Оставь меня, ты должен жить. Беги».       Никогда. Я слишком слаб, он был прав. Понимаю, что его больше нет. Раз его нет, значит и меня не существует, все просто, я не смогу выжить. Но обрывки сумбурно вплетаются в мысли. Обрывки криков, немых просьб о добивании, чтобы уже отмучиться поскорее. Руки разъело, но боли не чувствую. Зато чувствую, как меня засасывают зыбучие пески. Я даже не пытаюсь сопротивляться, сил все равно не было. Был лишь животный, базовый страх на инстинкте, но не самосохранения. На него уже ресурсов не хватает. Я все продолжаю кричать беззвучно, открывая рот слишком широко. Хочу, чтобы меня услышали где-то на другом конце галактики, на Нире, например. Песок попадает за шиворот костюма, обгоревшее мясо рук он тоже засыпает. Я глотаю этот горячий песок, тут же обжигающий слизистую рта и глотки. Больше ничего не чувствую. Последнее, о чем думаю, это извинения.       Марк, прости что не выполнил твой приказ.

***

      Вздрагиваю, резко распахивая глаза. Начинаю дико кашлять до саднящего чувства, хватаясь за горло. Пару минут проходит прежде, чем я понял, что вокруг — стены каюты, а не пустыня. И еще несколько секунд, чтобы вспомнить, что я не у себя, лежу не на своих простынях. Марка нигде не было, но был легок на помине — входная дверь открылась, являя его уставшее и угрюмое лицо, какое было всегда. Он замечает пробудившегося меня с глазами, полными ужаса. Но меня потихоньку начало отпускать. — Хен, — облегченно выдыхаю я, прикрыв глаза, пытаюсь угомонить гулко бившееся сердце после кошмарного сна.       А еще я пытаюсь удержать язык за зубами, чтобы не спросить где он был. Это бы надавило на больное, то есть, на наши своеобразные отношения, которых вообще не должно быть по хорошему. Он не хочет говорить о любви и привязанности, потому что в наше время и в нашей профессии это глупо. Он разозлится, если я буду постоянно показывать ее, ведь глупость захватила мое сердце уже давно. Минхен смотрит исподлобья, оглядывая мою тушку с ног до головы. Неимоверная тяжесть наполняет тело, будто плавленый свинец заливают и ледяной водой обдают для застывания. — Все в порядке? Извини, я заснул, — хриплю неслушающимся голосом.       В глазах у меня наверняка стоит все тот же вопрос о его предыдущем местонахождении, он словно мысли читает, игнорируя заданные другие вопросы вслух. — Нас собирал Тэён. — Зачем? — Нам вынесли наказание. Ссылка на другую планету. Прибудем на Ниру, получим информацию, и на следующий день нас сопроводят на корабле. — Наказание… — эхом повторяю я, глядя куда-то в область пряжки ремня Марка, — Ясно.       Чуть морщусь от затекших мышц, медленно поднимаюсь на пол под взглядом из-под ресниц. О чем парень думал, я не имел и малейшего понятия. И если честно знать не особо хотелось, особенно если проанализировать то, что я его довел пару часов назад. Встаю напротив, заглядываю в бледное лицо. — Мне кошмар приснился. — Неинтересно, — тут же припечатывает он.       От обиды задыхаюсь, но стараюсь не показывать. Он, все-таки, как всегда прав. Это не должно быть кому-то интересным, но черт возьми, меня душит эта правда так сильно, что плакать хочется, но не буду. На это времени нет. И что я вообще хотел услышать от него? Ясно как день, что он ко мне с большой долей вероятности ничего не чувствует, только чистая физиология для утоления потребности, ведь так? Я ему не мешаю, не протестую, но и заниматься я явно хотел бы не этим. Точнее, не только этим. А недавнее поведение хена вообще наталкивало на кучу разных вопросов, которые просто очень сильно хотели быть заданными вслух. Боюсь, что мой скрежет зубов достигнет его ушей. Смотрит как-то недовольно, нахмурено. — Марк-хен, — я вдруг решаюсь, отступать некуда, — Почему ты позволил обнять себя?       Морщинка между бровей залегает еще глубже, а глаза, будто, звереют. Я много раз видел это свирепое выражение, часть образов связана с грубым сексом со мной, который не должен предрасполагать к чувствам. Однако они появились у меня, как бы он жестоко не относился порой ко мне. Чувствую себя ужасно. Как же это больно — топить корабли нарочно, зная, что они не выберутся со скалистой местности. Но Марк молчал, уголок рта дергался в раздражении. — Хен? Почему ты не выгнал меня? У тебя все-таки есть ко мне…?       Я не успел договорить, почувствовав удар в левую скулу, обжегший очень резко. Так как я не ожидал, то упал в сторону правой стены, больно ударяясь плечом и головой. В глазах все плыло, дезориентация на минуту, кажется. — Тогда так и не смог заткнуться, хоть сейчас это сделай. Пошел на хер отсюда, — цедит взбешенный Марк.       Морщусь от тупой боли, распространяющейся вдоль нерва к глазу, уху и челюсти. Перешел черту, пытался перерезать нужный провод. Случайно цепанул красный. Разлепляю веки кое-как, чтобы посмотреть на него прежде, чем выйду. Меряет меня ненавистным взглядом. А я мечтаю, чтобы мне кто-нибудь язык отрезал. С усмешкой смотрю на всю эту злость. — Да я тебе не безразличен, вот ты и бесишься. — Что ты сказал, тварь? — Зачем сразу обзываться? — облизываю сухие губы, смотря в упор, диву даюсь своему бесстрашию, невесть откуда взявшемуся, — Повторить? Я тебе не безразличен, вот ты и бесишься, — смакую с особым удовольствием, наблюдая, как лицо с острыми скулами вытягивается. — Тебе еще раз прописать? Я сказал закрыть рот и валить отсюда. — Ты еще не понял, что я не закрою после всего того, что увидел пару часов назад?       Минхен закатывает глаза. — Я тебе говорил уже. Любить кого-то равносильно самоубийству, идиот. Ты не должен был… — Не должен был влюбляться, да? Прости, хен, такой уж я неправильный. Но я ведь видел, что у тебя тоже есть что-то здесь, — осторожно протягиваю руку, как к дикому зверю, к груди, тыкаю в область сердца, — Ведь есть же что-то ко мне. — Зачем тебе это? Чтобы сдохнуть скорее? — выплевывает Марк, грубо отпихивая мою руку, — Мне на тебя все равно.       Киваю пару раз, опуская глаза в пол. Он ведь прав, а я пытаюсь выбить его из равновесия и правил выживания. Я смертник, втягивающий в свое дело других. Отлипаю от стены, прохожу мимо него, остановившись у двери. — Ты всегда был самым сильным и выносливым среди нас. Успешно сопротивляешься, это достойно, хен. А мне кажется, я сдался буквально вчера. Прости, что не выполнил твой приказ.       Не оборачиваюсь на него во время монолога. Уверен, он тоже на меня не смотрит. Затем только тихо закрываю дверь, выходя в холодный коридор. И только там позволяю себе открыть рот в безмолвном крике, зажмурив глаза, сгибаясь в три погибели. Через пару минут меня отпускает, тяжело прислоняюсь спиной на коридорную стену, шмыгая носом. Я какой-то дурак, серьезно. И эта фраза, как из сна… Мне не по себе. Ненавижу реалистичные сны, которые заставляют тебя чувствовать после пробуждения выпотрошенной рыбой. Почему рыбой? Не знаю, первое, что пришло в голову. Они вымерли огромное количество времени назад. Уже у себя в каюте я думаю о море, которое когда-нибудь хотелось бы увидеть. Именно то море, о котором рассказывалось в книжках по истории и географии и самой первой планете, где человечество зародилось. Засыпая, одна горькая слеза все же выкатилась, но я не почувствовал. Она просто упала на простынь и все, влажная дорожка быстро засохла. Надо же, а я думал, что слезные железы совсем атрофировались.       Снилась мне бескрайняя синяя гладь с теплым ветром, обдувающим со всех сторон Марка, стоявшего на воде по непонятным законам физики, которых еще не придумали. Он протягивал руку и звал с собой.

***

      На Ниру прибыли через пять часов, и нас под конвоем проводили прямо в штаб. Заперли в четырех стенах, но довольной просторной комнате, чтобы каждый имел свой угол. Чтобы не сожрали друг друга, хотя это вряд ли, каждый думал о своем. Я лишь старался лишний раз не смотреть на Марка, и кстати вполне успешно. Приказали ждать ответственного за наше подразделение. Юта лишь презрительно хмыкнул, ему явно хотелось обратно в японское. Долго ждать этого человека не пришлось. Как только вошел этот мужчина в очках и в обычной черной форме, то охранники отдали честь, а мы поднялись с лавок. — Приветствую. Командир Ли Тэён, ваши бумаги, — он протягивает хену несколько рулончиков, — Там официальный приказ и распоряжение о вашей группе. Мы подготовили корабль, который доставит вас на планету, выбранную вышестоящим руководством. Мне очень жаль       Тэён тем временем развернул свертки, морщась слегка от последней фразы, и быстро пробегается глазами по тексту. Тихо матерится под нос, чертыхаясь. Джэхен взволнованно посмотрел на него, нервно сглатывая. — Я понял. — Отправляетесь в семь утра завтра. Поступило распоряжение не выпускать вас из штаба, здесь есть все необходимое для вашего временного пребывания. — Боеприпасы нужны, — хрипло вставляет фразу Марк, от чего я дергаюсь и не удерживаюсь, переводя взгляд на брюнета. — С этим проблем тем более не будет.       Когда Тэён отдельно с этим руководителем выяснил детали, то мужчина покинул нас, охрана тоже вышла. — Расклад такой, — прокашлялся Тэён, — Это Мара.       Через пару минут полнейшей тишины Минхен цокнул, шумно вздыхая. Накамото никак не отреагировал, вроде только кивнул, а на Джэхен-хене не было лица. Собственно как и на мне. — Мара… Как же так? — предательский шепот и страх, последнего вообще не должно быть.       Значит они отправляют нас на смерть уже сто процентную. Сами убить своих же элитников не имеют права, поэтому нас убьет то, что находится на той планете. Замечаю хмурый взгляд Марка в свою сторону, но мне нет дела до этого. Мы встречаемся взглядом с Юно, и понимаем друг друга. Мы слишком много читали при обучении про эту планету. Гиблое место, где не существует вообще ничего, хотя раньше была процветающей. — Что за траур? — восклицает Юта, — Что там такого страшного на этой планете вашей? Мы все сдохнем? — Именно, — припечатывает Джэхен, все еще не сводя глаз с меня. — Я, может быть, неправильно понял, мне послышалось, или ты сказал «Именно»?       Юно не отвечает. Просто резко встает и выходит из помещения. Тэён молчит тоже, как и мы с Марком. — Кто-нибудь здесь вообще в состоянии поговорить со мной, а? — повышает голос разозлившийся хен. — Юта-хен, — я все же решаюсь ответить, — Эта планета — самое последнее место, где хочет оказаться любой здравомыслящий человек. Она населена одноименной расой, которая максимально адаптировалась к условиям внешней среды. Но это не главное. Их можно убить, конечно, но проблема в том, что… — Что количество оружия ограничено, — заканчивает за меня Марк стальным голосом, я даже не оборачиваюсь, слишком подавлен, — Люди могут прятаться, избегать встречи с ними, но еды и воды там почти нет. Еще никто не покидал планету. — Самое противное, что некоторые люди питались марами, потому что больше нечего было добыть, — вставляет и свою лепту Тэён.       Юта морщится: — Гадость же наверняка. — Захочешь жить и сослуживца сожрешь, — кивает Тэён. — Мда, дерьмо, — многозначительно выдает японец, оседая на лавочку без сил.       Нам нечего было ответить. Молчание, как знак согласия.

***

— Возможно, мы сразу же умрем завтра, хен, — шепчу я на ухо Марку.       Выловил его ночью в коридорчике между душевой кабиной и раздевалкой, крепко сжимая в объятиях. Вдыхаю этот ужасный мятный запах, выискивая сквозь его туман настоящий, запах тела Марка. И пусть ударит еще раз, мне все равно. Наши жизни все равно обречены. И он не сопротивлялся на мое удивление. Возможно смирение уже пришло к нему. — Не могу знать этого, Донхек, — сдержанно отвечает он. — Мне все равно, чувствуешь ты ко мне что-то или нет, но я люблю тебя, Марк. Это последнее, что я хочу сказать перед отлетом туда.       Неожиданно я чувствую его пальцы на спине, они сжимают мою футболку цвета хаки. — Ты выживешь, Донхек. — Почему ты так думаешь? — Чувствую.       Отрываюсь от него. — Тебе на меня не все равно ведь, я был прав? Просто кивни — да или нет.       Минхен внимательно смотрит и слишком долго. Я уже не надеялся получить ответ, свыкнувшись с его постоянным игнорированием вопросов, но тут он кивает еле заметно. Я был прав, он что-то ко мне чувствует. Позволяю себе счастливую улыбку. Сейчас уже все равно, если смерть скоро догонит. Я не хочу жалеть ни о чем. — Поцелуй меня, Марк, — еле слышно прошу, нет, я умоляю.       Я буду жалеть даже после смерти, если ни разу не поцелую его. Но он мотает головой. — Нет, Хэчан, даже не проси.       Он слишком уверен в себе, не сдается даже глядя в лицо костлявой. Кусаю губы, а когда разворачиваюсь на выход, но меня дергают за предплечье на себя обратно. Минхен обнимает чуть ли не до хруста костей мое хрупкое тельце.       Мы не спали ближайшие пару часов, предпочитая общей комнате с двухъярусными кроватями душевую кабинку. Я впервые захотел его так сильно, что буквально ноги подкашивались до того, как он вообще вошел. Марк сжимал мое горло, чередуя силу, от этого толчки ощущались острее. Я старался сильно не шуметь, да и мне вовремя затыкали рот, ведь Ли это раздражает. Он брал меня сзади, вода из душа стекала по коже быстрыми струйками. Сильные и властные руки оглаживали спину и бедра, периодически сжимая до синяков. Мне хотелось кричать. Мне действительно хотелось кричать от боли, наслаждения и от вселенской несправедливости. Почему именно мы? Почему именно так? Чем мы заслужили такой конец?       Марк кусал меня за загривок, в последний раз оставляя метки. Они будут остывать на моем трупе, я уверен. Кончает прямо в меня, а я изливаюсь, пачкая стенку кабинки, вообще без рук от переизбытка чувств. И даже после мы трахаемся так много и быстро, что я потерял счет времени. Ноги совсем не держали, поэтому натирал колени о пол, пока меня опять жестко брал Марк сзади. Ладони болели, как шея, губы и бедра. Все горело от ударов, прикосновений. И сердце болело от такой неправильной любви. Не в том месте и не в то время возникла эта тупая любовь, бившая ножом наши и так израненные тела.       Я шептал, что люблю его, но шум воды заглушал. Почему-то я был уверен, что Минхен слышит. И мне было все равно. Я даже хотел, чтобы он выжег себе это на лбу. Последнее, что я помню, перед тем, как он отнес меня на руках в общую комнату, как мы стоим под водой, смывая белесую жидкость с тел, смывая улики. Я помню его нежные, совсем не сильные, руки. Он словно боялся мне сделать больно. Я почти что заснул на его плече прямо стоя. Но все же пришлось вытираться и надевать одежду, брошенную в коридорчике. Хорошо, что никто не заходил и не интересовался, какого черта здесь вода течет столько времени.       Когда он нес меня на руках, то думал, что уже умер. В обрывках прихожу в себя, чувствуя, что мы с ним лежим на моей кровати, которая была на первом ярусе. Чувствую его натренированные руки, крепко прижимающие к себе. Это все, что я хотел от конца своей дерьмовой жизни, посвященной убийствам различных уродов. Это — моя награда. Я считаю, что заслужил.

***

      Тряслись в корабле мы слишком долго, там не было никаких условий для сна того же самого. Единственное, о чем все думали, так это об игре со смертью на выживание, которое невозможно заведомо. Стадии отрицания, гнева и торга с депрессией проходят слишком быстро для нашего времени. Почти сразу чертово принятие. Оглядываю оружие, перепроверяя запас патрон и заряда. Другие делают тоже самое. — Приземляемся через пять минут, — объявляет капитан.       Пять минут до начала игры.       Через пять минут я вступаю белыми, с толстой подошвой, металлическими от костюма сапогами на раскаленный рыже-красный песок. Ловлю эффект дежавю, значит все идет по судьбе, где-то слышал такое мнение. Значит, моя судьба — умереть здесь, глотая в зыбучих песках свою горячую, обжигающую ткани и мышцы, смерть.