И я не уйду

      Северус вошёл в свой дом, в котором так давно не был. Всё было на своих местах, никакой пыли, тепло. Перед глазами встали воспоминания о том, как шумно здесь было, когда он забирал к себе маленьких Гарри и Драко. Шустрые мальчишки, которые так любили жизнь, которые теперь… Снейп больше не мог об этом думать. Ему было тошно от осознания того, что он попросту не смог защитить их, не смог предотвратить всё это. Он бы отдал всё, лишь бы вернуть те прекрасные времена мира и покоя. Пусть его драконята бегали бы здесь, помогали в лаборатории, смеялись и устраивали розыгрыши. Он был готов к этому. Почему-то ему казалось, что он не ценил это. Хотя, нет, он ценил, как никто другой, зная, что их может ждать. Он хранил каждую крупицу счастья в своей груди и памяти.       У них была большая, но очень странная семья. И всё же она была лучшей. Крепкой и неделимой. И, Северус был уверен, что бы не произошло, его драконы выстоят. Они справятся, даже если они с Нарциссой и Люциусом не увидят этого. Люциус… Он еле пережил это наказание от Лорда и теперь был прикован к постели. Снейп не знал, сможет ли друг когда-нибудь встать. В последний день наказания сердце лорда Малфоя остановилось. Хоть зельевар и смог завести его снова… Люциус был уже не так молод. Ещё один такой марафон круцио он просто не переживёт. И Нарцисса… Нарцисса, которая, несмотря ни на что, была рядом с мужем и, пока тот был в своих комнатах, отстаивала права на свой же мэнор. Пусть у неё не было метки, ПСы боялись её и уважали. Это был скорее стадный инстинкт, ведь только самые приближённые знали, на что на самом деле способна эта женщина. Они с Беллатрисой очень похожи. Обе могущественны и искусны, только вот Нарцисса пускает свои силы лишь во благо, тогда как Белла… просто Белла. — Ты на ногах уже третий день, — лёгкая рука Эммы легла на его затёкшее плечо. — Тебе нужно поспать. — Как я могу спать, зная… Я уже так устал, что даже не хочу, — он опустил голову, закрыл глаза, стараясь сосредоточить своё внимание на успокаивающем прикосновении, на Эмме. — Как у них дела? — Они уже взрослые, и у них свои проблемы, — расплывчато ответила девушка и, обойдя его, взяла за подбородок, поднимая лицо так, чтобы они могли смотреть в глаза друг другу. — Я не могу смотреть на то, как ты мучаешься. Прошу, отдохни ради меня. — Эмма, ты ведь сама смерть, — Снейп коснулся удерживающей его руки, но не отнял от своего лица. — Как в тебе умудряются сочетаться холодность и сострадание? — Так же, как и в тебе. Идём, — она потянула его к дивану. — Поспи. Обещаю, когда ты откроешь глаза, я буду рядом, — Эмма опустилась первая и похлопала по сиденью рядом с собой. — Ну же, Северус. — Ты усыпишь меня, как Гарри? — он всё же лёг, кладя свою голову на её колени. — Разве у тебя нет других дел, кроме как нянчиться с таким большим и капризным ребёнком, как я? — Я не буду усыплять тебя, обещаю, — Эмма мягко улыбнулась, а её глубокие глаза чуть посветлели. — Что же до моих дел, — она запустила свои длинные пальцы в его уже несвежие и спутавшиеся за эти дни волосы, — сейчас для меня важен только ты. Как-то ты попросил меня быть рядом. Что ж, я не уйду. Спи, Северус, а, когда ты откроешь глаза, я буду рядом, обещаю.

***

      Было холодно. Как и раньше. Как будет, казалось, всегда. Всё тот же царапающий кожу пол, всё те же стены, всё тот же редкий стук капель и один единственный источник слабого света. Пэнси не знала, сколько прошло времени, она потерялась уже очень давно. Здесь не было окон. Еду мать приносила как придётся, а большую часть времени сама девушка или спала, или кричала от боли, или умирала от «лечения». Но и сон был не лучше остального. Ей снилась её семья, снились счастливые дни в Малфой-мэноре и Хогвартсе, Рождество в Гнезде. Это приносило лишь боль и отчаяние, никакой надежды. Нет, сначала она искренне верила в то, что друзья придут за ней, но время шло, появлялись всё новые и новые шрамы на теле, перекрывавшие предыдущие, словно её кожа была старым пальто, которое штопали уже в тысячный раз, а драконы всё не появлялись. Их не было. И из-за этих треклятых наручников она даже мысленно не могла дотянуться до них, оказавшись отрезанной от всего мира. Волосы давно превратились в непонятную спутанную массу, во рту словно нагадил дракон, а про запах… Что ж, ко всему привыкаешь, и к этому она тоже привыкла, как и к наготе. Первое время Пэнси старалась просто забывать об этом, игнорировала, а потом… Ко всему привыкаешь.       Заставив себя подняться на ноги, превозмогая боль, девушка подошла к источнику света и начала осматривать доступные взгляду части своего тела. Руки, покрытые рубцами от порезов, живот с бугристой от ожогов кожей, синяки, вмятины на ногах от вырванной плоти. Когда-то прекрасная шёлковая кожа теперь больше походила на невыделанные заготовки какого-то сапожника. И это она? Одна из самых красивых девушек Хогвартса и всего высшего общества Великобритании? Пэнси хрипло рассмеялась. Мать всегда держала своё слово и тут не соврала. Больше никто не захочет прикасаться к ней по собственной воле. Она бы и сама не стала.       Когда дверь открылась, Пэнси даже не повела головой, продолжая рассматривать собственную правую ногу, по которой тянулся странный, ещё воспалённый, но, наверное, даже красивый шрам. Он походил на длинную ветвь какого-то зачарованного растения, от которого тянулись стебельки с нераспустившимися бутонами цветов. Даже в такой мерзости она смогла найти красоту. Это ли не ужасно? — Расскажи мне о Поттере. Он ведь любит тебя. — Любил, — поправила мать Пэнси, проводя рукой по шраму. — Он любил. Больше не любит. — Ты так считаешь? — Я предала его. Изменила с Драко. И ты это прекрасно знаешь, — она, наконец, оторвала глаза от собственного тела и посмотрела на мать. — Больше он меня не любит. — Думаю, всё же, любит. Себастиян говорит, что за этот месяц мальчишка взбаламутил весь магический мир…       Они не забыли обо мне. Не бросили. Мерлин, как я могла в них сомневаться?!. Месяц?.. Прошёл целый месяц… Гарри… Он, наверное, с ума сходит… А Драко? Он должен был принять метку… Герм, Мерлин… Блейз, его крылья. Надеюсь, они зажили… — Расскажи о нём, — снова попросила Элеонора. — Расскажи о том, кто искренне смог полюбить Паркинсон.       И Пэнси рассказывала. Знала, что это не изменит того, что потом её будут ждать часы боли и агонии, но ей было приятно вспоминать те дни и ночи, что она провела с Гарри. Она вспоминала его чуткость и заботу, его нежность и любовь, которые принадлежали лишь ей одной. Он не смотрел ни на одну другую девушку, даже не думал об этом. Во всём мире для него существовала лишь она одна. Пэнси не рассказывала матери ничего конкретного, просто отрывки, как куски воспоминаний о снах. Та жизнь теперь и правда казалась прекрасным сном из прошлого, который уже почти стёрся из памяти. — Тогда я не могу понять одного. Почему ты изменила ему? — Потому что, — Пэнси криво усмехнулась, — потому что Гарри достоин лучшего, а мне нужно другое. Мне нужен Лорд, чистокровный волшебник из древнего благородного рода, а не сын предателя крови, волочившегося за грязнокровкой.       Пэнси показалось, что её сейчас стошнит от собственных слов, так противна она была сама себе. Как она могла говорить подобное?! Но если Гарри и правда никогда её не найдет, если родители продумали всё до мелочей, то, возможно, она сможет воспользоваться своей ложью, чтобы спасти себя? Может, они станут верить, что исправили её и… Она не знала, на что надеялась. Хоть на что-то, кроме нескончаемой боли.       Это было так странно, мило беседовать с собственным палачом, рассказывать что-то столь личное и важное, зная, что уже меньше чем через час этот же человек будет наслаждаться твоими страданиями. Но кое-что Пэнси всё же начинала понимать. То, почему мать и отец делали это с ней. Будь у неё самой возможность, будь она более жестокой и ненавидящей, она бы тоже сделала всё, чтобы отомстить тем, кто причинил ей боль. Боль предательства. Боль предательства родного человека. Пэнси понимала и не понимала одновременно. Но это не имело значения, ведь, в конце концов, она ничего не могла изменить.       Когда в её тело вонзился клинок, она лишь вздрогнула. Тело было так утомлено, что привыкло даже к боли. К любой боли. Раскалённое железо, вскипевшее масло, укусы, иглы, яды. Всё стало каким-то одинаковым и даже скучным.

***

— Он скоро убьёт кого-нибудь, — прошептал Блейз, глядя на Гарри, который только что порвал письма и вышел на крыльцо с сигаретой в руках.       Эта отвратительная привычка появилась у Поттера почти три недели назад, когда один мракоборец заявил, что Пэнси вовсе не пропала, и беспокоиться не о чем. Гарри тогда набросился на него, разбил бровь и уже готов был отправить прямиком в объятья Эммы, но его вовремя оттащили Драко и Блейз, поспешив увести друга прочь и оставив Гермиону решать вопрос. И всё же, сила подействовала, и теперь Пэнси официально числилась пропавшей без вести. Тогда, выйдя на оживлённые улицы Лондона, они старались заново научиться дышать, как к ним подошёл какой-то магл и предложил сигарету. Гарри не отказался. После первой затяжки он страшно закашлялся, но не дал своим лёгким отдохнуть и тут же затянулся снова. Никотин и правда помог. Поттера трясло, но уже не так сильно. Будь на то его воля, курил бы даже в доме, но, когда он попробовал, Гермиона с мокрым полотенцем в руках выгнала его на улицу, как какого-то непослушного пса.       Выругавшись, Драко вышел к брату и, взяв сигарету из его пачки, тоже прикурил. В отличие от Гарри, он делал это лишь изредка. Обычно, когда просыпался ночью в холодном поту, видя перед глазами лица тех, кого убил. Гермиона не трогала его. Лишь спрашивала, хочет ли он, чтобы она вышла с ним. И она выходила. Стояла на улице, завернувшись в плед, и смотрела на то, как тлеет табак. Потом они вместе возвращались в кровать, Драко крепко прижимал её к себе, зарываясь носом в густые каштановые волосы и, обычно, не спал всю ночь, просто не мог, но ему хватало того, что он мог смотреть на неё. Живую. Дышащую. — Что сказали? — Что мы должны ждать. — Ты понимаешь, что её уже может не быть?.. — Даже не смей говорить этого! — взревел Гарри, отшвырнув сигарету в кусты. — Не смей! Она жива! Я знаю это! — Гарри, прошло больше месяца. — Она жива, — зашипел Поттер, а его изумрудные глаза налились алым светом, как это происходило каждый раз, когда он выходил из себя. — Пэнси жива. И я найду её. — Как? — Я найду её. Найду.       Схватив пачку и зажигалку, Гарри сбежал по ступеням вниз и, хлопнув калиткой, вышел на улицу. Поджав губы, Драко закрыл глаза, стараясь задушить клокочущую внутри ярость. Сделав последнюю затяжку, он утопил только начатую сигарету в пепельнице и опёрся руками о перила веранды. Они договорились, что не будут ходить по улицам поодиночке, но Гарри… Он никого не слушал, ничего не слышал. Он словно обезумел. Как дикое животное, бросался на всех, брызжа своим ядом даже на тех, кто хотел помочь. Он вечно пропадал где-то ночами, спал раз в три, а то и четыре дня. И никто не знал, куда тот исчезает. Они пробовали запирать двери и окна, накладывали чары, но на утро Поттер всё равно исчезал из дома. — Скоро придёт Джин, — Блейз стоял в дверях дома, не решаясь подойти к другу ближе. Вообще, единственной, кто теперь прикасался к Драко, была Гермиона. От остальных прикосновений Малфой отшатывался, словно обжигаясь. — Уверен, что это безопасно? — тяжело вздохнув, спросил слизеринец. — Да, я всё проверил. Я верю ей, так что… — Мы уже обсуждали. Под твою ответственность. И если Гарри захочет перегрызть ей глотку, тоже будешь решать сам. — Я помню. Спасибо, что… — Блейз, меня не за что благодарить. Это наш дом. Не мой, не Гарри, не Гермионы. Он наш. У нас равные права. Хозяев нет. Важна лишь безопасность этого места. — Герм, поставишь чай? — Забини выразительно посмотрел на подругу и, получив кивок, вышел за порог, закрывая за собой дверь. — Драко, поговори со мной. Я не Гермиона. Меня можно не жалеть. — Она всё знает. — Всё ли? — Она видела моими глазами, как я убил её точную копию. Они нашли девушку, которая выглядела в точности, как она. Кажется, даже веснушки были в тех же местах. И я убил её. Без промедлений. Без сомнений. Просто перерезал горло, — Драко повернул голову к поражённому другу и криво усмехнулся. — Да, у меня было весёлое посвящение в ПСы. Я убил шестерых. За пару минут. И из их крови я сделал себе маску, скрывающую всё лицо. Я убийца. Девочке, которую выбрали на роль Джинни, было лет двенадцать, может, тринадцать. Я убил ребёнка. Я убил женщин. Я убил невинных. Не тех, кто хотел навредить мне или моей семье. А незнакомцев. Обычных беспомощных маглов. Я убил девушку с лицом Гермионы, будучи не до конца уверенным, а не Гермиона ли это. Её звали Жазель. У неё были младшая сестра и брат. И они никогда не узнают, что на самом деле случилось с их сестрой. Я убил их. Покалечил жизни их родных и близких. — Но ты сам выжил. — Какой ценой, Блейз? Ценой собственной души? Я не чувствую ничего. Только пустоту. — Знаешь, что я вижу? — Блейз подошёл к другу вплотную, внимательно вглядываясь в его глаза. — Я вижу, что тебе больно. Я вижу, что тебе жаль тех, кого ты убил. Но ты не мучал их, не пытал. Ты не наслаждался их болью. Ты дал им быструю смерть. Ты пожалел их. И ты никогда не забудешь их лиц. Никогда не забудешь Жазель. И не потому, что у неё было лицо Гермионы, а потому, что ты не хотел отнимать её жизнь, хоть тебе и пришлось. Ты ещё убьёшь и не раз. Ты убийца. Но ты не садист. Ты их спасение и благословение. Ты клинок Эммы, несущий умиротворение и покой. Лучше их убьёшь ты, чем будет днями и неделями пытать Беллатриса. — Это должно было меня утешить? — несколько секунд Драко неверяще смотрел на друга, а потом разразился хохотом. — Спасибо! Ты настоящий друг! — И всё же подумай над этим. Кстати, можно вопрос? Почему до тебя теперь нельзя дотрагиваться никому, кроме Гермионы? — Почему? — Ну, ты вздрагиваешь. Ты к нам прикасаешься, а когда мы прикасаемся к тебе, в тебя будто круцио кидают. — Бред, — отмахнулся Малфой, снова поворачиваясь лицом к изгороди. — Да? — Блейз замахнулся и хлопнул друга по плечу. Драко подпрыгнул на месте, резко повернулся и тут же выставил руку, а на кончиках его пальцев заискрилась магия. — И это мне сейчас чудится, да? — Забини скептически посмотрел на затухающую магию. — Так что с тобой? — Просто… готов к удару в спину. — Если планируешь играть в квиддич и вообще учиться в Хогвартсе, то с этим придётся что-то делать. Так и… — Убить кого-то недалеко? — закончил за друга Драко. — Не знаю, что с этим делать. — Может, поговоришь об этом с Северусом или отцом? — Ни с тем, ни с другим я не виделся и не говорил со времен посвящения. — А может, самое время?

***

      Гарри не смотрел на редких прохожих, по сторонам, а шёл к своей цели, туда, где ему не нужно было сдерживать себя, где он мог выплеснуть всю свою ярость и безумие, где мог выдохнуть и стать человеком, который боится. А он боялся. Боялся, что больше никогда не увидит Пэнси, а если и увидит, она не будет дышать. Он боялся, что брат прав, и она уже мертва. Он не хотел в это верить. Отрицал всем своим существом, но время утекало сквозь пальцы, и никто не мог её найти.       Зайдя в укромный переулок, не замедляясь, Гарри трансгрессировал прочь в лес, туда, куда не забредали ни туристы, ни охотники. Он оказался на поляне. На мёртвой поляне, куда он приходил почти каждый день. Сначала умерли все растения на том месте, где он садился на траву, а потом… смерть расходилась всё дальше и дальше, расползалась, как тьма и отчаяние, что растекались внутри него самого. Приходя сюда, Гарри опускался на землю, закрывал глаза, а потом выпускал свою ненависть, которая ураганом авады клубилась вокруг него. Становилось тихо. Умолкали все птицы, убегали животные, замирал даже ветер. Мир останавливался, сжимаясь до одной этой поляны, укутанной смертью.       Он уже собирался выдохнуть и выпустить на волю своих демонов, когда по коже пробежал знакомый холодок. Она была здесь. Стояла неподалеку и смотрела на его боль, ожидая, когда он первым заговорит с ней. — Эмма. — Здравствуй, мой маленький Повелитель. — Ты дашь мне то, о чём я прошу? — Я не могу. И ты это знаешь. Я не могу сказать, где она. — Не можешь, — эхом повторил Гарри и открыл-таки глаза. — Вот уже месяц мы с тобой ведём этот пустой спор. Давай заключим сделку. Десять лет моей жизни, а взамен ты приведёшь меня к ней. — Мой милый маленький… — Двадцать. Тридцать. Сколько захочешь. Только скажи, где она. — Я не заключаю сделок, и ты это знаешь, — строго сказала Эмма, подходя ближе. — Ты должен… — Так сделай исключение! — Гарри подорвался с места и схватил её за руку. — Я умоляю тебя, Эмма. Она — моё всё. — Я не… — Пожалуйста, — прошептал он.

***

— Джиневра Уизли! — Я всё сказала, мама! — взвилась девушка, которая уже даже зачерпнула порох для перемещения. — Хочешь ты того или нет, не столь важно. Я приняла решение! — Мам, ладно тебе, — уже в который раз начал свою песню Фред, — Блейз и остальные… — Не так ужасны, — закончил за брата Джордж. — Они весёлые… — Дружные… — И никогда не обидят Джинн, — закончили они хором. — Их главарь — убийца, а Паркинсон и Малфой — дети Пожирателей Смерти! Они… — Они не их родители! — Джинни зашла в камин и занесла руку. — Ты их не знаешь. Ты не знаешь Блейза. А он нуждается во мне. И не тебе решать, как мне жить. Гнездо! — Гнездо, значит, — хмыкнула Молли Уизли, глядя на вспыхнувшее изумрудное пламя. — Ладно. Ну держитесь у меня.       Зачерпнув горсть летучего пороха, миссис Уизли вошла в камин, выкрикнула место и… через секунду камин выплюнул её обратно в дом. Вся в саже, взъерошенная, она недоумённо хлопала глазами, тогда как близнецы еле сдерживали рвущийся из груди хохот. Видимо, Гнездо было закрыто для незваных гостей.       Джинни выскочила из камина и врезалась в кого-то, но, прежде чем она успела отпрянуть, грубые руки впечатали её в стену, а горло перехватили мозолистые пальцы. Девушка пискнула, дёрнулась, стараясь вырваться, но всё, что она видела, лишь свирепый взгляд глаз цвета раскалённого серебра. — Драко, нет! — Гермиона обхватила торс Малфоя со спины и потянула назад. — Это Джинни. Драко, это просто Джинни. Отпусти.       Он подчинился почти сразу. Отшатнулся, испуганно глядя на задыхающуюся и кашляющую гриффиндорку, к которой уже подбежал Блейз, но в его взгляде не было вины, лишь лёгкое смятение. Видимо, он не ожидал подобного от самого себя. Драко рассеянно осмотрел свои руки, потом Уизли, но, прежде чем он сказал или сделал что-либо, ему дорогу преградила Гермиона. Поймав его лицо в свои ладони, она не говорила ни слова, лишь смотрела ему в глаза. Казалось, они понимали друг друга без слов. Малфой менялся на глазах. Он расслабился, опустил руки, черты лица смягчились, а потом на место плотно сжатых губ пришла умиротворённая улыбка. Он кивнул Гермионе и снова посмотрел на уже пришедшую в себя Уизли. — Прости за не самый тёплый приём. Многое произошло, пока мы не виделись. Не болит? — У тебя отличная хватка, — хрипло рассмеялась Джинни. — Поверь, мы все в этом убедились и не раз, — шумно выдохнул Блейз, виновато глядя на девушку. — Воды? — А можно чего-нибудь покрепче? Из дома я ушла со скандалом и… — Тебе сколько? — Драко хитро приподнял левую бровь, окинув подругу насмешливым взглядом. — Пятнадцать? — На Хеллоуин мне было четырнадцать, так что захлопнись, Малфой, — огрызнулась Джинни, не забыв показать тому свои белые зубы, словно она настоящая дикая кошка. — Прости, у нас наливают только после шести, — Гермиона подошла к графину с водой и налила полный стакан. — Придётся подождать. — А где Гарри и… — Уизли осеклась. — Точно. Простите. Об этом же во всех газетах писали. Как вы? — Ищем, — Драко поморщился, сжимая и разжимая кулаки.       Ему было не хорошо. Мутило, а перед глазами снова начали проплывать воспоминания. Та девушка, так походившая на Джинни, ухмылка на её бледных губах… — Мы пойдём, — Гермиона поджала губы и втиснула ладонь в ещё не сжавшуюся руку Малфоя. — Джин, будь как дома.       Не успела Уизли ответить, как пара уже поспешила на выход. Она открыла было рот, чтобы задать вопрос, но наткнулась лишь на пустой и какой-то тоскливый взгляд Блейза. Видимо, подобное происходило уже не в первый раз, и, наверное, Гермиона прекрасно знала, что делает. Джинни пришлось пересилить собственное любопытство и, чтобы хоть как-то отвлечься, она начала рассматривать колдографии, стоявшие на камине. Вот ребята смеются у рождественской ёлки, а на другой… На снимке на заднем дворе Блейз оборачивался вороном, чтобы увернуться от летевшего в него снежка. — Как ты? — Нормально. — Я надеялась услышать что-то более вразумительное, чем дежурную фразу, — хмуро ответила она. — Знаю, я не часть вашей… семьи, я не посвящена во все ваши секреты, но, думаю, заслуживаю чуть больше, чем фраза на отвали. Поэтому я повторю вопрос. Как ты? — Плохо. Пэнс давно нет. Никаких вестей. Ничего. Даже слухов. Гарри сходит с ума. Драко… — Блейз запнулся и закусил нижнюю губу, лишь бы не сболтнуть лишнего. — Он теперь один из них, да? — сама догадалась Джинни. — Он принял метку. — Ты слишком умная, — криво усмехнулся парень. — Когда-нибудь это выйдет тебе боком. — Гермиона знает? — Конечно, знает! — возмутился он. — Думаешь, Драко принял бы такое решение, не сказав ей? Думаешь, она… — Блейз замер, глядя в совершенно серьёзное лицо гриффиндорки, — ты серьёзно думала, что он бы не сказал ей? Или думаешь, что она… Никогда, Джин. Мы никогда не отвернёмся друг от друга! Драко наш брат. И этого ничто не изменит. — Он теперь не просто ваш друг… — Брат, Джин. Он наш брат. И мы все прекрасно знаем, что ему придётся делать. Вот поэтому!.. — Поэтому я и не дракон, да? — Уизли грустно улыбнулась. — Да, наверное, это верно. А как твои крылья? — Не знаю. — В смысле? — Я не оборачивался с тех пор. Не хочу… Не хочу убеждаться в том, что больше никогда не взлечу. — Но ты ведь лечился и… Блейз, ты должен попробовать. Пробовать, пока не получится. Я верю, нет, знаю, что ты снова взлетишь. Блейз, — она подошла к нему, ласково касаясь уставшего лица. — Просто обернись. Кроме нас здесь никого нет. Можешь даже не открывать глаз. Просто покажи мне.       Они и правда были одни. Драко и Гермиона ушли наверх. Блейз чувствовал их колеблющуюся силу наверху. Вероятно, у друга снова случилась паническая атака, как пару недель назад. Он не мог дышать, отбивался ото всех, кто пытался к нему прикоснуться, кроме… кроме Гермионы. Она что-то делала с ним, говорила, как-то касалась, Блейз не знал, но она действовала на Малфоя, как успокоительное. За этот месяц столько всего произошло, а Джинни не было рядом, далеко не всё он мог ей рассказать и от этого становилось тошно. И завидно. У Драко была Гермиона. У Гарри, пока он не потерял её, Пэнси. А у него никого. Да, была Джинни, но она, как приходящее и уходящее солнце, лишь иногда согревала его своим теплом.       Она не торопила его, терпеливо ждала. И, наконец, зажмурившись, он сделал это, почувствовал, как его тело уменьшается в размерах, как изменяется и деформируется… Блейз боялся открыть глаза, боялся, что увидит лишь свои покалеченные крылья, но потом он вспомнил Драко, который не боялся смотреть в собственное отражение, вспомнил Гарри, который продолжал верить, что Пэнси жива. И он открыл глаза. Его крылья… Они не восстановились. Были всё так же покалечены, как и раньше. Он не мог летать, не мог парить, не мог чувствовать потоки ветра, но всё же… начало проклёвываться свежее оперение. Медленно, очень медленно он приходил в норму. Захотелось плакать. Он будет летать. Не сейчас и даже не через месяц, но он всё же поднимется в воздух. Может, надежда есть? Может, в будущем, далеком будущем они снова войдут в Малфой-мэнор как к себе домой и не будут бояться? Может…       Блейз снова обернулся человеком и встретил счастливый взгляд теплых карих глаз, на которых блестели слезы. Джинни улыбалась и была так рада, будто сама смогла отрастить крылья. Она и правда походила на солнце. Девушка уже хотела что-то сказать, но Блейз не дал, просто впился в ее губы так, словно от этого зависело, сможет ли он снова подняться в небеса. Она — его воздух. Она — его опора и вера. Она не Гермиона и не Пэнси. Ей и не надо быть ими. Она Джиневра Уизли. И она его. Умная, понимающая, смелая и искренняя. Его солнце. Его львица. Его королева.       Они были так увлечены друг другом, что даже не заметили, как дверь дома приоткрылась и внутрь проскользнул силуэт. Он поднялся на второй этаж и уже через минуту вновь исчез. Они услышали лишь как захлопнулась дверь, от чего оба резко вздрогнули. Блейз выбежал на крыльцо, но там уже никого не было. — Что это было? — Джинни вышла следом за парнем, осматривая пустую тропинку, которая вела к дому. — Она согласилась… Мерлин, Гарри, что ты натворил…

***

      Когда-то прекрасный сад давно зарос и теперь больше походил на лес. Кроны деревьев, настолько старых, что их стволы уже трещали от усталости, скрывали небо единым зеленым ковром и почти не пропускали солнце. Гарри шел по густой высокой траве, оставляя за собой лишь черные пятна на земле. Он не был намерен разговаривать. У него была лишь одна цель — вернуть Пэнси домой. Старое поместье, несмотря на отсутствие ухода, прекрасно сохранилось, если не считать грязь и жухлую листву на мраморных ступенях. Войдя внутрь, Поттер на секунду замер, прислушиваясь. Не было слышно ничего. Гробовая тишина. — Где? — он знал, Эмма рядом, следует за ним по пятам. — Подвал. Направо, прямо, вторая лестница слева и вниз до конца. Единственная запертая дверь. — Не останавливай меня. — Как прикажешь, мой маленький Повелитель.       Она растворилась в тенях, оставляя за собой лишь морозный холод, а Гарри пошел вперед. Шаг за шагом он приближался к своей цели, чувствуя, как дрожит каждая кость в его теле. Он найдет ее. Еще чуть-чуть и ОНА снова будет с ним.       Спустившись по заветной лестнице, Гарри оказался в кромешной тьме и, не раздумывая, он призвал аваду. Мрак коридора отступил, убежал прочь от изумрудного сияния, освещавшего путь. Дышать становилось всё тяжелее, но он игнорировал это. Всё, о чём Гарри сейчас мог и хотел думать — его Пэнси.       Все эти старые двери были совершенно одинаковыми и открытыми, как вдруг он услышал крик. Нет, не крик, вопль. Вопль полный боли и отчаяния. Ее вопль. Сорвавшись с места Гарри помчался вперед. Дверь была закрыта, но от одного взмаха палочки разлетелась в щепки.       На мгновенье он забыл, как дышать. Казалось, эта комната была выбита из одной толщи камня. Здесь пахло мочой и кровью. На полу, совершенно голая, лежала Пэнси. Ее руки были закованы в кандалы, всё тело покрыто грязью, перемешавшейся с запекшейся кровью, волосы спутаны. А над ней стоял ее отец с палочкой в руках. Он прижигал очередную рану. Гарри не видел, но подозревал, что их много. Слишком много. Сознание обожгло яростью. Он не думал, эмоции взяли под контроль тело.       За одну секунду Поттер преодолел расстояние, разделявшее его и Паркинсона, схватил того за горло и со всей силы швырнул в стену. Не дав волшебнику даже приподняться, Гарри встряхнул его и одним резким движением вонзил клинок, который всегда носил с собой, тому в живот, а потом вспорол, словно Себастьян был какой-то свиньей. Кровь потекла рекой, залила Гарри руки и одежду, внутренности, не имевшие больше опоры, вывалились из тела Паркинсона, упали на пол, тогда как их хозяина всё ещё держали за глотку. — Ты… ты… — Я.       С упоением Гарри смотрел на исказившееся от боли лицо мужчины, наслаждаясь каждой секундой его пытки. Он хотел, чтобы тот мучился, чтобы испытывал боль и страдание. Но их прервали. На шум прибежала Элеонора. Завидев мужа, она вскрикнула, выхватила палочку, но, прежде чем она успела что-либо сделать, Гарри сорвался с места. Он оказался быстрее. Перехватив руку с палочкой, он направил ее так, что острие вонзилось женщине в глаз. Завопив, она попятилась назад, попыталась вытащить посторонний предмет из своей глазницы, но Гарри схватил ее руку и пригвоздил кинжалом к стене.       Тяжело дыша, он отошел чуть в сторону. В ушах стоял гул его собственной крови и крики Паркинсонов. Упоительные крики боли. Он хотел, чтобы они страдали, умирали медленно и мучительно… — Гарри…       Голос Пэнси был таким тихим, что он не сразу услышал ее, но, когда осознал, тут же оказался рядом с ней на коленях, осторожно прикоснулся, помогая сесть. Она была холодной, как лед. Она дрожала. Вся в поту. Не раздумывая, Гарри накинул на нее свою мантию-пальто, в котором пришел, и тут же окутал теплом. Она была жива. Он нашел ее. — Я рядом. Всё позади. Я заберу тебя отсюда. — Гарри, я…       Из-за криков он не мог разобрать слов, поэтому одним взмахом руки он прервал их. Изумрудная вспышка осветила комнату, и всё тут же стихло. Больше ничего не имело значения. Лишь Пэнси. — Не смотри, я… — Я заберу тебя отсюда, — Гарри бегло осмотрел кандалы и, не желая возиться с ними, просто заморозил металл настолько, что он потрескался и рассыпался в труху. — Уйдем отсюда, — он осторожно взял Пэнси на руки, отметив то, насколько она похудела, какой легкой стала в его объятьях. — Ты в безопасности. Больше никто к тебе не прикоснется. Я рядом. — Они… — Ты больше никогда их не увидишь, — Гарри пошевелил пальцами, и клинок, до этого вонзенный в ладонь Элеоноры, со свистом вернулся в ножны. — Мы идем домой. Всё будет хорошо. — Это правда ты? Ты нашёл меня? Ты пришёл? — Это я. Я нашёл тебя, — он чувствовал, как горлу подступает истерика. — Я всегда буду находить тебя. Слышишь? Всегда. Тише, — он ласково коснулся губами её лба, стараясь унять собственную дрожь. — Я рядом. Всё. Всё хорошо. Я рядом.       Он шел по пустым коридорам, чувствуя, как Пэнси дрожит в его руках, цепляясь своими тонкими пальцами за его рубашку, бормоча что-то себе под нос. Он не отвечал ей, не мог даже разобрать слов, поэтому просто повторял, что она в безопасности, и всё будет хорошо. Снова и снова. Он говорил это так много раз, что уже переставал верить. Но она была с ним. А он сделает всё, чтобы Пэнси была в безопасности. Он убьет любого. Он больше не позволит…       Они трансгрессировали, как только покинули территорию поместья, и оказались на дорожке к их дому, где на террасе их ждали Блейз и Джинни. Видимо, Забини всё же заметил, как друг незаметно пробрался в дом, и всё понял. Это было уже не важно. Уизли шепчет от ужаса, отходит назад, Блейз, кажется, предлагает помощь, но для Гарри всё это лишь пустой шум. Он поднимается на верх. Не обращает внимание ни на брата, с которым сталкивается в коридоре, ни на Гермиону, которая говорит о своей готовности позаботиться о подруге. Всё это не важно. Важна лишь Пэнси. Его Пэнси, которая уже начала бредить. Она дрожит, ее кожа горит, как при лихорадке, а бледные пересохшие и потрескавшиеся губы шепчут что-то неразборчивое. — Отойди от нее! — слова Драко, зашедшего в спальню следом, режут, как нож. — Что ты сказал? — Гарри говорит тихо, еле слышно, но голос дрожит от гнева. — Повтори. — Я помогу ей. Обработаю раны. Ты сейчас невменяемый. — Не смей мне!.. — Гарри…       От тихой мольбы Пэнси он тут же приходит в себя, сразу же оказывается рядом, бережно беря ее почти обмякшую руку в свои ладони. Он будет рядом. Он…       Драко отдавал команды, просил принести зелья и мази, наложил диагностические заклинания, кажется, сказал позвать Северуса. Гарри не слышал. Он уже ничего не слышал. Сознание словно помутилось. Соскользнув на пол, парень старался заставить себя дышать, но тело не слушалось. Он повалился на бок, а потом… мир просто померк. — Чёрт… — Драко бросил обеспокоенный взгляд на брата. — Блейз! — Да? — когтевранец вбежал в комнату с зельями в руках. — Чёрт… — И я о том же. Присмотришь за ним? — Убить меня хочешь? — Я присмотрю, — вызвалась Джинни. — От меня всё равно никакой пользы. — Идёт. — Он её убьет! — Не убьёт, — отмахнулся Малфой. — Джинни, когда придёт в себя, не заставляй лежать. Пусти его сюда. — Ты уверен… — Делай, что говорю! Пэнс, — Драко склонился над подругой, надеясь, что та ещё может его слышать, — мне нужно осмотреть тебя. Мне надо, — он запнулся. — Всю тебя. Прости, но… — Я не хочу умирать, — всхлипнула Паркинсон, глядя на друга своими воспалёнными от невыплаканных слёз глазами. — Драко… — Держись. Я тебя подлатаю. Ты дома. Мы позаботимся о тебе.       Мгновение он колебался, но потом принял единственное верное решение — спасти подругу. Сейчас он не парень, не мужчина, а врач. И он осмотрит ее раны, где бы они ни были. Осторожно сняв с Пэнси пальто Гарри, Драко понадобилась секунда, чтобы сглотнуть подступившую к горлу тошноту. Никогда прежде он не видел таких ран и ожогов. Не видел ТАКОГО. Тело Пэнси было изувечено до неузнаваемости. Покрытое шрамами и рубцами, буграми ожогов, где-то, казалось, из нее попросту вырвали куски плоти, но что было еще хуже — те пытки, что она пережила, чтобы… Он не жалел о том, что позвал Северуса. Он сам не справится. Просто не знал, с чего начать. На Пэнси не было живого места, если не считать лица. На нем не было ни единой царапины, только скулы и подбородок сильно заострились, да под глазами пролегли тяжелые тени.       Драко осматривал каждую ее рану, делая пометки в своем сознании, стараясь не смотреть на лицо подруги. Казалось, ее рвали на куски, а потом сшивали заново. И самое ужасное — он не знал, как ей помочь. Совсем. Всё, что он мог придумать — обработать раны и…       Дверь комнаты распахнулась. Северус влетел летучей мышью, как когда-то врывался в собственный класс, но тут же замер, испуганно глядя на покалеченную девушку на кровати. Он не сразу узнал ее. Переведя взгляд на перепуганное побледневшее лицо Драко, Снейп невольно отметил, что тот выглядит лучше, чем в день принятия метки. — Как ей помочь? — Не знаю, — честно ответил Северус, но тут же скинул свою мантию и, закатав рукава, принялся накладывать чары и перебирать имевшиеся зелья и мази. — Но мы поможем ей. Пэнси, если ты меня слышишь, я уже здесь. Я рядом. Я помогу.       Пэнси чувствовала боль каждой клеточкой тела. Ей хотелось, чтобы всё это было сном, но… она надеялась, что открыв глаза, это окажется правдой. Что Гарри нашёл её, что он пришёл за ней и забрал домой. Она чувствовала такое позабытое тепло, окутывавшее её тело, слышала дорогие сердцу голоса семьи, кажется, даже Северуса. Неужели они и правда все рядом? Вырвали её из этого ада? В сознании всплыли воспоминания о её искалеченном теле и… захотелось плакать. Нет, они не должны видеть её такой. Гарри не должен. Но тело не слушалось, а сознание проваливалось в темноту. Оставалось лишь… смириться.

***

— Где Гарри? — первое, что спросил Северус, когда они с Драко укрыли Пэнси одеялом. — Он с Джинни. Кажется, потерял сознание. Давно должен был ворваться сюда. Он последний месяц… — Почему не рассказали мне? — строго спросил Северус. — Почему не попросили помощи? Драко, я бы пришëл, я бы помог и… — И что бы ты сделал, Северус? — с горькой ухмылкой на губах спросил Малфой. — Что бы ты сделал? Пойми, теперь нам никто не может помочь, кроме нас самих, а Гарри… Будь я на его месте, тоже сходил бы с ума. Чудо, что она вообще жива. Пора всем нам привыкать к тому, что теперь мы одни. — Но вы НЕ одни! — Одни, Северус. Помнишь, что случилось с отцом, когда он попытался помочь? — Это другое. — Нет. Если они узнают, то… Мерлин, это ведь не так просто! Это не как в детстве. Мы выросли. Всё. Конец. Теперь мы сами за себя. — Как ты? — Что? — Кошмары? Припадки? — Нет, — Драко тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — То есть да, но я справляюсь. — Гермиона? — Ходишь по тонкому льду, — рыча предупредил Малфой. — Не стоит. Я слишком люблю тебя, чтобы причинять боль, но… — Я тебя понял. Пойду найду Гарри, но, — Северус положил руку на плечо Драко, но тут же отдëрнул. Парень вздрогнул, словно его ударили током, весь напрягся, а глаза ожесточились. — Ты всегда можешь со мной поговорить, если почувствуешь потребность. — Знаю. Иди.       Северус не хотел уходить, не хотел соглашаться с осознанием того, что больше ничем не может помочь, но чьи-то невидимые прохладные руки потянули его к двери. Видимо, так было нужно. Выйдя в коридор, Снейп понял, что понятия не имеет, где искать сына, но ответ найти оказалось весьма просто, ведь только у одной двери можно было видеть взволнованных Гермиону и Блейза, успокаивавших перепуганную и дрожащую Джинни. Девушка лепетала что-то том, как Гарри беспалочковой магией вытолкнул её из комнаты, а когда она попыталась сопротивляться, то увидела, как от него во все стороны начинает расходиться изумрудный купол энергии. Она бы и не испугалась, если бы не бабочка, ненароком влетевшая в окно. Несчастное насекомое, стоило трепетным крыльям коснуться магии, упало мёртвым телом на паркет. «Авада. Это авада» — не переставала повторять Уизли. Северус поочередно посмотрел на когтевранцев и, не увидев в их глазах ни капли удивления, лишь удручëнно покачал головой. Интересно, чего ещё он не знает о своём сыне? — П-профессор Снейп… — Джинни смахнула слëзы, стараясь унять дрожь — Северус, как Пэнси? — первым делом спросила Гермиона. — Ей нужен отдых и уход. Ты знаешь, я не силён в психологии… — Кому ты врëшь! — огрызнулся Блейз. — Только когда тебе это не удобно, а так!.. — Блейз… — Снейп строго посмотрел на парня, кивком указав на гриффиндорку. — Я тебя умоляю! — Пэнси, — напомнила Гермиона, — на Джинни не смотрите. — Гермиона, вероятно, ей будет проще, если раны обрабатывать будешь ты. — Если Гарри позволит, — криво усмехнулась девушка. — Знаете, что конкретно с ней произошло? — Они пытались уничтожить её, — дверь комнаты резко распахнулась, и в коридиор вышел Гарри. — Не хорошо говорить за спиной, вы в курсе? — А тебе что в лицо не скажи, ты тут же убить порываешься, — фыркнул Забини. — Остыл или мне огневиски и сигареты тащить? — Вам явно необходима нянька, — буркнула Джинни себе под нос, косясь на Поттера. — Думаешь, буду извиняться? — Гарри несколько секунд удивлённо смотрел на девушку, а потом истерично рассмеялся. — Дорогая, надо было думать, с кем связываешься, мы тут все психи. Северус? — Как я уже сказал, ей нужен отдых и постоянный уход. Лучше, это будет Гермиона. Прикасаться только после разрешения, а теперь, молодой человек, расскажи мне, какого чёрта ты весь в крови.       Рубашка на Гарри была чёрной, поэтому пятна крови можно было принять за воду, однако Северуса не обманешь. Он в своей жизни видел слишком много подобных пятен, а особенно на тёмной одежде, чтобы не распознать.       Поджав губы, Гарри провёл рукой по уже высохшим пятнам, которые стали неприятно твёрдыми и шероховатыми на ощупь. Может, острое обоняние зельевара учуяло ещё и еле ощутимый металлический запах? Недовольно цокнув языком, парень поднял взгляд на своего отца, стараясь сформулировать как можно более нейтральный ответ. Усложняло всё ещё и присутствие Джинни. То, что в неё влюбился Блейз, ещё не говорило о том, что Гарри при ней мог признаться в двойном убийстве волшебников, пусть и сбежавших из Азкабана. За такое его и самого должны были посадить на целую вечность.       Словно услышав мысли друга, Блейз заботливо приобнял Джинни за плечи и повёл прочь, тогда как Гермиона, осознав, к чему всё это, напряглась. — Северус, у нас в библиотеке очень тихо и спокойно, — кашлянула девушка. — Я пойду проверю Пэнси и Драко. — Спасибо, Гермиона, — уголки губ зельевара еле заметно приподнялись в учтивой улыбке. Она не была искренней, скорее служила доказательством настоящей благодарности, хоть Снейп и понимал, что эта маглорождëнная волшебница уже слишком хорошо его знает, чтобы не уловить эту нотку в его голосе.       В библиотеке было тихо и, на удивление, светло, хоть эта огромная комната и находилась на самом верху. В крыше были огромные окна, сквозь которые всё помещение заливал золотистый солнечный свет. Что ещё удивило Северуса — прохлада. Видимо, Гермиона, заботясь о состоянии книг, наложила какие-то чары… Опустившись в кресло, Снейп с ноткой грусти смотрел на сына, который некоторое время медлил, глядя на светлую обивку, а потом снял грязную рубашку, боясь запачкать мебель кровью. Не говоря ни слова, Северус протянул было сыну свою мантию, но тот отрицательно качнул головой и взмахом руки приманил кофту с длинным рукавом. В памяти всплыли дни, когда Гарри был еще совсем маленьким, и они так же сидели в библиотеке, правда, в Малфой-мэноре, и говорили обо всём на свете… Тогда мальчик мог доверить ему что угодно. Но он вырос. Возмужал. И преодолел столько всего, что не случалось с многими за целую жизнь. — Я убил их, — это было первое, что он сказал. — Сначала вспорол отцу Пэнси живот, кишки наружу, водопад крови, — верхняя губа слизеринца дернулась от омерзения. — Матери воткнул палочку в глаз, не свою, разумеется, и пригвоздил ладонь к стене кинжалом. Умерли от авады. — Гарри… — Они сделали это с ней, — Гарри поднял холодный взгляд полный ненависти на отца. — Если бы не угроза ее здоровью, они мучались бы гораздо дольше. — Станешь линчевателем? — Северус удивленно вскинул брови. — Это ведь не ты. — Я тот, кто… — он осекся. — Что еще ты сделал? — Снейп почувствовал холодок ужаса, побежавшего по спине. — Гарри, что ты сделал? — Показал Дамблдору его место. — Мерлин… — Он должен был нам помочь! — Ты хоть понимаешь, что этот старик!.. — Северус резко встал и начал мерить расстояние между стеллажами шагами. — Это плохо, Гарри. Очень плохо. Разве я не учил тебя контролировать свою ярость? Разве я не… — А если бы на ее месте был я?! Что бы ты сделал?! — Я не знаю, — честно ответил Снейп. — Тогда не осуждай меня. — Я не осуждаю, — тяжело вздохнув, зельевар снова опустился в кресло. — Я переживаю о последствиях. — Ты больше ничего не хочешь рассказать? — Эмма вышла из-за стелажей и села на подлокотник кресла Северуса. — Мой маленький Повелитель, как… — Не смей! — рявкнул Гарри. — Она всё равно расскажет мне, — вмешался Снейп. — Лучше расскажи сам. — Нет. — Гарри. — Тебе стоит спуститься и рассказать Гермионе, как заботиться о Пэнс. — Северус, — Эмма мягко коснулась плеча мужчины и наклонилась к самому его уху, шепча: — не дави на него. Он и так многое пережил. Сделанного не воротишь. Ему нужна твоя поддержка, а не давление. — Ты же знаешь, что я тебя слышу? — хмуро спросил Гарри. — Тебе тоже не повредит отдых, — Северус благодарно сжал руку Эммы на своем плече. — Я поговорю с Гермионой и, если ты так этого хочешь, уйду, но, Гарри, ты всегда можешь поговорить со мной. Я твой отец. И что бы ни случилось, я рядом и буду на твой стороне. Всегда. — Я знаю. Но сейчас ты ничем не можешь мне помочь. Пока она не… Когда Пэнси будет в безопасности и придёт в себя, я успокоюсь. — Как скажешь, — Северус поднялся на ноги и, еле заметно кивнув Эмме, вышел, оставляя сына одного. — Ты присматриваешь за ним? — тихо спросил Гарри, спустя добрую минуту молчания. — Тебе это не нравится? — Эмма заняла место зельевара. — Я дала ему слово, что буду рядом. Мы танцуем. — Боюсь, что как мотылек, полетевший на огонь, он обожжет свои крылья. — Ты весьма наивен, если сравниваешь своего отца с насекомым, — приглушенно рассмеялась она. — Северус сильный… — В этом и проблема. Он слишком сильный, чтобы признать, что ему нужна помощь. — Но ведь он попросил моей помощи, — лукаво улыбнулась Эмма. — Спроси, что так хочешь. — Ты заберешь его? — Как и всех вас. — Скоро? — Мой маленький Повелитель, ты же знаешь… — Не оставляй его там одного, — Гарри сглотнул подступивший к горлу ком. — Позаботься о нем. — Обещаю.

***

      Зайдя в комнату, Гермиона обнаружила Драко, стоящим в самом далеком от кровати углу. Скрестив руки на груди, он затуманенным взглядом смотрел на спящую Пэнси. Мыслями он был далеко отсюда и, судя по его глазам, в не самом приятном месте. Подойдя к слизеринцу, девушка невесомо коснулась его скулы, привлекая внимание, заставила себя не вздрагивать, когда крепкая рука перехватила ее запястье, и заглянула Малфою в лицо. Он был в смятении. Тут же отдернул руку, открыл было рот, чтобы извиниться, но Гермиона успокаивающе погладила его большим пальцем по щеке. Она и так знала, что бы он ей сказал. Но это было лишним. Для них обоих. — Я буду присматривать за ней. Отдохни. — Я боюсь, что когда-нибудь стану таким же животным, как те, что… — Не станешь. Драко, ты не такой. Я не позволю тебе стать таким. Обещаю. — Присмотришь за ней? — Не отойду ни на шаг.       Проследив за тем, как Драко покидает комнату, Гермиона взмахом руки подвинула кресло к кровати подруги и собиралась было уже устроиться в нем, чтобы часами ждать пробуждения, как вдруг Пэнси шевельнулась. Медленно, мучительно медленно она открывала глаза, тогда как ее лицо исказилось гримасой боли. Оперевшись о локти, девушка осмотрелась по сторонам, а потом уставилась на подругу так, словно видела какое-то давно вымершее волшебное существо. Не решаясь шевельнуться, Гермиона направила магию в сторону слизеринки, желая показать, что это не иллюзия и не бред, что она и правда дома, в безопасности. — Герм… — на глазах Пэнси навернулись слезы, а тело затряслось в немой истерике. — Я рядом, — отбросив все завуалированные предупреждения Северуса, девушка бросилась к подруге и как можно осторожнее, но от этого не менее крепко обняла ее. — Это я. Ты дома. — Это не сон? Не сон…       Они сидели на кровати в обнимку и остального мира просто не существовало. Они наконец снова были вместе. Обе в безопасности. Они снова могли чувствовать друг друга. Это звучало глупо, но разлука оказалась для них страшной пыткой. Так привыкшие чувствовать друг друга даже на расстоянии, подруги до этого момента даже не понимали как холодно и серо им было друг без друга. Они были частичкой друг друга, кусочками пазла, которые наконец-то снова сложились вместе. — Насколько все плохо? — еле шевеля губами, хрипло спросила Пэнси. — Я не знаю, — расплывчато ответила Гермиона. — Помоги мне встать. — Нет, Пэнс, тебе нельзя… — Помоги, — уперто повторила Паркинсон, слегка отталкивая подругу, чтобы она могла встать с кровати.       И Гермиона отступила, понимая, что так или иначе, Пэнси все равно встанет на ноги. Вопрос был лишь в том, будет ли она рядом, чтобы подхватить ее в любой момент.       Ничуть не стесняясь своей наготы, словно привыкшая к ней, Пэнси свесила ноги, а потом осторожно, удерживаемая Гермионой, встала на ноги. Уже сейчас она могла видеть, в каком ужасном состоянии ее ноги и руки, но, видимо, этого девушке было мало. Шаг за шагом она шла к зеркалу. Смотря лишь себе под ноги, Пэнси мысленно готовила себя к самому страшному. Так было куда проще, чем надеяться на лучшее. Каждый ее шаг был все увереннее. Преодолев почти всю комнату, она уже даже не опиралась на Гермиону.       Подойдя к зеркалу, Пэнси сжала кулаки, лишний раз стараясь удостовериться в том, что все части тела еще при ней. Взмахом руки она магией сорвала бинты и повязки со своего тела. По позвоночнику прошла приятная и уже позабытая дрожь силы. Как же она скучала по магии…       Наконец, собравшись с духом, она подняла взгляд на свое отражение. К такому она не была готова. Тошнота подступила к горлу, а голова закружилась. Видеть куски своего искалеченного тела было куда проще, чем целиком. Медленно повернувшись, она посмотрела на свою спину, исполосованную странными узорами шрамов. Кажется, мать пыталась рисовать сталью по ее коже…       Гермиона отпустила руку Пэнси, но заставила себя смотреть, переживая эту боль вместе с ней. Она даже не представляла, каково это, смотреть на свое тело, которое больше тебе не принадлежит. Это была не Пэнси. Не та прекрасная стройная девушка с шелковой мраморной кожей, которая дефилировала перед Гермионой и сестрами Гринграсс в нижнем белье в гостиной Слизерина, не та, что гордилась и любила свое тело. Она… Нет, Гермиона не отвернулась. Она смотрела. Смотрела, игнорируя тошноту и навернувшиеся слезы. — Незажившие ожоги надо обработать, — севшим голосом начала говорить Пэнси. — Вот тут, — она завела себе руку за спину и корка запекшейся вздувшейся раны лопнула. По неровной коже потекла омерзительная жидкость сукровицы, перемешавшейся с гноем, — придëтся попотеть… — Пэнс… — Тут вырвали кусок мяса, но мышцы, вроде, не задеты, я не хромаю, — она провела рукой по бедру. — Странно. Хотя, может они не хотели, чтобы я хромала, поэтому вылечили. В любом случае минус проблема. Надо… — Пэнси! — Что? — пустые болотные глаза встретились с карими. — Да, это мое тело. Да, это омерзительно. Но, если это не вылечить, я могу умереть от заражения и… — Мы позаботимся об этом, тебе не обязательно… — Думаешь, я больше никогда не увижу своего отражения? Или никто не будет смотреть? — девушка истерично рассмеялась. — Ладно тебе, Гермиона. Относись к этому проще. — Как ты? — Как я, — невинно пожала плечами Паркинсон, но тут же смутилась. — Нет, как я не надо. Я отношусь к этому еле сдерживая тошноту и желание умереть. Скорее, как к, — она махнула рукой, подбирая слова, — очередному уроку в школе. — Мерлин, Пэнси! — именно это хотела сказать Гермиона, но почему-то слова прозвучали голосом Северуса.       Резко обернувшись, девушки увидели зельевара, который уже стоял к ним спиной, уперевшись взглядом в закрытую дверь. Видимо, он не ожидал, что слизеринка так быстро встанет на ноги и уж тем более не думал, что увидит ее в таком виде. — Прости, я не знал, что… — Северус, ты уже все видел, — отмахнулась Паркинсон. — Проходи. — Для начала оденься. — Все настолько плохо? — Нет. Хотя бы укутайся в одеяло, — страдальчески вздохнув и закатив глаза, Пэнси все же забралась в кровать и скрыла свое тело под тяжелым теплым одеялом. — Дело не в твоей внешности, а в приватности, — пояснил Северус, наконец поворачиваясь к девушке лицом. — Ты же все уже и так видел. Осматривал и… — Пэнси, я должен тебе кое-что объяснить. Я видел тело пострадавшей от заклятий и ножей женщины. Сейчас передо мной женщина, которую я воспитал, женщина, которая имеет право на личное пространство и приватность. Я не должен, не имею права это видеть. Стесняешь ли ты меня этим? — уголки его губ нервно приподнялись. — Дорогая, я видел столько женских тел… — Пэнси и Гермиона невольно прыснули, еле сдерживая смех, — меня сложно смутить. Противно ли мне? — слизеринка посерьезнела. — Эти шрамы не знак слабости или что-то, чего стоит стесняться. Эти шрамы — твоя гордость. Ты выжила. Ты победила их, пусть и не своими руками. — Если бы не Гарри… — Если бы не ты, Гарри не пришел бы, — напомнил ей Снейп. — Я тебе кое-что покажу, — быстрыми рваными движениями он расстегнул пуговицы на своей руке и показал метку, пересеченную шрамами. — Вот этого, — мужчина показал на татуировку, — я не стыжусь. Я совершил ошибку, я признаю это, но я стараюсь найти решение, как исправить ее. Как не стыжусь и этого, — его пальцы коснулись рельефных шрамов. — Я наказывал сам себя. И я не стыжусь этого. Как не стыжусь и вот этого, — ничуть не стесняясь, он снял рубашку, обнажая свой на удивление подтянутый торс. Поперек груди тянулся большой удивительно белый шрам от страшной рваной раны. — Он ужасен, это правда. Но тогда я спас Люциуса, спас отца Драко, не дал ему стать сиротой. — Твой стриптиз нам явно не по карману, — пробормотала Пэнси, отводя взгляд. — Это лишь тело, — пропустив ее комментарий мимо ушей, продолжил говорить Северус. — И, поверь, мое не сильно краше твоего, — поддавшись любопытству, девушка все же скользнула взглядом по бледной коже, испещренной шрамами. Снейп не врал. Теперь она начинала понимать, почему он ходит в глухих мантиях. Такие шрамы могли испугать любого, кто их увидит, и вызвали бы множество вопросов. — А теперь скажи мне, что я отвратителен. — Нет, Северус, я не!.. — Гермиона, как тебе моя спина? — не отрывая глаз от Пэнси, спросил у притихшей девушки зельевар. — Жутко, — честно ответила она. — Что это было? — Огненный хлыст. Так что, Пэнс? Я отвратителен тебе? Может я противен моей семье? — Как по мне весьма… — Северус почувствовал приятный холодок на своей шее. — Я знаю, что ты хочешь сказать, — опередил Эмму мужчина, которую, судя по всему, слышал только он сам. — Это не конец света. Это больно. Это тяжело. Но ты все та же. То, что произошло с тобой или сломает тебя, — Снейп заглянул девушке в глаза, — или сделает сильнее чем когда-либо. — Как тебя? — Хочешь на меня равняться? — Северус слабо улыбнулся. — Думал, это я буду равняться на тебя. — Ты и Малфои — самые сильные люди, кого я знаю, — прошептала Пэнси, закусив губу. — И Гарри. И… — она запнулась. — Как Драко? — Я расскажу, — Гермиона подошла ближе и присела на край кровати рядом с подругой. — Но сначала давай я снова обработаю твои раны, наложу бинты. — Я нужен тебе? — Нет, Северус… то есть да! — тут же исправилась Пэнси. — Да, но… — Я пойду, — понимающе кивнул он. — Гермиона, мои инструкции на пергаменте на зельях и мазях. Справишься? — Да. — Тогда я оставлю вас.       Он вышел, прихватив с собой рубашку. Как можно скорее, мужчина вошел в ближайшую ванную комнату и закрылся на замок. Его руки мелко задрожали, а дыхание сбилось. Пусть при девочках он и старался держаться молодцом, отчасти врал о том, как воспринимает себя и свое тело, сейчас Северус остался наедине с самим собой и демонами прошлого. Боль снова вернулась, как в те дни, когда он заставлял себя открывать глаза, чтобы вернуться к жизни.       Стараясь надеть рубашку, мужчина сдался уже через минуту, когда рука все никак не хотела влезать в рукав. Подперев дверь спиной, Снейп постарался для начала выровнять дыхание. Именно в этот момент он почувствовал прохладное прикосновение к своей разгоряченной коже. Эмма… Она прикоснулась к шрамам на его руках, пальцы побежали вверх, к плечам, успокаивая напряженные мышцы, а потом остановились на размашистом шраме на груди. Против воли, сердце мужчины забилось быстрее. Но Эмму это не смутило. Опустив голову зельевару на плечо, девушка обняла его торс, отдавая ему свою прохладу и спокойствие.       У Северуса не было сил пошевелиться, да он и не хотел. Рядом с ней, он мог дышать. Рядом с ней он постепенно приходил в себя. Осторожно, не отстраняясь, Эмма натянула на одну его руку рубашку, потом на другую, заглянув в глаза и убедившись в том, что Северус не рухнет без сил на кафель, застегнула пуговицы. Мужчина был уверен, что сейчас, вот через мгновенье, она исчезнет, растворится в воздухе, но Эмма не уходила, стояла совсем рядом, глядя ему в глаза так, словно видела его искалеченную душу. А она видела. И все равно не уходила. Эмма держала свое слово и была рядом. Но, что-то подсказывало им обоим, что это далеко не только потому, что она обещала. Она хотела быть рядом. И была. Несмотря ни на что.