Волчий капкан

Вик       На Дантреса даже смотреть не хочу, у меня шерсть плавится и потрескивает. Мысленно радуюсь, что он у меня новообращенный, очищенный от демона, и ударить ментально синим пламенем не сможет. Ведь не сможет?!       Волчица хрупкая, изящная, красные волки мельче нас, и сильная кровь чёрных явно их укрепит. Но её запах меня не цепляет, я готов обнюхать гостью и быть безумно любезным (немного, назло Волкову, уж больно он провоцирует его позлить), но возжелать, как кто-то рассчитывал с первого взгляда… лучше задницей на ёжика или в муравейник.       Поднимаю глаза на волчицу, она смотрит не отрываясь, ждёт. Понять бы ещё, что нужно правильно сделать: принять или отказаться? И разобраться я должен быстро, иначе такое чувство, что меня сейчас на снегоходе переедут. Кивнул своей «типа невесте», что-то кольнуло в бочину, коротко взвыл, предлагая следовать за мной. На пороге никакие дела не делаются, а проявление неуважения к роду древнее нашего ни к чему хорошему не приведёт. Смотрю на тигрицу, та явно состоит в особых правах. Поднимается со снежной перины и идёт к нам. Волчица выдыхает с облегчением, словно только с тигрой чувствует себя в безопасности. Я бы вот к Дану сейчас подойти не рискнул, мало ли… Полосатая трётся о подругу, а батя последней только кипятком не ссы… осуществляет полив ближайшей сосны. Странные они… прям как мы. Новые лица нечей своего рода вызывают восторг, и не у меня одного, стая в предвкушении, давно ждали чего-то нового, теперь главное демона придержать, а то он слишком долго проходит акклиматизацию.       До Салана несёмся аки бешеные, словно пытаемся удрать от незваных гостей или их же нечаянно потерять в тайге. Дан на снегоходе рассекает в пяти метрах от нашей колонны, рядом рыжим огнём по снегу несётся тигра. У меня ровно два вопроса: почему мне привели кого-то в невесты насильно, ибо только напрочь лишённый разума этого не поймёт. И второй, почему мы не разобрались с первой проблемой прямо на границе? Красных волков без вожака, дочки и её охранницы, было около двадцати: от них исходила вселенская тоска, она и гнала гостей по чужой земле, заставляя отшатываться от каждой корявой ёлки. Леон, мохнатая седая задница, и наши старейшины, конечно, знали больше, чем сказали, поэтому я морально готовился к очередному пиздецу.       И вот ожидаемое: Дан тихо курит у окна, и его показное спокойствие точно предвестник бури. Волки в зале совещаний заняли все свободные стулья. Стоим только я, Мирра и Леон, как обвиняемые, которым приговор зачитали, но я тут же превращаюсь в прокурора. Причём сначала прилетает доку и старосте.       — Ну и какого лешего тут происходит?! Почему я только сейчас узнаю о слиянии родов? Почему мы должны защищать их?       — Мы — воины…       — А они — фиялки с зубами? Салана, если что, вообще не существует.       — Племени Варла тоже! И если вы не поможете нас попросту сживут. Кровь редеет, поддержки от людей никакой, мы не можем допустить, чтобы клан попросту вымер! — резко выдохнул старый вожак, его кстати Владимир Варламов и звали. Дочь Кристиной, а тигрицу… тигрицу вообще не звали, но её это кажется мало волнует. Кого-то она мне напоминает…       — Слияние родов это не только ответственность — это честь, это обязанность, мы укрепим свою силу, обогатим кровь, это шаг вперёд…       — И геморой во всю жопу, — слышу приглушенную колкость от подоконника и, опустив плечи, оборачиваюсь к Дану. — Дорогой, — слащаво переигрывает, у меня уши вянут. — Можно тебя… тет-а-тетнуть?..       — Сейчас?.. — уточняю на всякий случай, надеясь до последнего на его благоразумие. Хотя о чём я…       Стоим в коридоре, как партизаны, Дан нервно в пальцах перекатывает зажигалку и выглядит до отвращения серьёзным.       — Я правильно понял, что вам надо детей наделать?.. — глаза спокойные, слишком спокойные, глядя в них как будто до эпицентра урагана добрался, и если шагнуть в сторону — снесёт на хуй!       — Я сам ещё не все понял, но если тебя волнует только это — то даю честное слово, что не буду плодиться, лишь бы это было кому-то удобно! Все мои сперматозоиды останутся при мне, можешь сидеть вечерами пересчитывать.       — Взвешивать…       — Чего?..       — Яйца взвешивать. Сперматозоиды не пересчитаешь, они же микроскопические…       — Волков!       — Не ори, — осекает меня и продолжает тупить в стену. — Бойко, у меня такое чувство нехорошее… Как будто что-то должно случиться. Я когда в Салан первый раз поехал, оно такое же было. Чувство невозврата.       — У меня тоже, — растираю глаза и перевожу дыхание. — Как с тобой жить начал, оно меня и не отпускает.       — Я Славку попрошу про них узнать, неспроста это. Если они хотят нас использовать, то надо объяснить, что подобное никогда не было благом. Надо потянуть время.       — Как?.. Устроить брачные игры?       — Угу, баттл, как вы любите, — вот теперь он ухмыляется. — Кто победил, тому приз — кастрация.       — Твои предложения?       — Я могу только всех напоить и потерять в лесу. Вместе с собой…       — Ничему тебя дурака жизнь не учит. Праздник устроим. Завтра.       — Вик, скоро полнолуние. Вам бошки рвать начнёт, а в Салане полно молодняка. А если они красных порвут?       — Слишком высоки штрафные санкции для своих, если нападём.       — Штраф — денежная компенсация?..       — Смерть.       — И, как я понимаю, карать будут вожака?       Пожимаю плечами, мол, что поделать, судьба такая, и с трудом уворачиваюсь от подзатыльника.       — Время потяни, я за информацией, и чтобы мне без всяких там «узнать друг друга поближе»…       Грозит пальцем как ребёнку и уходит, просто разворачивается и, лупанув дверью, чем демонстрирует всем своё недовольство, вываливается на улицу. Глядя на его прямую напряжённую спину, осознаю, что нехорошее предчувствие становится совсем нехорошим! Дан       Если эта мохнатая задница не заметила, то я прекрасно видел, как слюнями истекли его соплеменники, да и он, честно признаться, распушил перед мадамой хвост. Нет, я все понимаю, у мужика кровь взыграла, да и выбирали его из числа претендентов не просто так, а делая ставку на его мозги и силу, пусть погордится, я вот тоже им горжусь, эго своё мужское тоже тешить надо, но как бы всё это боком не вышло.       Почему не бывает легко, а? И я вовсе не про сугроб, о который запнулся, а про жизнь в целом… Зверь у Вика скоро совсем ручным быть перестанет, а это значит, что когда придётся выбирать — он может оказаться сильнее человека и примет волчицу. А мне оно надо?.. Уже довольно долго снятся кошмары, в которых Вик в образе волка сидит израненный на цепи и пытается сорваться, железная цепь с шипами дерёт ему горло и душит, но он рвётся и рвётся. А я стою в метре от него и держу в руках ключ. Просыпаюсь в его руках, и даже сердце стучит ровно, иначе Бойко бы проснулся. Смотрю на него, а страха от кошмара нет, только чувство правильности. Не к добру это.       Пока шёл, так призадумался, что сначала услышал «р-р-р», а уже потом упал в снег. Люблю снег! Всей, блядь, душой! Особенно, когда он за шиворот попадает и под штанины.       — Ты чего, полосатая, бешенство у барсука подхватила? — пялюсь на тигрицу, лапой прижимающую к себе хвост, и морда у нее такая прискорбная, что даже орать расхотелось. — Наступил, да? — хотел было погладить, мех-то балдёжный, плюшевый, мягенький такой… ой! И когти острые… у Леона точно была аптечка, надо взять!       — Скажи, дед, кто в тебе сильнее: зверь или человек? — размышляю вслух, пока Леон с квадратными глазами делает два стежка на запястье и заматывает мне руку, измазав всю кисть какой-то вонючей густой дрянью. Тигрица морщит нос, но сидит рядом, вину, что ли, чувствует?.. Подслушивала нас полосатая зараза, не доверяю я ей.       — Во мне сильнее инстинкт самосохранения, — ворчит виновато, словно оправдываясь перед гостьей. — Чего и тебе желаю. Наступить тигру на хвост… такое учудить мог только ты.       — Да брось, — забираю руку, пальцы гнутся, жить буду, а если подрочить приспичит, то Вика попрошу, — я серьёзно. Может такое быть, что зверь к зверю потянется вопреки желанию человека? Бойко, конечно, сильный мужик, но он больше оборотень, чем человек.       — Вик никогда не сделает того, чего не захочет, уж поверь мне, я его знаю, и упрямство в нём родилось раньше, чем он сам.       — Тогда к чему весь этот цирк?! — ей богу, не понимаю, — Нельзя было письменный отказ послать?..       — Нельзя, — на тигрин хрипловатый низкий голос синхронно оборачиваемся, и оба смотрим… ну да, почти в глаза, у старого вообще слюна потекла.       — Классные сиськи, — делаю искренний комплимент, тигрица, тряхнув рыжей гривой, не особо стесняясь, складывает руки на груди, пялясь на меня в ответ.       Леон, растерявшись, но быстро взяв себя в руки, протягивает ей плед. Рыжая, не торопясь, обматывает его вокруг классных сисек, а внизу, конечно, пусть проветривается. Док с тяжким вздохом протягивает свои треники. Глаза у тигры зелёные, дикие, и хотя внешне остаётся спокойной, из неё энергетика так и прёт, того и гляди током зашибёт.       — Позвольте представиться, зовут Эльвира, — объявляет нарочито официально, разве что руки не жмёт. — И если тебе интересно, то письменный ответ не подойдёт по той простой причине, что у оборотней браки заключаются не на бумаге, а на более высоком уровне.       — Я в курсе, — переглядываемся с Леоном, — только проблема в том, что Бойко — мой. Это так, для справки.       — Это… я уже заметила, — морщится, хмурит брови, не могу понять сколько ей лет, красивая внешность обманчива. — От него тобой не просто пахнет, а разит на всю округу. Не лучшее приветствие для невесты.       — Если потребуется — я эту невесту самолично провожу обратно, где взяли, — и вот тут такое дикое в её глазах промелькнуло, что даже натянутая улыбка не помогла скрыть настоящую ревностную злость. У меня руки покрылись мурашками, а рожу так и растянуло в ухмылке. — Так, оказывается, я не один тут против брака?       — Дан, заткнись, они — наши гости, — попытался вразумить Леон, да куда там, я хочу видеть в лицо своего врага или союзника. — При всём моём уважении, Эльвира, но я тоже считаю, что Виктор не подходит красной волчице в качестве спутника жизни.       — Он вообще никому не подходит, занят уже, — не унимаюсь я, ужасаясь, какой истеричкой стал, — он запечатлён. Я это повторяю не первый раз. Может тату набить? Ему на лбу!       — Не на оборотне же запечатлён, — уверенно и язвительно рушит все мои планы на жизнь просто, блядь, с лёгкой руки. — Такую печать можно снять парой артефактов, и Вик тебя не вспомнит.       — Мы ничего не покупаем, спасибо, что потратили своё время, — не поленившись, встаю и открываю дверь, противный северный ветер за секунду облизывает с ног до головы — закрываю обратно, простыну ещё… до свадьбы…       — Я понимаю ваше недовольство, мужчины, но от вас, так же как и от меня, ничего не зависит. Хочу попросить об одном, Крис безобидна и слишком наивна…       — Её никто не тронет, — даёт слово Леон, я пожимаю плечами, мол, женщин не бью, да и цели такой не было (я же убираю без свидетелей, без боли, чисто профессиональное).       — Хорошо. Надеюсь на ваше благоразумие… — тигриный голос ещё слышу фоном, перебив её и не дав закончить фразу, потому, что смотрю в окно.       — Убью… Обоих… — вырывается бесконтрольно, на эмоциях, когда наблюдаю, как эти двое, так сильно непонравившиеся друг другу, барахтаются в сугробе, играясь и покусывая холки… Что-то во мне надломилось, и будто свет выключили. Я впервые осознал, что Вика у меня не просто могут забрать, а он сам может захотеть уйти. Выключился свет, и здравомыслие, обдолбавшись страхом, ушло в тень. Глаза налились кровью, мне даже показалось, что стал видеть все в красном спектре. Голос Леона за спиной, его хриплое «это не хорошо…» — не прибавило сил.       — Что вы там говорили про благоразумие? — уточняет тигрица севшим сухим голосом.       — Да этот белобрысый же не наш, у него всё по-другому, и чаще через жо… — ворчит Леон и, оттащив меня от окна, задёргивает шторы. — Одним словом, прибившийся. Не слушайте его, Эля!       Поворачиваю голову, у тигрицы такое лицо потемневшее, но не могу прочитать ни единой эмоции, одно знаю точно, что именно ей сейчас нужно:       — Забухаем? — спрашиваю, как старого друга, она лишь кивает. — За счастье молодых…       Первая здравая мысль в голове: больше я с тиграми ва-а-аще не п-п-пью. Они с Леоном по ходу оба врачи, их и литром местного самогона на берёзовых сись…шишках не свалить, сидят почти трезвые, а у меня перед глазами уже кто только не стоял… стоит… Стыд тигрица потеряла там же, где я — совесть, спорит с доком на равных и мечет стопки в пасть, закусывая самопальной сыровяленной колбасой. Просто наблюдаю за процессом, пока со стены на меня нагло зырят оленья башка и чучело филина. Задрали напару пялиться, пси…пти…ца ещё и подмигивает! Ножом зарубки на деревянном столе делаю, кто сколько принял на грудь: 5:5. 6:5. 7:5.       — Лео, т-т-ты её спаиваешь или проигрываешь сисястой ал…коголичке в п-п-полосочку? — На меня зашипели. — Д-д-дурная кошатина… надувная… из тебя же воздух травит…       От кого я слышал, что оборотни алкоголь на дух не переносят? Вон, полбутыля вылакали почти что на двоих, а у меня, оказывается, на шишки аллергия, глаза опухли и закрываются. Вот если бы вискарь, а не местный натурпродукт! Наконец тигра до кондиции дошла и ко мне подкралась с влажными глазами, красивая, или я такой пьяный? Обняла и на ухо мне мурчит что-то про приворот-отворот, у меня от её вибраций волоски по телу дыбом. Толкаю Эльку от себя в упругие сиськи, психую, Леон в усы ржёт.       — Что делать будем, тигра? Я назад своего мужика хочу, а он там в правильного играет. Что с вашей Крис не так?       — С-с-с ней, как раз, фсё так, — Эльвира пьяно смаргивает, — она — абсолютная с-су… спутница для мужчины, запах с-с-сводит с ума всех мужиков.       — Даже запечатлённых?       — Фсех! — у меня такое чувство, что Элька сейчас разревётся.       — И что делать? Это лечится? Чем полить, чтобы не пахло? Помыть? Или отрезать чего?..       Тигра мотает головой и залезает с ногами на стул, самогон больше не лезет и не берёт. И я трезвею, и дед хмурится, по ходу меня накачать хотел чем-то старый лис, а Викова кровь всё выжгла, как антидот. Даже когда не рядом, он меня хранит. Леон осторожно встревает в наш разговор:       — Может не будем лезть в бутылку с ногами? Вик не мог так быстро тебя забыть, Волков, в это даже я не поверю, тут сильный приворот не иначе, кто-то постарался, использовал вашу девчонку.       — Приезжали к нам какие-то люди, неприятные, после их визита вожак сам не свой стал, — Эльвира потёрла лоб.       — Угрожали?       — Кто б мне рассказал!       — А можно спросить, так, не для протокола, а чего ты в волчьей стаи забыла? Ты типа Маугли?       — Мяугли.       — И всё же? — не унимаюсь до последнего.       — Я была в похожей ситуации, как и Крис, разве что мой род почти вымер, и у нас уже не спрашивали, хотим мы или нет. В браки вступали с теми, с кем скажут старейшины, и плодились потом, пока матка работала, лишь бы росло поголовье. Только не учли проблему, что заключить брак проще пареной репы, а вот родить в нём без любви — не получается, об этом знают только женщины, но их же никто не спрашивает. Я сбежала. Не по мне эта политика. Подобрали волки. Полумертвую. Человечности у них оказалось больше, чем у людей, видящих в нас интересные эксперименты. Ещё вопросы?       — Один, — киваю и окончательно отгоняю морок. — У тебя к девчонке чувства?       — Даже предположить не могу, и как ты догадался. Но я не стану пользоваться положением друга и портить ей жизнь, если она выберет Виктора…       — Хуй! — хрясь! хрусь! дзинь!       — Дантрес! — заорала тигра с Леоном.       — Хорошо, — Элька сразу стихает, а я изображаю вид, что не вижу трещин на окнах у Леона, и он делает то же самое, но хмурится, что-то не так. — Тогда нам надо найти выход, который устроит всех.       — Старый, — оборачиваюсь к человеку… бля, с волчьими ушами, неужели так встревожился, что собрался защищаться?.. — давай свои варианты, ты умный! — не подмажешь, не засун… не поедешь!       — Дан, ты мне как сын… — начинает свою песню, сразу шёпотом прошу его прекратить фарс. — Ты переворачиваешь и извращаешь даже самые благие намерения, поэтому, что бы я не предложил, ты сделаешь так, что будет плохо. Пожалей Бойко, у него и так нервы на пределе, дай ему самому всё уладить… — пока он так проникновенно вещает, возвращаюсь к окну, отдёргиваю занавеску, на ходу очень надеясь, что они там не порются, строгая снежных волков, а после, выдохнув, закрываю её обратно. У Леона на щеках румянец, не от смущения — злится.       — Есть один обряд, — начинает строго, вот теперь удовлетворённо киваю, — но ничем хорошим это не закончится.       — А у нас в принципе такой девиз по жизни: «Хреново будет, но погнали».       — Дан… — взывает к моему благоразумию. Вот зачем время тратит?..       — Обряд, — поторапливаю его, он кивает, потеряв надежду на удачный исход, а я в нас верю. Именно поэтому терплю этот беспредел, хотя желание посадить Бойко в наморднике и памперсе на цепь крепнет с каждой минутой.       — Он свяжет вас окончательно. То есть…       — То есть?..       — Я правильно поняла? — внезапно и заинтересованно встревает тигра, — обряд, который свяжет тела и души? — Леон кивает.       — Запахло свадебкой?.. — искренне изумляюсь, аж через мат.       — Но он же не оборотень, — в меня тычут пальцы, я молчу, хотя могу рассказать про десяток своих других достоинств. — Они не одного вида! Сдохнет же, — а вот это интересно.       — В нём кровь Виктора, к тому же он — недообращенный оборотень.       — Этот? — моя самооценка опускается на колени. Пора отращивать шерсть на ногах, чтоб за своего приняли.       — Этот, — кивает. — Дан остался нечем, потому что его ген не совместился с волчьим… Не спрашивай, почему он не умер, это вообще аномальность ходячая. На него не действуют ни человеческие законы, ни наши. Но если вы решили на ком-то экспериментировать, то лучше на Дане.       — Его не жалко?..       — Живучий, как таракан! — меня не существует, что ли?!       — Старый, — проглатываю грубость, привык уже, — ты просто так ничего не говоришь и не делаешь, в чём подвох?       Леон тяжёлым взглядом скользит с меня на тигрицу, думает, стоит ли доверять, но зажёгшийся огонек надежды в её глазах подкупает.       — Виктора хотят использовать. Я пока не знаю кто и зачем, но ему, как только спадет морок, это дико не понравится. Пока он будет занят гостями, мы выкроим время.       — Опять теневая? — гиблое место, вижу свою кончину именно там, уж не знаю почему.       — Нет, — напряжение начинает искрить и бить током, аж кожу покалывает, — хуже: ведьмин очищающий круг.       — Карту хоть нарисуешь?..       — Дан, — Тигрица видит, что дед не вывозит, решается помочь, но у неё все через жопу, прям как у меня… нет, показалось. — Если обряд удастся завершить, то вас с Виком соединит окончательно. То есть, если убьют одного — умрёт второй. Иными словами, только смерть разлучит. Да и после… не потеряетесь. Не слишком ли высокая цена?       — А блядствовать этот обряд позволяет? — они оба закатывают глаза. — Что?! Всё равно, если Вик умрёт, мне жить не за чем, нажился уже, хватит, ну, а он… он сам сдохнет от скуки. Всё, погнали!       — Стоять!       — Чего ещё?       — Ты думаешь, вожак тебя просто так выпустит? — Леон снова становится человеком. — Дождись праздника, он начнётся через несколько часов, тогда сможете уйти незаметно.       — За два часа я его убью сам. Без обряда.       — Придётся потерпеть, — Леон достает из закромов… ба! мой любимый виски, — займитесь чем-нибудь, — беру его почти трясущимися от радости руками, но мутный зеленоватый осадок на дне портит мне все планы, вот же травник-фанатик! — Справитесь?       Мы дружно киваем, но выйдя и глянув в недоверчивые глаза тигры, говорю негромко, чтобы Леон своими большими любопытными ушами не расслышал:       — Виски подольёшь своей, а потом я — Бойко, траву эту я знаю, спать будут до завтра, всё равно Вик не любит праздники. А мы пока успеем смотаться в жопу мира и вернуться.       Она забирает бутылку и бесшумно уходит в лес, а я ещё некоторое время смотрю на место игрищ, где примятый снег, истоптанный лапами и телами, кажется уродливым в общей белизне зимы. Выжечь бы. И из себя отраву. Да не выходит…       Домой возвращаюсь, только когда тигра передает мне початую бутылку обратно. Переодеваюсь в более удобную одежду, делаю важный звонок. Знаю, что вопросов будет много, я Славкин взгляд пытливый даже через кучу километров чувствую, но прошу оставить расспросы на потом, ведь всё же под контролем. Всё пока под контролем. Заставляю себя в это верить. И верю, пока закрываю дверь и иду к шатрам на поляне. Плевать хотели волки на минус двадцать, их кровь греет, им и зима — лето. В кругу костров прямо в такт танцующему огню двигаются под динамичную музыку оборотни. Впервые могу видеть их такими, открытыми, пьяными без капли алкоголя, счастливыми, живыми, и, наверное, только сейчас осознаю, что без меня Бойко было бы легче. Не лучше, не счастливее, а именно — легче.       Своё запечатлённое наказание нахожу сразу, в самом кругу из хохочущих нечей, пляшущего так, как будто босиком на горячих углях, не может остановиться ни на секунду. От него пышет жаром, температура явно выше его волчьей нормы, но может это и нормально. Взгляд мутный, но весёлый, а ещё он меня не видит, не чувствует, что рядом. Впервые со дня знакомства.       Стало не просто плохо, стало больно, а боль я в принципе отучился терпеть. Только через выплеск адреналина выход могу найти и сейчас себя сдерживать не намерен. Поэтому топаю в эпицентр веселья, поганя атмосферу своей наигранно радостной рожей. Подойдя вплотную и взяв за плечо, разворачиваю Бойко к себе и, сжав за шею так, что он зарычал, наклоняю к себе, к губам. Припечатавшись ртом, делюсь большим глотком виски, употребляет, не задумываясь, даже умудряется обтереться языком, больше от перевозбуждения желая продолжения, чем захотев меня, это остужает. Желаю хорошего вечера и игриво отталкиваю в толпу беснующихся парней, его ловят и тянут в хоровод, я же ускользаю незаметно. Какое-то время Бойко ещё шарит полуслепым взглядом по лицам, а потом сдаётся, тем более мужики уже не одни, к ним выходят волчицы…       Пашку за хвост вытягиваю из-под стола с самого края, мохнатая жопа ведёт наблюдение. Мне, в принципе, и просить его присмотреть за вожаком не надо было, он и так всё знает сам. Но все же прошу не оставлять Вика одного, волчонок соглашается и мерзко слюнявит мне щёку.       Нахожу Эльвиру, и «хорошие» новости начинают сыпаться одна за другой, вот прям градом. Во-первых, тигра не смогла напоить девчонку, та не пьёт, вы посмотрите какая интеллегенция! Во-вторых, Славка не смог достать вертолёт, точнее их просто не было, да и надзор из-за прихода гостей в Салан колоссальный (это ему жена сказала), и попросту незамеченными мы бы не вылетели, а это важное условие. Третье и самое весёлое: место, где духи оборотней… короче, на кладбище тоже облом. Их святилище — это то место, куда мы просто не пройдём, артефактов там натыкано столько, что ещё на подходе — сдохнет и бес, и кошка (это тоже Славке сказала жена, а ещё добавила, что картошка закончилась, и детей купать пора…). Но мы не ищем лёгких путей. А иногда бы и нужно привычки разнообразить. Тигра предлагает обратится к своим, а почему бы и нет? Я вообще без роду и племени, недоинкуб-недооборотень, какая разница к кому идти?..       Благо хоть снегоход Вик, как обещал, не закопал за домом. Даже со всей моей силой перекинуться в нечто быстро бегающее или летающее сейчас у меня возможности нет. Да и силы ещё пригодятся, чуйка подсказывает. Чтобы остаться максимально незаметными, выбираться приходится кругами, делая большой крюк. Тигра сказала, ей для призыва нужно большое свободное пространство, и представить, что всего этого лесного многообразия нет — не помогло. Подавай ей поляну, и всё!       Чем дальше мы углублялись в лес, тем сильнее горчила тоска. Такой силы чувств я ещё не испытывал, будто они были не мои, усиленные стократно, Виковы, которыми он в данный момент не хотел пользоваться и отдавал мне. Не по силам такое вытерпеть, я со своими-то с ума схожу: ни есть, ни спать нормально, постоянное беспокойство и бешеный адреналин. Это ненормально и убийственно, но правильно. Должно и дальше быть так. Ещё бы спросить у Бойко, чего он хочет.       Алкоголь выдувает из головы сильный ветер, погода, вконец озверев, стала швырять в нас снег горстями и лупить ветками, будто всё было против задуманного. Сидящая за моей спиной Тигра сильнее вцепилась руками в мой торс, стараясь удержаться на крутых поворотах, но видно ей терять тоже нечего и отступать некуда, раз она всё ещё здесь.       Мы ехали около двух часов, при такой погоде и ландшафте они показались вечностью. Я старался выбраться как можно дальше, чтобы никто из стаи не смог меня найти.       Хотел сбежать, и мне это удалось. Теперь если бы кто и смог меня почуять, то только Виктор, которому было явно не до того. Кожей чувствовал его первобытное перевозбуждение, скорее, ощущал эту дрожь по плечам, будто кто ведёт по ним тонкими тёплыми пальцами, а после — жар от груди до паха, истому… Он сейчас в объятиях женщины. Чужие ласки на себе ощущаю и раз за разом передёргиваюсь от отвращения. А когда-то было совсем плевать с кем… совсем меня свежий воздух испортил.       Ещё один поворот, и команда «стоп». Пара мгновений заглушить, вырваться из дурмана диких не моих ощущений, остаться одному. Удары и боль не чувствую. Так же как и не вижу кровь на разбитых руках. Происходящее с Виком меня истязает, сильнее, чем кнут или клетка, чем боль, потому что хоть и свободен, всё равно ничего не могу предпринять. Чувствами нельзя управлять, а это идёт вразрез с моими жизненными принципами: всё должно быть под контролем. Долбанный Вик!       Обрушиваю удары на ни в чём не повинное дерево, тигра наваливается всем весом, роняет в снег, но впервые не чувствую холода. Во мне всё горит, по венам кислота не иначе, выжигает до костей. Элька пытается заломить мне руки, молча, методично, как делал бы я на задержании, чтобы просто успокоился и заткнулся, не чувствуя ко мне ничего… Наверное, её равнодушие и остужает.       — Да спокоен я! — рвусь в последний раз, роняю растрёпанную девчонку рядом в сугроб. Сидит смирно, вкусно слизывая с губы каплю крови (всё-таки зацепил с локтя, хотя не хотел, честное слово), ждёт. — Все, взял себя в руки. Психанул. Бывает.       — С твоим характером надо было родится бабой, — подъёбывает намеренно, мстя за кровь. — Хорошо тарелки бы бил.       — Тебе бы так.       — Да мне и так — так. Ладно, проехали! — она осматривает мои руки, хмурится.       — Нельзя было кровь пускать. Для ритуала плохо. Ты слабее будешь. Надо подождать, пока заживут. Долго у тебя регенерация проходит?..       — Когда как. Когда Вик рядом — быстро. — Она, издеваясь, осмотрелась по сторонам в поисках вожака и развела руки. — Ну хочешь, ты меня пооблизывай, — подкидываю идей.       — Это вряд ли, боюсь понос прохватит!       — Тогда ждём полдня.       — Придётся.       — Нет уж, — в этот момент я почувствовал, как все те же женские нежные ладони стали опускаться ниже, рот наполнился слюной, перехватило дыхание и… всё вдруг прошло. Глаза налились кровью. — Делай, что можешь, иначе потом будет уже поздно. Крис и Виктор вместе. Сейчас! Понимаешь? Потом, остаться с ней будет делом чести! А мой волчара дохуя честный и благородный!       — Помрёшь же придурок, и второго ослабишь!       — Да плевать мне!       — Ты ему мстишь за что-то?.. Я иначе не могу объяснить твою такую маниакальную тягу рисковать собой и другими. Ты же понимаешь всю ответственность? Подумай о нём. Когда действие приворота пройдёт, он же все вспомнит. Можно будет что-то исправить…       — Что исправить? Если она залетит! Ты пытаешься меня отговорить?.. Я думал это и в твоих интересах.       — В моих. Но я даю тебе последний шанс. Сама не знаю почему. Наверно лень тебя будет закапывать, а вожаку всё объяснять. Дан, за любовь нельзя мстить, это дар.       — У меня что ни дар — то проклятье, вся жизнь через жопу. Остопиздело!       — Ну как хочешь. Моя совесть будет чиста.       Я так и думал, что ей не слишком интересно, что со мной случится, да и с Виком тоже. Она уже готовилась, очень сосредоченно вынимая из наплечной сумки, всякую всячину. Что ж, я на себя возьму основное, Вику же останется только принять, а когда нас снова свяжет, его сознание должно проясниться, и если ему не всё равно, то он согласится. Или убьёт меня. И себя. Скорее убьет, а потом согласится. Только бы не опоздать.       Тигра рисует палкой круг на снегу, он дерзкой чёрной линией замыкается вокруг меня. Тело горит, и этот жар мне знаком, я Виково возбуждение успел распробовать на вкус, разобрать на составляющее и запечатлеть. Сейчас он… стараюсь не думать об этом, не чувствовать, отрешиться, но выходит откровенно паршиво. Отвлекаюсь, потому тигра начинает читать заклинание, рассыпав вокруг меня какую-то жутко пахучую траву и обложив белыми камнями… Острая боль врезается в сердце, как нож проворачивает в открытой ране, рвёт ткань, пускает кровь. Звонкий крик взрывает тишину, горло почти лопается от его силы. Перехватывает дыхание, а холодный воздух забивает гортань пробкой, от чего темнеет в глазах. На теле вскрывается каждая царапина, из них потоками выходит сила… И я уже после понимаю, что лучший способ помочь принять вожаку правильное решение — это убрать меня. А убрать меня можно только обессилив и убив. Самого убедить сюда прийти… принять смерть. Я не силен в ритуалах, но то, что сейчас чувствую… делает меня человеком, выкачивая иную привитую сущность, но никак не связывает с кем-то. Программа самоуничтожения, не больше. Обидно.       Улыбка застывает на губах, от потери сил падаю навзничь, утопая в снегу. Застывшая надо мной тигрица смотрит так равнодушно, разве что в отблеске глаз виден триумф. Еще одним врагом больше — а злости нет. И сил бороться тоже. Закрываю глаза. Устал.