И я не уйду

— Драко, тебе нужно отдохнуть, — Нарцисса перехватила руку сына, который уже почти вошёл в свою комнату. — Северус… — Нуждается во мне, — закончил за неё парень. — И я, скорее, сам склею ласты, чем позволю ему страдать из-за моей упёртости и наглости!       Он выдернул руку из пальцев матери и вошёл в комнату, укладывая левитирующее тело Северуса на собственную кровать. После принятия метки он чувствовал себя уничтоженным, разбитым и покалеченным. Болела каждая клеточка его тела, но всё это не имело значения. Стоило Тёмному Лорду отпустить его, как Драко тут же бросился к своему наставнику и, даже не глянув на родителей, помчался наверх, не желая терять драгоценные секунды. Никто здесь не намеревался помогать Снейпу, тогда как ему становилось всё хуже. Его губы посинели, на лбу выступил пот, открылись язвы.       Под обеспокоенным взглядом Нарциссы, игнорируя собственное головокружение и тошноту, Драко начал накладывать все известные ему диагностические заклинания, при этом приказывая Добби принести все зелья и мази, что есть в доме, не забыв упомянуть заглянуть в личные комнаты самого зельевара. — Чем я могу помочь? — Нарцисса стояла у него за спиной, не находя в себе сил прикоснуться. — Расскажи, за что пытают отца, — не отрываясь от работы, бросил через плечо Драко. — Он пытался оттянуть сегодняшний день. — Зачем? — Драко, он не хотел для тебя… — Я принял решение! — рявкнул Малфой, резко поворачиваясь к матери. — Я не просил его об этой помощи. Не просил защиты. Я в ней не нуждался! Зачем? Зачем?! — на глазах Драко что-то предательски заблестело. — Он, Северус, ты… лучше бы я встал на колени, как все и… — Северус знал, что делает, — выдавив из себя улыбку, Нарцисса нашла в себе силы ласково коснуться щеки сына. — Он знает тебя, возможно, даже лучше нас. И, видимо, он понимал, что если ты встанешь на колени, это сломает тебя. Он лишь старался защитить тебя. — Видимо, как и Гарри, мне надо было взять с вас слово не жертвовать собой ради меня, — Драко вернул своё внимание к Северусу, проверяя заклинания. — Не совершай наших ошибок, Драко. Не склоняйся перед ним, — прошептала Нарцисса и, бросив последний тоскливый взгляд на сына и друга, вышла, плотно прикрыв за собой дверь.       Отойдя на несколько шагов, леди Малфой зажала себе рот ладонью и прислонилась к стене, чтобы не опасть на пол, как слабый осенний лист. Она чувствовала себя беспомощной и бессмысленной. Она никак не могла защитить сына, не могла сделать ничего, пока его клеймили, как какое-то животное, не могла выдавить из себя ни слова, боясь не только за мужа, но теперь ещё и за Драко. Она боялась, что эти монстры могут сделать с её мальчиком. И боялась того, что будет дальше. Сейчас Драко держался ради Северуса, заботясь лишь о его жизни и здоровье, но совсем скоро ему и самому станет плохо. Его будет бить озноб, он впадет в беспамятство от лихорадки, будет мучаться от боли и, словно отравления змеиным ядом, пока организм будет бороться с инородным рисунком, возможно, начнется воспаление… — Он сильный мальчик, — от голоса сестры Нарцисса вздрогнула. — Что ты так на меня смотришь? — Драко не должен был… — Он был рожден для этого, — строго ответила Беллатриса. — Я присмотрю за ним. — У него есть отец. И Северус. — А я? — Лестрейндж обиженно вскинула подбородок. — Я теперь для тебя чужак, Цисси? Он мой племянник. Пусть и рано, но он вступил на верный путь, и если Драко будет делать то, что ему говорят, он добьется невероятных высот. С таким характером… — Он никогда не будет делать то, что ему говорят другие, — Нарцисса уверенно встретила пылающий взгляд сестры. — Он всегда думал и жил своей головой. Он не склонился. И не склонится. Мой сын — дракон. И Мерлин упаси разозлить его. От вас не останется и горстки пепла. — Осторожнее, — предупредила Белла. — Такими громкими заявлениями ты ставишь его под удар. Пусть он и дракон, но его крылья еще не окрепли. Сломать их — вопрос пары минут. — Это угроза? — Предупреждение. Помни, я желаю ему лишь добра. Нужно чтобы он забыл о том, как называл Поттера братом, об этой грязнокровке и своих старых друзьях. Сегодня началась его новая жизнь. И я сделаю все, чтобы он выбрал верный путь.       Считав заклинание, не сдерживаясь, Драко выругался. Он никогда еще не сталкивался с темными проклятиями и не имел ни малейшего представления, что делать. Что он понял — кровь Северуса была заражена какой-то дрянью, которая вызывала воспаление во всем организме. Возможно, Снейп мог бы справиться и без помощи, но Драко не намерен был бросать его просто так. Нужно было жаропонижающее зелье, обеззараживающее, восстанавливающее…       Мысли Малфоя путались. Дрожащими руками он перебирал склянки, по несколько раз читая названия, чтобы не ошибиться. Он уже собирался вылить в рот своего наставника третье зелье, когда его собственную руку обожгло огнем. Выронив флакон, Драко прижал руку к груди, скуля, как раненая собака. Его била крупная дрожь. От боли хотелось кричать и лезть на стену. Мир перед глазами поплыл и начал меркнуть. Почти теряя сознание от боли, он дрожащей здоровой рукой начал в панике искать обезболивающее зелье и, откупорив флакон, вместо нескольких глотков, выпил его залпом. Это должно было помочь на какое-то время.       Прислонившись к комоду, Драко прикрыл глаза. Всё вокруг пульсировало в такт его учащенному сердцебиению. Он постарался усмирить участившееся дыхание, сконцентрироваться на мысли о том, что Северус нуждается в его помощи. Сначала нужно было позаботиться о Снейпе, а потом заняться самим собой. Драко чувствовал, как у него начинает подниматься температура, а сознание покрывается туманом, но он упрямо цеплялся за здравый смысл. Ему нужно было дать Северусу еще два зелья.       Каждое движение отдавалось болью в висках и руках, но Малфой продолжал, пока последняя капля не упала в приоткрытые губы зельевара. Только тогда он позволил себе привалиться к стене и отдаться галлюцинациям. Он видел Гермиону и Гарри, Блейза и Пэнси. Все вместе они сидели в Гнезде и праздновали Рождество, попивая горячий глинтвейн. Они смеялись и улыбались, пели и играли в какую-то глупую магловскю игру… У Драко не было сил сопротивляться, и он с головой окунулся в блаженные грезы.       Эмма подошла к кровати Северуса и присела на самый край. Невесомо прикоснувшись к разгоряченному лбу, она проверила его пульс и сознание. Благодаря Драко ему уже становилось лучше. Наклонившись, девушка убрала с бледного лица прядку черных волос, а потом легонько коснулась губами его щеки. По коже мужчины побежали мурашки, а лихорадочный румянец пропал, уступая место привычной бледности. Это было меньшее, что она могла для него сделать. Тяжело вздохнув, Эмма ласково коснулась грубого лица, поглаживая разбитую скулу. Еще один невесомый поцелуй, и рана покрылась коркой льда, после которого не осталось даже капли крови. Взяв одеяло, она накрыла своего зельевара, давая ему время оправиться, а потом опустилась на корточки рядом с Драко.       Парень бредил, бормотал себе что-то под нос, вздрагивая и хрипя. У него был жар, а кожа вокруг новообретенной татуировки покраснела. Недовольно покачав головой, Эмма пробежала глазами по разбросанным зельям и, взяв пару из них, влила в горло своего дракона. Еще какое-то время Драко шептал свои мечты, а потом провалился в небытие. Взяв одну из мазей, Эмма заботливо втерла ее в разгоряченную кожу вокруг черного рисунка, а потом провела по нему ладонью, покрывая инеем. — Так будет лучше, — девушка промокнула взмокшее от пота лицо слизеринца полотенцем. — Ты справишься, Драко. Я знаю.

***

      Нарцисса нашла Люциуса в его кабинете. Сидя за столом, лорд Малфой рассматривал старые колдографии сыновей, на которых тем было от силы четыре года. Ласково он гладил глянцевую поверхность снимков, улыбаясь уголками губ. Мыслями он был не здесь, а в тех прекрасных временах, когда эти стены наполняли детский смех и гам, а на лицах сияли искренние улыбки счастья, когда Гарри и Драко носились по коридорам на своих метлах, роняя любимые вазы Нарциссы, когда они засиживались в лаборатории Северуса, впитывая знания, когда… когда их семья была целой. — Как он? — не отрывая глаз от колдографий, спросил мужчина. — Я не знаю. Я оставила его, когда он помогал Северусу, — Нарцисса с тоской посмотрела на снимки, но тут же отвела взгляд. — Он сказал, чтобы больше мы ничем не жертвовали ради него. — Он мой сын, и я буду делать всё, что посчитаю нужным, чтобы… — Он приглянулся Беллатрисе, — перебила мужа леди Малфой. — Она сказала, что наставит его на верный путь. — И какой он, верный путь? Путь убийцы и мучителя?! — он отшвырнул снимки, резко поднимаясь на ноги, игнорируя головокружение. — Он получил метку. Что еще им нужно?! — Мы оба знаем, что Драко смог заинтересовать их, как сам того и хотел. Они сделают из него оружие. Смертоносное и непобедимое. — Они сделают из него монстра! — И мы никак не сможем этого предотвратить, Люциус, — прошептала она, подходя ближе. — Мы сделали всё, что могли. — Мы сделали недостаточно. Мы должны были… Не должны были допустить этого. — Но это произошло. И что будет дальше, зависит только от него самого.

***

— Гарри, умоляю, успокойся! — взмолилась Гермиона, стараясь утихомирить друга, который уже и так разнес всю гостиную. — Мы найдем ее, слышишь? — Найдем?! Она пропала! Пэнси пропала, пока мы перемещались сюда по дымоходу! Только настроили и тут такой прокол! Блейз! Ты!.. — Давай, обвини меня! — с вызовом крикнул Забини. — Еще скажи, что я всё это подстроил! Думаешь, ты один переживаешь?! Пэнси и наша подруга тоже! Так что засунь свою истерику куда поглубже и включи мозг! Эмоциями ты ей не поможешь! Думай! Кто мог похитить? Кому она могла понадобиться? — Пожиратели? — Гарри стянул волосы на затылке, стараясь привести лихорадочные мысли в порядок. — Я не знаю. Кто еще? — Если бы она была нужна им, просто сказали бы Северусу привести, — качнула головой Гермиона. — Это бессмысленно. Ее родители? — Они такие же ПСы, — отмахнулся Блейз. — Зачем так напрягаться? Нужно сообщить Северусу и Малфоям. — Да, когда их дом полон Пожирателей, а Драко принимает метку, — криво усмехнулся Гарри. — Просто отличная идея. Дамблдор? — Вариант. Он нам пожизненно должен.

***

      Пэнси сжалась в комок, чувствуя как ветер поднимается по позвоночнику. Застонав от боли, девушка села и подтянула изодранные в кровь колени к груди. Она потеряла счет времени. Казалось, прошла целая вечность в этой убийственной тишине, разделяемой лишь ее приглушенными хрипами. После того, как она десять минут корчилась под круцио, не сказав ни слова, Паркинсоны ушли и с тех пор не появлялись. Не было слышно ни их голосов, ни шагов. И это пугало. Пэнси не представляла, что могло прийти им на ум. Какой будет следующая пытка. Из мыслей всё никак не уходила угроза о том, что мать будет отправлять ее друзьям по кускам…       Стянув волосы на затылке, она обняла себя за голые плечи, стараясь хоть как-то согреться. Пэнси казалось, что от холода у нее дрожат даже кости. В животе требовательно заурчало. Интересно, сколько она уже не ела и не пила? Оставалось лишь догадываться. Как вдруг дверь отворилась.       Вздрогнув, девушка заставила себя подняться на ноги, уверенно встречая взгляд серых глаз матери. Она не должна показывать своего страха. Не должна сдаваться так просто. Должна бороться до последнего.       Не говоря ни слова, Элеонора подошла к дочери, держа в руках стеклянный графин полный воды. Пэнси почувствовала, как во рту начинает густеть слюна. Она страшно хотела пить. Была готова отдать всё за один единственный глоток воды… — Пей, — женщина медленно наклонила графин и… вода потекла по грязному полу. Тонкие струйки образовывали мутные лужицы, в которых кружились целые комки грязи. — Пей!       Пэнси мутило от одной только мысли, что она голая, встав на четвереньки, будет лакать воду с пола. Но прежде чем она успела отказаться, мать схватила ее за волосы и швырнула на пол, утыкая лицом в грязь. Плотно стиснув зубы, девушка отвернулась, стараясь даже не вдыхать запах, но на ее губы попало несколько капель и, против своей воли, почти инстинктивно, она слизнула их. Она страшно хотела пить. В разы больше, чем чего-либо еще… — Ты ведь не собираешься умирать от обезвоживания, верно? — Элеонора задрала голову дочери, глядя на нее с приторной лаской. — Я не могу позволить этому случиться, — она вытащила из кармана мантии палочку и направила на дочь. — Империо. — Нет!       Но она ничего не могла сделать, с этими кандалами не могла даже сопротивляться, какой бы сильной не была ее воля. Туман медленно поглощал ее сознание, подчиняя себе. Пэнси чувствовала, каким мягким и податливым становится ее тело, как лицо расслабляется, а на губах появляется слабая улыбка. Она хотела кричать, хотела рвать и метать, но могла лишь покорно сидеть на коленях, ожидая команд. — Пей, — вкрадчиво повторила Элеонора, кивнув на грязную лужу у себя под ногами.       Она не хотела, сопротивлялась всей душой, но, хоть головой она всё понимала, ничего не могла с собой поделать. Тело двигалось против ее воли. Опустившись на четвереньки, Пэнси выгнулась в спине и высунула язык, начиная лакать грязную воду. Обжигающе холодная, с горьким привкусом, она понемногу проникала в ее организм.       Девушке хотелось кричать. К горлу подступила тошнота, а руки тряслись, но, как бы она ни сопротивлялась, ничего не помогало. Ее язык скользил по шершавой поверхности камня, слизывая воду и грязь. По ее щекам катились слезы, вкус которых она чувствовала в своем рту, но никак не могла остановить это, тогда как Элеонора гладила ее по голове, как послушную собаку. — Хватит, — миссис Паркинсон дернула дочь за волосы, отбрасывая к стене. — Напилась? Молодец. Знаешь, — она взмахнула палочкой, превращая какой-то камешек в устойчивый стул, — когда-то я была так же красива, как ты сейчас. Стройная фигура, высокая грудь… Мужчины бегали за мной, как волки за кроликом. Но все, кто прикоснутся к тебе, должны знать, с какой грязью имеют дело.       Пэнси почувствовала новый приступ тошноты, стоило ей увидеть нож в руке матери. Нет. Она просто не могла. Не посмела бы… Сердце гулко забилось в ее груди, а на глазах навернулись новые слезы. — Подойди.       Она не хотела вставать, хотела забиться в угол, кричать и отбиваться, но ноги ее не слушались: подняли и повели навстречу аду. По следующему приказу матери Пэнси опустилась перед ней на колени и расправила плечи, словно хотела выставить свою грудь напоказ. Медленно, очень медленно Элеонора провела кончиком ножа по ее ключице, царапая нежную кожу. Играючи она водила сталью по ее телу, словно дразня, а потом руку девушки обожгло острой болью. Замахнувшись, Паркинсон резанула ее по руке, от чего кровь горящими алыми струйками побежала по и без того бледной коже. Но Пэнси лишь вздрогнула, не в силах даже закричать. Она хотела. Очень хотела, но не смогла даже разомкнуть губы. Прошло несколько секунд, и нож снова вонзился в ее плоть чуть выше плеча. Неодобрительно покачав головой, Элеонора провернула оружие сначала в одну сторону, потом в другую, словно обдумывая, как будет лучше, а потом вырвала сталь из мягкой плоти. — Так совсем не пойдет, — вздохнула она, вытирая лезвие о щеку дочери. — Я хочу слышать тебя, дорогая. Хочу знать, что ты чувствуешь ту же боль, что чувствовала я от твоего предательства, — Паркинсон взмахнула палочкой, снимая с дочери чары.       Из легких Пэнси вырвался запоздалый стон, а по щекам покатились новые слезы. Она чувствовала, как пульсируют ее раны, как быстро из них вытекает кровь, а вместе с ней и жизнь. Всхлипнув, она дрожащими пальцами коснулась раны на плече, стараясь хоть как-то ее зажать, но Элеонора перехватила ее руку, дернув на себя. — Не волнуйся, твой папочка позаботится о твоих ранах. Но ведь пока что это лишь жалкие царапины, верно? — Ты спятила, — зашептала Пэнси, не в силах даже отползти в сторону. — Отпусти меня, и у вас будет время сбежать. — Нет, милая, сначала я закончу с тобой.       Элеонора схватила дочь за глотку, встряхнула и вонзила нож под ребра. Пэнси взвизгнула, попыталась оттолкнуть от себя руку, но от этого порез стал только больше. Зашипев, женщина вырвала нож из ее плоти, недовольно глядя на свою ладонь, измазанную в крови. Фыркнув, она наконец выпустила дочь и встала, брезгливо отряхивая руки. — И не вздумай умирать, — предупредила женщина, обходя девушку по кругу. — Это ведь будет так обидно.       Игнорируя острую боль, Пэнси попыталась отползти в сторону, но ее руки дрожали и не слушались, усугубляли всё еще и эти тяжелые кандалы, от чего, оступившись, она завалилась на бок и сжалась в комок, зажимая страшную рану в районе живота. Мир перед глазами плыл и пульсировал в такт крови, которая вытекала из ее тела. Шаги матери затихли, и Пэнси уже понадеялась, что она оставила ее, как вдруг ее спину обожгло болью. Медленно, растягивая удовольствие, Элеонора острием ножа очерчивала контур ее лопаток и позвоночника. Девушка дернулась, но мать тут же придавила ее шею к полу коленом. — Не дергайся, а то не красиво получится, — промурлыкала она.

***

      Дамблдор лениво переводил взгляд с одного своего студента на другого, обдумывая сказанные ими слова. Тяжело вздохнув, старик подошел к своему фениксу и начал задумчиво гладить птицу по глянцевым перьям. Конечно, он мог бы помочь им, это было не так трудно, но вот желание отомстить этим маленьким монстрам, заковавшим его в кандалы подчинения… Директор криво усмехнулся. Неужели они и правда думали, что он, как какой-то сторожевой пес, тут же бросится выполнять их команды? — Боюсь, я ничем не могу вам помочь. — Вы дали слово, что будете защищать нас! — возмутился Блейз. — Вы поклялись! — он стиснул кулак, и на руке старика вспыхнули огненные нити. — Но разве мисс Паркинсон в опасности? — невинно поинтересовался Альбус. — Она пропала, — процедил Гарри. — Косвенная опасность, помните? — Мой мальчик, все мы прекрасно понимаем, почему сейчас с вами нет вашего дорогого Драко, — Альбус сдержанно улыбнулся, а его голубые глаза сверкнули из-за очков половинок. — Возможно, мисс Паркинсон сейчас вместе с ним. — Вы не отвертитесь, — Гарри начал медленно приближаться к директору, а его изумрудные глаза загорелись неестественным светом. — Вы дали обет. И вы выполните условие. — Пока у вас не будет доказательств того, что мисс Паркинсон угрожает хоть какая-то опасность, — Дамблдор сложил руки за спиной, высокомерно глядя на своего студента, — я и пальцем не пошевелю, а магия, что связывает нас, — он криво усмехнулся, глядя на разгневанное лицо Забини, — не позволит покарать меня. Скорее, вы сами пострадаете от нее. — Это не сойдет вам с рук, — пообещал Гарри. — Я… — Твой дорогой приемный отец как-то тоже пообещал, что если с твоей головы упадет хоть один волос, я поплачусь, — перебил его Альбус. — Но вот он я, стою перед тобой. Целый и невредимый. У вас, слизеринцев, есть отвратительная особенность. Вы кичитесь своими угрозами, но на деле, — директор удрученно вздохнул, качая головой, — вы слишком трусливы для действий. — Помните, я сказал, что окклюменции и легилименции меня научила смерть? — зашипел Гарри. — Она дала мне много уроков. И научила еще кое чему очень важному. Она всегда говорила мне: «Гарри, надо уметь ждать». Так вот, я умею ждать, сэр. И поверьте, мои слова не будут пустым звуком. — Посмотрим, мой мальчик. Пока что я вижу перед собой лишь истеричного ребенка, у которого отобрали его любимую игрушку. — Не смейте так говорить о ней! — стекла в стеллажах угрожающе задребезжали. — Еще хоть одно слово!.. — Прекрати угрожать мне, мальчик. Покиньте мой кабинет. — Как пожелаете. Уходим. — Гарри!.. — Идем, Блейз. У нас есть еще пара дел в Хогвартсе. — Что ты задумал? — Гермиона еле поспевала за друзьями, мчащимся по коридорам замка. — Гарри! — Оставлю нашему любимому директору послание. Блейз, возвращайтесь домой. Я вернусь ночью. — Гарри… — Делай, как я говорю!       Гарри не был зол, нет, он был в ярости. И намеревался уничтожить всё то, что так любил их обожаемый директор. Проследив за тем, как Блейз уводит вырывающуюся Гермиону, Поттер ринулся к туалету Миртл.       Вспомнить парселтанг не составило труда. Прыжок, и вот он уже летит по тоннелю вниз, в Тайную комнату. Уверенным шагом он шел по хрустящим скелетам крыс. Комната ничуть не изменилась за те годы, что он не был здесь. Со всеми событиями он и правда забыл про Салазара, но теперь… теперь он сдержит слово, данное когда-то змею. Приказав тому закрыть глаза, Гарри почти ласково коснулся холодной чешуи, лаская заскучавшего и одинокого василиска. — Ты не забыл про меня… — зашипел Салазар, чуть бодая руку слизеринца головой. — Не оставил… — Прости, что меня не было так долго, — Поттер искренне раскаивался. Наверное, даже больше, чем когда врал отцу. — Мне нужна твоя помощь. — В чём? — Директор Хогвартса должен поплатиться за свой длинный язык. Не хочу, чтобы кто-то умер, но если и так… — Гарри хмыкнул. — Это будет на его совести.       Он помнил слова брата о жестокости и крови, помнил, что Драко советовал ему стать тем, кого будут бояться. Что ж, значит, пора отбросить принципы и самобичевание и показать этому миру, кто он такой на самом деле. Дамблдор не хочет помогать ему? Тогда пусть помучается с закаменевшими преподавателями школы и домовыми эльфами. Интересно, он умеет готовить? Больше ведь у него не будет армии эльфов для этого дела.       Тень смерти пронеслась по Хогвартсу. То тут, то там слышны были вскрики, шуршание чешуи и шелест, но вслед за ними приходила гробовая тишина. Гарри шел по знакомым коридорам, окутанный плотным облаком изумрудной силы авады, а за ним по пятам следовал Салазар. Они заходили в один кабинет за другим, оставляя после себя лишь замеревших призраков и окаменевших преподавателей, которые еще не успели отправиться домой. На секунду Гарри даже пожалел, что студенты уже покинули стены замка. Не пожалел он даже Поппи Помфри, которая могла бы помочь директору.       Он разбивал все окна и витражи, попадавшиеся ему на пути, взрывал витрины и невидимыми когтями царапал стены. Гарри не щадил ни гобелены, ни картины, не повезло даже вечно веселящемуся Пивзу, который решил прогуляться, выбравшись из подземелий. Поттер был в ярости и не был намерен сдерживаться. Он уничтожит всё то, что так дорого этому старику, он разрушит его любимый замок, превратит школу в руины…       Последней была МакГонагалл. Она сидела за своим столом и перебирала какие-то бумаги, когда дверь кабинета с грохотом распахнулась. Медленно изумрудная дымка рассеялась, и перед профессором предстал Гарри Поттер. Бледный, с вздувшимися темными венами, он с нескрываемой ненавистью смотрел на своего профессора. — Мистер Поттер? — ведьма встала из-за стола, обеспокоенно глядя на своего студента. — Что вы здесь делаете? — Вы будете моим посланником, профессор. — Что? Я не понимаю… — Я уважаю вас, поверьте, но вы выбрали не ту сторону. Передайте Дамблору, что в следующий раз, если он нарушит данное слово, повезет далеко не всем. — Мистер Поттер, немедленно объяснитесь и!..       За спиной Гарри сверкнули огромные золотистые змеиные глаза. Минерва вздрогнула, покачнулась, а потом мраморной статуей начала падать. От удара ее уберегли лишь крепкие руки слизеринца. Какую бы ненависть он ни испытывал к директору, МакГонагалл он уважал. Осторожно положив ведьму на пол, Гарри скосил глаза на Салазара, который уже просунул морду в кабинет. — Тебе понравилось? — Давно я не разминал кости, — прошипел змей. — Куда теперь? — На свободу. Эмма! — Ты устроил настоящий переполох, мой маленький Повелитель, — Эмма вышла из тени Салазара, ласково гладя змея. — Наконец-то ты распахнул свои крылья. — Окажи мне услугу. Скажи, могу я трансгрессировать? — Возможно, я сделаю тебе маленький подарок, — она подошла к нему и скучающе посмотрела на окаменевшую Минерву. — Ты придумал, где поселить мое дитя? — Черное озеро. — Это опасно. — Ты ведь не будешь трогать студентов, Салазар. Если я не прикажу, конечно. — Нет… — Вот и молодец. Эмма? — Тебе понравится в Черном озере, — пообещала она, возвращаясь к змею. — Там много рыбы, места… Идем, любимый. Если выходить, то из главных дверей.       Окруженные изумрудной дымкой, они шли по покалеченным коридорам Хогвартса. И Гарри не чувствовал ни капли угрызения совести. Ему не было жаль ни красивых картин, ни стен, ни эльфов, ни призраков, ни профессоров. Гарри жаждал лишь мести, и вернуть самого важного человека в своей жизни.       Солнце уже спряталось за горами, а небо окрасилось в густой синий цвет, освещенный лишь редкими звездами, когда Салазар с его господином и матерью вышли из стен замка. Впервые за века змей вдохнул запах свежего воздуха с привкусом тяжелых вод озера. И это было лучшее, что произошло с ним за последние столетия. Соскользнув в темную воду, Салазар тут же скрылся на глубине, вероятно, в поиске нового дома, и, Гарри не сомневался, его маленький питомец прекрасно обоснуется в новом месте. — Ты уверен в том, что принял верное решение, когда?.. — Я устал от этого, Эмма, — тихо заговорил Гарри, глядя на глянцевую поверхность озера. — Устал, что мои близкие страдают. Устал терпеть этого старика. Устал терпеть нападения и угрозу смерти. Больше я терпеть не стану. Пора признать, что я далеко не обычный студент и человек. И больше я никому не дам усомниться в себе. — Они будут бояться тебя. — Кто-то всегда кого-то боится. Пусть боятся. У них будут на то причины. Не любовь самая сильная эмоция, а страх. Именно страх, Эмма. И они должны бояться меня, потому что, — он криво усмехнулся, поднимая в воздух несколько изумрудных сфер, — я уничтожу любого, кто даже косо посмотрит на мою семью или меня. Больше никаких поблажек. Никаких компромиссов.

***

      Пэнси лежала на камне и чувствовала боль в каждой клеточке своего покалеченного и измученного тела. Она помнила всё отрывками, кажется, раз пять потеряла сознание, но вот когда отец начал прижигать ее раны… Возможно, она надорвала голосовые связки. Горло страшно болело, будто в него заливали раскаленное железо, хотя, может, это тоже произошло? Пэнси не помнила. Ей было больно и страшно. Она слышала собственные хрипы. Боялась, что еще чуть-чуть и задохнется, но еще больше она боялась услышать дверь или шаги за ней.       Иногда она думала, как было бы замечательно, чтобы сейчас в эту комнату вошел Гарри и остальные, чтобы они забрали ее отсюда, но потом… Пэнси боялась представить, как сейчас выглядит, что сделали с ее телом и… она не хотела, чтобы семья видела ее в таком состоянии. Видели ее побитой и сломленной, уничтоженной и покалеченной.       Она хотела плакать. Очень. Но слезы словно закончились. Высохли где-то в глубине ее души. И Пэнси оставалось лишь лежать, закрыв глаза, стараясь не сбиться со счета ударов собственного сердца. Иногда оно замирало, иногда проваливалось куда-то вниз, а иногда принималось бежать вперед, словно старалось умчаться прочь. Пэнси хотелось вырваться отсюда, но в то же время… ей казалось, что за пределами этой комнаты не существует мира. Все старые воспоминания поблекли, лица друзей начали смазываться, а то тепло Гарри, что она хранила уже много лет, начало рассеиваться.       Пэнси повернулась на другой бок и застонала от боли, пронзившей всю спину и грудь. Проклятье, на мне есть хоть одно живое место?! Если выберусь отсюда, придется… Если выберусь. А если нет? Может, так будет даже лучше? Но Гарри… Я не могу его оставить. Он ведь… Пэнси зажмурилась, стараясь не поддаваться внутреннему голосу. Она обещала бороться и быть сильной. И будет. Если доживет.       Дверь снова открылась, послышались приглушенные шаги… — Что на этот раз? — девушка даже не открыла глаз, лишь старалась дышать глубже и размереннее, готовя собственное тело. — Огонь? Ножи? Проклятья? — Неужели ты думаешь, что на этом моя фантазия закончится? — это была Элеонора, только шаги почему-то были тяжелее обычного. Хотя, может, Пэнси просто казалось? — Тогда что? Давай, расскажи мне свой злобный план. — Какая ты бойкая, — приглушенно рассмеялась женщина. — Может, сама выберешь? — Нет, знаешь, — Пэнси заставила себя сесть ровно и открыть глаза, — доверюсь твоему вкусу, мамуль. — Сколько бравады… Даже завидую тебе. У друзей научилась? — Нет, жизнь научила. Если будешь постоянно бояться, страх затуманит разум, да и боль чувствуешь острее. Знаешь, — Пэнси горько усмехнулась, — мне проще умирать с гордо поднятой головой, чем молить о пощаде и умирать жалкой трусихой. — Разумно, — одобряюще кивнула Элеонора. — Умирать с улыбкой на лице… Это куда лучше, чем трястись от страха, как я в Азкабане. — Думаешь, я начну жалеть тебя или раскаюсь? — она хрипло рассмеялась, игнорируя боль в легких. — Даже сейчас, зная обо всём, я бы поступила точно так же. Я не сожалею. Вы заслужили всё это за то, что делали со мной, за то, что ломали меня и… — Ты всё так же глупа. Так делали в каждом поколении наших семей! И, поверь, ты будешь делать точно так же, когда!.. — Я никогда не подниму руку на своего ребенка! — рявкнула Пэнси. — Я никогда не стану монстром, как ты! — Думаешь? — Элеонора грустно усмехнулась и опустилась на пол прямо напротив дочери. — Я скажу тебе кое-что. Ради тех, кого мы любим, мы сделаем всё что угодно. Убьем, покалечим… — А меня ты любишь? Только скажи честно. Ты делаешь со мной всё это. Не знаю, что с моим телом, но, чувствую, ничего хорошего. И поэтому я спрошу тебя еще раз. Ты любишь меня? Вообще когда-нибудь любила?       Она не ответила. Сидела напротив, внимательно вглядываясь в нетронутое изможденное лицо дочери и молчала, словно и правда не знала ответа на этот вопрос. И это было хуже любой пытки. Если бы она сказала, что не любит и никогда не любила, многое стало бы понятным, очевидным, но если любила… Тогда за что? За что вся эта боль и страдания?       Слезы, которые, казалось, закончились еще много часов назад, сами собой потекли из глаз, а из груди вырвался всхлип. Пэнси осознала, что, несмотря на всю ту боль, что ей причинили ее родители, несмотря на все муки, часть ее порванной души, маленькая, спрятанная в самом далеком уголке ее сознания, всё равно любила их. — Ты? Ты любишь меня? — Персифона Паркинсон, — Элеонора взяла лицо дочери в руки, а на ее губах промелькнуло слабое подобие улыбки, — я ненавижу тебя. До глубины души, но… — она наклонилась еще ближе, настолько, что Пэнси видела в глазах матери собственное отражение, — но часть меня всегда будет любить тебя. Ты ведь моя дочь.

***

      Блейз и Гермиона загнанно смотрели на Гарри, который вот уже час как вернулся и теперь молча смотрел в огонь, изредка бросая в огонь сгустки изумрудной энергии авады. Он не говорил ни слова, не обращал внимание на друзей, закрыл свое сознание от них и даже не допускал к своим мыслям.       Сейчас Забини как никогда скучал по Малфою, который всегда мог привести в чувство брата. Драко не хватало. Он мог бы… — Что ты сделал? — тихо спросила Гермиона, в упор глядя на друга. Но он не ответил. — Гарри, что ты сделал? — То, что должен был. — Это не ответ, — вмешался Забини. — Скажи, что именно ты сделал. Гарри. Черт тебя дери, что ты натворил?! — Раскрыл крылья и показал Дамблдору, что отказывать нам ему же дороже. — Что ИМЕННО ты сделал? — зашипел Блейз, вплотную подходя к другу. — Скажи мне. Сейчас же! — Выпустил Василиска из Тайной комнаты и превратил в камень всех, кто был в замке: призраков, эльфов, профессоров — всех, кроме самого Дамблдора. — Ты сделал что?! — Гермиона сорвалась с места и, ухватив Поттера за плечо, резко повернула к себе. Увидев его лицо, побледневшее от ненависти и боли, совершенно незнакомое и чужое, девушка отшатнулась, не веря собственным глазам. — Что ты наделал… — Всё, что нужно, чтобы вернуть Пэнси, вот, что я сделал. — И поэтому чуть не убил десятки, если не сотни, живых существ? Ты спятил?! — Это война, Блейз! Война, а не детские игры! И сейчас я буду делать всё, чтобы вернуть ту, что я люблю, домой. Ясно тебе это?! Я сделаю всё! Пэнси должна быть дома, а не черти где, и я… — Мы вернем ее домой, слышишь? Вернем.

***

      Северус с сочувствием смотрел на Драко, которого уже уложил на свое место на кровать. Его бил озноб, все вены вздулись, тело покрылось испариной, а грудь Малфоя нервно вздымалась и опадала. Рука с татуировкой ужасно воспалилась, словно всем своим существом парень отвергал ее и противился новой своей сути. Снейп помнил день, когда сам принял рисунок на свою кожу. Тогда была лишь слабая боль, ведь… он сам хотел этого. Но Драко другой. Совсем. Может, головой Драко и понимал, что так нужно, что это верное решение, но душой, всем своим сердцем он отталкивал это. — Ты справишься, слышишь, — Снейп коснулся здоровой руки своего воспитанника и слегка сжал. — Это не конец. Мы еще повоюем. И ты победишь. Ты будешь со своей принцессой, счастлив и свободен. Ты будешь с братом и остальными, ты будешь… — он запнулся стараясь подобрать верные слова. — Ты будешь… — Умирать? — хрипло спросил Драко, так и не открыв глаза. — Я умру, Северус. Умру. — Ты не умрешь. Я не… — Не допустишь? — он то ли захрипел, то ли рассмеялся в полузабытье. — Да-а-а-а-а, сколько раз мы все это слышали. И где мы теперь? Здесь. Где и должны были оказаться. Этого не изменить. Северус, давай признаем, мы потеряли контроль. — Но это не значит, что мы должны перестать бороться, понимаешь? — Думаешь, я сдаюсь?! — Драко резко распахнул глаза, на секунду ему показалось, что мир взорвался, но уже через несколько секунд он смог сфокусировать взгляд на лице наставника. — Я еще жив только потому, что каждый миг, каждый удар своего сердца, я вспоминаю о НИХ! О… О ней… — И вы пятеро доживете до тех времен, когда будете вместе смотреть, как ваши дети поступают в Хогвартс, понял меня?! Я не позволю тебе впасть в апатию или утратить веру. Я буду рядом. — С каких пор ты стал таким оптимистом, а? Ты ведь всегда реально смотрел на вещи. Я не знаю точно, что еще ждет меня сегодня, когда пройдет лихорадка, и я смогу ходить, но точно знаю, что ничего хорошего. И лучше ты подготовишь меня к тому аду, что ждет меня за пределами комнаты, в которой я вырос, чем будешь рассказывать о радужных грезах и мечтах, которые навряд ли когда-либо сбудутся. Так что начинай говорить правду, Северус, правду.

***

      Яркое солнце освещало луга и сады поместья Забини. Цвели розы, жужжали пчелы и шмели, кроны деревьев шуршали от редкого ветра, где-то неподалеку пели птицы. Блейз не был здесь уже много лет, даже не думал, что еще когда-нибудь ступит на эту широкую дорожку, посыпанную гравием, и уж тем более не думал, что придет сюда за помощью со своей настоящей семьей. Когтевранец задумчиво смотрел на кованые ворота и возвышавшийся особняк, стараясь вспомнить хоть одно приятное воспоминание об этом месте, но единственное, что он вспомнил — ночь Рождества, которое они отпраздновали у Грейнджеров. Ночь, когда он тайно молился о чуде, и оно случилось. Он был счастлив тогда. Как всегда, когда был со своей настоящей семьей, с драконами… — Уверен, что хочешь этого? — тихо спросила Гермиона, осторожно сжимая плечо друга. — Ты не был здесь не один год… — У нас нет… — Заткнись, Гарри! — не своим голосом рявкнула девушка. — Молчи. Блейз? — За все эти годы она даже ни разу не поинтересовалась как я, не… — он запнулся, сглатывая подступивший к горлу ком. — Я даже не знаю, кого увижу на этом пороге. — Так давай посмотрим? — Гарри сжал второе плечо друга, стараясь заглушить внутренние голоса, кричавшие о спешке. — Мы будем с тобой. — Как и всегда, — горько усмехнулся Блейз и таки заставил себя сделать шаг вперед.       Ворота открылись сами собой. Шаг за шагом они приближались к особняку, и Блейз чувствовал, как страх начинает отступать, а вместе с этим пропадало и всякое желание видеть лицо женщины, которая забыла про него при первой же возможности. Он сам не понял, как постучал в дверь, мысли были очень далеко отсюда, а потом… Он увидел ее. Свою мать. Ту, которую он почти забыл. Она изменилась. Вместо длинных локонов у нее теперь были африканские косички, а вокруг глаз пролегли мелкие морщинки. Несколько секунд она смотрела на подростков пустым взглядом, а потом тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. — Чем обязана? — И тебе привет, мам, — Блейз кашлянул, стараясь выровнять голос. — Это все, что ты мне скажешь? — Тебя не было несколько лет. Что еще я могу сказать? — Ты сама буквально вышвырнула меня из своей жизни, помнишь? — Я повторю вопрос, мистер Забини, чем обязана?       Гермиона сжалась под сухим взглядом матери Блейза, но не позволила себе отступить, лишь отвела взгляд. Она никогда не видела мать Забини, даже не знала, как ее зовут, и теперь потеряла всякое желание узнавать. Женщина, которая даже не улыбнулась, вновь увидев сына, которая даже не прикоснулась к нему… — Пэнси похитили, и мы не можем ее найти, — Блейз шагнул вперед, заставляя мать отступить внутрь дома. — Помоги найти ее. — Нет. — Почему? — Потому что мне не нужны проблемы. Думаешь, я вот так просто пережила первую войну? Я выжила и родила тебя на свет только потому, что не помогала таким попрошайкам как вы! — Я твой сын! — взорвался Блейз. — Слышишь меня?! Я твой сын, мама! И я в кои-то веки нуждаюсь в тебе! Я ни о чем тебя не просил. Много лет. Но сейчас, — он запнулся, набирая побольше воздуха в легкие, — сейчас я должен защитить свою семью. И ты мне в этом поможешь. — Нет. — Если поможешь, я больше никогда не появлюсь на твоем пороге! Никогда! Хоть отрекись от меня! Плевать! Помоги мне вернуть сестру! — Блейз, — Гермиона коснулась руки друга, но он оттолкнул ее: — Нет, Герм! Ну? Согласна?! Давай, мам, отделайся от меня раз и на всегда. — Я никогда не отрекусь от тебя, — расправив плечи, решительно заговорила миссис Забини. — Ты был и останешься моим наследником. И я не позволю… — Ты потеряла право решить что-либо касательно моей жизни уже не один год назад, так что!.. — Уходим, — скомандовал Гарри. — Нет, я!.. — Уходим!.. — Гарри схватил друга за шиворот и потянул на выход, игнорируя его попытки вырваться.       Блейз даже не замечал, что сопротивляется, все, что он видел — пустой взгляд матери, видевшей в нем лишь наследника, продолжение рода, и ничего больше. Он был для нее словно вещь, артефакт, но не сын. В глазах Нарциссы он видел иное. В ее глазах были любовь и тепло, а в руках забота и нежность. Словно малое дитя Блейз захотел к маме, но не к своей, нет, к настоящей маме, к той, что вырастила его… И он пообещал, что при следующей встрече, если она будет, он обязательно назовет Нарциссу так, как следовало еще много лет назад, он назовет ее своей матерью.

***

      Когда Белатрисса вошла в комнату Драко, она увидела странную для нее картину. Северус сидел на краю кровати Малфоя и с невероятной для себя нежностью и заботой накладывал бинты на воспаленную руку слизеринца.       Вскинув голову, Драко вперил в тетку взгляд полный ненависти. Она даже вздрогнула и смутилась на мгновенье, словно увидела не племянника, а дракона, готового растерзать ее в эту же секунду. И, о Мерлин, он хотел. Как хотел убить и всех тех, кто сейчас был в его доме, кто осквернял эти стены своим присутствием… — Лорд хочет видеть тебя. — Он еще не оправился от… — И сними бинты. Это твоя гордость, а не… — Я сам решу, — ответил обоим Драко, благодарно кивнув Северусу. — Кажется, я уже доказал, что имею право решать самостоятельно. Да и короткий рукав я не ношу. Я скоро спущусь. — Наш Лорд не намерен ждать, пока… — Значит ему прийдется поменять свои намерения, — зашипел Малфой. — И тебя разве не учили стучать? Так вот, советую сначала научиться манерам, а потом отдавать приказы, тетушка. — Ты, как бешеное животное, бросаешься на всех, — криво усмехнулась Лестрейндж, но тут же посерьезнела. — Знаешь, что делают с бешеными животными? Умертвляют. Было бы очень жаль лишиться единственного наследника Малфоев. — Он подождет, потому что мне, как минимум, нужно одеться, — выплюнул Драко. — А теперь, будь так добра, покинь мою комнату. — Она благосклонна к тебе, — тихо заговорил Северус, когда дверь закрылась. — Воспользуйся этим, пока ее любовь не сменилась ненавистью. Отбрось свое презрение. — Мне спуститься в одних штанах? — поинтересовался парень, весело улыбнувшись уголками губ.       Сейчас он снова походил на самого себя. Этот блеск в глазах, хитрая улыбка и слегка приподнятые брови… Это был Драко, которого Северус растил, но на его лице уже читался страх от того, что ему предстояло сделать…       Когда Малфой вошел в зал, все тут же притихли, устремив свои взгляды на самого юного Пожирателя Смерти, за которым тенью следовал мастер зелий. Волан-де-Морт восседал на своем троне, по правую руку от него стояла Белатрисса, а перед ними… На коленях стояли шесть человек. Три девушки и трое мужчин, однако, их лица были скрыты мешками. Кто-то из них дрожал, а одна девушка и вовсе всхлипывала и, судя по маленьким мокрым пятнышкам на одежде, плакала. Драко, как и все присутствовавшие, знал, что ему предстоит сделать, однако, было паршиво от того, что ему, в отличии от многих других, предоставили выбор. Видимо, своеобразный жест уважение. — Выбери любого. Они все умрут, — еле слышно сказал Северус у него за спиной.       Драко подошел к мужчине, что стоял справа и сорвал с его головы мешок. На секунду он забыл, как дышать, так этот парень походил на Гарри. Те же черты лица, черные волосы и зеленые глаза, правда, бледнее, чем у его брата. У Гарри они горели вечным огнем авады смерти, да и сам он был постарше… Второй была девушка. Черные волосы чуть ниже плеч, болотные глаза, тонкие черты лица и вздернутый носик… Пэнси. Только в ее глазах не было того превосходства и гордости, что не исчезали из взгляда подруги даже в самые тяжелые времена. Осталось еще четверо и, Мерлин, Драко боялся прикасаться к мешкам. Он боялся, что следующим окажется не незнакомец со схожим лицом, а кто-то из членов его семьи. Настоящий.       Рывок руки, и перед Малфоем предстала девочка, от силы лет тринадцати, не больше. Грива огненных рыжих волос рассыпалась по ее плечам, а в карих глазах, которые устремились на него, он прочитал мольбу о помощи. Все лицо усеянное веснушками, было покрыто слоем грязи, кое-где виднелись синяки и ссадины. Джинни. Вылитая Джинни пару лет назад. Пусть Драко и не был близок с ней, поднимать на нее руку… он бы никогда не позволил себе подобного.       Парень, которого они выбрали на роль Блейза, совсем не походил на его друга, только если уж совсем отдаленно. А, может, Драко так просто хотелось. Он мечтал о том, чтобы следующими оказались, к примеру, Дафна Гринграсс и Теодор Нотт, но только не та, о ком он думал все то время, что был в забытии лихорадки.       К счастью Малфоя, пятым оказался какой-то совершенно незнакомый ему мужчина с мутными серыми глазами и жидкими каштановыми волосами. Несколько секунд он смотрел на свою возможную жертву, но так и не смог понять, кого тот должен был ему напомнить. Незнакомец не походил ни на кого, кто был бы ему дорог, хотя, возможно, в этом и была хитрость. Драко должен был выбрать, кого ему убить, и Волан-де-Морт предложил ему разные уровни близости? Он не знал. И не хотел знать, хоть и понимал, что об этом нужно думать. Ведь не просто так они нашли всех этих людей так похожих на его семью? Это просто не может быть совпадением…       Последней, к кому он подошел, была та самая всхлипывавшая девушка. Драко пришлось сделать над собой усилие, чтобы сорвать с ее головы мешок и… его сердце провалилось куда-то вниз. Гермиона. Он был готов поклясться, что это она. Те же густые вьющиеся каштановые волосы, огромные карие глаза с золотыми крапинками, чуть пересохшие от волнения губы, которые он с таким трепетом целовал. Это была она. Мерлин, она, это была она, но это ведь не возможно! Паника начала подступать к горлу. Хотелось закричал, схватить ее и унести прочь отсюда, защитить, спасти, да сделать хоть что-то!       Возьми себя в руки, тряпка! Драко поморщился от злости на самого себя. Сейчас страх — непозволительная роскошь, которой у него просто не могло быть. Чуть приподняв забрало своего блока на сознании, Малфой направил свои мысли к Гермионе, коснулся ее сознания, но не увидел ничего знакомого, лишь животный ужас и… совершенно маггловский ум. Эта девушка даже не знала, кто все эти люди, схватившие ее, и почему они так странно одеты.       Он снова мог дышать. Это не его Гермиона. Не та, что дарила ему свет и силы, не та, что наделила его верой и была маяком последние сутки. Это не она. Это не она. Не она. Не она.       Пришло время думать. Думать над тем, чью жизнь он просто заберет, а чью продлит и сделает нестерпимо мучительной. Решить, кого он убьет за одно мгновение, а кого будет пытать, с чьего лица будет сдирать кожу, чтобы потом забрать череп, из которого сделает маску на подобии той, что носит его отец, Северус и остальные ПСы.       Он должен был быть безразличным ко всем, должен плевать на чужие чувства, должен ненавидеть магглов коими все шестеро, вероятно, являются. Он должен был думать. — Кто они? Магглы? Грязнокровки? — Драко чуть повернул голову к Северусу, но так и не смог оторвать глаз от девушки с лицом Гермионы, умолявшей спасти ее. — Магглы, — за зельевара ответил Лорд. — И мне носить их черепа? — Драко поморщился от искреннего омерзения. — Увольте, — он тут же замолк, заслышав недовольное шипение тетки.       Белатрисса была зла, но вот Лорд… Ему было любопытно, что предпримет его новая игрушка. Драко видел это. Волан-де-Морт играл с ним, хотел знать, что еще может выкинуть его новый строптивый слуга. И Драко не был намерен разочаровывать его. — Вижу, вы изрядно постарались, — он заставил себя оторвать взгляд от «Гермионы» и отошел на шаг, закладывая руки за спину, вновь рассматривая каждого из шестерки. — Это просто скучно, — сцепив зубы, Драко выхватил клинок, который так и остался при нем, и одним резким движением перерезал горло мужчине со стеклянными глазами.       Тот захрипел, начал хватать ртом воздух, как рыба на земле, «Джинни» и «Гермиона» завизжали, попытались отползти, но кто-то из ПСов, Драко не знал их имен и не хотел, схватили их за шкирки и заставили смотреть. Алая кровь потекла по мраморным плитам, заполняя все щели и выбоинки, коснулась начищенных до блеска ботинок самого Малфоя. Кровь была невероятно яркой и густой. Никогда раньше Драко еще не видел ее в таком количестве. Желудок предательски сжался, но он заставил себя проглотить подступившую к горлу желчь и не измениться в лице. Он должен быть безжалостен и… кровь нужна для исполнения его плана.       Он перережет им горло. Каждому по очереди. Представляя, как убивает собственных братьев и сестер. Он убьет их. И после этого сможет убить любого. Он надеялся на это. Потому что ему придется убивать. Снова и снова. И он должен быть готов к тому, что в следующий раз перед ним окажется не двойник, а кто-то из его семьи… Он знал, что никогда не сможет убить их по-настоящему. Или хотел в это верить. Потому что когда на пол упал «Блейз», Драко не почувствовал ни страха, ни отвращения. Лишь вздрогнул, когда капля горячей крови брызнула ему на щеку. Словно слеза она покатилась по его щеке, оставляя алую дорожку, а потом упала на накрахмаленный воротник рубашки, оставляя совсем маленькое пятнышко.       Когда он подошел к «Джинни», она уже не кричала и не молила о пощаде. Лишь уверенно и храбро смотрела в глаза собственной смерти, в глаза цвета расплавленного серебра. Она была такой же, как настоящая Джинни. Ничего не боялась, глупая. А, может, она поняла, что ничто и никто ее не спасет, и поэтому была готова принять реальность, но лишь с поднятой головой. Драко не знал. Как не знал, что делал бы, окажись он на ее месте. Она не знала, за что их убивают, не знала, почему это происходит именно с ней, но не собиралась показывать своего страха.       Взяв девушку за плечи, Драко помог ей встать. Почему-то ему показалось, что ей хотелось бы умереть стоя, а не на коленях. Она заслужила хотя бы это. Хоть какое-то уважение. Пусть это будет его дань ее гордости и храбрости.       Ее горячая кровь попала на его руки. Несколько секунд «Джинни» стояла, глядя прямо на него, а потом пошатнулась и… он поймал ее. Осторожно опустился с ней на пол, не боясь запачкаться в грязной крови маггла, неотрывно глядя на нее. Драко видел, как гаснет жизнь в ее карих глазах, и как на ее губах расплывается усмешка. Да, она была похожа на Джинни… Умерла с улыбкой на лице. Она выиграла. Не он.       «Пенси» умоляла его не убивать ее. Она плакала, ползала на коленях, пачкаясь в чужой крови, захлебываясь собственными слезами. Драко смотрел на нее и… он уже не чувствовал ничего, кроме мокрой ткани рубашки, прилипавшей к его торсу. Захотелось помыться. Но, что-то подсказывало ему, что кровь уже начала въедаться в кожу и, когда он встанет под воду, то проведет там несколько часов, а кровь уже впитается в него так, что он не сможет ее отмыть. Это была не Пэнси. Не его Пэнси. Его Пэнси насмехалась бы над его медлительностью, высмеивала бы его неуверенность, высмеивала бы напускные холодность и бесстрастие. Она бы прочитала его, как открытую книгу. Наверное, поэтому его рука даже не дрогнула, наверное, поэтому он так легко переступил через ее тело, бившееся в конвульсиях, чтобы подойти к «Гарри».       Он даже не поднял головы. Он даже не посмотрел на него. Нет, его брат сопротивлялся бы до последнего. Хотя… Нет. Гарри бы просто не стоял здесь. Гарри Поттер не дался бы им живым, забрал бы с собой как можно больше ПСов и умер в битве. Это был не его брат. Его брат, тот, кто защищал свою семью до последнего, кто жертвовал собой ради любимых, не принял бы смерть так. И его кровь не потекла бы так просто. Драко казалось, что, вспори кто-то горло Гарри, он бы пожалел собственной крови, ни одна капля не упала бы на этот пол, игнорируя все законы и правила, осталась бы в своем хозяине. Это был не Гарри.       Когда Драко подошел к «Гермионе» страх и человечность на несколько секунд вернулись к нему. То, что он убивал в себе раз за разом, умерщвляя этих людей, воскресло. Это была Гермиона. Ее лицо, ее голос. Это была она. Сомнения раздирали Малфоя изнутри. А если все это один большой обман? Что если Лорд контролирует ее сознание, и сейчас он собственноручно убьет ту… Драко не мог заставить себя закончить эту фразу даже мысленно. Он вспомнил о том, что вокруг него есть и другие люди. Хотел было обернуться, может, они подскажут ему верный ответ, но заставил себя смотреть на «Гермиону». Он не должен колебаться. Не должен смотреть на заплаканное лицо матери, не должен видеть бледного отца, который еле стоит на ногах и не потому, что его пытали круцио, не должен был видеть замеревшего Северуса, готового отдать все, лишь бы занять место своего воспитанника, не должен видеть лица других ПСов. Был лишь он сам и эта девушка с лицом той, кого он любил больше чего-либо еще.       Он снова коснулся сознания «Гермионы». Все было точно так же. Он перебирал ее воспоминания, но от этого становилось только хуже. Ее звали Жазель. У нее была младшая сестра Лив и братишка Кори. Ее мама работала учительницей в школе, а отец механиком. Жазель любила петь и танцевать, мечтала стать актрисой, стать знаменитой…       Драко заставил себя вынырнуть из сознания девушки, лишь бы не видеть больше, но все же одна мысль догнала его напоследок: «Пожалуйста». Он не хотел причинять ей боль. Ему было не плевать, что почувствует Жазель. Возможно, потому что у нее было лицо Гермионы, а, возможно, потому что он заглянул в ее жизнь. Это было уже не столь важно.       Встав, Драко занес клинок и… Один удар. И кровь побежала по тонкой шее. В ее карих глазах он видел ужас и боль. И обиду. Она до последнего надеялась, что он не сделает этого. Она верила, что его рука дрогнет. Но этого не случилось. Она умирала, а ее лицо оставалось прежним. Это не Гермиона. Это не Гермиона. Это не Гермиона. Он безостановочно повторял это себе, лишь бы не сойти с ума. Она умерла. А ее лицо осталось прежним. Послышался гогот Волан-де-Морта. Видимо, ужас все же проскользнул на лице Драко. Но ему было плевать. Гермиона мертва. Она лежит у его ног в луже собственной крови, а ее еще не остекленевшие глаза смотрят прямо в душу. Ну же, пусть это будут чары, пусть… Ты не можешь быть ею. — Люциус, сын тебя превзошел! — восторженно хохотал Волан-де-Морт. — Ты видел? Он даже не дрогнул! Он был рожден, чтобы…       Драко слышал лишь стук собственного сердца и звук рассыпающейся души. Он убил ее. Он убил ЕЕ. По телу пробежал разряд тока. Что-то внутри исчезло невозвратно. Рассыпалось. Умерло. Он убил ЕЕ. Драко поднял пустой взгляд на Волан-де-Морта, продолжавшего восхищаться своим «новообретением». Малфою захотелось броситься на него прямо сейчас и разорвать в клочья. Внутри он выл, как раненное животное, он кричал и уничтожал самого себя, но снаружи… Снаружи он был пустым, бесчувственным куском мрамора. Не глядя, он вытер клинок о рукав рубашки и убрал сталь в ножны. Это не она. Это не ОНА. Я бы почувствовал. Но ведь я что-то чувствую? Нет, это не ОНА. Я бы чувствовал больше. Куда больше.       Приподняв руки, Драко сосредоточился на крови, что заливала пол. Маленькие частицы, походившие на искорки начали подниматься в воздух. Одна за одной, она кружились вокруг него, а потом начали складываться воедино. Их становилось все больше и больше, пока, наконец, они не слились в единую форму багровой металлической маски с несложным узором. Осторожно взяв предмет в руки, Драко поднес ее к лицу. Маска пахла железом и кровью. Она была соткана из железа, из крови. Он будет носить ее и будет помнить лицо каждого, чью жизнь заберет, и каждая линия на ней будет обозначать одну судьбу, которую он покалечит. Сейчас это был простой рисунок из шести переплетающихся линий, но Драко знал, их будет куда больше. — Мне не нужны ничьи черепа, — он поднял взгляд на Волан-де-Морта и притихшую тетку рядом с ним. — И всех свои традиции. У меня будут свои. — Вижу, — одобрительно кивнул Лорд. — Сегодня ты лишил веселья пятерых моих слуг. — Думал, все это — подарок мне, — безразлично пожал плечами Драко, стараясь не смотреть на тело Гермионы у своих ног, на ее слипшиеся от крови густые кудри, на ее побледневшее лицо и распахнутые карие глаза. — Разумеется, — кривая ухмылка коснулась рта Волан-де-Морта. — Отправляйся к своим дружкам. — Они не примут меня. — Сделай так, чтобы приняли. Я должен знать все о твоем так называемом брате и его делах. — Он ненавидит меня. — Значит сделай так чтобы полюбил, — оскалился Лорд. — Вы ведь братья, чего только не случается, верно? — холодная ухмылка вновь коснулась его безгубого рта. — Делай что хочешь, но верни его расположение. А теперь прочь с моих глаз, наглец.       Драко не стал ждать, развернулся и пошел на выход. Он не смотрел ни на мать, ни на отца, ни на Северуса. Все, чего он хотел — прийти домой и увидеть Гермиону живой. Свою Гермиону. Он верил, верил, что чутье его не подвело, и только что он не убил ту, которую обещал всегда ловить. А ведь он не поймал ее, когда она пошатнулась и с глухим ударом упала на пол, даже не попытался, просто смотрел, как она истекает кровью и угасает на глазах.       Он шёл по пустым коридорам когда-то родного дома, стараясь удержать рвущуюся наружу дрожь. Все те чувства, что он душил в себе, все то, что игнорировал, начинало подниматься из глубины его души и медленно душило. Драко чувствовал, как начинают дрожать его руки и колени, как выступает испарина, как начинает гореть кожа предплечья. Малфой почти дошёл до дверей библиотеки, когда понял, что начинает падать. Он еле успел ухватиться за стоящий рядом комод, чтобы не упасть навзничь. Ваза, стоявшая на нем, пошатнулась, а потом со звоном рухнула на пол, разбившись на сотни осколков. Розы, прекрасные алые розы, рассыпались по мрамору, но Драко показалось, что это полилась кровь. Снова кровь, снова смерть. Он отшатнулся в сторону и припал к стене, опираясь на неё спиной, дрожащими руками стараясь расстегнуть тугие пуговицы, сдавливавшие его горло, но они никак не хотели поддаваться. Измазанные в крови, они скользили, и ему пришлось просто оторвать их, лишь бы не умереть от удушья. Перед глазами появилась алая пелена. Кровь. Всюду была кровь. Кровь тех, кого он убил собственными руками. Он чувствовал ее на своей коже, на своих руках и теле. Везде. Всюду. Была лишь кровь. — Тише, тише, — голос Нарциссы доносился откуда-то издалека, как из-под воды. — Мы рядом, дыши, — Люциус. Он тоже был здесь. — Драко, ты слышишь меня? — Я… Я их… — Я рядом, — холодные руки матери коснулись его разгоряченного лица. — Драко, только дыши. — Ему надо уходить, — Люциус еле нашёл в себе силы поднять сына на ноги, а потом закинул его руку себе на плечо. — Ему нужна помощь он… — Не наша. Мы ему не поможем. Больше нет.       Они шли, пока наконец не оказались перед камином. Драко смотрел на потухший очаг и просто не мог заставить себя взять в руки порох. Страх и усталость парализовали его тело. Если бы не отец, он бы точно свалился на пол. Нарцисса сама зачерпнула порох и дала ему горсть в руку. Он должен был идти. Он знал это. Но тело просто не слушалось, а в ушах стоял гул. Это не ОНА. Это не ОНА. Не ОНА…       Зелёное пламя вспыхнуло перед глазами.       Домой.

***

      Гарри, Блейз и Гермиона сидели в гостиной со стаканами огневиски, когда камин вспыхнул изумрудным пламенем. Мир замер. Это был Драко. Это было его тело, его лицо, но что-то в нем изменилось. Это был другой человек. Его белая рубашка была вся в крови, на лице алые разводы, а отполированные ботинки были в каких-то темных пятнах, но хуже всего — глаза. Когда-то яркие глаза цвета грозового неба, полные жизни, они стали холодными и пустыми, покрылись коркой льда. Это был уже не их Драко. Это был кто-то другой. Кто-то измученный и сломленный. Кто-то уничтоженный. — Драко, Мерлин, что с тобой? — Гермиона отставила стакан и подбежала к парню. — Что?.. Что они?..       Он слышал ее голос, но никак не мог понять смысл слов. Она была жива. ОНА жива. Стояла прямо перед ним, касалась его лица и плечей. В ее живых карих глазах читалось беспокойство, на щеках еле заметный румянец, а густые волосы собраны в небрежный пучок. Его Гермиона была жива. Она была дома. В безопасности. Он не ошибся.       Колени все же подкосились, но… ОНА не дала ему упасть. Подхватила у самой земли, дала опереться на себя, не обращая внимание на кровь, опустилась вместе с ним на ковёр, прижимая его голову к своей груди. Драко слышал стук ее сердца совсем рядом со свои лицом. Кажется, к ним подошли Гарри и Блейз. Они что-то спрашивали, но все это уже не имело значения. Перед глазами было лишь обеспокоенное лицо Гермионы, настоящей Гермионы, склонившейся над ним. — Я позабочусь о нем. — Гермиона, он… — Нет, Гарри! — Поттер замолк на полуслове, встретившись взглядом с горящими глазами подруги. — Вам есть чем заняться, а я позабочусь о Драко. Я справлюсь. — В тебе мы не сомневаемся, — постарался объяснить Блейз, — просто… — Никаких «просто». Он мой. Вам есть чем заняться.       Драко чувствовал, что его подняли в воздух, что его левитируют куда-то. Плевать. Он дома. Он со своей семьей. Он с НЕЙ. Теперь он может закрыть глаза… стоило ему сделать это, как перед взглядом тут же встали лица тех шестерых, а в уши ударили крики. Он вздрогнул всем телом, словно пытаясь вырваться из убивающей его реальности, когда кто-то сжал его руку. Он узнал ее. Узнал руку, ласкавшую его, любившую его. ЕЕ руку. ОНА рядом. Он уже не там.       Гермиона сглотнула подступивший к горлу ком ужаса и заставила себя трезво мыслить. Сейчас Драко нуждался в ней как никогда, и она обещала, что не оставит его, что не уйдёт, что бы не произошло.       Недрогнувшими пальцами она расстегнула те пуговицы, что он еще не оторвал и сняла окровавленную рубашку, осмотрела грудь, на которой не нашла ни единой раны. Чёрная метка резанула глаза, но Гермиона заставила себя не смотреть, не обращать внимания. Это все еще был ее Драко. Она верила в это. Хотела верить, что за те пару дней, что его не было, ничего не изменилось, хоть глубоко внутри она и понимала, что это далеко не так.       Когда горячая вода ударила по его плечами, Малфой вздрогнул всем телом и, кажется, впервые за все то время, что он был в Гнезде, очнулся. Он поднял испуганный взгляд на Гермиону, потом осмотрел себя… Драко словно был где-то далеко отсюда, и Грейнджер была не уверена, хочет ли он, чтобы к нему прикасались. Осторожно она направила свои мысли к нему и коготками поскребла по непробиваемому блоку разума. Прошла секунда, другая, и он начал рассеиваться, пропуская ее внутрь. — Ты дома, все хорошо, это я. — Гермиона. — Да. Все хорошо. — Ты жива. — Конечно жива, — она невесомо коснулась его скулы, начиная стирать уже запекшуюся кровь. — Нет, я, я, я убил… — Не говори, если не хочешь, — опередила его девушка, заглядывая в пустые глаза. — Если тебе тяжело об этом говорить, если ты еще не готов, не надо. — Ты возненавидишь меня. — Нет, Драко, нет… — Я убил их. Безжалостно и…       Он не договорил, но Гермиона уже начала видеть образы, видеть то, что видел он. Шесть магглов на коленях, пол залитый кровью и… себя. Саму себя, стоящую перед ним на коленях, молящую о пощаде. И он убил ее. Одним взмахом руки перерезал горло, а потом смотрел на то, как она медленно умирает. Она чувствовала то, что чувствовал и он сам — панику, но не могла оторвать глаз от самой себя, истекающей кровью. ОН убил ЕЕ.       Видение рассеялось и остался только Драко, с которого ручейками стекала розовая вода. Он смотрел только на неё. Смотрел умоляюще, но в то же время готовый к тому, что сейчас она встанет и уйдёт. И Гермиона знала, что, если поступит так, он не станет осуждать. Он поймёт. Закусив губу, она сидела на корточках перед ним, стараясь понять, что чувствует, а потом, тряхнув головой, отогнала все мысли прочь. Это ее Драко, и она будет бороться за него до конца. Подавшись вперёд, Гермиона осторожно обняла его за шею, а потом поцеловала в лоб, чтобы уже через секунду трепетно прижать слизеринца к себе. Если он рассыпается на части, она соберёт его заново, она будет рядом, что бы он ни делал, потому что глубоко внутри он был все тем же Драко, что тайком учил ее танцевать и ловил, когда она оступалась.       Гермиона обнимала его, и Малфою казалось, что остального мира не существует. Он еще видел лица тех несчастных, чувствовал их кровь на своих руках, слышал крики и мольбы, но еще он слышал биение сердца той, ради которой был готов убить их снова, слышал ее тихий голос, шептавший о любви, чувствовал ее тепло и прикосновения. Он стал убийцей. И пусть. Она жива. Его брат жив. Блейз и Пэнси… Пэнси. Он не видел ее. От осознания этого, по телу вновь побежала дрожь. — Где Пэнс? — Драко не узнал собственный хрипящий голос. — Гермиона, где Пэнси? — Она… Она пропала. Ее похитили, когда мы перемещались по дымоходу.