Волчий капкан

Дан       Нет, ну он же сам обещал построить мне дом… Так себе аргумент, да?..       Сижу на пепелище, дышу костром, оборотни образовавшуюся воронку обходят за тридевять земель, впрочем неудивительно, я бы тоже ушёл, но Леон меня наручниками пристегнул, сукан, говорит, сам объясняй вожаку… а потом руками замахал, поматерился одним взглядом, сплюнул и слинял.       Сижу.       Слышу, как мохнатые лапы топают где-то километрах в двадцати, совершив разворот на полпути и положив здоровенный болт на охоту, несутся ко мне. Хотя взрыв был и не такой громкий, защитный купол сдержал ударную волну, заодно и меня спас, но в целом не очень хорошо получилось.       Из неудачного эксперимента могу сделать два вывода: первый и немаловажный — нельзя смешивать волчью кровь с реактивами, ни с какими, особенно кровь Виктора. И второй — Вик бегает быстро. Очень.       Интересно получилось, моя оружейня, склад в коморке и чуланчик с Виковым барахлом целые, а вот кухня… Кусок крыши сорвало и откинуло метров на пять, возгорание вокруг стола, окно выбило, а всё остальное же цело.       Ах, как красиво падает снег! На перепачканную сажей рожу — просто сказка. Жопа скоро примёрзнет к ступеньке, буквально чувствую, как кровь стынет в жилах, волосы опять подпалил и руки обжёг по локоть…       — Дантрес! — рявкающий подвывающий кашель в голове обрушился на сознание неожиданно, пригибаю голову, словив ментальный подзатыльник.       — Дратути! — машу непристёгнутой рукой, изображая на лице всю гамму невинности, на которую способен. Только вот подводит инкубовский ген — вожак уже давно не ведётся, он меня, гад, чувствует! — Как охота? — склонив голову набок, стряхиваю с макушки снег, тот горкой падает на плечо и с него уже в сугроб. — Жёлтый снег не ел?..       Рычит. Мощными лапами загребает под собой снег, когтями вспарывая ледяную корку. Шерсть дыбом, глаза дурные. Я бы хрен подошёл погладить, даже если бы сохранился.       На оборот у него уходит больше времени, чем обычно, зверь отказывается сдаваться, но Вик всегда сильней. Стоит теперь голый, сосульки на хую отращивая, а мне бы бояться, а почему-то страха сейчас нет. Это даже заводит. Вспыльчивость его и характер. Рука только тяжёлая.       — Я нечаянно, — признаюсь честно, похлопав ресницами. Бойко от неправдоподобности передёргивает всего.       Говорить он пока не может, голосовой аппарат перекрывает злость, хорошо хоть ходит, прёт прямо в дом… в его остатки, отпихнув меня коленом, находит уцелевшие вещи, удивляется, я тоже был поражен, как всё так получилось, потом садится молча рядом и, как и я, тупит в снег перед собой.       — Отстёгнешь уже? — звякаю браслетом (проклятые волчьи обереги), подсаживаюсь вплотную, он, не глядя на меня, обрывает цепочку наручников, браслет так и остается висеть на запястье и вызывать зуд, хочется вгрызться в кисть зубами и выдрать его прямо с мясом. Надо как-то начать разговор…       — Холодно, — обнимает.       — Есть охота, — ловит мимо пробегающую белку и суёт мне.       — Снегоход хочу! — тут бонусы заканчиваются, и мне демонстрируют «фак».       — Дан, скажи, есть место, где тебя можно оставить, и ты ничего не натворишь, а? — тащит с себя пуховик и заматывает в него меня, слегка придушив.       — Лаборатория, — пожимаю плечами, — изолированная камера под напряжением и ещё препараты.       — Знаешь, кажется это не демон в тебе с ума сходил, а ты неправильно влиял на ни в чём не повинного беса, который был вынужден тебя терпеть.       — Я бы один столько не наворотил, — заявляю громко, потом мы оба оборачиваемся назад и переглядываемся. — Дом же там, где я, а не где прописка?.. — последняя надежда.       — Или где я, — начинает улыбаться, и мне это уже не нравится. — Спать на снегу не так сложно, главное шерсть отрастить.       — У меня даже на ногах волос нет, как я тебе её на жопе отращивать должен?       — Давай завершу оборот?       — Вот уж хуй! Сам в экстазе обсыкай свои сосны, я как-нибудь в сортир, по старинке.       Словно бы просто мимо проходя, к нам на огонёк заглядывает Леон, взгляд густой, тяжёлый, не пробиться через серую дымку, что-то старый волк скрывает. А вовремя-то как!       — Если он скажет, что опять случилась какая-нибудь загадочная хрень, то я забираю тебя, и мы валим отсюда, — предупреждаю Бойко, боднув его лбом в плечо. Вожак, как камень, напрягся.       — Да всё хорошо, — уверяет Леон, мы оба киваем себе за спины, он нервно усмехается. — Просто… — в его руке появился белый лист с цветастой зеленоватой печатью после ряда написанных вручную строк.       — Просто, что? — Бойко уже забирает лист и отходит от меня, словно предчувствуя неладное, читает, слишком медленно, поддрачивая мою нервную систему, хмыкает, лыбится совсем по-пацански и, прикусив губу, поднимает на меня повеселевший взгляд.       Леон, сделав шаг назад и поясняет, что скоро у нас будут гости, делегация из одной из древнейших стай, с мирными намерениями.       — Им дома не сидится? — пытаюсь встать, а ноги отказывают, голова шуметь начинает, силы все разом закончились, вон даже Бойко ухмыляться перестал, вспомнил, что я тут весь раненый сижу. — Или в кайф по чужим лесам шляться? Сожрут всю дичь. Испоганят экологию. Да и наркоманы они, наверно… — предчувствие настолько нехорошее, что весь взмок.       — Это традиция, — обрывает Леон. — Когда дети вожаков вступают в репродуктивный возраст, они ищут себе… пару, — старый плут темнит, нутром, затошнившим, чувствую.       — Хорошо, — теперь ухмыляться начинаю я и, скрипнув костями, всё же отрываю зад от ступеней. — Зачем им к нам?.. Стай больше нет? Или там все старики, качающие младенцев на руках, прям вообще залезть не на кого?..       — Дочь вожака ищет мужа.       — Пускай зарегистрируется на сайте знакомств! Так стоп… — вот тут Бойко просто начинает ржать, что белки на ёлках затряслись или они тоже ржут?!       — Если вожак не в браке, он обязан принять претендентку, как подобает и…       — А я прозрачный?! — голос прорезался, но все равно ору тише, чем эта зараза смеётся! Снежком ему за это… ой, бля, в плечо же хотел, ну ничего, выплюнет…       — Вика никто не обязывает жениться.       — Конечно! Зачем ему мёртвая невеста!       — Дан, успокойся, такова традиция…       — Да я спокоен! Скажем, что в Салане блохи размером с ежей! И… и сосны закончились!       Сижу в комнате общего барака, где обычно селят приезжих, разглядываю паутину над окном и витиеватую щель в стене. В предоставленный гостевой коттедж идти отказываюсь, Бойко психует, таскаясь туда-сюда с документами, готовит мероприятия, заодно и оборону, мало ли, звери же дикие. Спрашивал, не хочу ли помочь. Предложил ему привезти виски, знаю, где хороший достать, он открестился, запретив вообще пить и других спаивать тоже.       — Этот день никогда не закончится, — приходит уже за полночь. От него пахнет морозом, лесом и потом, тело пышет жаром, от напряжения под одеждой проступают бугры мышц.       — Глаза закрой, проснёшься — утро, — отворачиваюсь, делая вид, что занят просто смертельно, прикидывая, как скоро Славка пришлёт мне портативную лабораторию. И снегоход. Друг умеет утешать.       — Так всю жизнь можно промотать, — садится рядом, обтирается о меня всем телом, метит, блин, собой, я почти привык. Но всё равно, каждый раз такая собственническая близость вызывает трепет и табун мурашек по плечам. Он не подводит, губами касается шеи, прихватывает зубами, сжимая, пока не сведу лопатки от дискомфорта, и только потом отпускает, просто плюхнувшись сверху всем весом и уронив на постель.       — Бывают некрасивые оборотни? — пытаюсь вспомнить, но чтобы конкретно неприятной внешности не припомню.       — Смотря, как оценивать. Мы же видим иначе, характер, силу, духовную близость, когда чувствуешь оборотня, внешность отходит на последний план, к тому же физическая активность делает тело сильным и…       — Ты уверен, что правильно отвечаешь? — оборачиваюсь через плечо, охнув от навалившейся тяжести.       — Да не-е-е, блин, мы через одного уроды! — смеётся, уткнувшись лбом мне в плечо, только удивляюсь, как в таком уже взрослом мужике всё ещё жив распиздяй каких поискать. Наверное Бойко не успел насладиться и прожить, как полагается, юность, да и детство пошло через одно место, тут спасибо и мне, и Киру… Неосознанно и не контролируя себя, погружаюсь в эти размышления всё глубже, вязну, как в топком болоте, и почему-то не хочу всплывать, таща с собой камень побольше и прижимая его к себе как родного… Болезненный укус возвращает в реальность с болючим стоном.       — Ты со мной вообще? — улыбаюсь, кивая на его возмущение. Надо отвлечься. Хотя бы немного.       — А толстые хоть бывают? — Вик изумленно распахивает глаза, смотрится нелепо и до неприличия мило. — Ну, те, которые накусали за бочок и отожрались… Узнали, что есть служба доставки еды и в принципе ловить живность не обязательно, гринпис и все такое… не?       — Если ты попробуешь меня откормить, дабы проверить свою теорию — я тебя убью, — угрожает беззлобно, я только ухмыляюсь.       — Задавишь, да?..       — Съем!       Вик не врёт и если не ест, то понадкусывает точно. В какие-то моменты перестаю его чувствовать, полностью отдавшись ощущениям, тогда скорлупа привычного мира трескается, и принимаю больше, чем вообще умею, меня размазывает в плоскости, и не то, что дышать, забываешь каково это — жить отдельно от него и от все того, что сейчас с нами происходит. Бойко не жалеет сил, измываясь то грубым трахом, то доводящей до воя нежностью. Сводит с ума. Окончательно и бесповоротно. Или я давно сошёл, связавшись с оборотнем. Скорее сам, привязавшись к нему, не дал нам выбора.       Два дня как в бреду, не спал и не ел толком, выкурил больше, чем за месяц, большую часть времени проводя на пепелище, строя виноватую физиономию (ну как уж получалось) и подавая гвозди, пока руки не отмерзали. Строить на морозе не шибко удобно, благо Виков дом был в принципе сложен из пары бревен и четырёх стен, так что чинили быстро, но гарантий на долговечность не дали. Славка купол поставил защитный (говорит чтобы меня защищать, но по тому, как Вик благодарно жал ему руку — всю стаю от меня), не замерзнём, если, конечно, новая крыша на нас не свалится. С барака нас всё равно выгнали, говорят слишком НЕПРИЛИЧНО шумим, и не поспоришь…       Мохнатая морда уткнулась в живот. Задумавшись и погрузившись в себя, не ожидая толчка, качнулся назад и грохнулся прямо в сугроб. Снег по мистической закономерности сразу забился за шиворот и под рукава, тая на разгорячённой коже. На живот плюхнулась какая-то… ужин. Вот лучше бы цветы носил, честное слово, я так скоро вегетарианцем стану.       — Мне надо будет встретить гостей на границе, — сидит по-турецки рядом в той же куче снега, голый, а от него реально пар валит. Последнее время замечаю, что ему все комфортнее в шкуре зверя, он часто пропадает в лесу, а иногда, даже сидя рядом, будучи человеком, взгляд его становится волчьим, будто зверь внутри него берет верх. Это не выходит игнорировать.       — Адрес сбрось смс-кой.       — Есть местные, которые живут одиночками, и если они столкнутся — может быть конфликт.       — Я болею за наших.       — А я — за мир в Салане. Нам ещё со своими войны не хватало. К тому же это традиция. Мы должны показать, что не лишены разума. Это честь стаи.       — Я понимаю: традиция ёлку ставить, но не под хвосты же нос…       — Дан!       — Прости, — становится уже конкретно некомфортно, и, кажется, привыкнуть можно ко всему, но, передёрнув плечами, плетусь в дом, ласково погладив снегоход по корпусу. Вик хмурится. Так, где тут убиться в трёх соснах?.. «Об сосны!» — сказал бы он, но тактично молчит.       — Когда ты уже начнёшь меня успокаивать, что всё это фарс и долго не затянется? — выпаливаю, как только закрывается дверь, и мы оказываемся в нашем собственном мирке. Вик шлёпает не успевшую задубеть тушку кролика на обгоревший стол и, выдохнув предательски нравоучительно, оборачивается.       — Когда признаешь, что ревнивый, как сука, и поймёшь, что для этого нет повода.       — Я читал, если пара истинные, то срать, с кем они живут, брак состоялся.       — Ты умеешь читать?..       — Представь себе. На восемнадцати языках.       — И на нашем?..       — Нет. На вашем читает Леон.       — Даже не хочу знать, под какими пытками ты его заставил это делать.       — Помог заглянуть в будущее.       — И?..       — Меня нет в твоём будущем. Вот я и хочу узнать, связано ли это…       — Что ты имеешь в виду? — лицо человека за доли секунды стало волчьим, Вик сам испугался, потому что когда разгладилась порванная на лице кожа, и прояснился взгляд, он смотрел на меня, как будто впервые видел.       — Тебе бы к врачу. У тебя что-то с оборотами. Может способность перекидываться в волка небесконечная?.. Я знаю хорошего ветеринара… Куда ты пошёл?!       — К Леону. С тобой бесполезно разговаривать.       — Стоять! — рявкаю, не стесняясь шуметь после десяти, я же, блядь, в тайге сижу, тут до соседей не доорёшься! — Всё не так, как ты подумал.       — А как я подумал?.. — вопрошает с издёвкой.       — Может просто скажешь?..       — Если тебя нет в моём будущем, значит ты умер, — говорит так, будто это я виноват.       — Ты про разводы вообще не слышал?..       — Как объяснить твоей бестолковой башке, что оборотень, тем более запечатленный, не может просто взять и развестись?! Так не бывает. Это невозможно! Нельзя перестать чувствовать другого!       — Даже если останемся друзьями?..       — Волков! — снова смена сущности, только теперь, рывком ко мне, всего шаг, но зверь хотел броситься, я это видел, надеюсь, Бойко понять не успел… а у меня сердце забилось чаще, сам не ожидал.       — Леон видит только животную часть тебя. Ты же сам знаешь, видения читаются плохо, а иногда им вообще нет объяснений, но видел он тебя одного, хотя до этого я всегда был тенью. Если что-то пойдёт не так, и сватовство пройдёт положительно в плане их надежд, будь уверен, сначала я убью тебя, а потом всех остальных.       — И совесть не загрызёт?       — Совесть я ещё в детстве выменял на сигареты. Я тебя предупредил, Бойко. А теперь иди готовь свою убиенную тушку, пока я тут постараюсь отмыть то, что сам устроил.       — Что смешивал, что рвануло? — любопытство берёт верх, или он просто пытается сменить тему.       — Кровь. Твою и мою. Переборщил с дозировкой.       — Зачем мешал?..       — Пытаюсь понять, почему не умер, когда ты меня укусил. Леон сказал, оборотень не может оживлять инкубов — полная несовместимость, и со мной должно было случиться то же что и с домом. Блядь, прости, я реально не хотел тут все ломать!       — Забей.       — Просто… Не то что-то. Или в меня столько химии влили, изменив всю структуру ДНК, или в тебя. Я хочу понять, чтобы при пробах на себе не было рецидивов.       — Не хочу ничего слышать об экспериментах. Хватит с меня и тебя, и лабораторий.       — Не слушай. Готовь давай… — долго размышляю, пока он сдирает шкуру с кроля и гремит посудой, ворча, что опять хорошее мясо нужно портить приправой, а я продолжаю оттирать сажу на одном и том же месте… — Кира говорит, что есть вероятность…       — Я знаю, что говорит Кира! Возможно, ты не инкуб. Или в тебе смешение крови. Но тогда демон в тебе не смог бы закрепиться, не будь ты чистокровкой. Это бред.       — Угу. Или это очередная загадка, которую я не хочу отгадывать.       — Не отгадывай. Иди ешь.       — Не хочу, — бросаю тряпку в таз и сажусь ровнее, расплескав грязную воду. — А почему у меня нет кольца обручального?       — Купить?! — уже с рыком.       — Купи.       — Иди есть!       Обиженный оборотень — горе в семье. Но зато не скучно. Сижу на волке, расчёсывая от ушей до хвоста жёсткой щёткой, Вик делает вид, что ему не нравится, но глаза моргают всё медленнее и закрываются вовсе. Я смотал себе уже большой ком шерсти, скоро буду учиться прясть.       — Вик… — начинаю издалека… — Ты же понимаешь, что моя тонкая пидерастическая организация пострадала в связи с твоими традициями и обрядами… — одно ухо поднялось, приглаживаю обратно, пока не очнулся. — И как мужчине мне надо вернуть уверенность в себе, а для этого идеально подойдёт половая близость…       — Половая близость у тебя была недавно, когда ты его оттирал, кстати, через жопу всё сделал, прямо полноценный половой акт.       Задумавшись, прохожусь щёткой по смуглой коже, оставив следы мелких царапин вдоль позвоночника. Вик только сводит лопатки и утыкается лбом в сложенные под лицом руки. Мне не требуется его разрешение, чтобы взять, тут скорее посыл с которым будет все происходить. Сейчас конкретное желание подломить под себя и заявить права, показать, кто главный, и плевать я хотел на его регалии и статус в стае! Как бы дико это ни звучало вслух, но он — моя собственность, личный, мой. Он знает, о чём я думаю, поэтому не мешает, но и расслабиться не может. На нём останется мой запах, моя энергетика, и, возможно, это поймут и другие, но мне плевать, а он терпит. Было бы проще, будь я противоположного пола, но не повезло! У него есть только я и потом — отдам больше, чем возьму, но сейчас не могу поступить иначе. Хочу. Надо. Навязчивая идея, наркотический бред и приступ необходимости, жажда, которую вряд ли утолю, воспламеняясь сам…       Первые прикосновения осторожные, их и лаской-то не назовёшь, больше смахивает на праздный интерес, и пока веду ладонями по плечам, грея руки о тёплую кожу, он, обернувшись, рассматривает в ответ меня, наверное, в миллионный раз решая, насколько в этот раз поднимется мой борзометр. Боюсь его огорчать, но пределов у меня нет, поэтому перебираюсь с пола ему на поясницу и скатываюсь немного вниз, чтобы было удобнее сидеть.       — Скажи мне, Дантрес, я когда-нибудь смогу вразумить твою белобрысую голову и уже успокоить, м-м? — урчит на последних нотах, пока я наблюдаю, как мои руки покрываются мурашками.       — Нет, — признаюсь честно и, стянув футболку, укладываюсь грудью ему на спину, жарко выдыхая в ухо, — только ещё больше испортишь.       — А можно больше?! — удивляется почти натурально, продолжая делать вид, что это вовсе не мои руки на его бёдрах, сжимают их пальцами, притягивая ближе, вплотную. У него испариной покрывается шея, когда прижимаюсь пахом к заду и, слегка качнувшись, даю почувствовать всю серьёзность его положения. Роняет голову и бубнит бессвязно, припоминая каких-то бесов, смех вырывается сам, не могу сдержать улыбку. Наслаждаясь минутной покорностью оборотня, прихватываю зубами солоноватую кожу, Вик расслабляется, чувствуя, что бежать бесполезно, только сводит лопатки, когда давлю сильнее, не в силах разжать челюсти. Это болезненное желание закусать до синяков настолько сильное, что выбивает напрочь из головы всю дурь про романтику и нежность. Остатки одежды летят к чёрту, Бойко дышит слишком рвано, терпение отправляется примерно туда же, куда и моя совесть.       — Просто для справки, — выдыхает сквозь зубы, когда самым скотским образом лью ему холодную смазку прямо на поджавшиеся ягодицы. — Ты в курсе, что подрываешь мой авторитет перед соседями? — Пальцами веду от поясницы по ягодицам, собирая густые капли и растирая их по коже, не тушуясь двумя по ложбинке, большим надавив на сжатое (пока что) кольцо мышц. — Просто если ты не понимаешь ответственности… ох, бл… — приподнимаюсь, чтобы было удобнее, развожу ягодицы в стороны, не чувствуя особого сопротивления, проталкиваю в него сразу два пальца. С влажным хлюпающим звуком извлекаю обратно почти полностью и погружаю обратно. Бойко терпеть не может эти первые минуты, когда тело, ещё не привыкнув, пытается сопротивляться. Мокрый и злой, запыхавшийся как после бега, наверно даже не представляет какие извращённые мысли будит в моей голове.       — Дан… — теряет смысл, а может не в состоянии облечь в слова весь тот объём убеждений, что собирался сказать, затыкается и выдыхает так, что у меня поджимаются яйца.       Не нежничая, свожу и развожу пальцы внутри горячего тела, проталкиваю чуть глубже, безошибочно зная, куда надавить и…       — Чтоб… тебя…!       Да! Подкидывает бёдра, то ли отползая, то ли, наоборот, насаживаясь на меня. Под ладонью бугрятся мышцы, когда укладываю его обратно, держусь из последних сил, волчья кровь бесится, лежать спокойно для него невыносимо. Именно поэтому продолжаю ласку, добавляя палец, помогаю рукой, разминаю, потому что всё ещё напряжён, не потому, что не доверяет, а просто сущность альфы бесится не на своём месте.       Рычит и борется сам с собой, но раскрывается тем сильнее, чем чаще падаю сухими поцелуями на его влажную спину. Триумф укротителя способен познать не каждый, а подо мной совершенный зверь и машина для убийств, но при этом человек, который любит меня безусловно. Я никогда не пытался приручить Вика, прогнуть и, в конце концов, поломать… Мне нужны искренние, сносящие крышу эмоции, они вкуснее всего и питают таким приходом энергии, что хватает надолго. Сейчас необходимость «получения сил и тепла», сменилась необходимостью ощущать его рядом постоянно. Любить, как дышать. Нонсенс для асоциального создания, коим я был. Вик зубами оперировал, вырывал кусками из прошлого, менял мою суть.       Зажал будто клещами мои пальцы, недовольно взрыкивая, требуя более действенного, чем череду прелюдий. Люблю эту его досаду и лёгкую красноту кончиков ушей. Небольших, прошу заметить. С каких же удобрений в обороте, у него такие лопухи отрастают?!       Притираюсь изнывающим членом, Вик весь дрожит и пульсирует в нетерпении, досада сменяется нервным ёрзаньем. Я рад, что мой вожак без предрассудков и довольно чувствителен. Тащусь от гладкой загорелой кожи, от сладковато-солёного вкуса пота, от его глухих стонов, истончающихся ближе к разрядке и становящихся в разы выше. Вхожу плавно, но уверенно, чувствуя каждым миллиметром жар и давление, и одновременно берусь за его каменный горячий член, пережав под головкой. Видимо, передержал с подготовкой, Вик спускает в мою ладонь с хриплым рёвом. Дрочу с садистским настроем, зная, как остра эта ласка сейчас, как выгибает волчару до скулежа. Толкаюсь в тугое нутро, сотрясаемое приходом, почти не вынимая, шлёпаю по заднице, но расслабить сильнее не могу. Подозреваю, что Вик меня вообще не слышит, лишь нанизывается на моё бешеное желание всем своим расплавленным существом, теряя контроль над сознанием. Смотрю, как член погружается в него, и, выдержав ещё пару резких толчков, бесконтрольно кончаю. Без зазрения совести… глубоко в него. Он подмахивает на последних толчках и замирает, когда отыгрываю свою партию. Пот градом. Ему нравится мой запах. Что со зверя взять? Ему чем больше запахов, тем приятней доставляет. Нюхают волки так много, что удивляюсь, как носы не изнашиваются, а метят столько, словно в каждом по канистре с жидкостью.       Ложусь Вику на поясницу, понимая, что ноги не держат, а руки дрожат, словно с дозой перебрал. Он даёт мне переколотиться, терпеливо, чуть покачиваясь на руках и коленях, потом нетерпеливо дёргает задом.       — Волков, выходи, а то, смотрю, прописался, как дома.       Ставлю смачный засос под лопаткой, он розой расцветает на смуглой коже. Вик вздрагивает, почти сбрасывая меня на постель. Падаю на спину, разбросав волосы и руки, первые пришлось опять отпустить. Одной мохнатой жопе их нравится на кулак наматывать, мне, кстати, тоже нравится это ощущение сбруи. Пока я отсыхаю и звеню пустыми яйцами, мой мужик бодро скачет по комнате, подбирает одежду, подогревает кусок мяса. До сих пор не врубаюсь, зачем оборотням сдалась готовка, если можно и полезнее употребить сырым и не париться. Но Бойко готовить любит и довольно вкусно. Особенно «сборные солянки», которые ласково называет «бурдамака». На голые булки пялит треники, которые чуть сползают с бёдер, отчего у меня появляется настойчивое желание загнуть его ещё раз. Вик слышит мои мысли, к этому тоже пока не привык, скалится и мотает головой, а потом тычет пальцем в меня и вострит уши. В человеческом облике это наблюдать ржачно, они у Бойка двигаются, я так не могу.       — Старик зовёт, гости подошли к границе.       — У них недержание, что ли? Или у вас всё так быстро?       — В смысле, быстро? Сказали и пошли.       — А если у вас чумка или… ремонт? Или вы на охоте?       — Мы бы предупредили, — Вик прикрыл мясо крышкой. — Одевайся, если идёшь со мной.       — А ты думал, я тебя одного на смотрины отпущу? — сползаю с кровати, демонстрируя все своё беспокойство. — Трусы какие выбрать: с рисунком или без?       — С начёсом! — ржёт. — Там ещё зима.       — Там всегда зима. Помчали, быстро откажемся от свадьбы и покатаемся на снегоходе? Скажем, что ты — волк бракованный, голубой и уже запечатлённый.       — Ну, помчали! — глаза Вика смеются, он-то знает, что на любое событие в стае есть нерушимые правила, но ему нетрудно меня успокоить хотя бы на время.       Леон, близнецы и ещё несколько мужиков покрепче и покрупнее, чтобы генофонд Салана на лицо, уже ждут на фоксе. Так пусть их и берут, моё зачем трогать? Паха и Лекс — акселераты, уже и на подростков не похожи, а в свете последних событий накачали холки так, фиг прогрызёшь.       Хмурюсь, проверяю исправность снегохода, Вик из-за ели выпрыгивает огромным волком. Странно, но тёмная шерсть его словно припорошена инеем, значит не показалось тогда — поседел. Вообще по последнему году нашей жизни можно книгу писать, не прогадаешь, бестселлером станет. Только у кого руки дойдут?       Стая уже катается в снегу, как дети малые, вон блохи, отморозив жопы, психанули и по сугробам поскакали ежей да белок искать. А мажоры-волчары шубы почистили, проветрили, отряхнулись, размяли крупные узловатые лапы, и на старт. Вик первый, как и положено, мужики за ним, снег из-под лап глотать. Я засмотрелся и рванул чуть ли не под занавес. Перед глазами не дорога, а суровое размышление, что сделать для того, чтобы вожак не понравился той су… волчьей невесте. Задумался так, что чуть не протаранил ясень или пихту, нет, дуб бы я точно не объехал. Пашка, жопа мохнатая, всё время за мной следит — особое задание Вика, что ли? Всегда рядом со мной, вот и сейчас в прыжке боком толкнул, я лишь кору со ствола ободрал, а не снёс полплеча. Паха мне своей твердолобостью Бойко напоминает, боюсь даже загадывать, кто из него вырастет. Всё! Слежу за дорогой!       До границы долетели аки на крыльях. Граница — это вообще у волков условность, никто их не чертит и заборами не обносит. Существует заранее отхапанный и помеченный ареал обитания, адекватный зверь на чужую территорию, даже подыхая от голода, не сунется. Хотя дурные особи рождаются у всех видов. Или отчаянные. Вот один такой… такая?! Встретила нас на низкой ветке дерева, сверкая жёлтыми глазюками и полосато-огненной шкурой, явив себя как бельмо на глазу. Ярко-рыжая в бело-сером месиве зимы. Тигрица! Наглая, бесстрашная до безумия. Приехали… откуда кошатина?!       Вик сел задницей в снег и напрягся… В него с налёту врезался Леонид и парканулся рядом. Я подъехал и уржался: картина маслом — волки сидят и смотрят на незваную гостью, а той похоже нравится торчать картиной напротив. А, нет, спрыгнула, едва примяв снег мягкими лапами, глянула зазывно из-за плеча — на фактурной морде и презрение, и интерес одновременно — издала чувственное «мрау-у-у», от которого у белки, юркнувшей в дупло, наверное, случился инфаркт. Из-за гряды аккуратных камней вышли волки в отличие от моих — красновато-бурого окраса, менее крупные, я бы даже сказал на порядок меньше, значит пизды дадим и проводим аплодисментами, если что. Немолодой вожак сразу выступил вперёд к Бойко, они приветственно обнюхались, я глаза закатил. Честное слово, вроде всё правильно, но я-то знаю, что под шкурой живые разумные нечи. Двадцать первый век на дворе, пожали бы лапы, так нет же: соплями друг по другу размазались и довольные. Полосатая секьюрити легла в снегу в пяти метрах от нас и, сука, глаз не спускала именно с меня, как будто я выделяюсь среди волков… Шапку, что ли, меховую надеть надо было?..        Тем временем, к волкам подошла волчица, мелкая, какая-то коричневая, ну, прям видно, не наш вариант. Но, видимо, у волков свои каноны красоты — для них зверски привлекательная, ибо Паха, Лекс и все наши выдали порцию густого мужского мускуса и попросту завиляли хвостами, чуть не обоссавшись от восторга. Невеста, а кто б сомневался! Опустила морду до земли и прижала уши. Ага, а девочку-то, похоже, не шибко спрашивали, хочет ли она замуж, хотя изподлобья поглядывает с интересом, видать любопытно. Вик напряжён, как пружина, но его слева подпёр Леон, а старик объяснять умеет, и Бойко продолжает изображать хорошего мальчика, кстати у него это никогда не получалось. Лишние отошли, предполагаемая пара застыла в состоянии анабиоза, не решаясь даже взглянуть друг на друга. Меня перетрясло всего, так сильно хотел остановить этот фарс, что свело всего, не пошевелиться. Вик отмер первым, если он сейчас решит сунуть нос ей под хвост, перееду его на хуй и помяну тут же. Для наглядности пару раз рыкнул снегоходом, хоть бы одна гадина отреагировала. Ладно мои привыкли, а с этими-то что?..