Звонок

      Ночь. Тихая, гнетуще тёмная… Или это просто житель квартиры плотно задвинул шторы так, что свет не пробивался в спальню. Окна были приоткрыты, прохладный воздух струями проходил в комнату, опускаясь на пол и заползая под кровать, под тумбы, под стол, и наконец-то убегая в щель под закрытой дверью, создавая воющий сквозняк в коридоре. Всё словно таилось во мраке. Мебель в этой тьме выглядела как множество странных грузных сооружений, будто бы продавливающих пол под своим весом. Воздух был тяжёлым, клубился пыльными комками, искажался и рябил в глазах. Кровать тихонько скрипнула. До этого совершенно не заметный в мёртвой тишине человек, такой же чёрный, как и всё вокруг, перевернулся, глубоко вздохнул и приобнял сам себя. Вновь всё затихло. … И всё же он встал. Медленно, лениво, кряхтя и ругаясь на заболевшую спину. Четыре шага — и дверь открылась, злобно кричащий сквозняк моментально утих, рассыпаясь в пространстве. Невесомо ступая по полу босыми ногами, парень передвигался неспеша, пытаясь разлепить глаза. Щелчок… В уборной включился свет. Неожиданно белый, страшно слепящий, он показался серым глазам более опасным, чем самая густая тьма, и человек зажмурился. Снова послышался вздох, но более протяжный и усталый. Теперь парень глядел в зеркало, что было прямо напротив входа. — Ну, здравствуй, — сказал Найтмер, хмуря брови и видя точно такой же ответ в отражении. И без того бледное лицо освещалось белым светом, отчего на нём появились чёрные контрастные тени. Вот только в отражении… было немного по-другому. Или сонному парню так лишь казалось; но эти глаза, эти чёртовы глаза в зеркале были совсем чужими. Лицо всё то же. Та же кожа, волосы, брови, нос и губы. Но радужка глаз будто отливала сиренью… — Прекрати так смотреть на меня, — буркнул черноволосый и опустил голову, включив воду и начиная увлечённо мыть руки. Он тёр их, гладил, намазывал мылом и тут же смывал его, подставлял ладони под струю и рассматривал, как накапливается в них прозрачная вода, словно озеро в кратере. Казалось, Найт возился со своими руками бесконечно долго. Он просто не хотел поднимать глаз на то, другое лицо в отражении. Парень шмыгнул носом, будто делая вид, что совершенно не зациклен на зеркале и вообще думает о своей «простуде». А ведь оно прямо сейчас не отводило взгляда от чёрной макушки. И смотрело с таким болезненным укором, который пробирал до дрожи, упрямо заставлял виновато съёжиться, упасть на пол и заплакать. И, честно говоря, Найтмер еле сдерживался, чтобы так не сделать. Из лёгких громко вышел воздух, и он вновь поднял голову. Кто перед ним? Кто? Неужели тот самый милый паренёк из прошлого? С мягким голосом, светлым сострадательным взглядом? Или призрак мёртвого?.. Скорее всего, второе. Не может же тот маленький глупец вдруг вернуться! В этой гнетущей атмосфере, в этом холодном доме, в этом ужасном отчаянии. Ничто не могло вдруг его разбудить! Ведь не было ни одного человека подле, кто мог бы нежно коснуться его, пройтись тёплыми пальцами по тугим струнам, звук которых мог бы тронуть его. Особенно сейчас. Особенно, когда Найт на больничном и продолжит преподавать только через неделю. С ним рядом никого живого. Никого, кроме этих чёртовых зеркал. Черноволосый закрыл лицо руками и тихо взвыл. Как же клонило в сон! Но какую ночь он уже не мог нормально спать. И всё время шатался по этим до отвращения тёмным и кривым коридорам и комнатам, каждый раз рано или поздно возвращаясь к зеркалам — то к одному, то к другому. Кстати, о втором… Оно стояло там, в прихожей. Огромное, занимающее собой площадь всей дверцы шкафа, оно каждую ночь следило за перемещениями жителя дома. И всегда ловило на себе тревожные взгляды. Или смотрело само: то в затылок, то из-за угла, то прямо сквозь дверь, напрямую на оголенные бледные руки, шею, лицо. Его Найтмер ненавидел. Если зеркало в ванной глядело так, словно пыталось научить сиреневым взглядом чему-то, то зеркало в прихожей бешено прожигало своими кислотно-бирюзовыми глазами душу, будто пытаясь заразить её негативом. И как же сильно всегда трясутся руки парня, когда он, проходя мимо этого чёрного силуэта, случайно замечает его резкое угрожающее движение. И вот, прямо сейчас это кошмарное нечто с ехидством смеётся и глядит из-за угла, смакуя чужую зарождающуюся тревогу. — Ну же, уйди… Это не твоё место, ты должен быть там, в коридоре… Прошу, прошу, уйди! — взмолился Найтмер, пристально глядя в зеркало, будто ища защиты в «хорошем» отражении. Но мышцы на этом лице не дрогнули. — Что, заставишь идти обратно? Я не могу спать, чтоб ты знал! Тишина. Парень опять нахмурился, и отражение тоже. Так выразительно свелись брови, и сверкнули глаза Другого, что, кажется, переубедили Найтмера и заставили его тело само по себе повернуться к выходу. Теперь самое волнительное. Черноволосый глубоко вздохнул, поднял голову и расправил плечи. Почему так колотится сердце? Всего и надо, что пробежать от одной двери к другой! Ничего сложного. Буквально три года назад Найт паркурил по крышам городских многоэтажек, бегал по лесам и залезал в самые опасные места, скрывался от полиции, от брата с матерью, от других бандитских банд. А что сейчас? Всего лишь какая-то тварь в зеркале, которая улыбается точно так же, как когда-то сам Найтмер, вытворяя всё вышеперечисленное. И всё же… Закусив губу, парень приблизился к порогу на шаг, медленно положил руку на выключатель… И нажал. В ту же секунду он рванул вперёд, и, как на зло, его взгляд опять на секунду упал на зеркало. Всё тело пробила жесточайшая дрожь, ноги подкосились, и Найт буквально упал в спальню. Нет, он не шлёпнулся на пол, что-то попалось под руку, что удержало его… Петля. Забавно. Эта чёртова петля висит посреди комнаты уже три месяца, но черноволосый ни на что не может решиться — ни убрать её, ни повеситься. Но зато эта верёвка помогла ему удержаться на ногах! Как иронично звучит… Черноволосый спешно повернулся и захлопнул дверь, теперь уже спокойно выдохнув. Вновь материализовался и громко завыл сквозняк, но Найтмер был даже рад этому. Без него на квартиру бы вновь обрушилась гнетущая тишина… Да и этот шум будто стоял защитным барьером, не давая наглой тени пролезть в щель, защищая и без того напуганного парня. Кровать вновь заскрипела, когда тело Найта плюхнулось на мягкую постель. Почему каждая ночь была в такую тягость? Глаза слипались, но Найт всё равно никак не мог забыться в столь желанном сне, да и куча странных мыслей делала только хуже. Чего стоят только мысли о том, что Найт беспросветный врун, раз взял больничный, но на самом деле был ни капельки не болен. Для кого-то это пустяк, а он всё трясётся из-за того, что такой отвратительный, ленивый и ужасный учитель, не имеющий права даже думать об отдыхе, пока студенты не научены и все бумажки не подписаны. А он тут, лежит уже полнедели! Парень скрутил одеяло в ком и обнял его. Вдруг где-то в ногах завибрировал телефон. Найт поднялся и взял неугомонно звенящий смартфон, взглянув на экран. Неизвестный номер… Кому вдруг приспичило звонить в такое время? Может, кто-то хочет, чтоб его кореш забрал его из бара? Или кто-то отчаянно хочет признаться кому-то в любви? Возможно, кто-то звонит с прискорбными известиями… Или по пьяни обзванивает друзей. Жаль, что этот счастливчик ошибся номером. И ему никто не ответит. Хотя… — Алло? — задумчиво спросил Найтмер, всё же взяв трубку. Просто так, чисто из интереса. — З-здравствуйте, — послышалось с другого конца. Владелец голоса был явно напуган… — Зачем Вы звоните незнакомцам по ночам? — спросил парень, сам удивляясь своему странному вопросу. Такое мог сказать один друг его брата… Возможно, Найт перенял у него это. — Я не… — голос замолк. Спустя несколько секунд напряженного молчания он вновь заговорил, — Я ошибся номером, да? — Да. — …Почему Вы не бросаете трубку? — Не знаю. Мне скучно, наверное. А почему Вы не бросаете? — Потому что хочу насладиться моментом, когда могу держать телефон в руках, — ответил собеседник. Чужой голос можно было приписать подростку, но скорее по манере речи, чем по тембру. Ибо он был низким и бархатным, как у парня 20-25 лет, и это внезапно сильно понравилось Найтмеру. — У вас отбирают телефон родители, да? — Да… Как Вы узнали?.. — Несложно догадаться, — ухмыльнулся Найтмер, — А куда Вы хотели позвонить? — Надыбал детский телефон доверия, — Найту показалось, что его собеседник пожал плечами, — Мало ли, вдруг помогут… — У тебя настолько большие проблемы? — …Они, блять, огромные, — сердито сказал парень. Черноволосый немного удивился. Обычно такие слова перемешиваются с грустью, но подросток сказал это так, будто у него только что украли что-то, и он зол. — Ну… Раз ты не дозвонился до службы опеки, то расскажи хотя бы мне. Может, морально легче станет. Молчание. Найтмер думал, что его собеседник бросит трубку, чтоб не тратить времени, но гудков так и не последовало. — Хорошо, — сказал с долей уверенности парень, глубоко втягивая воздух, — Я… Я просто ебанутый и сумасшедший, окей? Уяснили. И… Мои приёмные родители такие же. И их дочка тоже. Я их всех ненавижу. Наверное… Я не могу понять. Найт молча слушал, глядя в потолок. — У меня алекситимия, — продолжил собеседник, и, предвкушая вопросы, сразу на них и ответил, — Алекситимия — это когда человек притуплённо чувствует эмоции. Я, например, нормально понимаю только злость, радость и страх. Ну, ещё замешательство. А всё остальное… Непонятное, странное. — Это… Очень интересно, — произнёс Найтмер. — Ой, серьёзно? Вы говорите как врач, — раздражённо буркнул голос на той стороне провода. — Скорее, как писатель, — ухмыльнулся черноволосый, — Прошу, продолжайте. — Почему Вы обращаетесь ко мне на «Вы»? — Привычка. Мне стоит говорить «ты» и не тешить Ваше самолюбие? — Да. Наверное… — немного стушевавшись, сказал парень, — В общем, из-за моей болезни у меня вечно недопонимание с… вообще со всеми. А родители тупо меня не любят. Как и родную дочь, но ей почему-то абсолютно нормально! Она такая стрёмная. Вечно просит меня опять поубивать всех! — Опять? — Я года три назад разделался с настоящими родителями. Они тоже были такими себе, — как-то очень просто сказал парень, — А потом меня забрали в психушку. Водили по врачам, после лечения отдали в детдом. И оттуда меня забрали… Эти. — Удивительно, как тебя так быстро выписали из психбольницы после совершения убийства? — скорее сам у себя спросил Найтмер. — Вы странный. Обычно люди реагируют по-другому. — Могу сказать то же самое и о тебе, — вновь усмехнулся черноволосый. — Скажи… Эти новые родители бьют тебя? — Конечно. А как же. Я же, блять, не чувствую боли, — сухо ответил парень, — Можно пиздить меня как боксёрскую грушу. Я блять… — послышались нотки ярости, — Я блять их ненавижу!.. Я убью их! Убью, убью… — зарычал в трубку подросток. Пока Найтмер слушал эти нескончаемые «убью», «ненавижу» и «это будет очень весело», в голове начали кружиться мысли и воспоминания. Они будто хлестали тело ледяными струями воды, и пальцы наливались холодом, и по коже прошлась неприятная дрожь. Почему вдруг слова этого незнакомца так ударили по душе? Конечно, мы ведь не чувствуем боли? Можно пиздить нас как боксёрскую грушу… Мы ведь такие плохие, ужасные, отвратительные, да? Как и этот бедный мальчик… Он тоже заслуживает ласки. — Друг, — обратился Найтмер к ещё ругающемуся подростку, — Где ты живёшь? — Чт… Зачем Вам это? — с подозрением спросил парень, — Если Вы педофил, то простите, мне шестнадцать, — усмехнулся он. Найтмер хмыкнул. — Нет, не педофил. Я просто… — он замолчал на секунду, будто слушая чьи-то чужие слова, — Я хочу встретиться с тобой. — Зачем? — Я хочу, — резко сказал черноволосый. — Ну ладно, — крайне пофигистичным тоном сказал подросток. Найт быстро встал, схватил первую попавшуюся на столе бумажку и карандаш, сразу записывая продиктованный ему адрес, и с довольной улыбкой сел обратно. — И Вы… Правда придёте? — Да. Обещаю. Только давай ночью? Чтоб нас не увидели. На всякий случай… — И всё же мне кажется, что Вы или убийца, или педофил. Хотя так даже лучше. Может, Вы убьёте меня, и всё это прекратится!.. — чересчур радостно сказал парень. — Хах, — у Найта это почему-то тоже вызвало лёгкую улыбку, — Я приеду ближе к часу ночи. У вас там есть какое-нибудь укромное местечко? — Лес. Я как раз от него недалеко живу. Там просто нужно ехать к моему дому и не сворачивать — и всё, вот тебе лес. — Хорошо. Кстати, а как тебя зовут? — А Вас? — Найтмер. — Найт… — успел выговорить парнишка, и тут послышался глухой стук. Связь прервалась. Найтмер вскочил с кровати и с замершим лицом слушал мерные гудки. Сердце билось громко, разнося лёгкую вибрацию по телу. … Прошёл уже как минимум час после звонка, а Найтмер так и продолжал думать о подростке. Он обязательно приедет. Обязательно. Он так и не смог сомкнуть глаз в эту ночь. За окном уже медленно стало светлеть, и через чёрные шторы призрачной пеленой пробивался розовато-жёлтый свет. Сквозняк почти перестал гудеть, и на периферии в голове черноволосого упрямо зудела тревога, обращённая к тьме, клубящейся в щели под дверью. Но сознательные мысли были сильнее и чётче, они полностью перекрывали этот страх. Мы должны помочь. Мы ведь так хотим его увидеть. Так давайте встретимся с ним, давайте потрогаем его, давайте поглотим его, заберём с собой. Найтмер приоткрыл шторы. Комнату осветили солнечные лучи, ласково упавшие и на бледное лицо парня. Кожа его словно окрасилась в мягкий персиковый оттенок.