О Гаврюше

Что такое быть архангелом — это каждый понимал по-своему. Например, Люцифер превращал это в право давать другим поручения, которые не хотелось выполнять самому. Уриил считала, что достаточно следить за порядком и исполнением Великого Плана, Михаил добавляла сюда пункт «противостоять всем врагам Господа» — даже тогда, когда этих врагов ещё не появилось. Это всё, конечно, правильно, но Гавриил всегда видел здесь нечто ещё. Защита. Крупный каменный шар выскальзывает из рук незнакомого белокурого ангела и с грохотом обрушивается на безжизненную пока третью планету от Солнца. Летят осколки, ангелы закрываются крыльями, и Гавриил быстро взмахивает рукой, заставляя камни замереть, не поранить никого из братьев и сестёр. А потом смотрит на перепуганное лицо виновника катастрофы и быстро составляет в уме речь, которая должна убедить Бога в том, что Земле давным-давно нужен был спутник и как раз вот эти осколки отлично подойдут для материала, а значит, наказывать кудрявое недоразумение не за что… Ангелы не лгут, конечно. Нет. Но ангелы защищают друг друга. Тонкий ствол опасно кренится к земле, суховатые листья шелестят под порывами ветра. Ангел, невысокая, тонкая девушка — вечно забывает её имя, кажется, что-то на В — сидит над ним и расстроенно ерошит короткие тёмные волосы. Гавриил останавливается рядом. — Не растёт, — она с надеждой запрокидывает голову. — Древо Познания. Они такие слабые. Гавриил понимающе кивает и делает знак рыжему ангелу, что носится в небесах неподалёку. Эти двое, кажется, незнакомы, но с растениями у него получается лучше всех. Пусть работают вместе. Группа мятежников стоит напротив, ощетинившись мечами и копьями. Люцифер, стоящий во главе, сияет так ослепительно, что смотреть на него практически больно. — Последний шанс, — Михаил поднимает руку, и все вокруг повторяют этот жест. — Бросайте оружие. Никто не хочет войны. За плечом Люцифера — девушка, у которой всё-таки получилось вырастить Древо Познания. Где-то в глубине толпы мелькает единственная на все Небеса рыжая макушка того, кого Гавриил приставил ей помогать. И тысячи, тысячи других… Они ведь тоже ангелы. Его ангелы. Кто их защитит? Во вскинутую ладонь ложится прохладный металл, и Гавриил не сомневается, когда клинки в руках Небесной армии вспыхивают Божественным огнём. Раз ему не дано спасти всех — что ж, пусть будут хотя бы те, кто сейчас стоит за его спиной. — …именно поэтому я считаю, что Азирафаэль достоин повышения, — Гавриил откидывается на стуле и скрещивает руки на груди. — Наш сотрудник провёл на Земле почти шесть тысячелетий, успешно противостоя козням демона. Пора его подменить. — Пока Михаил будет обустраиваться с нуля, мы потеряем время и души, — возражает Уриил. — Ничуть. Она просто займёт старое место Азирафаэля — книжный магазин. Отличное прикрытие. Лицо Михаил кривится в недовольной гримасе. Конечно, ей не хочется жить среди людей. Но нельзя жертвовать благополучием одного сотрудника (и в какой момент слово «сотрудники» заменило прежнее «братья»?) в угоду другому. По крайней мере, Гавриил так не поступает. И не поступит никогда. — Сандальфон, пойдёшь на пробежку? Качает головой. Конечно. Он отказывается разом за разом и, кажется, искренне не понимает, зачем архангел повторяет своё приглашение каждый Божий день. Как будто Гавриил не видит, что с ним происходит с тех пор, как люди изобрели УЗИ. Никто больше не молится Сандальфону, спрашивая, мальчик у них родится или девочка. Казалось бы, что тут такого, меньше забот, ан нет — вдали от прежней работы ангел мрачнел, всё чаще подливал что-то в чай и всё реже общался с коллегами. И после недолгих размышлений Гавриил решает повысить его до личного помощника. Вреда от этого не будет. Правда же? — Но ведь войне быть необязательно! Азирафаэль смотрит жалобно, умоляюще, и вид у него такой беспомощный, что даже злиться не получается. А ведь следовало бы — как можно быть таким глупым, в самом деле? Шесть тысяч лет живёт, а на мир смотрит так, словно ещё не было ни войн, ни голода, ни самого Падения. Словно на свете ещё не изобретено Зло. И это Хранитель Восточных Врат, тот самый, что защищал их во время битвы, не подпуская к Эдему будущих Падших… И вот что с ним делать? Как разговаривать? — Ну же, — Гавриил легонько ткнул его кулаком и улыбнулся самой ободряющей из имеющихся в его арсенале улыбок. — Ты тощая, злобная боевая машина, забыл? На стол ложатся три снимка — все сделаны в разные времена, и с каждого безжалостно смотрят жёлтые демонические глаза за чёрными стёклами. И всё бы ничего, вот только возле их обладателя стоит Азирафаэль… — Должно быть невинное объяснение, — Гавриил выпаливает это прежде, чем успевает подумать. Глупость — какое объяснение может быть, чем можно оправдать общение с врагом? Конечно, Михаил не спорит: кивает, бросает непонятную фразу о «тайных каналах» (фигура речи, что ли?) и уходит, оставляя Гавриила наедине с фотографиями. Надо было отозвать Азирафаэля на Небеса, пока был шанс. Надо было не слушать его уверения в том, что лишь он может «противостоять злобным козням демона Кроули». Надо… Адское пламя пылает посреди Небесных чертогов. Его языки бегут по пальто, нелепой клетчатой бабочке, встрёпанным светлым волосам… Гавриил морщится, ожидая запах палёного, но ему не стыдно. Ничуть. Сандальфон может сколько угодно считать эту казнь самой жестокой для предателей — предыдущие предатели падали с Небес в кипящую серу, чтобы навеки остаться прикованными к бездне… Смерть — милосердие. Даже большее, на самом-то деле, чем заслуживает ангел, помешавший им раз и навсегда уничтожить Ад. Азирафаэль выдыхает. Пламя движется в сторону ангелов, и Гавриил инстинктивно раскидывает руки, закрывая Уриила и Сандальфона. Он всегда будет защищать своих. От сотворения времён и до самого их конца.