Наш полумесяц

        Окуда не в силах поднять подавленный стыдливый взгляд. Новый учебный день, Коро-сенсей кажется весёлым и беспечным как обычно, но Манами остро ощущает тревогу и страх.         Какой же жёсткий провал… Даже эти слова звучат мягко. Не просто провал. Эксперимент мог стоить жизни планеты, а, может, не её одной. Окуда поправляет новые очки — точно такие же, как предыдущие. Благо родители не особо спрашивали, как она умудрилась их потерять. Спокойно уточнили, не издеваются ли над ней в школе, и, получив отрицательный ответ, заказали в срочном порядке новые очки.         Если бы ошибки всегда можно было так легко исправить. Сломалось, покупаешь новое.         В тот день на неё и Карму с объятиями и едва не в слезах прыгнула Беатрис. Другие одноклассники смотрели на них большими испуганными глазами. Все переживали за их жизни, а Окуда даже не задумывалась о собственной, ей просто хотелось провести этот сумасшедший опыт. Карма легко и демонстративно шутливо дёрнул её за косичку.         «Расслабься, Окуда-сан. Не наша вина, что Коро-сенсей скрывает все свои мотивы. Учесть всё невозможно».         Чувства вины его слова не сняли, но она слегка улыбнулась, давая понять, что старается отпустить ситуацию. Манами не знает, можно ли считать ироничным, что, не будучи эмпатом, она при этом весьма близко к сердцу принимает провалы, которые могут кому-то навредить. Или это лицемерно, раз в процессе она об этом даже не думала? Только учась разбираться в чувствах, Окуда ощущает себя измученной рыбкой, которую выбросили на сушу.       — Всё хорошо, Окуда-сан? — привычно спрашивает Коро-сенсей.         Манами вздрагивает от его голоса и поднимает немного потерянный взгляд. Перед её глазами всё ещё стоит образ чёрного яростного лица сенсея и его алых разъярённых глаз, направленных прямо на неё. Заботливый учитель, он не даёт забыть, что он в том числе монстр, уничтоживший луну.       — Д-Да, Коро-сенсей…       — Ньюх…         Коро видит, как неуверенно потупила взгляд Манами и сжала плечи. На этих детей взвалено много, и они начинают осознавать это. Ответственность за спасение земли, их жизни и жизни их одноклассников и партнёров по покушениям на него. Это сильное давление, но он бы соврал, если сказал, что испытывает за это вину. Он вырос в чудовищных условиях. Жил в не лучших. Нельзя сказать, что теперь его позиция, это что всем нужно пройти по тяжёлой, усыпанной стеклом и раскалённым углём, дороге. Однако иногда люди закаляются, только пройдя по тернистому пути. Этих детей выбросили в Е-класс как на обочину. Либо они станут сильнее, либо уже ничего не смогут изменить. Коро использует жёсткие методы. Но таков выбор его как учителя класса Е.       — Полагаю, ты всё ещё переживаешь о вчерашнем? — уточняет сенсей и плавно присаживается рядом с Окудой, что ещё более нервно сжала плечи.       — Э-Эта идея была ужасна! Извините меня, сенсей!         Окуда зажмуривается и сжимает кулаки. Ей не то что страшно, но тревожно. Насколько серьёзен её проступок?       — Ужасна? Она гениальна, Окуда-сан.       — А? — юный химик поднимает удивлённый взгляд, и её милые косички падают за спину. Сенсей привычно улыбается.       — Вы с Кармой-кун придумали гениальный план и решились на безумный эксперимент. Немало просчётов, спешка, но то, что ты смогла разработать катализатор и реактор в своём возрасте, поражает.       — Н-Нет… — робея и поджимая губы, Окуда дрожащими пальцами поправляет очки. — Учёные исследовательского центра всё рассчитали для реактора… Мои расчёты были лишь набросками…         Её головы касается мягкое щупальце и осторожно поглаживает. Она напрягается лишь на миг, после чего поднимает взгляд на сенсея, чьи глаза-бусинки немного сузились в каком-то мягком понимающем выражении.       — И даже так, такие наброски сделает не каждый специалист с большим опытом. Ты должна больше верить в себя, Окуда-сан. У тебя невероятный талант, и ты стала внимательней к другим людям, к тому, как объяснить им свои идеи. Однако старайся не спешить. Ни убийство, ни научные опыты не терпят спешки — она почти всегда ведёт к краху.         Окуда молчит. Слова Коро успокаивают, но давящее чувство в груди не хочет ослабевать. Решившись, она негромко говорит:       — Если я не могу довести до ума даже несколько формул… А они единственное, с чем я всегда находила язык… То чего я стою?         Свою ценность Манами измеряла ровно так же, как её родители. Успех исследования, результат опыта, достижение результата. Быть отщепенцем среди ровесников — для неё никогда не было страшно. Ничего такого плохого, если ты никому не нравишься или с тобой не стремятся общаться. В конце концов, есть вероятность, что после школы этих людей она уже никогда не увидит. Зато знание формул, научных материалов — всё это может подарить ей будущее, где она будет полезна. Где эти знания будут иметь смысл.       — Окуда-сан… — тон Коро становится серьезней. — Ни один профессионал не родился экспертом, который не совершает ошибок. Ты юна, но уже способна. Ты будешь совершать ещё десятки и сотни ошибок, и именно они помогут тебе в итоге вывести идеальную формулу. Ведь точно так же вы не прекращаете попытки моего убийства после провалов, верно?         Коро улыбается чуть шире, точно заговорщически. К собственному удивлению, Манами вдруг не сдерживает улыбки и прикрывает её кулачком. И правда. Они не сдаются. Расстраиваются из-за жёстких провалов, смеются над банальными будничными попытками. Поражение — опыт, который подсказывает им, как поступить дальше, на что опираться, чего избегать, а что можно использовать.       — Вы правы, Коро-сенсей…         Окуда почти любовно гладит кончиками пальцев тетрадь по химии. В любимом деле хочется быть совершенной — как если бы это было признанием в любви своему делу. Но… Возможно, ещё большее признание в любви, это в ответ на ошибку сказать: «Я поняла. В следующий раз я это учту!»…

***

        Приободрённая, после уроков Окуда очень хочет скорее вернуться домой к брошенным в мусорку заметкам, все их перебрать, чётко и детально прописать, как всё прошло. Она спускается с корпуса с небывалой скоростью, но именно это становится причиной, почему она сталкивается с группой учеников главного корпуса, которые ещё не покинули школу. Хочет избежать их, лавирует в сторону, едва выбегает за территорию, но её грубо ловят за аккуратную косичку и тянут назад. Айкнув, она едва не падает. Полненький ученик главного корпуса оскаливает зубы, глядя на неё с насмешкой.       — Куда спешишь, отброс? Вряд ли на подготовительные курсы. Такие не помогут ни одному ученику класса Е.         Ученики рядом с ним смеются. Окуда ничего не отвечает, бросает на него короткий взгляд и пытается решить, как заставить его отпустить её косичку. Не успевает ничего придумать, как он прямо за волосы её тянет и швыряет на землю. Вскрикнув от боли, Манами болезненно прикладывается плечом, однако тут же мягко перекатывается — удивительно ловко для её внешне хрупкой фигурки, — и ученики главного корпуса едва успевают ошалело моргнуть, как она срывается убегать.       — Вот стерва! За ней! — командует одна из девушек, будто они не ученики элитной школы, а хулиганы из интерната.         Окуда понимает, что убежать не получится, но гибкость и ловкость могут помочь ей нырнуть в какой лабиринт города. Тревожно озираясь, она не замечает за поворотом парня и буквально влетает носиком в его грудь. Айкнув, она зажмуривается и поправляет очки.       — Воу! Ты в порядке?         Манами поднимает взгляд на симпатичного парня, очевидно, не чистокровного японца. Его большие тёмно-карие глаза смотрят больше с удивлением, чем с беспокойством, на них падают длинноватые русые волосы.       — Вот она!         Ученики главного корпуса догоняют их. Метис, выгнув бровь, хохотнул.       — О, дай угадаю. Ты из класса Е? — Манами ничего не отвечает, но на её лице очевидно рисуется удивление: брови поднимаются, губы слегка раскрываются. Отвечая на её немой вопрос, он усмехается: — Мой друг оттуда же. Я Хори Сё, будем знакомы!         Сказав это, он беспардонно закидывает руку на тонкие плечи Манами и тянет её ближе. Ахнув, она краснеет и шокировано смотрит на ухмылку некого Хори, который уверенно смотрит на застывших в удивлении учеников.       — Такая толпища и на одного. Как приверженец принципа, что девушек обижать ой как плохо, испытываю сильное желание размять кулаки. Парни могут остаться, а девушкам лучше идти.         От его слов они впадают в ещё больший ступор. Щуплые зубрилы, которые горазды лишь издеваться над слабыми, испуганно смотрят на высокого подкачанного метиса. Они едва хотят отступить, как за их спинами раздаётся не менее насмешливый голос:       — Ты так любезен, Сё. А я бы и девушкам показал, что бывает с теми, кто обижает маленьких.         Ученики бледнеют, когда слышат мягкий и пугающий голос главного хулигана школы. Карма оскаливается в кровожадном азарте, рядом с ним хрустит кулаками Беатрис. Её настрой явно менее агрессивный, но крайне раздражённый:       — Как насчёт пары недель реабилитации в больнице? — цедит она. Карма с задором добавляет:       — Сломаем челюсть, чтобы вы не могли доложить о нас!       — И руки, чтобы не могли написать! — не менее весело хохотнул Сё. Карма энергично кивает:       — Может, сразу в кому, чтобы без показаний?         Бледнея от ужаса, ученики испуганно пятятся.       — М-Мы просто, эм…       — Председатель всё узнает! — выкрикивает одна из девушек.       — Когда вы будете в коме, это будет уже для вас неважно, — неиронично замечает Беатрис.         Эти слова оказываются финальным аккордом, и ученики срываются бежать через дорогу, когда наконец загорается зелёный свет. Хори расхохотался и чуть отстранился от Манами, что всё ещё краснеет как рак.       — Чёрт, жаль, что я в старшей школе! Ради такого веселья перевёлся бы в Кунугигаоку!       — Ещё и тут тебя терпеть, нет уж, — хмыкает Карма и показывает язык.       — Вот тебе и «друзья всегда поддержат», — ворчит Сё, после чего в шутливом извинении перед Манами машет руками: — Извини, одноклассница Кармы, не хотел так грубо нарушать личное пространство!         Его извинение кажется скорее формальным, чем искренним, и Окуда просто кивает в ответ.       — Спасибо, что заступились…       — Ну вот, ещё одна выкает… — обидчиво возмущается Хори и выразительно смотрит на Беатрис, что невинно пожимает плечами. Манами чуть косится на Сё, но ничего не добавляет. Карма подходит ближе.       — В порядке, Окуда-сан? — Окуда чуть улыбается ему и кивает, мягко затягивая резинку на потрёпанной косичке.       — Да. Спасибо, Карма-кун.       — А мне даже не улыбнулась… — бубнит себе под нос Сё, после чего скрещивает руки на груди: — Знаешь, Карма, это нечестно! У тебя в окружении слишком много милых девушек! Я тут, как в кино, пришёл на помощь, а мне ни платка, ни поцелуя!       — Видишь ли, Хори-кун, — иронизирует Беатрис, подначивая его, — если помогать девушкам только с корыстным интересом, это всегда будет очевидно. За такое и «спасибо» будет равноценно формальным.       — Но я хочу как в кино! — продолжает возмущаться Хори.       — Ано… — тонкий голос Окуды врывается в дискуссию, пока она подходит чуть ближе к Беатрис. — Карма-кун, Беатрис-сан… Вы друзья с Хори-сан?       — Ага, — улыбается и кивает Карма. — Несколько лет дружим, Бетс недавно с ним познакомил. Парень хороший, а будет бесить, можешь давать подзатыльник.       — Эй!       — Кстати, — игнорируя восклицание, поворачивается к Сё Карма, — ты чего забыл тут? Я же говорил, что можем увидеться завтра после уроков.       — Так вот завтра, — заторможенно моргнув, указывает пальцем на несуществующие часы на запястье Хори.       — Нет… Завтра, которое завтра.       — Но ты сказал завтра ночью до сна. Посла сна завтра наступило!       — Нет… Это уже был новый день, поэтому завтра оставалось завтра…         Повисает тишина. От этого высокоинтеллектуального разговора все ненадолго погружаются в долгий процесс загрузки.       — Ты мыслишь слишком сложно, Карма… — мученически ворчит Хори.       — Что-то я тоже сломалась… — демонстративно потирая висок, криво улыбается Беатрис. Карма закатывает глаза.       — Тормозы.       — Кто бы говорил… — синхронно отвечают Хори и Мотидзуки. Сё снова смотрит на миниатюрную одноклассницу друга. Манами ловит его взгляд и тут же опускает глаза.       — Хэй, ты так и не представилась! — Окуда не поднимает взгляд и кажется, будто ей хочется скорее уйти, чем обмениваться любезностями с незнакомым метисом. Тихо отвечает:       — Окуда Манами…       — Приятно познакомиться, Манами! — она почти подпрыгивает и в шоке распахивает глаза, когда он панибратски зовёт её по имени. Карма усмехается:       — Эй, Сё, напомнить про правила приличия?       — Фи какой ты правильный! — в смешном выражении кривит губы Хори, видит, как в дискомфорте сжалась Окуда, и спешно добавляет: — Сорян, Окуда! Окуда-чан? Окуда-сан?         Она молча кивает и с улыбкой кидает взгляд на Карму и Беатрис. Бетс со смешком смотрит на неё в ответ. Подруги буквально думают о том же: как иронично, что главный хулиган Кунугигаока, тем не менее, действительно всегда был вежливым и уважительным к тем, кто этого заслуживал.       — Ладно, короче, — прерывает тишину Карма, — сегодня мы реально никак не можем, домашки до ужаса много. Увидимся завтра, о’кей?       — Я уже понял, — отмахивается Хори.         Они вместе идут к метро, завязывается оживлённая беседа. Окуда с лёгкой кончиками губ улыбкой наблюдает, как эта троица обменивается подколками. Они обсуждают спарринги и кто где справляется лучше, и никак не могут прийти к консенсусу — их соревновательный дух очевиден. Манами тихонько достаёт телефон и продолжает читать научные статьи.         В метро они разделяются, и к неловкости Манами, дорогу с ней продолжает Сё. Особо не уделяя ему внимания, она продолжает чтение. Хори косится на неё с лёгким любопытством и наконец кидает через её плечо взгляд.       — Внеклеточный протеолиз? Участие матриксных металлопротеиназ? Чего?         Окуда вздрагивает, когда Хори запинаясь зачитывает отдельные слова в статье. Неловко покосившись на него, она тихо говорит:       — Это процесс расщепления белков вне клеток… — рассмеявшись, Сё отшучивается:       — Ага, я сразу всё понял!         Не уверенная, серьёзно он или шутит, Окуда, тем не менее, не сдерживает лёгкой улыбки.       — У вас в Кунугигаоке такое проходят в средней школе, что ли?       — Нет… Мои родители… Я с детства читала научные статьи, поэтому для меня это привычно…       — Ого. Жёстко.       — Почему? — Окуда искренне не знает, что в этом такого «жёсткого», и непонимающе смотрит на Хори. Она любит читать такие статьи. Сё впервые стушевался.       — Ну… У меня бы мозг взорвался.       — Это дело привычки, — прикрыв ладонью улыбку, отвечает Манами. — Я с малых лет слушаю об исследованиях вместо сказок на ночь, поэтому воспринимаю это легко.       — Даже так? А пояснишь как трёхлетке?         Окуда ловит особую нотку воодушевления и не замечает, как начинает говорить как заведённая. На её лице рисуется очаровательная улыбка, глаза горят, и она правда пытается объяснить проще. Сначала у неё получается, она говорит:       — Протеолиз — это расщепление белков на мелкие части. Представь, что белки — это длинные цепочки. И они разбираются на составные детали!         Они покидают метро, а слова Окуды от простых и понятных становятся сложными, добавляется терминология… Точно забывая, что у неё есть не знающий подробностей слушатель, она рассказывает всё подробней и уходит в такие дебри, что Сё может поклясться, что это его мозг уже разбирается на составные детали…       — Это многоуровневый процесс, и его нарушение может привести к патологиям! Понимание механизмов регуляции позволит нам разработать новые методы диагностики и лечения заболеваний, которые связаны с дисбалансом протеолитических систем!       — А… Ага-а…         Хори старше Окуды на пару лет, но в этот миг ощущает себя ребёнком. Юный химик не замечает его замешательство и с удовольствием делится своими научными идеями, пока они не достигают её дома. Только в этот миг, удивлённо моргнув, она замолкает.       — О… Хори-сан, вы рядом живёте?       — Не выкай, у нас не такая большая и разница, — хохотнул Сё. — И нет. Живу через пару станций.         Удивлённо моргнув, Окуда неловко уточняет:       — Тогда почему вы… Ты…       — Решил проводить тебя, — пожимает плечами и задорно улыбается Хори. — Знаешь, я понимал тебя через слово, но это было охренеть как интересно.         Манами краснеет до кончиков ушей и упирает взгляд в носки туфель. Ей вдруг хочется задать так много вопросов… Почему ему было интересно? Из-за характера исследований? Или она не так уж и плохо поясняет детали? Но он сказал, что понимал через слово… Всё же ещё практиковаться и практиковаться…       — Кстати. Карма ещё в метро упомянул, что ты сильна в химии. Это правда, что ты программу наперёд изучаешь? — кивает в ответ. — А не будет сложно помочь тогда? Я жутко слаб в науках, сенсей только и делает, что раздаёт мне нагоняи.         Окуда не сдерживает улыбки, когда слышит заразительный смех Сё. У Кармы хватает интересных друзей. Хори слушает её внимательно, старается услышать её, задаёт вопросы. В нём горит неуёмный интерес даже к тому, что, он знает, что изучать в будущем не будет. Просто он такой человек. Полный любопытства к миру. Манами находит эту черту весьма привлекательной. Вероятно, это даже можно назвать общей чертой Хори и Акабанэ — оба предпочитают изучать даже то, что не интересует их в перспективе, но может быть интересно и полезно в целом. Умение любопытствовать и удивляться — ценно, как ни крути.       — Я не против.       — Круто! Дашь свой акк?         Ладони Манами немного дрожат. Одно дело, что в классе Е у неё впервые появились друзья, но она никогда вне школы не обменивалась соц.сетями с парнями. Её щеки розовеют от неловкости, сердце стучит, но она робко улыбается, когда Хори, широко улыбаясь, показывает ей свой телефон, где в Line уже отправил ей первый стикер. Он видит, как она мило тихо смеётся, и не сдерживает улыбки.       — Буду кидать стикеры каждый день, Окуда! То есть, Окуда-сан!         Хори сдерживает своё общение. Он заводит в привычку не с того, не с сего кидать ей стикеры или эмодзи, которые соответствуют его настроению, без текста. Посреди следующего дня ей просто приходит злой эмодзи. Их стандартная переписка становится похожа на: Хори Сё: «ᕦ(ò_óˇ)ᕤ» Окуда Манами: «?» Хори Сё: «(● ˃̀ロ˂́)੭ꠥ⁾⁾» Окуда Манами: «Не все проблемы решаются кулаками, Хори-семпай.» Хори Сё: «Зато после настроение стремительно поднимается! ٩( 'ω' )» Окуда Манами: «Карма-кун говорил что-то похожее. Полагаю, вы оба любите ощущение выработки эндорфина после снижения уровня адреналина.» Хори Сё: «…» «(О^О)ゞ»

***

«Дети, растущие в условиях хронического насилия в семье, ещё в большей степени, чем взрослые, развивают патологическую привязанность к тем, кто обращается с ними жестоко и пренебрегает ими. Эту привязанность они стараются поддерживать даже ценой собственного благополучия, собственных представлений о реальности или своей жизни».

Джудит Герман

        Укай Кеничи устало вздыхает. Бумаги перед глазами уже расплываются, солнечные лучи проникают в окна машины, и он хмурится. Смотрит на часы и осознаёт, что в очередной раз не спал всю ночь. Безразлично хмыкнув, он кидает взгляд на дремлющую рядом коллегу. Сонокава спит в машине рядом, откинувшись поглубже на спинку. Ещё несколькими часами ранее он осторожно укрыл её своим пиджаком и погрузился в бумаги. Отслеживание преследователей Мотидзуки приближается к логическому, по их мнению, завершению. Они выяснили достаточно информации, чтобы объявить очную ставку Мотидзуки Иуоо. Укай Кеничи сделал вывод: названные преследователи скорее всего и правда эдакие телохранители, приставленные к Беатрис её отцом. На это указывает ряд факторов: их тихая слежка, отсутствие прямых действий, а также банальная сменяемость, которая не характерна, если цель похищение или большее. Так или иначе, очная ставка кажется хорошей идеей. Прощупать почву, оценить Мотидзуки Иуоо. Даже если версия окажется ошибочной, узнать этого человека лично — хорошее начало, если их цель обезопасить Беатрис от тирании отца.         Прикрыв болящие от напряжения глаза, Укай жмурится чуть крепче и сжимает в руках документы. Усталость катастрофическая. Как только решат вопрос с Мотидзуки, Кеничи думается, он действительно проведёт выходные как выходные, а не продолжая банально работать из дома. Проморгавшись и смахнув выступившие от этого слезинки, Кеничи заводит машину и готовится сделать ненавязчивый круг по району, где живут Карма и Беатрис, чтобы вновь проверить преследователей. От звука работающего двигателя Сонокава чуть ворочается и разлепляет глаза. Даётся это непросто, так как сон в от силы час явно не дал её мозгу полностью восстановиться после суток непрерывной работы.       — Обход? — хрипло спросонья уточняет она и пытается немного размять затёкшие конечности.         Укай с улыбкой кивает и ведёт машину дальше. Машина преследователей стоит на том же самом месте, в доме Акабанэ темно и тихо. Агенты проезжают мимо, быстро окидывая всё взглядом, и снова скрываются за поворотом. Судзуме, аккуратно складывая в руках пиджак коллеги, тихо хмыкает и более серьёзно замечает:       — Это напоминает мне нашу операцию пару лет назад.       — А, с сыном того якудза?         Тяжёлая выдалась работа. Им передали на наблюдение сына якудза, который хотел сбежать от «Семьи», но понимал, что единственный выход из любой мафии мира при его раскладах — смерть. Он с женой пришли за помощью к японскому правительству… Они получили немало информации, обеспечили новые личности сыну якудза и его жене, спрятали их и смогли накрыть парочку незаконных предприятий. Тем не менее, это была лишь капля в море. Якудза действуют быстро и точно, как лезвие клинка.       — Нам долго приходилось за ним приглядывать, — припоминает Сонокава. — Не знаешь, что с ним стало?       — Насколько помню, он с женой решил уехать за границу. Они понимали, что якудза никогда не оставляют кровную месть, — Сонокава недовольно хмурится.       — Как думаешь, а отец Беатрис-сан будет готов оставить её в покое?       — Он не якудза, хвала Ками, — рассмеялся Укай. Припарковав машину, он глушит двигатель и откидывается на спинку сиденья, устало потирает глаза. — Честно говоря, я всё ещё считаю, что Мотидзуки-сан надо просто забрать у её отца. Лишить его родительских прав. Да, будет сложно, но это лучше, чем жить так, нет?       — Как сказать, — вздохнув, качает головой Сонокава. Такие дискуссии стали часто происходить между агентами Карасумы. — Беатрис-сан просто лишится того, что у неё есть, к тому же станет мишенью для журналистов.       — Жёлтая пресса перебесится и забудет, — хмурится Укай.       — Не все, — несогласно качает головой Судзуме. — До работы с Карасума-сан я перебрала огромное множество дел, которые полетели в мусор. Дела женщин, которых преследовали сталкеры. Жёлтая пресса или всякие безумцы, Беатрис-сан не будет в безопасности.       — Поэтому ей стоит остаться с тираном?       — Нет, но…         Они почти синхронно вздыхают. В этом вопросе нет лёгких ответов. Всё упирается в два варианта: либо Беатрис возвращается к отцу, либо её отца лишают родительских прав. У обоих вариантов свои неприятные последствия.       — Нет, пора это заканчивать, — с усталостью, но холодной серьёзностью говорит Укай.         На следующий день, когда Карма и Беатрис отправляются в школу, агенты встречаются с Карасумой там же. Они садятся в учительской, в углу в планшете работает Ирина, хотя очевидно, что в том числе она греет уши. Укай и Сонокава предоставляют отчёт, показывают фотографии машины преследователей, — всё, как обычно, в последнее время. Тадаоми задумчиво разглядывает фотографии.       — Значит, вы делаете вывод, что это организовано Мотидзуки Иуоо?       — Да, господин Карасума.         Водружается тишина. Хищные яркие глаза Ирины вспыхивают, и Карасума невольно ловит её взгляд, в котором негласное обещание: «Если этот урод снова тронет Беатрис, я лично пущу пулю ему в лоб!». Ледяная ярость в глазах Ирины так очевидна, что Карасума невольно напрягается и чуть хмурит брови.       — Не будем торопиться с выводами. Я вызову Мотидзуки Иуоо в школу. Поговорим с ним и попробуем оценить его.       — Давно пора! — встревает Ирина, откидывая планшет на стол. — Давненько хочу увидеть этого козла лично!       — Веди себя достойно учителя, Ирина…       — Я никогда не была хорошей училкой, Карасума.         Ирина щурится в заметном негодовании, но тут же направляется к выходу из учительской. Её каблуки глухо стучат о дерево, и она с хлопком закрывает раздвижную дверь. Ей кажется, что она слышит усталый вздох Тадаоми.       — Последнее задание выходит за рамки наших полномочий, — сухо говорит Карасума и остро смотрит на подчинённых: — Пробейте номера машин и соберите детальную «справку» на каждого «телохранителя». Сошлитесь, что это нужно для выполнении операции по убийству монстра.

***

      — Во втором семестре ваших тренировок мы перейдём от взрывов к основам паркура, — начинает занятие Карасума в тени деревьев на территории старого корпуса часами позже.         Ученики поднимают на него удивлённый взгляд. Они изучали основы группировки и боевых движений, но паркур сам по себе нет. Да и звучит это почти что по-киношному, неужели такое им под силу?       — К… — по виску Накамуры скатывается капля пота. Окуда рядом поджимает губы, также нервничая.       — …паркуру? — договаривает за неё Сугая, что не то в удивлении, не то в страхе раскрыл шире глаза.         Беатрис воодушевлённо смотрит на Карасуму. В её голове проносятся крышесносные кадры из кино и игр. Герои так ловко покоряют крыши, сложные участки, будто это прогулка по лесу, просто в другой плоскости. Ей сразу рисуются образы, как она, такая крутая и сильная, пафосно прыгает с крыши, делает крутые трюки и спасает свой город — будто в Mirrors Edge или Assassin’s Creed! Её щёки чуть розовеют и на лице расплывается улыбка. Так нравится думать, что она обретёт навыки, которые смело можно будет назвать выдающимися! Одноклассники частично разделяют её восторг, частично напрягаются в вопросе: чего ожидать?         Коро замечает смену выражений на лицах учеников и с любопытством смотрит в их стороны с крыши школьного корпуса. Журнал в его щупальцах перестаёт казаться ему таким интересным. Карасума указывает на одинокое дерево на возвышенности по ту сторону реки.       — Например. Вам нужно добраться до верхушки вот той одинокой сосны, — Тадаоми переводит взгляд на Коки, — Мимура-кун, ты хорошо оцениваешь различные ситуации. Как бы ты это сделал и сколько бы времени это заняло?         Мимура на миг замирает, но тут же берёт себя в руки. Он удивлён, что их сенсей и специальный агент отметил его способности. Впрочем, не то чтобы он считает это прям способностью, он скорее даже удивляется, что для многих это представляет сложность. Оценка обстановки кажется чем-то естественным. Он чуть наклоняется вперёд и прикрывает ладонью глаза от солнца. Его взгляд быстро скользит по маршруту. Наконец, он поднимается на ноги и заговаривает, сопровождая свои слова жестикуляциями:       — Ну… Для начала я бы спустился с этой горы где-то за десять секунд. Перепрыгнул бы через речку в самом узком месте. Оббежал бы все эти кусты по правому краю. И, наконец, забрался бы на ту скалу.         Рядом Кимура, приложив кулак к подбородку, кивает, выражая согласие с оценкой одноклассника. Улыбнувшись, Мимура скрещивает руки на груди и смотрит на Карасуму.       — Думаю, в лучшем случае это всё займёт минуту.         Тадаоми довольно улыбается. Мимура действительно силён в оценке местности и ситуаций и при этом он чётко отталкивается от своих способностей, не переоценивая их. Такой стратег — ценное приобретение для армии, впрочем, Коки в таком ключе своё будущее вряд ли рассматривает. Отбросив лишние мысли и чуть стянув галстук, Карасума передаёт Мимуре секундомер и говорит:       — Хорошо, я попробую. Засеки время. — Карасума встаёт на самый край обрыва, спиной к нему, отчего ученики класса Е кто испуганно, кто нервно подрываются на ноги и во все глаза смотрят на своего инструктора. — Я покажу вам, как нужно использовать навыки лёгкой атлетики и скалолазания из первого семестра. Паркур позволяет измерить вашу физическую силу. Техника укеми — это способность измерить дистанцию и угол опасного спуска на вашем пути.         Карасума плавно отклоняется. Его корпус подаётся назад, но на лице не меняется даже лёгкая улыбка. Беатрис распахивает глаза и зажимает ладонями рот, чтобы не вскрикнуть, когда дорогой сенсей начинает падать. Он же сам, падая, невзначай добавляет:       — Если вы сможете освоить эту технику, любая местность станет для вас удобной площадкой для убийства.         Его движения кажутся почти сверхъестественными. Он летит вниз, ученики едва успевают за ним подбежать к краю. Падение длится секунды, но он с особой плавностью или же грацией разворачивается в воздухе и приземляется так, чтобы перекатиться соответственно движению — всё это продолжение одного плавного полёта. Перекатившись и оттолкнувшись руками, он вмиг оказывается на ногах. И куда поражаться ещё больше, так он взбегает по стене, бежит, будто по земле, кувыркается, пересекая реку за секунду. Ученики класса Е задыхаются от шока, челюсти отвисают и они синхронно вскрикивают не то от изумления, не то от восторга. Карасума взлетает на дерево, как по лестнице, отталкивается, ещё два взлёта зигзагом по скалам, и, вот, он виснет на указанном мгновения назад дереве на одной руке. Его голос остаётся едва ли не таким же будничным, когда он громко обращается к Коки:       — Какое время?         Ладонь Мимуры с секундомером дрожит. Это нереально! Он вообще человек?       — Десять… — запинается, часто моргает, будто еще надеется, что зрение играет с ним злую шутку. — Десять секунд…         Расслабленно покачиваясь на толстой ветви на одной руке, второй Карасума отряхивает рубашку, громко, но спокойно продолжая урок:       — Техника спуска вниз по несуществующему пути. Если будете тренироваться и овладеете ей, то сможете передвигаться по крышам от здания к зданию.         На лицах учеников начинают появляться всё более воодушевлённые улыбки, румянец жара от колотящегося от впечатлений сердца. «Ого!» — раздаётся среди них дружным синхроном.       — Было бы круто научиться делать также! — ухмыляется Мурамацу, указывая на сенсея и обращаясь к Йошиде. Тот с широкой улыбкой кивает в ответ. А вот Хазама немного хмурится, уже оценивая, какой это всё будет запарой.       — Однако здесь всё как и со взрывами, — продолжает Карасума, спрыгивая на землю, — если вы пробуете обучиться сложной технике, будучи новичком, то это может привести к смерти. Почва в этих горах мягкая и отлично подходит для тренировок. Пробовать это в более опасном месте или на другой стороне горы и использовать техники, помимо тех, что я вам сейчас покажу, строго запрещено. Понятно вам?       —Так точно! — бодро выкрикивает класс Е.       — Начнём с основ укеми.         Беатрис почти пищит от восторга. Техникой укеми она владеет ещё с боевых искусств и ей приходилось ей пользоваться, но с небольших высот, поэтому сейчас она испытывает чистейшее предвкушение. Они все начинают тренировать перекаты, Беатрис уверена, что может едва ли не пропустить эту часть, к тому же…       —Беатрис-сан, — в череду её оптимистичных самодовольных мыслей врывается строгий голос Тадаоми, — ты неправильно склоняешь голову. С такой группировкой сломаешь шею первая.         Гордость некогда «лучшей убийцы класса» в очередной раз рассыпается. Одноклассники миролюбиво хихикают и подшучивают над ней, на что она обидчиво показывает им язык.       — Не быть мне ассасином, — бурчит Беатрис.       — Раз так быстро сдаёшься, точно не быть, — подначивает её Карма и совершает идеальный прыжок с группировкой. Беатрис недовольно куксит лицо.       — Иногда я тебя ненавижу…       — Мы все тебя понимаем, Беатрис, — иронизирует Накамура, которой укеми сходу также не даётся.       — Ничего не попишешь против таланта, — дружелюбно смеётся Нагиса, на что Карма закатывает глаза:       — Кто бы говорил.       — А?         Присвистывая, Карма игнорирует непонимание, рисующееся на лице Нагисы, и с улыбкой обращается к Тадаоми:       — Карасума-сенсей, я могу перейти к следующему этапу?       — Да, — сенсей кивает. — Карма-кун, Окано-сан, Катаока-сан, Исогай-кун и Кимура-кун — с вами переходим к следующему этапу.         Интерес, задор и упрямство будоражат кровь, и ученики тренируются до позднего вечера. Учитывая, что навыки скалолазания у них уже есть, в целом тренировка проходит интенсивно и плодотворно. Беатрис выправляет косяки в своей группировке и устало мнёт ладонью шею к вечеру. С Окудой и Накамурой они всё смеются, что ощущается это всё, будто они насмотрелись супергеройских фильмов, решили записаться на секцию паркура, офигели от жизни и уже подумывают, что в принципе пусть герои сами там своими геройствами занимаются, а их диванчик с колой ждут.       — Может, в кино? — энергично предлагает Рио.       — О, я бы хотела! — радостно улыбается Беатрис.       — Беатрис-сан, — останавливает её Тадаоми, — подойди ко мне на минуту.       — Хорошо, сенсей! Девочки, подождёте меня?       — Конечно!         Мотидзуки с улыбкой подбегает к Тадаоми. С каждым учебным днём ей всё больше нравится, когда сенсей подзывает её: то чтобы отметить какие успехи, то обсудить прошедшие убийства, то в очередной раз спросить, как их с Кармой проживание. Беатрис клянётся: родной отец в жизни так не интересовался тем, что у неё вообще происходит. Она всегда бежит к сенсею с запалом, даже когда сама решает зайти в учительскую и снова предложить помощь с бумажками.         «Вы ужасно много работаете, Карасума-сенсей!» — возмущалась она в последний раз, впервые тогда позволяя себе проявить беспокойство чуть более лично, чем обычно. Тадаоми же, будто это их привычное общение, спокойно отвечал:         «Это мой выбор, Беатрис-сан.»         «И то верно… Могу помочь с группировкой результатов по последним тестам?»         «Буду благодарен.»         Беатрис сидела в учительской, будто дочка, которую отец притащил на работу от того, что её девать некуда. Она также забавно чуть болтала ногами, пока помогала Карасуме. На его лице мелькала тень улыбки на детскую непосредственность, которая всё ещё живёт в этом подломанном подростке. В этот раз Беатрис также спешно подбегает к нему с улыбкой, но сейчас взгляд сенсея строг, и он держит руки скрещенными на груди. От его серьёзности она тревожно приподнимает брови.       — Перейду сразу к делу. Я вызвал твоего отца в школу. Он сказал, что подойдёт в пятницу.         Стук сердца на секунду обрывается, её бросает в холодный пот.       — Я хочу подвести точку в деле с твоими преследователями, а также начать решать вопрос с ситуацией, которая сложилась в доме твоего отца.         Первородный ужас сковывает в такие тиски, что Беатрис не помнит, что она ответила Тадаоми. Выдавила ли она слова благодарности, как подобает согласно хорошему тону. Улыбнулась ли вежливо. Не помнит даже, как извинилась перед девочками и побежала домой к Акабанэ, в то время как сам он ушёл гулять с Нагисой и Сугино. Весь путь домой проходит как в тумане и лишь когда она пересекает порог дома Акабанэ и оседает, обхватывая плечи руками, с её бледных губ срывается надрывное:       — Не хочу…         Ну сейчас же всё так хорошо… Нет, всё идеально! Если эти преследователи телохранители, ну и чёрт с ними! Только пусть он не приходит… Пусть не пересекает порог её личного маленького рая на горе старого школьного корпуса. Беатрис забивается в угол прихожей, как в лет шесть, когда отец ударил впервые. Слиться со стеной, раствориться в ней, как если бы это могло помочь перестать испытывать ужас, который прорывается сквозь хрупкие защитные стены, которые она мысленно выстроила, пока жила с Кармой.         Стены как тонкое стекло. Её собственный страх рушит эту детскую преграду как ничто, и этот звон стоит у неё в ушах.         Натуральная истерика или паническая атака, а голова идёт кругом, задыхается, колбасит, будто в предобморочном состоянии, слёзы стекают по щекам градом, и ей кажется, что она сейчас умрёт. Пока общение Мотидзуки сводилась к звонкам и перепискам, грозная фигура отца в памяти будто смазалась. Но, вот, она в новых жутких красках стоит перед её глазами. Мотидзуки Иуоо в стенах корпуса класса Е? Беатрис не хочет этого видеть. Почему-то она не сомневается, что пути назад после этого не будет. Иуоо привык оставлять след своего влияния — не тонкий, как у Асано Гакухо, нет. Угрожающе прямолинейный. А везде, где есть след этого яда, отравление неизбежно приводит к гангрене.         Беатрис старается глубоко дышать, встаёт на четвереньки и вжимает пальцы в пол, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. Но ужасные образы продолжают прорываться: звон цепей на теле вновь становится слышен. Цепи стягивают её тонкие запястья, и это напоминает о той сущности, которая олицетворяет собой суть влияния Мотидзуки Иуоо. Удары отца ощущались как укусы комодского варана, чей рот полон токсичных бактерий. Слюна варана вызывает гангрену. Гангрена приводит к адской боли и тяжелейшей агонии.          Гниение заживо.          Состояние после избиения всегда напоминало агонию. Беатрис казалось, что гниение изнутри распространялось по всему телу. Невидимые цепи стирают кожу до крови, а однажды сотрут до мяса, костей. За корочкой запёкшейся крови можно увидеть, как трупно синеют ткани кожи. Синеют. Чернеют. Гниют. Рыдания стоят в горле. Ей страшно. Страшно до смерти.         Однако… Краешком сознания сквозь весь кошмар панической атаки или нервного срыва… Беатрис ловит неизлечимо болезненную мысль…         Лишиться этих цепей ещё страшнее.

***

        В тот день Карма вернулся не особо и поздно, но с удивлением обнаружил Беатрис уже спящей. На кухне на столе она оставила ужин в плёнке с милой запиской: «Приятного аппетита, Карма! Я лягу пораньше, давай тоже не задроть допоздна （╹◡╹）♡ // P.S. Кого я обманываю, я знаю, что ты будешь пробовать обнову нашей ММО-шки. Жду утром рецензию!»        Карма тихо хмыкает, с забавой отмечая, что Бетс слишком хорошо его знает. Переодевается, ужинает. Прежде, чем утащить комп в соседнюю комнату, Карма закидывает записку от Беатрис в ящик стола, где раньше хранил только компромат. Теперь там также лежат всякие мелочи: стикеры от неё, несуразные рисунки с краешков страниц тетрадей, какие-то мило оформленные записки, которые она тихонько передавала ему в классе. Карма даже и не думал, что его манера собирать компромат имеет другую сторону: желание, будто у барахольщика, закидывать все эти бесполезные, но всегда вызывающие улыбку безделушки в ящик своего стола. Теперь в одних ящиках фотографии избитых учеников, уличающие снимки, диктофоны, а в других косвенный компромат на него самого наряду с забавными фотографиями Бетс в разные нелепые моменты.         На утро Карма не придаёт особого значения молчаливости Беатрис. Сова по своей натуре, как она всегда говорила, она редко бывала особо активна по утрам. Но когда она не стала даже особо поддерживать диалог на пути к школе, Карма покосился на неё уже с осознанием, что в определённой подавленности она пребывает. Отчего? Попытки невзначай вывести её на диалог не дают результата, и Акабанэ, закатывая глаза, берёт её за щёку и чуть неприятно тянет на себя.       — Ай, Карма, блин! — Беатрис недовольно хмурится, мягко хлопает по его ладони своей, чтобы он отпустил. — За что?       — Пока не знаю, но в процессе формирования причины, — беззаботно отвечает Карма. Беатрис фыркает и потирает щёку, пока он закидывает руку ей на плечи. — Ну же, Бетс. Какая муха тебя укусила? Я тебе во сне изменил, что ли? Так я не виноват, это сны у тебя такие.       — Не снилось мне ничего такого! — возмущается Беатрис. — Я бы не обиделась из-за сна.       — Да? А когда тебе приснилось, что я купил торт и съел его без тебя, после чего ты дулась всё утро?       — Это другое!!       — Ну конечно, — Карма усмехается и свободной рукой снова тянется к её щеке, на что она пытается вяло отбиться и ворчит:       — Даже не думай…       — Согласен, надо сразу делать.       — Вот сейчас правда обижусь!       — То есть сейчас ты не обижена?       — Да нет, конечно.         Вздохнув, Беатрис перестаёт сопротивляться и терпит, пока Карма раздражающе тыкает её щёку указательным пальцем. Как сказать ему о вызове её отца в школу? Его настроение явно тоже сдвинется на пару градусов, хоть и не так фатально, как накануне случилось у неё. Молчать, тем не менее, очевидно, тоже не имеет смысла. Перехватив его ладонь и чуть сжав её, Беатрис тихо говорит:       — Карасума-сенсей сказал, что вызвал в школу моего отца…         Улыбка пропадает с лица Кармы, и он хмурится. Когда она узнала об этом? Сегодня утром? Вчера в школе? Задаваться вопросом, «а почему ты не сказала раньше», что воздух зря сотрясать. У Беатрис по жизни трудности в обсуждении всего, что касается её отца, Карма привык. Говорит в итоге и ладно, лишь бы не было слишком поздно, когда это правда может быть опасно для неё самой. Карма не развивает эту тему, какой смысл. Десять тысяч раз всё обговорено. Видимо, пора Карасуме-сенсей сдвинуть это дело с мёртвой точки, чем бы это ни закончилось.       — Готова? — вместо лишних рассуждений спрашивает Карма.         Беатрис молча качает головой в отрицании. К этому нельзя быть готовой, когда угроза обрушения её маленькой зоны комфорта придёт уже завтра…

***

        Мотидзуки сосредоточена на уроках, как никогда. Заваливает Коро вопросами, решает задачу за задачей и допускает ошибки в них примерно с такой же скоростью. Неловко почесав щупальцем висок, Коро отмечает:       — Беатрис-сан, не спеши… Скорость не равно качество.         Однако Беатрис пропускает это мимо ушей. Коро догадывается: дело не в стремлении решить больше задач. Беатрис не даёт себе свободной секунды думать о грядущем приходе отца. Ей это вполне удаётся. Особенно, когда Коро, вдохновлённый новыми тренировками своих ребятишек, в костюме полицейского предлагает игру «полицейские и грабители». Привлекает как территория, так и предполагаемый приз…       — Все вы будете в роли грабителей. Используя техники, которые вы выучили, разбегайтесь по горам и прячьтесь. — Коро поясняет, после чего указывает тентаклей на себя и Тадаоми. — В роли полицейских будем я и Карасума-сенсей.       — Что?! — раздражённо реагирует Карасума, недовольный тем, что монстр решает за него.       — Если мы не сможем повязать вас всех за первый же час… — невозмутимо продолжает Коро: — Я использую кошелёк Карасумы-сенсея, чтобы купить всем вкусняшек.       — Эй! — снова пытается привлечь к себе внимание раздражённым окликом Тадаоми, но осьминогоподобный учитель также игнорирует его.       — С другой стороны… Если мы повяжем всех, ваша домашняя работа будет удвоена.         Лица ребят искажаются в напряжённости. Вот уж что и правда неприятно. Наравне с этим вспыхивает недовольство.       — Погодите секунду! — кричат ученики, вскидывая кулаки в протесте: — Вы думаете, что мы сможем бегать от вас целый час?!       — Не стоит так волноваться, — скрещивает щупальца на груди Коро, — для начала, гоняться за вами будет только Карасума-сенсей. Я же буду караулить тюрьму на школьном дворе и уйду оттуда только на последней минуте.       — Ясно… — приложив кулачок к подбородку, улыбается Яда. — Тогда у нас может получиться.       — Отлично, сделаем это, ребята! — с улыбкой поднимает к груди кулак Исогай, и одноклассники дружно кричат согласие ему в ответ.         Карасума всё ещё немного хмурится. Тренировку Коро придумал и правда идеальную. Ученики будут веселиться, но в то же время сохранят и напряжённость. Хорошая проверка навыков, оценка своих способностей в относительно полевых условиях. Тадаоми ещё более недовольно сводит на переносице брови: критическое «но»… Находиться на одной стороне со сверхсуществом для Карасумы физически сложно.         Беатрис впервые за сутки улыбается легко и весело. Физическая нагрузка, азарт, ожидание — всё это наполняет её, отодвигая на задний план дурные мысли. Поделившись на команды, ребята разбежались по горе. Они испытывают новые трюки, довольно несутся по горе, оценивая свои возможности. Беатрис смеётся, когда они пытаются как-то скооперироваться: спрыгивают в одно и то же место, только Окуда после кувырка заходится в неловких перекатах и падает на колени, Нагиса, провиснув одной рукой на ветви, другой с тревогой тянется к однокласснице, на что Манами застенчиво смеётся. Сугино уже наверху, закинул руки за голову, за его спиной стоит Канзаки. Каяно удивлённо восклицает:       — Как ты туда забрался?       — Ты уже забыла, как мы проходили лазанья по деревьям? — с довольной улыбкой отзывается Сугино.         Хмыкнув и сложив руки в карманы, Карма в несколько длинных прыжков по скалам также поднимается на возвышение. Беатрис воодушевлённо улыбается и спешит за всеми. Они практикуют новообретённые навыки, бегут по горе, перепрыгивают преграды, не замедляясь, и крутятся на ветвях, чтобы перепрыгнуть небольшие провалы. Уверенность, сила их юных тел, адреналин в крови — всё это толкает их с уверенными улыбками двигаться дальше, игнорируя зудящие ощущения в ладонях. Движет ими и желание проявить себе перед Карасума-сенсей, который всего себя посвятил разработке тренировочных программ для них. Коро-сенсей ловко использует материалы коллеги по обучению юных убийц и превращает всё в особые игры, которые не хочется пропускать. Кто бы что ни говорил, а из Карасумы-сенсей и Коро-сенсей выходит отличная команда. Не будь они убийцей и целью, могли бы стать и хорошими друзьями…         Беатрис наслаждается этой атмосферой. В кругу друзей исполнять трюки, точно вы герои боевиков. Будто она герой того же «13-ого района», несётся по крышам, готовая обогнать всех врагов с точными движениями, полными силы и скорости. Пусть всё крутится вокруг убийства, но это место кажется раем.         Её личный рай.         Впрочем, довольно быстро ей напоминают, что этот «рай» место не самое спокойное… Крики ужаса разносятся по горе, когда их начинает выслеживать монстр… Но в человеческом обличии! Он гонится за ними, как настоящий охотник, и ученики класса Е понимают, что зря недооценивали представителя министерства обороны только потому, что их много, гора большая, а им дали фору. Не-ет, он находит их со скоростью разведчика, «арестовывает» с опасной ухмылкой и уверенностью воина.       — Вы арестованы, — говорит он, хрустя костяшками. Его глаза горят жаждой крови, уголки губ хищно подняты.         Обычно спокойный Карасума-сенсей всегда чертовски пугает, когда он в деле… Оказывается сзади как призрак, проносится через обрывы, словно и земли не касается. Рицу весело оповещает своих одноклассников, что уже половина из них арестована, включая Bitch-сенсей, которая с какого-то ляда вдруг тоже участвует.       — О нет… — в ужасе содрогается Каяно. — Он продолжает ловить нас. Это настоящая облава в горах!       — А ведь они были совсем недалеко отсюда… — тревожно хмурит брови Окуда.       — Только нас не поймали? — криво улыбается Нагиса.       — Да ну нафиг! — ощущает мурашки по спине Беатрис и обнимает себя руками. — А, может, это… Свалим куда-нибудь?       — Куда, например? — дразнит её Карма, усмехаясь.       — Домой… — недовольно буркает Беатрис.       — И при этом прогульщик я, — хмыкает в ответ. Негодующе что-то промычав, Мотидзуки недовольно отворачивается. Тем временем Окуда привлекает внимание одноклассников, подняв указательный палец:       — Ох, но ведь это полицейские и грабители, верно? Тогда…       — Вот оно! — тут же подхватывает её мысль Сугино: — Если мы доберёмся до грабителей в тюрьме, то сможем освободить их! — он тут же быстро взбирается по горе. — Вперёд! Спасём их и начнём всё сначала!       — Он и правда идиот, этот Сугино… — усмехается Карма, с остальными спеша за Томохито. — Да мимо этой осьминожки и комар не пролетит. Если бы с ним было так просто, мы бы его давно порешили.         Вот уж правда… Непобедимый дуэт: сильнейшее существо и сильнейший человек… От этой «игры» у Беатрис мурашки по спине. Ей даже не верится, насколько сильны их учителя, это так легко забывается в буднях. Однако… Раз не взять навыками, взять можно хитростью!         Беатрис набегу задыхается от смеха и едва держит ритм, когда Коро в очередной раз подкупают порнушкой или слезливой историей. «Преступники» сбегают снова и снова, как бы их ни ловил Карасума. И как клубничка на торте, «полицейские» начали нещадно ругаться друг с другом, не в силах найти общий язык. Класс Е чуть не лёг от смеха, когда Карасума пошёл на Коро с целым арсеналом пушек, не в силах выносить то, как тот бесконечно лажает. Сработаться у них не получается вплоть до последней минуты. Помимо этого, коп-предатель в тюрьме активно рассказывает своим ученикам, как уходить от погони, использовать паркур и заметать следы. В рекордные сроки они улучшают свои навыки и закрепляют их за счёт практики.         Наконец класс Е успевает придумать план и начать воплощать его в жизнь. Самые быстрые и ловкие паркурщики: Маэхара, Кимура, Катаока и Окано собираются в команду, которая бросает вызов Тадаоми. Они уводят его в самую дальнюю часть горы, подальше от остальных одноклассников, а сенсей, не задумываясь, следует за ними. В последнюю минуту на охоту выходит Коро, вот только… Самые выносливые Карма, Нагиса и Сугино погружаются на дно озера с ножами и насмешливо смотрят на Коро.         Игра заканчивается победой учеников, которые ловко обдурили своих инструкторов.

***

        Как же хорошо было, когда во время погони, тренировки никакие лишние мысли не лезли в голову. Когда из пугающего: невероятная жажда крови их инструктора. Когда после вы, хохоча с одноклассниками, идёте есть вкусняшки на деньги своего любимого инструктора. Сердце Беатрис в тревоге колотится как сумасшедшие. До прихода отца считанные минуты. Она никак не может успокоиться, ощущает, что вспотела вся спина. Одноклассники уже прознали, что Мотидзуки Иуоо вот-вот посетит старый корпус. Снедаемые любопытством, многие из них задерживаются после уроков, чтобы увидеть известного человека. Беатрис старается не выть от отчаяния: она надеется, что никто ничего не узнает… Как же всё это тревожно.         Беатрис кажется, что она видит силуэт отца задолго до того, как его фигура действительно поднимается к их корпусу. Твёрдые шаги и брезгливый взгляд, когда ноги в дорогих туфлях погружаются в грязную почву. Мотидзуки Иуоо в брендовом костюме, выглаженный и статный, выглядит абсолютно неуместно в горах рядом со старым зданием школы. Уже раздражённый взгляд мрачно пробегается по лицам выглядывающих из класса учеников, и они ёжатся от ядовитости этого выражения.       — Чёрт, отец у Беатрис жуть какой стрёмный… — кривится Маэхара, ощущая холодный пот на шее. Одноклассники согласно кивают.       — Сразу видно, что привык держать всё жёсткой хваткой… — хмурится Катаока, скрещивая на груди руки. Окано рядом тревожно сводит брови на переносице.       — Полагаю, это нормально для такого бизнесмена, — пытается разрядить обстановку Исогай.         Беатрис заранее ушла в учительскую. Она ощущает жгучий стыд перед отцом: за тяжёлый подъём в гору, вид их корпуса, будто они в деревне какой, за любопытные взгляды одноклассников и за то, что теперь он видит, где она умоляла его разрешить ей остаться. Тут же внутри ворочается чувство вины по отношению к месту, которое она считает своим маленьким раем, к людям, которые принимают её и поддерживают. От водоворота чувств начинает тошнить. Карма видит её бледность, как трясутся ладони. Нахмурившись, он протягивает Беатрис свой клубничный коктейль, но она лишь мотает головой. Во рту вязко, что если она выпьет что-то сладкое, стошнит сразу. Карасума, Коро и Ирина тоже прекрасно видят состояние своей ученицы, но в данной ситуации всем им остаётся только пройти этот путь до конца. По жёсткому требованию Тадаоми, Коро скрывается, чтобы лишний раз не светить своим замаскированным лицом перед родителем ученика-убийцы. Иуоо входит в учительскую, закрывает за собой сёдзи и, прежде чем приветственно поклониться, отряхивает ладони друг о друга.       — Здравствуйте, Мотидзуки-сан, — первым здоровается Карасума. Его тон спокойный и ровный, он встаёт и кланяется первым. — Я Карасума Тадаоми, классный руководитель класса Е. Это моя коллега, учитель английского Елавич Ирина.         Ответ не следует незамедлительно. Взгляд Иуоо мельком пробегается по Тадаоми и задерживается на Ирине. Очевидно, учительница держится хмуро и недовольно, но даже так Иуоо ощущает нотки тоски, когда впервые за долгое время видит русскую девушку с кудрявыми волосами. Прежде чем ненужные воспоминания начнут всплывать в памяти, Иуоо отводит взгляд от Ирины и кланяется Тадаоми.       — Здравствуйте, Карасума-сан. Я ждал этой встречи.         Он не говорит слов приветствия Беатрис, даже когда она делает шаг вперёд и кланяется, только сухо кивает. Присутствие Кармы и вовсе игнорирует: интересный факт, что учителя позволяют другому ученику присутствовать на встрече с родителем Беатрис, но это лишь очередной момент, который Иуоо отмечает для дальнейшего диалога.         Начинают издалека. Обсуждают оценки, Карасума отмечает старательность Беатрис и её перспективность. Довольно быстро становится понятно, что Иуоо не видит смысла тратить время на пустые слова. Он не считает, что оценки дочери заслуживают похвалы, ведь она так и не вырвалась в ТОП-10. Вздохнув, Тадаоми решает перейти к делу.       — Мотидзуки-сан, у меня к вам важный разговор.       — У меня не так много временем, прошу поспешить.         Карасума кивает, в то время как Ирина раздражённо скрепит зубами. Конечно, дело в предвзятом отношении, но как же сильно ей не нравится Мотидзуки Иуоо. Весь из себя деловой и строгий. Чёртов ублюдок, который поднимает руку на дочь. На большее не способен, а? Ирина почти дышит гневом и ловит хмурый предупреждающий взгляд Тадаоми. Кажется, она буквально может прочитать в его глазах: «Какая убийца будет так очевидно показывать свои чувства?». Раздражённо фыркнув, Ирина отворачивается к окну и скрещивает на груди руки. Иуоо замечает этот немой диалог и хмурится.       — Мотидзуки-сан, — спокойно продолжает Карасума, — дело в том, что в рамках обеспечения безопасности в школе проводился мониторинг. Записи школьных камер за последнее время были тщательны изучены на предмет, не пропускали ли охранники посторонних в школу и не сбегали ли ученики.       — Беатрис что-то натворила? — тут же хмурится Иуоо.       — Нет, — Карасума смотрит на Иуоо пристально. Краем глаза он замечает, как в тревоге сжалась Беатрис. — Вопрос как раз в её безопасности. Дело в том, что камеры, расставленные по периметру, уловили машину, которая регулярно стоит неподалёку. Отделу безопасности показалась, что машина регулярно следует за вашей дочерью.         Чистый воды блеф, но Карасума спокоен. Он следит за выражением лица Мотидзуки, но тот сохраняет просто слегка нахмуренное выражение и сухо отвечает:       — Что вы хотите от меня?         «Мотидзуки-сан скорее всего в курсе ситуации или ему абсолютно безразлична дочь», — делает вывод Карасума, ведь Иуоо не показывает никакой тревоги, что неизвестные могут преследовать его несовершеннолетнюю дочь. Карма хмурится и едва не морщится в отвращении к этому человеку.       — Это серьёзный вопрос, — чуть жёстче говорит Тадаоми. — Может дойти до полиции. Но сначала школа хочет поговорить с вами лично, Мотидзуки-сан. Вы влиятельный человек. Если это ваши люди или враги, стоит оповестить об этом отдел безопасности для обеспечения лучшей сохранности ученицы.         Губы Иуоо лишь на миг искривляются в холодной насмешке, отчего чуть дёргаются усы. Скрестив на груди руки, он, также ужесточив тон, спрашивает:       — Поэтому со мной говорит не председатель или представитель отдела безопасности Кунугигаока и даже не её директор, а классный руководитель? — сведя на переносице брови, Карасума молчит, напряжение зависает в воздухе острыми лезвиями у горла. Иуоо кивает самому себе и продолжает: — Знаете, у меня дурная привычка всегда проверять тех, с кем я планирую встречу. Некоторое время назад я с интересом изучил профили учителей Кунугигаока. У меня нет времени копаться в лишних бумагах, но странная информация на самой поверхности. Столько новых учителей, и все наняты для работы в классе Е. Елавич-сан, верно?         Иуоо встречается взглядом с полными отвращения и злости глазами Ирины. Не дожидаясь её ответа, он с сухой улыбкой говорит:       — На сайте школы пишут, что вас считают «прекрасным оазисом Кунугигаоки». Конечно, ведь в школу никогда раньше не нанимали иностранную учительницу. Должен сказать, указанные в профиле двадцать шесть лет я бы вам не дал.         Ирина фыркает и наклоняется, дерзко и беспардонно хлопая ладонью по рабочему столу.       — Вам не говорили, что по внешности не судят, или в Японии так не принято? Я выгляжу младше своих лет, но я педагог! — улыбка спадает с лица Иуоо. Он чеканит:       — Внешность меня не интересует. Вопрос в вашей импульсивности, несдержанности и не готовности соблюдать этикет страны, в которой живёте. Я бы и двадцать дал вам с натяжкой.         Ирина задыхается от злости и скрежещет зубами. Уж от кого, а от этого ублюдка она точно не хочет слышать о правилах поведения! Ещё немного, и готова броситься на него! Карасума жёстко обрывает их, громче говоря:       — Мотидзуки-сан, если у вас вопросы к подбору кадров, вы можете обратиться к председателю. Однако я готов повторить его слова: Кунугигаока стремится дать своим ученикам лучший опыт по каждому предмету.         Чуть сморщившись, Иуоо ладонью отмахивается.       — Простой интерес, кто учит мою дочь, Карасума-сан. Должен сказать, мне не понятен учительский состав класса Е. В списках ещё два учителя: учитель домашней экономики Коро-сенсей и учитель физкультуры Акира-сенсей. Хотя последний уже уволен, если я правильно понял. Довольно легкомысленно для элитной школы набирать так много учителей на один класс, а потом тут же увольнять.       — Мотидзуки-сан! — Карасума повышает голос почти резко. Что-то в холодном тоне Иуоо выводит из себя. Сжав кулак и стараясь успокоиться, Тадаоми спокойнее продолжает: — Мы говорили о потенциальной угрозе для Беатрис-сан. Ваши сомнения в учительском составе можете направить в отдел кадров Кунугигаока.       — Однако это имеет прямое отношение к делу, — хмурится в тон Иуоо, — ведь я тоже пытался выяснить, кто следил за моей дочерью.       — Что?         Все они замирают. Они смотрят, будто следят за руками фокусника, как Иуоо открывает свой дипломат и достаёт несколько документов. С чёткостью, как если бы делал это регулярно, Иуоо раскладывает на столе фотографии.         Укай и Сонокава.         Всё становится очевидно. «Преследователи» и правда наняты Иуоо, и они также заметили слежку за собой. Это был шах.       — Я тоже думал о полиции, — сухо продолжает Мотидзуки, — но, полагаю, у агентов министерства обороны есть свои причины вести некое засекреченное дело в стенах обычной школы и следить за её учениками?         А это был мат. Карасума в остром напряжении исподлобья смотрит на влиятельного бизнесмена перед собой. Удача явно не на стороне Тадаоми. Если подавать на нежелательных телохранителей, Иуоо запросто отмахнётся, что нанял дочери охрану из-за слежки. Обосновать же слежку агентов министерства обороны так просто не будет. Никак не подставить под угрозу раскрытие государственной тайны? Не раскрыть при этом правду о насилии отца Беатрис над ней?       — Карасума Тадаоми-сан, представитель министерства обороны. Почему вы работаете в частной школе?       — У меня есть диплом учителя, — сохраняя холодное выражение лица, отвечает Карасума, — и я решил сменить деятельность.         Иуоо сухо хмыкает. Ложь. Всё это такая очевидная ложь.       — Ладно, это праздное любопытство, — демонстративно смягчая тон, Иуоо встаёт. — Мне без разницы, какие дела у министерства обороны в этой школе до тех пор, пока у них нет дел ко мне. Уверен, у вас есть дела поважнее. Например, несколько невоспитанных учеников, — за окном вздыхают в шоке учении класса Е, которых поймали на подслушивании. — Впрочем, я полагаю, что это нормально для класса, который считают конечным.         Беатрис задыхается. Новый укус. Яд бежит по венам. Она встречается взглядами с отцом на короткий миг, и того достаточно, чтобы уловить предупреждение, угрозу во всех его словах. Присутствие Кармы и его яростный взгляд Иуоо игнорирует.

***

        Не выдержав давления и страха, Беатрис убегает из учительской при первой же возможности. Карма на мгновение встречается взглядами с учителями и уходит за ней. Ещё спустя двадцать минут все учителя и агенты рассматривают фотографии, оставленные Иуоо. Очевидное предупреждение.         Не влезайте в чужие дела, и тогда не влезут в ваши.         Укай хмурит брови и выдавливает нервную улыбку, на его щеке испарина и по спине проходится дрожь от осознания того, как же жёстко он облажался.       — Я не заметил, чтобы они хоть раз обратили внимание на меня или Сонокаву… Мне жаль, Карасума-сан. Я готов всю ответственность взять на себя.       — Ты не один там был! — спешит вмешаться Сонокава, обычно спокойное выражение лица становится тревожным и нервным. — Если и говорить об ответственности, то она на нас обоих.       —Хватит, — выдыхает Карасума, с усталостью массирую переносицу, — расследование было неофициальным, соответственно, и выговора не будет. Однако нам надо решить, что делать дальше. Если Мотидзуки-сан решит копаться в этом…       — Грохнуть ублюдка, и дело с концом, — язвит Ирина и ловит очередные недовольные взгляды. Фыркнув, она начинает подпиливать ногти и кидает взгляд на телефон с отправленным и неотвеченным смс Беатрис.       — Может, я поговорю с Мотидзуки-сан? — спокойно и даже будто расслабленно предлагает Коро. — Я умею быть убедителен.       — Ни за что! — Тадаоми клянётся, все пытаются сегодня довести его до ручки! Одаривает Коро раздражённым взглядом: — У нас под угрозой государственная тайна, а ты хочешь лично показаться родителю ученика?       — Так я замаскирован буду, — беззаботно ведёт в стороны щупальцами Коро, — да и не вы ли бахвалитесь своими средствами для стирания памяти?       — Это крайняя мера.         С привычным «ньюх» Коро недовольно морщит жёлтое лицо, и все агенты устало вздыхают. Их цель — летающая проблема.       — Этот Мотидзуки Иуоо-сан… — качает головой Судзуме. — Он странен по всем параметрам.       — Ты про его жёсткую хватку, но идеальную репутацию? — уточняет Укай.       — Не только, просто… Я прочитала несколько интервью с Мотидзуки-сан и…         Сонокава поясняет, что так привлекло её внимание.         В Японии дух коллективизма. Индивидуальность душат ещё в школе, на работе не ценят индивидуальные заслуги, инициатива не поощряется. На работе в Японии важны не твоё образование или опыт, важен возраст. Важно не сколько работы ты сделал, а как много времени провёл на работе. На собраниях начальники могут даже не знать всей сути дел, но его люди никогда его не поправят. Уважение-уважение-уважение.          Но Мотидзуки не следует японским стандартам. Путешествуя по миру, он понял, как сильно тормозит такой концепт развитие. Он стал поощрять индивидуальность. Стал поощрять вопросы своих сотрудников и их идеи. Белые воротники, послушно отсиживающие на своём рабочем месте негласно установленные в обществе часы, не нужны Иуоо. Ему нужен результат. Люди, которые добиваются, не боятся меняться. Не удивительно, что в его компании немало кикоку сидзё, хафу и иностранцев. Обычные японцы, которые приходят на собеседование к известному бизнесмену, полностью теряются: они соблюдают все установленные формальности и негласные правила — что вообще надо этому безумцу?!         Впрочем, как и отмечают во многих СМИ, отрицать очевидное бесполезно: компания Мотидзуки Иуоо разрослась явно не просто так. Когда твоя цель результат, а не трудовой процесс, ты опираешься на эффективность. Сотрудники Иуоо приходят на работу не чтобы посидеть или имитировать деятельность. Они приходят, чтобы чего-то добиваться. Задачи распределяются чётко, все следят за дедлайнами и не боятся выступать на собраниях, даже если вынуждены поправить своего главного начальника. Возможно, можно сказать, что компания Иуоо вполне соответствует духу Японии. Все его члены — коллектив. Просто этот коллектив базируется на людях, не боящихся своей индивидуальности. Компания Мотидзуки стала такой огромной, потому что это не только его компания. Это компания каждого его сотрудника. И это чисто западный подход.       — Я ничего не понимаю, — завершая свои рассуждения, качает головой Сонокава. — Прогрессивный человек западных взглядов, но так относится к дочери…       — С русской мафией переобщался, — язвит Ирина.       — По-твоему, они хуже якудза? — не сдерживает вопроса Укай, и уголок его губ дёргается в улыбке.       —Давайте не приписывать ему все возможные грехи, — в очередной раз приструнивает коллег Карасума.       — Согласна. Тех, что у него есть, достаточно, — обворожительно улыбается Ирина с очевидным ядовитым выражением.         Тадаоми сбился со счёта, сколько раз устало вздохнул за этот день.

***

        Как бы она ни бежала, как бы быстро и упорно, ощущение бега на месте особо устойчиво. Беатрис не слышит окликов Кармы, она несётся вниз по школьной горе, будто пытается спасти свою жизнь. Боясь, что отец может быть ещё недалеко, она направляется к заднему выходу из Кунугигаока. В голове пульсирует:         Это конец-конец-конец!         Почти задыхается, в горле ком, и, кажется, что не хватает воздуха, отчего взгляд затуманивается и Беатрис не замечает корня дерева, спотыкается и неудачно падает. Только в этот миг приходит осознание, что дышит она с трудом. Протянув ладонь к горлу, Беатрис пытается сделать глубокий вдох, но до ушей доносится только сиплый свист, будто при бронхите. Фантомные цепи стягивают горло, сухая кожа, ей кажется, ещё немного и зайдётся кровоподтёками. Такое её тело. Всегда в пятнах. Грязь очевидна? Как если бы взгляд каждого человека делал её обнажённой до шрамов на самой душе, на сущности, продолжающей безвольно висеть в цепях и только иногда пытающейся делать вид, что борется.       — Чёрт подери, Бетс! — выругался Карма, нагоняя её.       — Это всё из-за меня… — бормочет Беатрис, сжимаясь.       — Верующие с тобой не согласятся, они считают, что всё на воле богов.         Тон голоса Кармы не шутливый, скорее будто даже раздражённый. Посмеялась ли бы Беатрис в обычное время или закатила глаза, а в этот раз она ощущает только желание закричать и не замечает, как начинает это делать:       — Ты не понимаешь! Если отец узнает гос.тайну—       — Ну и что? — Карма перебивает её резко и примерно также за предплечье ставит на ноги. — Карасума-сенсей память ему чистанёт, тоже мне проблема.       — Может быть поздно!       — Когда в команде монстр, летающий на двадцати махах?         Сарказм в его голосе обычно лучшее противоядие от острой тревожной паники, но в этот раз Беатрис не может успокоиться. Фигура отца, который смотрит прямо в глаза Карасуме-сенсей, после чего уходит, едва кланяясь, застревает в памяти новым кошмаром. Вырвав руку из его хватки, Беатрис отрезает:       — Даже Коро-сенсей можно застать врасплох.       — Ага, вот только своего отца ты явно переоцениваешь.         Слова Кармы бьют по Беатрис как пощёчина, и дар речи пропадает. Переоценивает? Не верится, что он так сказал. Речь же о Мотидзуки Иуоо! О том, кто сотрудничал с Асано Гакухо. О богатом и известном бизнесмене, который сколотил состояние с нуля без всяких преступных схем. Разве можно принижать возможности и потенциал этого человека? Беатрис готова возмущённо закричать вновь, но давится словами… Что она хочет сделать? Почему так хочет убедить Карму, что её отец умён, внимателен и опасен? Почему чувствует себя, как дочка в кино, рвущаяся отстоять честь любимого папы.         Иуоо явно не «любимый папа».         Злость затухает с той же скоростью, с какой возникла. У Беатрис на глазах наворачиваются слёзы, и в какой-то момент она заходится в рыданиях, оседая на землю. Карма рядом падает на спину на траву, матерясь под нос.         Отчего она, чёрт возьми, плачет?         Карма устало вздыхает и закрывает рукой глаза от просачивающегося сквозь листву солнца. Нет сил говорить какие-то успокаивающие слова — самого трясёт от злости. Но и мешать Беатрис плакать не спешит. Пусть поплачет, авось легче станет. Говорят же, что становится легче, да? Карма немного небрежно хлопает её по колену в какой-то имитации поддержки.       — Давай, поплачь, и пойдём домой, — говорит негромко, на выдохе, и Беатрис тихо согласно мычит сквозь всхлипывания.         Карме кажется, что он отвык от того, что Беатрис может так часто плакать и изводить себя тревогами, хотя этого становится всё больше с каждым днём. Думал, что рядом с ним её страхи ослабли, но всё это время они лишь таились в тенях, ожидая, когда зайдёт солнце.         И ближе к этому времени, когда стало темнее и ослабла жара, комодский варан наконец вышел на охоту. С каждым укусом инфекция скорее разносится по организму, и гангрена резвее поглощает тело своей главной жертвы.

***

        Напряжение не ослабевает даже когда они заходят домой. Акабанэ хмуро пробегается взглядом по улице, ожидая увидеть «телохранителей» Беатрис. Закрывает дверь и не менее бдительно вслушивается, звучат ли в доме чужие шаги, дыхание, не чувствуется ли присутствие незнакомцев. Если Беатрис вновь попытаются силой вернуть домой, они просто снова отобьются, а? Что потом? Карма невольно цыкает языком, и Бетс рядом чуть вздрагивает от этого звука, но не поднимает взгляд. Ей тревожно сейчас видеть полный отвращения и злости взгляд Акабанэ.       —Бетс, пора решать, — прерывает он тишину первый.       — Что?…       — Это уже не смешно, — Карма кривится, — учителя-то найдут выход, но они все продолжают ждать, что ты примешь решение, а ты избегаешь ответа на этот вопрос.         Вернуться к отцу или заявить на него?       — Пора прекращать этот цирк, — Карма скрещивает на груди руки и хмурится ещё сильнее.         Он думает, что ответ очевиден. Беатрис просто не может вернуться к тирану. Выбор логичен, как то, что солнце слишком яркое, чтобы вечно смотреть на него в упор.       — Тогда… Мне стоит вернуться…         Её тихий разбитый голос в это мгновение звучит для него громче любого динамика.         Что, блять?         Карма смотрит на неё так, будто у неё выросла ещё одна голова. Нет, точно ослышался. Полная херня.       — Ещё одна тупая шутка, и я за себя не ручаюсь… — цедит Карма, сверля её злым взглядом янтарных глаз. Беатрис лишь качает головой, так и не в силах посмотреть на него.       — Я не хочу идти против отца… Не после его угроз Карасуме-сенсей… Ведь работа Карасумы-сенсей — монстр, который хочет разрушить землю. Не его забота какая-то неблагополучная девчонка. Я не хочу быть ему обузой. Не хочу быть очередной проблемой… — голос вздрагивает, становясь едва слышным: — К тому же отец готов угрожать самому министерству обороны… Он хочет вернуть меня. Я же… Я же важна ему, иначе смысл…         В предплечье Беатрис так резко впиваются сильные пальцы, что она вскрикивает. Карма дёргает её за собой, игнорируя, поспевает ли она за ним и не спотыкается ли. Игнорирует испуганные возмущения и попытки вырваться. От злости трясёт, что он скрежещет зубами. Нет. Нет, это уже просто невозможно. Карма заходит в ванную и тянет Беатрис за собой.       — Карма, что ты…         Не обращая внимания на её слова, Карма буквально за плечи ставит Беатрис перед зеркалом, после чего абсолютно бесстыдно начинает стягивать с неё пиджак. Вскрикнув от неожиданности, Беатрис пытается остановить его.       — Карма, что ты делаешь? Прекрати!       — Угомонись!         Громкий злой голос подобно рычанию монстра пугает до глубины души. Не ожидая такого давления от Акабанэ, Беатрис замирает в ужасе и зажмуривается — за криком всегда следует удар. Карма скидывает с неё на пол пиджак, но его терпения на пуговицы на рубашке не хватает, и он просто задирает её до груди.       — Как насчёт этого? — ядовито спрашивает он.         Беатрис неуверенно поднимает взгляд, который тут же цепляется в зеркале за ещё заметные неравномерные потемнения на её животе, рёбрах. Осознание жгучими стыдом и обидой накрывают до мгновенно появляющихся слёз.       — Прекрати!         Вопреки страху, Беатрис пытается скинуть его руки, но он упрямо держит рубашку задранной. К горлу подступают очередные рыдания, пока она пытается вырываться из его рук или по крайней мере закрыть живот.       — В чём дело, Бетс? Это то, что дал тебе человек, к которому ты хочешь вернуться!       — Прекрати…         Голос дочери Мотидзуки дрожит. Она зажмуривает глаза до боли, чувствуя, как по щекам катятся потоком слёзы. То, с чем она не смогла примириться. Мерзость. Уродство. Доказательство жестокости отца и её слабости.       — Почему не посмотришь повнимательней? Это же то, что явно делают заботливые любящие родители, а!         В голосе Кармы слишком много яда. Заслуженного яда. Горького яда правды. Он просачивается сквозь воображаемый защитный слой и ломает его на части, просачивается под кожу, резко рвёт изнутри, что вмиг начинает тошнить. Это яд жажды крови, и он прожигает Беатрис насквозь, бьёт по ней, подавляет, ломает на части, выворачивает наизнанку всё, о чём она не хочет думать, от чего бежит снова и снова где-то в глубине души, а, если честно, бежит и в реальности — будь то побег из дома или бесконечная нерешительность в том, куда бежать дальше.         Беатрис до боли в пальцах сжимает рубашку и пытается оттянуть её, что ткань растягивается в готовности вот-вот порваться. Карма зло стискивает зубы, когда Беатрис всхлипывает и мотает головой, пытается отстраниться от него, но его пальцы болезненно впиваются в её предплечье, прижимая спиной к его телу, чтобы она не могла сбежать. Карма чувствует, что близок к взрыву. Будь всё проклято, да что надо сделать, чтобы вдолбить в её голову, что её отца надо к чертям собачьим засудить?! Чёрт знает, сколько лет этот ублюдок избивал её, ломал морально, уничтожал всякую веру в себя: оставил свои следы на её теле и психике. А главное, сделал худшее: привязал её к ощущению себя жертвой. Ощущая силу, Беатрис сдаётся. Блять, Карма готов убить этого ублюдка своими руками! Резко развернув к себе Беатрис и схватив её обеими руками за предплечья, Карма грубо встряхивает её, отчего она испуганно шумно выдыхает.       — До тебя вообще не доходит?!         У Беатрис возникает желание прикрыть голову руками и забиться в угол как маленькой. Хочется закричать, что всё понимает, но так ли это? В душе ураган, мутит и тошнит как при сильнейшем отравлении.         Да ни черта не понятно!         Образы отца смазанные, будто принадлежат разным людям. Избивающее её чудовище. Статный строгий бизнесмен. Тот, кто изредка удостаивал её скупой похвалы. Воплощение её страха среди родных школьных стен. Чуть более мягкий голос по ту сторону телефона.         Хочется принизить значимость того, как отец обращается с ней. Хочется отмечать только его старания. Хочется однажды услышать, что он ею гордится…         Беатрис задыхается. Карма тянет её к себе, когда понимает, что она едва стоит на ногах. Он ослабляет хватку, чтобы не причинять ещё больше боли Беатрис, но придерживает её. Большие пальцы его ладоней успокаивающе поглаживают чуть покрасневшую от его хватки кожу её предплечий.       — Посмотри на меня, — тише говорит Карма, и более спокойный тон его голоса позволяет Беатрис самую малость расслабиться, неуверенно приоткрыв глаза.         Но поднять взгляд на Карму она не находит сил. Не знает, как говорить с ним, как хоть что-то объяснить, когда у самой хаос в голове. Просто не понимает, как она может пойти против отца? Карасума-сенсей бессилен, если не хочет поставить под угрозу раскрытие государственной тайны. Тогда что остаётся?.. Засудить его? Репутация, честь, бизнес — всё будет разрушено. Это те вещи, которые касаются самой Беатрис в том числе. Такая цена кажется ей несопоставимой с её желанием свободы… Да и хочет ли она свободы, если и правда навсегда потеряет отца.       — Бетс…         Карма зло сводит брови на переносице. Он тоже всё понимает, её страхи в том числе. Мотидзуки Иуоо оказался более сильным и властным человеком, чем предполагал Карма. Даже если ненадолго, но заставить замолчать специального агента министерства обороны… Не удивительно, что когда-то этот человек работал вместе с Асано Гакухо. Даже решись Беатрис судиться с Иуоо, проблем не оберёшься. Взяточничество серьёзно наказуемо в Японии, но Карма не удивился бы, что Иуоо бы нашёл лазейки. К тому же опорочить Беатрис ему было бы несложно. Обвинение серьёзного и известного бизнесмена в избиении собственной дочери разлетелось бы по всем изданиям. Тогда найдутся журналисты, которые будут преследовать Беатрис в надежде урвать эксклюзивные данные. А это прямой путь к тому, чтобы выяснить, что Беатрис живёт у своего одноклассника парня. Нетрудно догадаться, как это может сказаться на репутации юной девушки.         Репутация долго создаётся, легко рушится, а ещё очень много весит в Японии. Карма ненавидит сплетни. Карма ненавидит грёбаную жёлтую прессу, сующую свой нос, куда не просят. При всём этом Карма считает, что возвращаться домой для Беатрис последнее дело. Кто сказал, что ситуация безвыходная? Карма не хочет всего добиваться только шантажом и силой, как Мотидзуки Иуоо, однако иногда, чтобы победить кого-то, нужно использовать его же оружие. Ещё когда Беатрис только переехала к Карме, они зафиксировали на фото следы побоев на её теле, есть сам Карма в качестве свидетеля, а также учителя. Не подавать в суд, но пригрозить им Иуоо. Наверняка старший Мотидзуки цепляется за репутацию похлеще Беатрис — на этом надо сыграть.         Беззвучно всхлипывая, Беатрис мягко отстраняется, и в этот раз Карма отпускает её. Глаза и нос красные, она неловко поправляет мятую рубашку.       — Я… Я хочу немного побыть одна… Я схожу прогуляюсь…       — Оставайся дома, поздно уже, — хмурясь, перебивает её Карма. — Я всё равно хочу сходить пар спустить.         Напряжённая тишина висит над ними, пока Карма переодевается из школьной формы и надевает удобные кроссовки. Беатрис семенит за ним на некотором расстоянии. Куда именно он пойдёт? Он же не влипнет в неприятности? А если его будут поджидать хулиганы или кто похуже? Беатрис открывает рот, чтобы задать вопрос, но ни слова не вырывается. Тишина удушающая, прервать страшно. И так кажется, что Карме от неё противно…         Взяв ключи, Карма кидает на Беатрис взгляд. Оставлять её в таком состоянии не шибко хочется, но будто и диалога конструктивного у них совсем не выходит. Ещё хмурясь и пребывая в дурном настроении, Карма треплет волосы на затылке и старается сказать более спокойно:       — Я буду у Нисигути-сан. Могу не заметить сходу смс. Если что-то срочное, звони.         От этих слов вдруг становится полегче. Беатрис кивает и хрипло шепчет:       — Будь осторожен.       — Ага.         Дверь захлопывается. Беатрис стоит на пороге ещё некоторое время. Почему всё так?         От меня только проблемы.         Эта мысль посещала за жизнь так часто, что и не сосчитать. Поднимается в спальню, падает на кровать и сворачивается клубком. Может быть, просто заслужила это? Отец. Асано. Такаока. Почему-то сознание акцентирует внимание только на тех, кто причинял боль.         Хмурится, утыкается лицом в ладони. Такэбаяши-кун… Он же смог убить того себя, который был в цепях? Так жаждал признания отца, но в итоге позволил себе отказаться от бессмысленного желания. Выбрал начать видеть людей, которые рядом с ним и поддерживают его. Не лишена ли она сама такого выбора? Коро-сенсей говорил, что только она одна может сделать такой выбор. Близкие не смогут убить за неё ту, что в цепях. И вопреки убеждениям жертв, человек в чужой власти, только если даёт эту власть. Однако корень проблемы глубже, длиннее, плотнее. Если у ребёнка не было границ с самого начала, как перестать быть жертвой?         Беатрис не может понять: куда исчезла вся её ярость? Раньше было так много… Была готова спарринговаться, тренироваться с оружием, метать ножи, спорить и обдумывать планы убийства собственного отца. А сейчас… Одна зияющая пустота. Тело как чужое. Будто закончилась подпитка, и нет никакого понимания, откуда черпать силы. Слёзы кончились, свистящая тишина режет до головной боли, и Беатрис отключается, не выключив свет и не раздевшись.