месяц

       Джонхан просыпается от отчаянья. Что-то в его сне было слишком простым, слишком реальным, слишком хорошим, да и в целом слишком. На улице еще сумрак, а стоит ему тяжело вздохнуть и сесть в кровати, будильник дает о себе знать. Джонхан умирал, но ему все еще нужно было на работу.        Рассвет он встречает уже на улице, попивая горячий чай из термоса, он шагает по почти безлюдным улицам. Внутри у Джонхана также тихо и безлюдно, он глотает горячий чай, обжигая язык и горло, и что-то глубоко в душе волнуется. Волнение было не от предвкушения чего-то, ведь впереди у него был лишь тяжелый рабочий день, а затем и ночная смена, а от чего-то совсем ему незнакомого. Возможно, только лишь возможно, Сынчоль ему не приснился.        Он резко останавливается. Пар от чая в термосе поднимается клубками перед его лицом, и он рассеяно моргает. Мысль о Сынчоле заставила его осознать одну вещь.        Не болело.        Ничего не болело. Ни душа, ни сердце, ни рубцы на руке. Пусто и тихо. Слишком спокойно. Он дрожащей свободной рукой пытается задрать рукав пальто, но получается сносно, поэтому он роняет термос, выливая свой чай, а после стаскивает с себя злосчастное пальто, закатывая рукав свитера. Рубцы не красные. Они выглядят совершенно нормально — спокойно и нетронуто. Они никогда не выглядит такими нетронутыми после появления нового.        Что если… — Это Сынчоль, — выдыхает Джонхан.        Он поднимает свое пальто, ощущая жуткий холод. Смотря на разлитый по тротуару чай, Джонхану кажется, что быть этим чаем невероятно просто. Ему тоже хочется, чтобы хоть что-то в его жизни было вот таким вот простым.        Сынчоль для Джонхана был спасательным кругом от всего вокруг. Осознание того, что все это происходило с ним из-за того, кому он доверял, делает больнее, чем появление каких-то там рубцов. Да к черту рубцы. К черту родственных душ. Все это кажется невероятно неважным, ненужным. Джонхан ненавидит это. Он так зол. Он стискивает зубы до боли, и пальцы сжимаются в кулаки. Как же он зол. Но злость тоже ничто перед чувством разочарования.        В этом мире действительно нельзя ни на кого полагаться. Джонхан просто дурак. Глупый. Невероятно глупый. Он всю свою жизнь прожил один, надеясь на себя одного, рассчитывая лишь на себя. Все один. Всегда один. Чтобы в один день опереться на Сынчоля. Который смеялся над ним. Который причинял ему боль, убивал его, издевался над его сердцем и душой.        Это бессмысленно. Это так бессмысленно, глупо, невероятно глупо, абсолютно тупо. От злости и разочарования слезы катились по его щекам, обжигая кожу, а мысли бились в хаосе.        Вытерев щеки, подняв свой термос, он зашагал быстрее. Несмотря на то, как сильно он хотел успокоиться, слезы все равно не прекращались. Внутри болело, но уже не из-за рубцов. Лучше бы из-за рубцов. Быстрый шаг перерос в бег, и он влетел в кофейню, столкнувшись с кем-то у дверей. Быстро извинившись, Джонхан поспешил в комнату для персонала, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.        Джонхан умирал, но ему все еще нужно было работать.        Нужно просто позволить Сынчолю закончить начатое. Джонхан решает так и сделать. Он уже давно со всеми попрощался, ему незачем оставаться в живых. А еще он мог бы переспать с Сынчолем. Это казалось логичным. А еще Джонхану было интересно — каково это, когда любят. — Джонхан! — Толчок в плечо заставляет вздрогнуть. — А? — Он поднимает взгляд, замирая лишь на мгновение, но после сразу же улыбается, вернув контроль над своим телом. — Ох, мистер полицейский, клянусь, я был хорошим и даже спал в своей комнате сегодня, не арестовывайте меня, — Юн улыбается, а внутри все ломается.        Как же он хочет снова смотреть на Сынчоля как на кого-то надежного. С Сынчолем было безопасно, спокойно и уютно. Джонхан позволял себе спать в его присутствии, а он никогда не засыпает, если рядом есть другие люди. Джонхан рассказывал ему о своих чувствах, мыслях, рубцах. Позволял ему заботиться о себе. Это был единственный человек, на которого Джонхан смотрел с восхищением. Как же это все глупо. — А ты все флиртуешь, — хмыкает Сынчоль. — Я жду свой кофе. — У меня нет больше шансов, м? — Тянет недовольно Джонхан. — Неужели ты нашел кого-то лучше меня? — Если бы, — вздыхает Чхве. — Тебя никто не затмит, это у меня нет шансов. — Если ты предложишь, я обещаю не отказываться, — Юн подмигивает, щипая себя за руку, чтобы отвлечь организм от жуткой тошноты.        Отвратительно. Джонхану мерзко от самого себя. — Я свободен завтра утром, — говорит Сынчоль. — Какое совпадение, — улыбка на лице Джонхана становится шире, а тошнота сильнее. — Заберешь меня после ночной смены, мы сможем поехать ко мне и немного отдохнуть, посмотреть фильм. Поспать, — он ставит готовый кофе на барную стойку. — Мне нравится идея, — кивает с улыбкой Чхве. — Буду ждать.        Джонхан кивает ему в ответ, а когда Сынчоль выходит из кофейни, он бежит в туалет. В желудке пусто, но его все равно тошнит. Омерзительно.