Steady Squall

      Даламар, как и предполагалось, с утра ждал учителя около причала. Солнце ещё не взошло, а луны уже исчезли, и его тёмная фигура была едва различима на фоне серого моря. Когда Рейстлин приблизился, он поднялся и склонил голову в приветствии. Молча.       Маг ответил кивком, вглядываясь в уставшее лицо ученика. Хотелось спросить, где он спал — если вообще спал, конечно, — но Рейстлин прикусил язык и заставил себя без слов направиться к кораблю. Судя по тихим шагам позади, Даламар пошёл следом, и Маджере незаметно выдохнул с облегчением. Небо медленно окрашивалось оранжевым, но вдалеке нерешительно замерли угрюмые облака. По крайней мере, не было дождя. Рейстлин надеялся, что сегодняшний день не принесёт им сюрпризов.       Внутри Даламара словно прошёл шторм, разрушив всё душевное равновесие, перевернув устои и оставив лишь пустоту. Всю ночь он провёл в развалинах старого корабля — что даже самому казалось смешным, — где снова и снова корил себя за глупость и трусость. Морское путешествие больше не вызывало радости, лишь скупой расчёт: чем быстрее они отправятся, тем быстрее вернутся. Что будет потом… Даламар не знал, но решил не решать проблемы до их появления. Он должен справиться. Раньше всегда справлялся.       Рейстлин пронаблюдал за тем, как ученик бросил сумку в угол их небольшой каюты, усевшись на узкой нижней койке. Между крохотным столом и двухъярусной кроватью места едва хватало, чтобы двое мужчин могли хотя бы стоять, не прижимаясь друг к другу. Вскоре эльф отправился наверх, и маг решил не следовать за ним, уткнувшись в книгу.       На палубе, завернувшись в мало спасающую от ветра мантию, Даламар наблюдал за исчезающей линией берега. Он давно убеждал себя в том, что никакое существо на Кринне не сможет ранить его — не после всего пережитого. Он считал, что привык к душевной боли, как привык терпеть неудобства вроде дождя, снега, жёсткой койки. Ошибался. Безусловно — сам виноват. И будь у Даламара другая возможность, поступил ли бы он иначе?.. Отвечать не хотелось, поэтому эльф меланхолично разглядывал беспокойную воду.

***

      Первый день плавания прошёл хорошо: дождь шёл редкий, солнце часто выглядывало из-за облаков, и в целом погода не собиралась доставлять неприятности. Даламар и Рейстлин по негласному договору избегали друг друга, обмениваясь репликами лишь в случае необходимости. Эльф старался сидеть на палубе, игнорируя вялые попытки членов экипажа поговорить с ним.       На второй день им повезло гораздо меньше. Около полудня поднялся ветер, дождь усилился, грозя разорвать паруса и сбить их корабль с курса. Команда начала беспокойно, но организованно бегать по кораблю, а гостей капитан любезно попросил остаться в каютах ради их же безопасности. И чтобы не мешались под ногами.       Маги оказались заперты в своей небольшой комнатке, тревожно прислушиваясь к шторму наверху. Рейстлин запоздало заметил, что нервничает: последний раз, когда он попал в шторм на корабле, кончился… немного трагично. Как… давно это было. И сколько изменилось с тех пор.       Даламар забрался на верхнюю койку и перелистывал книгу заклинаний, не остановившись даже когда из крохотного окошка перестал падать хоть какой-то свет. Находиться в одной комнате с шалафи — последнее, о чём он сейчас мечтал, и потому раз за разом повторял заклинания, уже давно отскакивающие от зубов.       — Тебе нужен свет? — спросил Рейстлин. Сам он уже давно бросил попытки увлечь себя чтением, поэтому просто рассматривал трещины в дереве на потолке. Довольно трудное занятие, когда потолок то и дело стремился разрушиться на глазах.       — Нет, шалафи, — тихо ответил Даламар. — Я могу видеть и в темноте.       — Хм. Хорошо, — невозмутимо согласился маг, радуясь, что его с учеником разделяет как минимум койка. Иначе бы тот наверняка заметил румянец смущения, проступивший на щеках учителя.       Эльф промолчал. По правде говоря, он даже не знал, что отвечать и стоит ли начинать беседу. Почти весь день Рейстлин делал что-то, что Даламар невольно считывал как попытки проявить внимания или даже заботу, но не был уверен, не принимает ли желаемое за действительное. Поэтому оставался вежливо-отстранённым, чтобы не выдать своего замешательства. Отказывался от предложенной еды, выполнял свои ежедневные обязанности.       Вздохнув, Рейстлин бросил попытки поддержать беседу. Что и как он должен говорить после их ссоры? Знакомый укол вины кольнул в грудь, и маг поморщился. Он уже почти привык к этому чувству за два дня, потому в очередной раз напомнил себе, что вообще-то это его предали, а не Даламара. И он должен ждать извинений, а вовсе не наоборот. Верилось с трудом.       Послышалось, как эльф отложил книгу, повернулся набок, отчего вся койка затряслась, и тяжело вздохнул. И этот вздох заставил Рейстлина говорить, спешно, пока сомнения не успели закрасться в душу.       — Даламар.       Тот неразборчиво ответил, затем прочистил горло и произнёс:       — Да, шалафи?       — Я… — Рейстлин накрыл лицо ладонями, затем вздохнул и опустил руки. Продолжать не хотелось совершенно. — Я должен извиниться.       — За что? — замерев так, что перестало быть слышно даже и без того тихое дыхание, спросил Даламар.       — За свои слова. Это было сказано из злости, — разжав крепко стиснутые зубы, ответил маг. Пути назад уже не было, и слова уже вырывались сами. — Что я тогда наговорил… Это неправда.       Эльф повернулся на спину, бездумно всматриваясь в темноту каюты. Смысл слов учителя никак не доходил.       Не услышав ответа, Рейстлин вновь заговорил, надеясь, что делает всё правильно, а не приносит лишь больше боли.       — Я не… Хм. Я лишь прошу быть более терпеливым ко мне. Я не привык… заботиться о ком-то. Обычно я приношу людям боль и тут же забываю об этом, не слишком беспокоясь о реакции, но сейчас я действительно не знаю, что могу сказать или сделать, чтобы загладить вину, — он вздохнул, прикрыл глаза и медленно, отчётливо произнёс: — Сейчас ты самый важный человек в моей жизни и значишь намного больше, чем можешь представить. Сказать что-то другое было преступлением.       Даламар, кажется, разучился дышать.       Отсутствия зрительного контакте помогало, но Рейстлин всё ещё чувствовал неловкость. Когда он последний раз извинялся в своей жизни? В очередной раз маг тихо, неспокойно вздохнул.       — Когда-то ты сказал, что хотел быть понятым, принятым, хотел найти кого-то, с кем можно поговорить. Тогда я ответил, что разделяю твои чувства. Потому что всю жизнь надеялся отыскать единственного человека, кто не будет… использовать меня или вести себя как Карамон, Стурм… и остальные. И, кажется, я нашёл тебя, — признался Рейстлин. Наверняка его лицо было краснее, чем Лунитари.       Глупее, чем сейчас, он никогда себя не чувствовал.       Осторожное прикосновение заставило вздрогнуть. Даламар успел слезть со своей койки и стоял рядом, и Рейстлин, как ни старался, не мог разглядеть выражения его лица. А это могло пригодиться хотя бы чтобы понять, когда стоит читать защитное заклинание.       — Спасибо, — произнёс эльф.       — Спасибо, — повторил ошеломлённо Рейстлин. Облегчение разом навалилось, не позволяя вдохнуть. Он сел, стараясь не удариться головой о кровать сверху.       Даламар быстро улыбнулся и устроился на полу, опираясь лопатками на деревянное основание койки, рядом с коленом мага. Такого с ним ещё не происходило. Чтобы кто-то искренне извинялся перед преступником, тёмным эльфом, слугой? Предателем?       Немыслимо.       Рейстлин сел рядом и уже потянул руку коснуться плеча, но замер на полпути. Даламар его простил, но хотел ли контакта?       — Мне жаль, что я ранил тебя, — сказал вместо этого маг.       И, кажется, порвал последнюю нить напряжения в ученике, заставлявшую того ровно держать плечи и отводить взгляд. Эльф подался вперёд, утыкаясь лбом в чужую грудь, и с отстранённым удивлением сморгнул с ресниц горячие капли. Провалось-таки.       Едва осознав, что происходит, Рейстлин в нерешительности замер, едва ли не испуганно глядя на Даламара. Он притянул его ближе, не зная, как ещё оказать поддержку.       — Ну, тихо, — выдохнул он. Маг провёл ладонью по волосам эльфа, погладил по спине, успокаивая, как успокаивал плачущих больных детей когда-то в Утехе. Мантия на груди пропиталась влагой, и Даламар постепенно расслаблялся, в какой-то момент даже перестал обхватывать себя руками и обнял мага в ответ. Рейстлин мягко поцеловал макушку эльфа, выводя неспешно круги у него на спине. — Конечно, ты для меня важен. Ты… — он остановился, не совсем уверенный, как продолжить. И как выразить всё, что хотелось сказать.       — Я скучал, — рвано вдохнув, тихо сказал Даламар. — Последние два дня. Думал, перетерплю и буду жить дальше, но… — он вздохнул. — Было страшно, что я всё испортил, всё надумал, и ничего не было.       — Я тоже скучал, — ответил Рейстлин до того, как успел подумать. — И благодарен за понимание.       Даламар хмыкнул, затем напрягся и отстранился, размыкая объятия. Внутри мага забилась тревога, и он в недоумение уставился на свои всё ещё вытянутые в пустоту руки.       — Шалафи, — немного отчаянно начал эльф. — Я хочу принести формальные и глубочайшие извинения за предательство и за то, что выдавал секреты твоей работы Конклаву.       Это ж нужно уметь так разрушить момент! Рейстлин подавил порыв закатить глаза, догадываясь, что для ученика-эльфа это, наверное, многое значит, и сказал:       — Ты прощён.       — Это всё, что мне было нужно, — расслабился эльф, вновь устраиваясь в объятиях мага, с вежливым недоумением на него взиравшего. Лёд внутри начал быстро таять, хоть какая-то часть Даламара подозрительно ощетинилась, не желая вновь подпускать того, кто так легко и так сильно посмел ранить.       — Даламар, — прошептал Рейстлин практически в ухо эльфу. — Мы можем перенести… это вот на кровать? Колени…       Даламар усмехнулся и сел на пятки, выдохнул:       — Конечно, шалафи.       И плавным движением подхватил того под колени и плечи, затем поднялся на ноги. Невероятно довольный собой, эльф уложил свою драгоценную ношу на койку и устроился рядом. Ноша фырчала и старалась выглядеть раздражённой, что не особенно получалось.       — В следующий раз предупреждай, если не хочешь случайно оказаться за бортом, — проворчал маг.       Даламар рассмеялся и придвинулся ближе, укладывая голову на грудь Рейстлина. Тот привычно зарылся пальцем в чёрные волосы и улыбнулся. Запах эльфа, родной, приятный, не позволял подкатившей было панике вновь охватить разум.       Шторм за окном продолжал бушевать, в противовес повисшему в каюте умиротворению.       Убаюканный волнами и теплом Рейстлина, обессиленный после эмоционального взрыва, Даламар вскоре уснул. Маг ещё долго всматривался в его лицо, старательно избегая даже в мыслях назвать то чувство, что он испытывал в данный момент. Словно бы назвав его, он может потерять всё непосильным трудом обретённое. И лишь когда приглушённый свет красной луны осветил комнату, Рейстлин закрыл глаза, засыпая.