месяц

       У Джонхана немеет рука, он смотрит на свои рубцы, тяжело вздыхая. Была в этом какая-то щемящая душу трагедия, Джонхан бы мог написать книгу, как сотни других на полках, чтобы такие же сломленные и обиженные смогли прочитать. Это грязная, уродливая история реальной жизни, в которой любого человека могут променять на мимолетную слабость и желание почувствовать что-то с кем-то, кто также падает в отчаянье и тонет в собственной гнили. Джонхан фыркает с отвращением. Ему не нравится жить в этом мире с детства.        Его тошнит — нескончаемо и раздражающе, он не может даже нормально есть, и это становится настоящей проблемой. И эта тошнота где-то глубоко внутри него — от отвращения, скорее всего, от невозможности контролировать хоть что-то происходящее. И эта тошнота не прекращается, что бы он не делал. Она всегда здесь, внутри, как и боль. Наверное, тошнота и боль — лучшие подружки.        Выпив обезболивающие, которые ему выписали специально на случай, если рубцы будут проявляться, Джонхан падает на кровать. Сегодня двадцать седьмое, а это значит, что скоро появится тринадцатый рубец. Джонхан захлебывается поэмами о неразделенной любви, и ему хочется, чтобы мир был идеален и абсолютен, но в реальности ничего идеального и абсолютного. В реальности тринадцатый рубец появляется на его коже, красный и уродливый, пополняя коллекцию и заставляя Джонхана кусать вторую руку, чтобы не закричать от боли.        К утру боль становится только сильнее, но из-за того, что было больно всю ночь, Джонхан ощущает себя онемевшим, и даже эта разрушающая боль становится для него невероятно пустой. Очередное напоминание о том, как мало он значит и как скоро он покинет это грязное место, оставив после себя лишь красивое бездыханное тело и сотни вопросов его недознакомых. — Хреново выглядишь, — Сынчоль встречает его на кухне, удивляя своим присутствием в раннее утро. — Я к своему брату пришел. — Ясно, — хрипит Джонхан, заваривая себе кофе. — Рано пришел, он спит до обеда.        Сынчоль хмурится, смотря на него. Что-то в Джонхане было не так для Сынчоля, что-то в нем кричало о запертой внутри боли, как будто Джонхан рассыпался прямо у него на глазах, при этом оставаясь совсем невозмутимым. Когда Юн запивает таблетку горячим кофе, явно обжигая и язык и горло, но даже не морщась, Сынчоль все же понимает. — У тебя новый рубец? — Тихо спрашивает он. — Ага, — Джонхан кивает, шаркая обратно в свою комнату.        Обезболивающие действовали наполовину, Джонхан просто хочет немного поспать. Отключиться, чтобы все перестало существовать хотя бы на пару мгновений. Вместо того, чтобы лечь в кровать, Джонхан ложится на пол, вспоминая, как Вону как-то говорил, что это очень помогает.        На полу холодно и жестко, а еще потолок видно лучше. Джонхану нравится. Он щурится, считая звезды, и веки тяжелеют. Боль от руки передается в сердце, заставляя его ныть и трепетать, а Джонхану лишь хочется, чтобы его сердце, не выдержав, перестало биться. Он проваливается в липкий сон, но все еще может ощущать реальность. Мягкие прикосновения к волосам успокаивают его, и чужая рука нежно ведет по раздраженным рубцам, и боль словно медленно стягивается к пальцам незнакомой руки. Джонхан смаргивает сон, запрокидывая голову и видя Сынчоля, который сидит над его головой.        Сынчоль ничего не говорит, лишь улыбается уголками губ, продолжая водить по руке Джонхана. И тому все равно, как Чхве делает это, главное то, что боль прекращается. И тошнота прекращается. А затем и весь мир прекращается, когда он проваливается в настоящий сон. — Неужели это ты, — шепчет Сынчоль, смотря в лицо Джонхана, как будто там были все ответы.        Он кусает нижнюю губу, пальцами осторожно убирая челку с лица парня, и тяжело вздыхает. Все сходится. У Джонхана ровно тринадцать рубцов, а у Сынчоля опыт в тринадцать человек. Последний рубец у Юна появился прошедшей ночью, и Сынчоль прошедшей ночью переспал со своим теперь уже бывшим парнем. — Все будет в порядке, — тихо говорит Сынчоль, мягко целуя Джонхана в лоб.        Он дает себе обещание, что все будет делать правильно, начиная с этого момента, потому что он искал Джонхана все эти тринадцать месяцев. И он не собирается терять его.