О Гаврюше

Языки пламени лизали деревянные укрепления, перебегая со стены на крышу, с крыши на стену. Огонь танцевал, изгибаясь в одному ему понятном ритме, дышал, опаляя лица жаром и заставляя смертных задерживать собственное дыхание. Он мягко касался крыш и построек, пряча их от посторонних глаз и вновь являя миру — уже почерневшими. Вспыхивал алым, оранжевым, жёлтым. Он то затихал, точно уставший от игр котёнок, то начинал трещать с новой силой — весело, зло и безумно. И собравшимся вокруг людям, испуганным, бессильным перед всепожирающей силой огня, он казался живым. Разумным. Цельным и многоликим одновременно. Он провожал павших на тот свет, согревал жилища и кормил семьи, когда желал. А сегодня он пожелал разрушить всё, что сам же и помогал хранить. Люди смотрели на пламя, боялись, восхищались и верили. Верили с тем же пылом, с каким сейчас огонь, друг и враг, разрушал дома. И не видели, как из пламени их веры поднимается в мир новое существо. Как в дыму возникают очертания тонкой фигурки, как обретают плотность руки и ноги. Как рыжие языки превращаются в сияющие локоны, как на лице прорезается улыбка — по-детски озорная и безжалостная. Открылись серо-голубые глаза, пронзительные и неожиданно холодные. Наконец новорожденный выгнулся дугой и судорожно, со свистом втянул в себя воздух. Он вздохнул в первый раз, как и каждый ребёнок этого мира. А потом засмеялся. Вспышка. Опять. И снова над северными поселениями. — Нельзя больше ждать, — резко сказал Михаил. — Их нужно обращать в веру, пока они не сотворили такое чудовище, что все козни Падших покажутся нам людскими игрушками. Гавриил пожал плечами и кивнул. — Но у нас по графику христианизация скандинавов только в следующем… — пискнула Уриил, но, поймав взгляды коллег, осеклась и тоже посмотрела вдаль — туда, где клубился вновь одушевленный дым. Как правило, говорят, что языческие божества — это явившиеся людям демоны, решившие прикинуться богами. В большинстве случаев так оно и было, но… не всегда. Воображение и вера, соединяясь вместе, способны творить немыслимые чудеса. Не то чтобы ангелы об этом не знали — в конце концов, именно вера людей помогала Небесам творить их собственные чудеса. И не то чтобы они что-то там недопоняли в словах «по образу и подобию», которые подразумевали и возможность человеческого творения. Просто они надеялись, что под творением все же подразумевались архитектура и поэзия, а не… вот это. Вид коллективного творчества под кодовым названием «мифические существа» принëс ангелам массу проблем. Прежде всего потому, что этот были непонятно кто — волшебные, бессмертные, но ни за ангелов, ни за демонов не сражающиеся. Падшие новеньким поначалу обрадовались, надеясь завербовать в свои ряды, но вскоре поняли: они не подчиняются, вообще никак, только грубой силой, а это слишком большой расход. Насколько было бы проще, уничтожь их нечто вроде Потопа, как когда-то нефилимов… но такого приказа не поступало. В конце концов Гавриил и Вельзевул заключили нечто вроде договора, согласно которому каждая сторона отгородила в своем пространстве территорию для новых существ и заперла их там. Не осознавая происходящего, те искренне продолжали считать себя высшей силой мира. И жили там какой-то своей жизнью, которая отражалась в мифах и не особенно интересовала Небеса. Отлавливать их было сложно. Многие — домовые, русалки, барабашки — так и продолжали жить и прятаться среди людей. Но яркие вспышки, подобные той, что была сейчас, ангелы видели. Новое создание оказалось внешне похоже на человека — рыжеволосого, невысокого, симпатичного и очень юного. Немного чумазый от копоти, он мягко спустился на землю в клубах дыма, прямо на глазах облачаясь в рубашку, штаны и сапоги. Поднëс к глазам тонкие пальцы, задумчиво разглядывая плящущие на них искорки. — Опять? — ахнула Урилл. Гавриил тут же засиял крыльями, складывая пальцы в крëстном знамении — предыдущее местное воплощение огня, ненасытный исполин, начал разрушать всë сразу после рождения, и архангел не собирался ждать, пока история повторится. Но Уриил перехватила его руку: — Нет! Это… это же ещë ребëнок. Взгляни. Рыжий наконец-то заметил их, и веселое любопытство померкло, уступив место настороженности и легкой опаске. Он выглядел хрупким и маленьким по сравнению с архангелами, и до сих пор ни одно его движение не выражало угрозы. Поколебавшись, Гавриил опустил крылья и протянул руку ладонью вперëд: — Иди сюда. Не бойся, дитя. Дитя прищурилось, и на миг Гавриил почти уверился, что оно всë же швырнëт в них огнëм, но в следующее мгновение ребëнок уже стоял рядом, заложив ладошки за спину, бесхитростно улыбаясь и устремив на них самый ясный взор на свете. Даже слишком ясный — Уриил на всякий случай положила руку на рукоять меча. Хорошо, что люди ничего не видели, то ещë наверное зрелище… Гавриил одним движением подхватил ребëнка под мышки, поднял в воздух и посмотрел ему в глаза. Все мифические твари были опасны, но далеко не все — злы. Половина из них искренне полагала себя защитниками, покровителями смертных и не имела никакого намерения им вредить. И сейчас Гавриил пытался прощупать чужака, посмотреть на него по-настоящему, чтобы точно знать, по чьей статье он проходит, стоит ли надевать кандалы и вызывать демонов. В небесно-адских резервациях не было чëтких границ, жители мифов перемещались и жили там, как хотели, но какая-то точка отправления всë же была. Всегда. Вот только… Ребëнок в руках расплывался, переливаясь всеми цветами и обличьями сразу. Огонь и полëт, коварство и беспечность, спасение и гибель… Рыба, птица, конь, волк… Свет и тьма… Волосы пылали огнëм, нежное детское лицо дышало смешливым озорством, а в глазах были холод и лëд. Ребëнок родился с неопределëнной судьбой. В то время, когда огонь уже стал другом, но не перестал быть врагом. Смешанное предназначение. Ни зло, ни добро. Его создали слишком похожим на человека, а значит — самым опасным. Гавриил выпрямился и перехватил неожиданно тяжëлого ребëнка поудобнее. Тот, недолго думая, расслабился, откинул голову ему на плечо и нахально улыбнулся. От мягких рыжих кудряшек исходило ласковое тепло. — Поднимаемся, Уриил, — сказал архангел. — На Небеса. Ребëнок разбежался и отвратительно заскрипел сапогами, скользя по гладкому полу, как по льду. Развернулся и проделал то же самое. Поморщился, сложил руку «лодочкой» и поднëс к лицу, точно защищаясь от солнца. Свет Небес режет глаза? Плохо. — Он что-нибудь говорил? — Нет, ни слова. Ему только пара часов, еще не все осознал. Ребенок поскользнулся и шлëпнулся на пол. С любопытством ткнул в блестящую поверхность пальцем. Подумал и лизнул. — Адепт хаоса, — поморщилась Михаил. — Еще бы яблоко дать, и будет копия первого искусителя. Зачем ты привел его? Почему не сразу к демонам? Ребëнок сунулся было в кабинет Сандальфона и почти сразу кубарем выкатился оттуда, прямо под ноги Уриил, которая тут же громко возмутилась таким обращением с детьми. Кудри, ставшие за это время почти вдвое длиннее, разметались вокруг его головы ярким пятном. — Он ни разу не использовал огонь, — наконец сказал Гавриил. — Даже сейчас, видишь? Предыдущий, Логи, сразу начал пожирать леса. А этот… Михаил хмуро наблюдала, как Уриил подбирает ребëнка с пола и усаживает на краешек стола. Дёргается было уйти, но тот кривит лицо в жалостливой гримасе и цепляется за рукав ангельской тоги. И Уриил остаëтся. — Он хуже. Мы не чувствуем, что у него на уме, а вот он нас — да. Это… не знаю, как так вышло, Гавриил, но это не чистый огонь. Нет, Вниз его, без разговоров. Ух ты, а Уриил, оказывается, умеет плести косы. Да так, что ребëнок не возражает. Даже жмурится от удовольствия. — Почему? В адских резервациях же в основном одни великаны, посмотри, он мелкий. — И что? С каких пор рост — критерий отбора? В конце концов, он не демон, не проклят, станет достойным — сам пробьëтся наверх. — Если отправим вниз сейчас, его уже не примут наверху как равного! Чем он не подходит этому, как его, Асга… — Ох, Гавриил, перестань! Посмотри на него — он делает, что хочет, никакого порядка, и на возраст тут не спишешь, он не человек! Просто такова его сущность! Да он уничтожит верхний мир, если его впустить! — Михаил выдохнула и закончила уже спокойней: — Всë решено. Уводи, пока Уриил нам ещë это позволит. Гавриил вздохнул и невольно улыбнулся: — Ладно. Как его назвать-то? — Мм… а как там звали старшее воплощение огня? Логи? Поменяй одну букву, и всë. Позднее Гавриилу еще несколько раз попадались в руки отчеты о жизни в резервации. Он узнал, что огненный ребенок подрос и действительно сам сменил одну из адских резерваций — ледяную страну великанов — на небесную. Христианизация продвигалась успешно, так что новичков уже почти не было, а Локи — так его назвали — почти постоянно мелькал в отчетах стража Асгарда и по совместительству тайного агента Небес. Мелькал преимущественно в виде жалоб, которые ангелы, разумеется, игнорировали — пусть там у себя творят что хотят, лишь бы в последней битве драться не передумали. Хотя бы друг с другом — тогда Аду не удастся поставить великанов в свои ряды для атаки на Небеса. А вскоре после очередной, особенно длинной жалобы, Локи вдруг исчез. Ни одного упоминания в отчетах, даже в списках погибших. И Гавриил даже хотел проверить, куда делся, но потом не стал. В конце концов, скоро Апокалипсис. А Локи и остальные — не его отдел.