Steady Squall

      Которую ночь подряд Даламар каким-то образом оказывался в крепких объятиях Рейстлина. Ученик спал, безмятежно, уткнувшись лицом в седые волосы, спадающие на плечо. Маг позволил себе несколько минут насладиться этим теплом — и физическим, передающимся от сопящего эльфа, и разливающимся где-то между ключиц. Второе было более чуждым, и Рейстлин отдалённо припоминал, что, вероятно, это называлось счастьем.       И как только он наконец признал свои чувства, его охватила паника. Так.. так не должно быть. Отношения, комфорт и привязанность — это не для него, не для повелителя Прошлого и Будущего. Но приоритеты уже сместились: за всё путешествие Рейстлин думал больше о Даламаре, нежели о своих целях. А дистанция и лёгкая напряжённость, позволяющая ученику чуть бояться учителя и беспрекословно его слушаться, исчезали.       Нельзя позволить этому продолжаться.       В этот момент Даламар зашевелился и открыл глаза.       — Утро, — пробормотал он, мягко и немного нерешительно.       — Доброе утро, — не менее тепло ответил Рейстлин. Тревога, съедавшая его ещё минуту назад, сейчас выглядела совсем смешной и незначительной, растворяясь в сонной — солнечной — улыбке эльфа.       Тот, не найдя во взгляде шалафи неодобрения или отторжения, потянулся и расслабленно перекинул руку через мага, впитывая неестественное, но приятное тепло.       — Даламар, — весело фыркнул Маджере, когда ученик был готов снова заснуть.       — Ммм? Рейстлин, — откликнулся Даламар глухо, а Рейстлин на секунду разучился дышать. Эльф приоткрыл глаза и вопросительно на него взглянул, но маг лишь покачал головой. Он не знал, как объяснить невероятную волну эмоций, окатившую при звуке своего имени — в таком непринуждённом тоне, даже уютном. Вместо этого Рейстлин поцеловал тонкие губы, и Даламар довольно и отчасти удивлённо хмыкнул, подаваясь вперёд и ладонью надавливая между чужих лопаток. Ближе.       Эльф уже приготовился к тому, что с утра Рейстлин его оттолкнёт, посчитает прошлую ночь ошибкой, которую нужно забыть. И потому ещё более приятно было осознавать, что всё... действительно хорошо? Рейстлин накрыл вторую ладонь Даламара, покоящуюся у мага на груди, и щемящее тепло внутри стало едва ли не болезненным. Он бы хотел выразить всё это словами, но чувство было столь непривычным, новым, что... ни в одном языке не находилось соответствий. Может, в языке дикой магии... Но Рейстлин углубил поцелуй, и мысль быстро исчезла.       Маджере был... не таким жёстким и чёрствым, как всем казалось. Напротив — нежным, если хотел этого. Кожа на рёбрах покрывалась мурашками под прикосновениями, пальцы легко перебирали мягкие волосы, прикосновения, чувственные и внимательные, не приносили боли. И губы — тоже податливые.       Рейстлин разорвал поцелуй, откинулся на спину и из-под полуприкрытых ресниц разглядывал Даламара.       — О чём думаешь? — спустя несколько минут улыбнулся эльф.       — Только о тебе, — ответил Рейстлин и лишь мгновение спустя осознал, что не соврал ни в букве.       Щёки Даламар вспыхнули от неловкости, но он продолжил улыбаться. Маджере невольно отметил, что улыбка ему идёт. Но вместе с тем пришло и позабытое беспокойство. Он перехватил блуждающую задумчиво по его груди ладонь эльфа и поднёс к губам. Даламар чуть нахмурился.       — Что?       — Просто задумался о том, как же ты всё-таки красив. Особенно сейчас, — это должно было прозвучать как флирт, заигрывание, но голос сорвался на половине фразы, и вышло... восторженно.       — Я?.. — вскинул бровь маг.       — Ну, да? — неуверенно пожал плечом эльф.       — Если ты настаиваешь.       — Настаиваю, — Рейстлин изумлённо моргнул, а Даламар невозмутимо продолжил, очерчивая острые скулы, губы и щеки: — Ты привлекателен. И всегда меня очаровывал.       — Я могу допустить привлекательность. Может, ты падок на золото... Но не красота. Ты — красивый.       — Красивым может быть не только кто-то один, — кривовато усмехнулся Даламар. — Я считаю, что ты прекрасен. Не вижу в этом проблемы.       — Не могу же я заставить тебя думать иначе, — вздохнул Маджере, и эльф рассмеялся, вновь утягивая его в поцелуй.       Пока солнце настойчиво не осветило комнату, оба не хотели вставать с постели. Сегодня, по крайней мере, они могли себе это позволить.       — Нам нужно пойти поесть, — наконец сказал Рейстлин.       — Хм. Возможно, — лениво согласился Даламар. — И я могу закупить припасы и масло, если ты всё ещё заинтересован.       — Конечно, — без промедлений ответил маг.       Какая-то часть его сознания вопила от ужаса, как быстро он согласился.       На завтрак подали яйца, успевшие давно остыть. Маги почти не говорили, но тишина вовсе не давила. Совершенно случайно рука Рейстлина изредка оказывалась на колене Даламара, и не менее случайно они сели настолько близко друг к другу, что почти соприкасались плечами. Довольный румянец не сходил с щёк эльфа всё утро.       Только они закончили, Даламар натянул на себя капюшон, дважды проверил надёжность крепления кошелька к ремню и со вздохом вышел под дождь. Гандер был небольшим городком, но в нём можно было найти что угодно, поэтому дорога до рынка и обратно не должна занять много времени. А если рядом ещё найдётся бордель, найти припасы вовсе не составит труда.       Невольно эльф улыбнулся. Хотелось подпрыгивать и напевать позабытые эльфийские песни о любви и счастье, но от вида весело разгуливающего чёрного мага привыкшие ко всему жители Гандера могли упасть в обморок. Поэтому он решил не привлекать внимания, натянул капюшон ниже и тихо рассмеялся. Даже дождь не мог испортить его настроение.       Первый встретившийся ему аптекарь держал лавку в тёмном переулке между таверной и публичным домом. Идеально. Сперва мужчина окинул скучающим взглядом вошедшего мага, затем снова обернулся, и его глаза испуганно расширились. Колдуны считались требовательными и избирательными покупателями, и ходили разные слухи о том, что представители Чёрной Ложи могли сотворить с неугодившим им торговцем. Даламар прислонился плечом к стене и невозмутимо объяснил потеющему аптекарю свои требования. Тот бросился исполнять заказ немедленно, придирчиво перебирая различные бутыльки.       В другой раз эльф бы повеселился поведению мужчины, но его мысли были всецело заняты Рейстлином. Обжигающие прикосновения его рук. Мягкий, столь непривычный, интимный голос, когда тот просил называть его по имени. Рейстлин. Объятия, надёжные и согревающие душу и тело. Даламар едва заметил, как торговец вручил ему мешочек с заказом и сдачу. Сбросив монеты в кошелёк, он вышел на улицу, и холодный дождь моментально отрезвил его.       Даламар огляделся, впервые за это утро, и с поднимающимся внутри ужасом заметил отражающиеся в окнах соседнего здания отблески белого и красного. Он старался не думать об этом, но... горло сдавил горький спазм. Конклав.       Нужно подышать. Подумать. Вместо того, чтобы сразу пойти обратно в таверну, к Рейстлину, он повернулся к морю и сел на причал, вдыхая солёный запах. Около воды воздух становился холоднее, но мантия Даламара и без того давно промокла насквозь, и трудно было ощутить разницу. Эльф старался представить, как выйти из ситуации, но каждый раз приходил лишь к одному выходу.       Неожиданно его плеча коснулась чья-то ладонь. Резко обернувшись, Даламар увидел белого мага, окружённого мерцанием заклинания, защищающего от дождя. Лицо казалось знакомым. Кто-то из Вайрета. Возможно, даже кто-то, работающий на Пар-Салиана.       — Даламар Арджент, — сказал мужчина.       — Тёмный, — поправил он раздражённо. — Даламар Тёмный.       Белая мантия пожал плечами. Как там его звали?.. Ло... Лор... Эльф не мог вспомнить.       — Нам нужно поговорить, если ты не против, — прошептал маг. — Где-нибудь без посторонних ушей.       Даламар моргнул, и сердце резко рухнуло к пяткам. Однако он последовал за мужчиной и спокойно ответил:       — Конечно.       Маги отошли от причала, затем от таверны, в которой они с шалафи остановились. И с каждым шагом эльф чувствовал себя всё менее уверенным. Обойдя рынок, небольшой частный порт, они наконец пришли в какой-то постоялый двор, где белый маг снял себе комнату. Пропустив Даламара внутрь, мужчина закрыл за собой дверь и наложил магическую печать, заставившую плотно расставленные в комнате заклинания активироваться. Сперва эльф даже потерялся в пространстве, ослеплённый, и за это время маг успел обойти его.       — Пар-Салиан послал меня найти тебя, — сказал тот. — Он волновался, когда ты не пришёл на назначенную встречу.       — Ах, — словно только вспомнив о встрече, с сожалением пробормотал Даламар. — Приношу извинения. Я покинул город в связи с...       — Мы знаем, — нетерпеливо перебил маг. — Но в таком случае ты должен был хотя бы проинформировать нас об этом.       Ох, вот в чём дело. У него была уйма времени, чтобы послать весточку о планах Рейстлина. Но он не стал. Не хотелось даже думать, почему.       Разгневанный собственными мыслями, он нахмурился и спрятал ладони в рукава.       — Мне казалось, я должен был информировать вас об исключительно важных передвижениях шалафи. Сомневаюсь, что небольшое путешествие до морского порта ради пополнения припасов стоит внимания уважаемого Главы Конклава.       — Тебе было чётко сказано сообщать обо всех его действиях и планах. Может, ты перешёл на его сторону? — сухо, отрывисто произнёс мужчина.       — Конечно, нет, — ответил Даламар, вскидывая бровь. Пусть он и выглядел спокойным, внутри всё тряслось от гнева, страха и презрения. К Конклаву, к себе... ко всему. — Я уже говорил Ладонне, что Маджере не удастся меня переманить.       Вообще-то... удалось. Давно.       — Конечно, — коротко кивнул маг.       — Передай Пар-Салиану, что я отправлю ему развёртный отчёт по возвращению, — стараясь выглядеть совершенно незаинтересованным, словно бы речь действительно шла о пополнении запасов морского песка, Даламар кинул взгляд на дверь. — Я могу идти?       Хотелось поскорее покинуть эту комнату, вернуться под обжигающе холодный, отрезвляющий дождь.       — Да, если тебе нечего добавить. Надеюсь, ты понимаешь, Арджент, что мы не закончили? Конклав потребует объяснений, — сказал белый маг, преувеличенно вежливо открывая дверь.       — Тёмный, — пробормотал тихо он, спускаясь по лестнице. Голова кружилась.       Осознание приходило медленно.       Его преданность уже давно не принадлежала Конклаву и сообществу магов в целом. Он был совершенно, невозвратимо предан Рейстлину Маджере. И даже хуже: Даламар, кажется, любил его.       Он побежал.

***

      Когда Даламар ушёл, Рейстлин впервые за несколько дней наконец-то остался один. Ему нужно было многое проанализировать в тишине и покое. Он сидел с книгой в руках, но мысли блуждали где-то далеко, и одна слишком часто сменяла другую. Отвратительное состояние для повторения заклинаний. Нужно было уходить из этой комнаты, подальше от кровати, где прошлой ночью Даламар...       Определённо нужно.       Это становилось проблемой, раз он не мог даже сконцентрироваться над собственными записями. Что могло стоить жизни всего Палантаса, если бы он забылся во время одного из своих экспериментов. Покачав головой, Рейстлин накинул плащ и вышел из таверны. Взгляд уловил мелькнувшие вдали яркие красные мантии, но те быстро смешались в толпе. Усмехнувшись сам себе, Рейстлин продолжил идти. Подозрения насчёт Даламара внезапно... усилились.       Он направился к докам, намереваясь договориться о корабле. Нашёлся только один капитан, перевозивший скот к Понтиноту, но Рейстлин убедил его, что он и его компаньон с радостью будут готовы спать в любой предоставленной комнате. Заплатив за два места, маг ещё раз уточнил время и детали отправления, затем повернулся обратно к таверне.       Даламар уже сидел в комнате на так и не расправленной кровати. На коленях у него лежала книга заклинаний, но взгляд был расфокусирован, а мысли витали явно не в этой комнате. Едва Рейстлин вошёл, он поднял голову. Маг ответил нечитаемым взглядом.       — Я нашёл корабль, готовый отправиться завтра.       — Отлично, — сказал Даламар, натягивая нейтральную маску. Паршиво скрывающую волнение, нужно отметить. — Я рад.       — Я тоже, — пожав плечами, ответил Рейстлин. Он ещё несколько секунд смотрел на ученика, затем лёг на кровать.       В доках он ещё раз видел в толпе представителей Красной Ложи. И вместе со странной напряжённостью Даламара это подтверждало его нежеланные, но разумные подозрения. Неужели всё-таки?..       — Шалафи, — начал Даламар, но остановился и тяжело сглотнул. — Мне нужно признаться.       На какое-то мгновение маг почувствовал, как сердце в груди замерло, но он быстро обрёл контроль над собой и холодно спросил:       — Да?       — Когда меня выбрали в твои ученики, — эльф прикрыл веки, недвижимо сидя на кровати с преувеличенно прямой спиной, — Конклав дал мне ещё одну задачу. Я должен был подробно сообщать его главе о твоих планах и делах. И... я сообщал, — несмотря на все попытки сохранить спокойствие и рассудительность, голос всё же дрогнул. С трудом он открыл глаза и посмотрел на шалафи. — Сегодня меня встретил один из белых мантий, потому что я не доложил Пар-Салиану, куда мы отправились.       — Ну и? — спросил Рейстлин, оставаясь будто бы незаинтересованным в беседе, чуть скучающим. — И зачем ты говоришь мне это сейчас?       — С тобой я видел вещи... искусство, которое никогда не будет доступно Конклаву, — продолжил ученик, глядя в стену. — И теперь мне плевать, какую высокую цель они преследуют, потому что если они боятся тебя, то вполне обоснованно. А моя преданность принадлежит только магии и тебе, — он не заметил, как обнял себя, опуская голову. — Ладонна говорила мне, что ты ловко захватишь меня в свои сети, и оказалась права, — закончил Даламар тихо, разговаривая практически сам с собой. — Я не могу представить свою жизнь без магии, как и без тебя, шалафи.       — Это не ответ, почему именно сейчас.       С закрытыми глазами ученик не видел, как быстрая тень удивления и горечи пролегла на лице Рейстлина. Свирепое, дикое, незнакомое собственническое чувство охватило его, и он заставил себя перестать вопрошать, что сподвигло Даламара открыться: сказанное кем-то из Конклава или то... то, что произошло между ними.       — Какая разница, когда именно? Конклав ждёт от меня полного рассказа о нашей поездке после того, как мы вернёмся, — Даламар пожал плечами, морщась и кусая губу. — Если ты... хочешь избавиться от меня или убить, я приму. Я заслужил любую кару.       — И что бы ты сделал на моём месте? — опасно-ласково поинтересовался Рейстлин. В животе скрутились эмоции, и от злости хотелось закричать. Он, при всей своей осторожности не мог, не хотел думать о том, что его правая рука, единственный и первый ученик, так легко его предаст. И даже при всех подозрениях... Рейстлин не думал, что Даламар охотно и без утайки выдавал их секреты. Внезапно рёбра сдавили сердце, и дышать стало труднее.       — Я не знаю, — ответил Даламар.       — Хм. Как и я, — хмыкнул горько Рейстлин, прислонившись к стене затылком.       — Мне... мне уйти? — сдавленно спросил эльф. Маг задумался на секунду, не поднимая век.       — Нет.       Внутри Даламара разлилось облегчение, но в следующую минуту оно сменилось страхом. Страхом, предшествующим вердикту. Ситуация отдалённо напоминала его изгнание, ожидание суда... Сердце кольнуло неожиданной болью.       — Я знал, разумеется, — открыв наконец глаза, вздохнул устало Рейстлин. По его лицу нельзя было прочитать ни единой эмоции: ни презрения, ни ненависти, ни принятия.       — Ты знал? — спросил удивлённо Даламар, нахмурившись. Затем простонал в кулак. — Разумеется, ты знал. Конечно.       — Мне лишь интересно, с чего ты решил, что сможешь скрыть это от меня, — насмешливо улыбнулся маг, внезапно не сумев совладать со вспышкой гнева, охватившей его. Другая часть сознания беспомощно барахталась в море замешательства и острой боли.       — И ты всё ещё не хочешь, чтобы я ушёл, — тихо подвёл итог эльф.       — Не имеет значения, знает ли Конклав о моих делах или нет, если они не смогут ни остановить меня, ни повлиять на мои решения, — безразлично пожал плечами Рейстлин. — Продолжай им писать, если так хочется.       — Я не думаю, что они будут верить мне, особенно после этого, — невесело хмыкнул Даламар, не зная, что ещё сказать.       Он старался не думать о том, сколько сейчас разрушил. Будущего. Прошлого.       — Этого?       — Я соврал им сегодня утром.       — О, мой дорогой, для тебя это уже вошло в привычку, — холодно и сухо заметил Рейстлин.       Даламар в отчаянии поднял взгляд.       — Всё, что я сказал тебе сегодня — правда.       — Может быть. Но почему я должен тебе верить? — подавшись вперёд, не мигая, вскинул брови маг.       — Если тебе нужны доказательства, я найду. Что угодно, только бы продолжать следовать за тобой, — глухо ответил Даламар после долгой паузы. На самом деле, у шалафи действительно не было ни одной причины верить в искренность его намерений... в хоть какую-либо искренность. А все способы убеждения, которые знал эльф, разозлили бы Рейстлина ещё больше.       — Ты, похоже, думаешь, что ты меня так глубоко задел, Даламар, — саркастично сказал Маджере ледяным тоном. Слова звучали совсем не так, не это он хотел донести... Но эмоции говорили за него, не разум. — Но мне нет дела, пойдёшь ли ты со мной или останешься в какой-нибудь деревне по пути. Я плевать хотел, насколько ты мне верен. Нет разницы, что именно, когда и как ты сообщал Конклаву. Пока ты полезен и не мешаешь мне, можешь учиться у меня и следовать за мной. Но даже так ты не играешь особой роли в моей жизни, ученик.       Глаза Даламара расширились, он прикусил губу, но быстро взял себя в руки; кивнул, поднялся на ноги.       — Конечно, шалафи. Глупо было так думать. Я буду на пристани утром, — лишённым эмоций тоном произнёс он и посмотрел на дверь, прося разрешения уйти.       — Хорошо. Отправляемся сразу после рассвета, — Рейстлин махнул рукой, отпуская ученика, Тот прошёл к двери, чувствуя непривычную пустоту в голове. Тело двигалось будто бы механически, бездумно.       В эту комнату он больше не вернулся.       Когда дверь закрылась, маг неверяще прикоснулся к груди. Это... больно. Он не помнил, когда последний раз чувствовал такую щемящую боль. Когда мама умерла? Нет, даже тогда нет. Вина, потеря, предательство остро впивались в сердце, будто бы разрывали его изнутри. Рейстлин бы перенёс любую болезнь, рану, чтобы отказаться от своих чувств.       Протерев сухие, но покрасневшие глаза, Рейстлин медленно лёг на подушку, не прекращая сжимать мантию в районе сердца и бессильно пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании. Слёзы всё-таки вырвались наружу, задержавшись в уголках глаз. Маджере быстро стёр их, проклиная Даламара за его желание признаться сейчас, когда они только начали строить странные, но удивительно правильные отношения. Однако больше всего он проклинал себя. За свою слабость, за эту боль. И за желание отыскать ученика, упасть перед ним на колени и извиняться, извиняться, извиняться.