Dead Space

      Хэчан жмурится под лучами сестры-близнеца солнца, поправляя соломенную шляпу на голове. Собирая монстеру, давшую, наконец-то плоды, пахнущие довольно неприятно, но имеющие божественный вкус, парень уже и так периодически поправлял шляпу, все время спадающую на лоб — была великовата, так как вообще не его. Правой рукой осторожно укладывает плоды в корзине, чтобы не помялись. Белая рубаха заправлена в простые такого же цвета штаны. Хёк был очень аккуратен и берег редкую здесь одежду от частой стирки, иначе ткань, которую было и так трудно сделать, испортится. Босыми ступнями он шёл по зеленым зарослям мягкой травы с тяжелой корзиной в руках. Левый рукав рубашки задрался, обнажая давнейшую травму, что отдается фантомной болью временами.       Парень пыхтит, но все же доносит корзину до небольшого заднего дворика, в котором собраны все самодельные инструменты для садоводства, еще несколько корзин с разными фруктами, которые на Юне росли как на дрожжах. Поставив на землю собранный урожай к точно таким же, Донхёк вновь поправляет шляпу. Все готово для продажи, если это можно так назвать. В поселении на Юне действует бартер. Хэчан выращивает фрукты, а взамен получает что-то другое, чего у него не было. А Юна была почти аналогом Земли, просто труднопроходимая местами, ведь большую часть территории планеты составляли джунгли. Спасенные люди с Арир были глубоко опечалены, узнав о смерти того, кто их спас — Джонни.       Юна была действительно райским уголком, если можно так сказать. И что-то не позволяло никому захватывать и покорять это место. На удивление, человечество так и не добралось до нее. Но Хёк предпочитает больше не вспоминать о том, какой расе принадлежит. И всё поселение, которому было передано сообщение учёного-биолога. Они не желали иметь что-то общее с остальным человечеством, называя себя юнами. И это очень нравилось Донхёку, который с гордостью называл себя только так и никак иначе.       Иногда ему снятся кошмары о прошлой жизни. Иногда снятся кошмары про Мару, где у них отняли вторую семью. Но теперь есть третья, очень маленькая, но крепкая.       Донхёк зашел с заднего дворика в одноэтажный дом, выстроенный из толстых стволов необычных деревьев с розовыми листьями и раскидистыми ветвями. В поселении было много отличных архитекторов, которые прекрасно приспособились к окружающим условиям, чтобы строить надежные жилища, которые ничем не уступали железобетону на Нире или Арир. Сев в кухонной зоне за стол, парень снимает шляпу, долго разглядывая выбивающиеся соломинки. И мягко улыбается, вспоминая, как Марк буркнул недавно что-то о Хёках-потеряхах, и вручил тому свою шляпу. Новую Марк сделает нескоро, так как за соломой надо было проделывать большой путь. Опять же, Минхён о себе заботился в последнюю очередь.       Хэчан все еще иногда думал, что спит. Что заснул на Маре вечным сном, и видит ту жизнь, которую всегда хотел. Размеренная жизнь вместе с Марком. Чтобы каждое утро чувствовать сильные руки на талии или бедрах, Хёку не важно. Чтобы обнимать его крепко и когда угодно. Чтобы целовать долго и трепетно. Чтобы Донхёк мог отдать все, что мог для теплоты в чужом сердце. Но это все было слишком розовыми соплями, как выражается Минхен. Хёк хихикнул вслух, представив хмурого брюнета, закатывающего глаза. В конце-то концов, эти мысли улетучивались далеко и надолго.       Чем занимались они после прибытия — помогали выжившим обустраиваться, ведь прошла всего неделя с лишним с тех пор, как Джонни и его отряд перевез их сюда. Обустраивали дома, налаживали систему канализации и прочие базовые вещи. А Донхёк еще и детей обучал немного, рассказывая об астрономии и об известных открытиях в игровой форме. Не стоит даже и говорить, что дети его просто обожали. Параллельно разбил сад позади дома, просто, а почему бы и нет. А Марк ударился в составление карт местности и ее исследование. Постоянно домой приносил что-то необычное — то светящийся камень, то зверюшку, похожую на мышку, то еще что-то. Ни разу еще не повторился.       Эта жизнь существенно отличалась от предыдущей, наполненной убийствами и кровью. Марку тоже снились беспокойные сны. Иногда он бил Хёка, даже не просыпаясь. Издержки военного, бывшего первоклассным элитным убийцей. И ходит этот первоклассный убийца потом целый месяц, боясь Хэчану в глаза смотреть. И постоянно цветы какие-то приносит. Вот уж метаморфозы. А Донхеку ничего не нужно было, ведь все прекрасно понимает, сам просыпается в холодном поту иногда, а затем крепко прижимается к Минхену, будто тот защитить сможет от всего на свете, и от кошмаров тоже.       За делами, продажей фруктов, обучением детей, Хэчан не замечает, как летят дни. Дни этой молодости, которая все же существует. Раньше тоже дни были похожи на предыдущие, но это было в тягость. Тут же все совсем наоборот. По вечерам Хек подолгу смотрит в окно с кухни и ждет. Тревожно ждет конца этого спокойствия. Но он все не наступает, что вгоняло в ступор и прострацию. И каждый вечер Марк застает его, такого задумчивого, за столом.       Но сегодня вечером что-то было по другому, сидеть совсем не хотелось. Сквозь стекла пробивался оранжевый свет заката, а Хек увлеченно рисовал солнечную систему, чтобы детям рассказать о первых планетах, которые были изучены человечеством. Человечеством до злополучного взрыва Донхёк восхищается. Тихий скрип входной двери оповещает о возвращении Минхена. — Я дома.       Эта фраза всегда теперь заставляла вынырнуть из подозрений касательно реальности происходящего. Донхеку становится плевать на все, когда он слышит эти два простых слова. На все, кроме Марка. Уставшего Марка, но с какой-то загадочной улыбкой на губах. Мужчина входит обеденную зону, и встречается глазами с донсеном. — Привет, — машет Хёк, продолжая рисовать ровные линии карандашом. — М, — мычит в ответ Марк, подходя ближе.       Наклоняясь, он целует Хэчана в макушку, вдыхая аромат, наконец-то, не долбанной мяты, а апельсина. — Ты вкусно пахнешь, — шепчет он в мягкие волосы. — Ты каждый вечер это говоришь. — А ты против? — Нет, — широко улыбается Донхёк, — А ты чего такой странный и притихший? Что-то случилось? — Я хочу кое-что тебе показать. Тебе понравится, я обещаю. — Весьма заинтригован, — откладывает письменные принадлежности Донхек, выходя из-за стола, — Прямо сейчас? — Да. Можешь с собой ничего не брать и идти прямо так.       Марк был лаконичен как и всегда.

***

      Они молча бредут по густым лесам, отдаляясь от поселения все дальше и дальше. Солнце еще не село полностью за горизонт, но все же времени прошло прилично. Марк оказался слишком болтлив на сегодня, рассказывая про встречаемых диких животных по дороге к Новому Свету, как называли неизведанные территории здесь. И взамен спрашивал у Донхёка, как прошел его день. Тут уж младшего вообще было не заткнуть. Он с таким воодушевлением рассказывал об учениках и уроках, что невольно сам хочешь поприсутствовать на этих занятиях, о чем Минхен тут же сказал вслух, заставляя краснеть Хэчана.       Остановившись перед какой-то стеной из огромных зеленых листов рядом стоящих деревьев, Марк оглянулся на шатена. — Это здесь. Это мой подарок тебе.       Донхёк нахмурился, непонимающе уставившись на своего слишком странного сегодня молодого человека. Но теплая тишина, висевшая в воздухе, вдруг распалась под чарующим звуком.       Звуком волн. — Это…? — Хэчан закрыл глаза, вслушиваясь в эту музыку. — Да, — мягко отвечает Марк, подталкивая Донхёка к листьям. — Я боюсь, что все исчезнет, когда я это увижу, — неожиданно останавливается Хёк, со страхом взирая на хёна. — Я же с тобой, — тихо отвечает на это Минхен, коротко целуя единственную ладонь, а затем переплетая пальцы с чужими, — Вместе?       Донхек кивает и зажмуривается. Он слышит шорох отодвигаемых листов. Оранжевый свет пробивается сквозь веки, а звук стал еще громче. Минхен ведет его аккуратно под руку, а ступнями Донхёк ощущает мягкий песок. Не тот, который был на Маре, далеко нет. Тот был обжигающим, с грубыми частицами. Этот же был словно мука на ощупь. В чувствах Хек приоткрыл губы, вдыхая соленый аромат. — Открывай, — слышит он шепот справа.       Глаза быстро привыкли к закату, отсвечивающему от водной глади. Которой, казалось, не было конца. Голубые волны осторожно стелились на мокрый песок, оставляя белую пену. Вода была тверда и спокойна, она приветствовала Донхёка своим великолепием, о котором можно было только фантазировать, что Хэчан и делал все эти годы.       Он мечтал увидеть Большую Воду, которой бы не было видно конца. Он мечтал любить Марка свободно. И все это сейчас перед ним и рядом с ним. Немые слезы сами катятся по щекам, а Хёк продолжает завороженно смотреть на волны, пристающие к берегу, и вслушиваться в мелодию прибоя. Он сжимает ладонь Марка так крепко, чтобы хотя бы немного передать весь спектр своего счастья и удовлетворения. Чтобы поделиться им с тем, кто дорог больше своей жизни.       Через какое-то время они сидят на песке, как тогда, рядом с убежищем перед огромной Луной. Хёк смотрит на скрывающееся солнце за водным горизонтом, и никак не может оторваться. Его пальцы сжимают в ответ также сильно. — Донхёк-а?       Его зовут очень тихо так, что голос Марка сливается с волнами, но младший все прекрасно слышит и смотрит в черные аметисты, которые когда-то покорили его и сломали в нем все установки и принципы. — Да?       Минхен выглядит совсем немного растерянным, нервно сглатывает слюну, и Хэчан наблюдает, как дергается выступающий кадык. Марк подается вперед, соприкасаясь носами, а только затем погружает вместе с собой в тягучий и страстный поцелуй. Минхен сминает темно-розовые губы, как будто пытается через поцелуй выразить, как ему нужен Донхёк, раз слов не хватает. С каждой минутой воздуха становится слишком мало, а у Хёка голова идет кругом от соленого запаха и таких же соленых тонких губ на своих. Марк неохотно отрывается, ощущая горячее и шумное сбитое дыхание. — Посмотри на меня.       Донхек безропотно подчиняется. Так было всегда? А Марк гладит его по отросшим волосам, заглядывая прямо в сердце через зрачки напротив. — Я люблю тебя. И хочу провести эту жизнь здесь, сейчас и только с тобой.       Донхёк улыбается, закусывая губу. Он точно спит, да? Или же нет? Ему уже все равно, ведь он услышал то, что желаннее любых волн. Он услышал то, о чем Марк никогда не говорил вслух. И это перехватило дыхание до такой степени, что засосало под ложечкой, а по телу прошлись табуном мурашки. Кровь прилила к щекам очень быстро, заставляя хозяина уткнуться в ворот почти такой же рубашки Марка, скрывая лицо. — Какие сопли, Марк-я, — смущенно и через улыбку бормочет Хэчан.       А Марк смеется открыто и заливисто, вспоминая свое фирменное выражение, украденное только что.       Смех такой счастливый и громкий, каким его Донхёк еще никогда не слышал от Марка.       И он не слышал такого ни в одном уголке этого Мертвого Космоса, в котором все же возможна та самая Жизнь.