Часть 17
29 мая 2021 г., 16:25
«Неосознанный пассивный абьюз»
Солнце припекало. На дворе застыл зной. Ни ветра. Ни облаков. Воздух замер. Шелли, сидя на траве, вскинула голову, поморщившись от охватившей её жары, смахнула пальцами капли пота со лба и тяжело вздохнула. Нет, сегодня в саду не поработаешь. Пекло беспощадно. Оглянулась на детский визг — маленький Чарльз возился в приготовленном заранее тазе с водой. Игрался с какими-то куклами-каратистами и громко озвучивал их, почему-то, стрельбу. Рядом с дубом сидела Сьюз. После вчерашней попойки она чувствовала себя неважно и осознанно предпочитала сгорать под лучами, в надежде, что её хватит серьезный удар. Во двор вышел Кристиан. Он как-то брезгливо и недовольно огляделся, вниманием скользнул по яркому небу и сунул сигарету обратно в упаковку, присев на крыльце — в тени. В такую погоду курить не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Не есть, не спать, не пить. Просто сидеть и ждать, когда зной сойдет и сменится благоприятной прохладой вечера. Шелл решила поиграть с Чарльзом: не залезет к нему в таз, но хотя бы повозится руками, правда, одолевало желание вовсе окунуть голову в воду. Настолько невыносимо. Дикенс зачем-то принялся отрывать по одуванчику с земли и разбрасывать его семена, посматривая в сторону Майл: бледная кожа девушки местами заметно покраснела, и краснота эта не походила на здоровый румянец или загар. Зачем сжигает себе кожу? — Думал, ты не загораешь, — Крис обратил её внимание на себя. Он примерно знал, какой ответ последует, но ему нравилось отвлекать девушку от себя «любимой» в свою пользу, пусть даже на это следовала вечно негативная реакция. Сьюз лениво разжала веки и повернула голову, сощурившись, дабы солнечные лучи не выжгли ей глазные яблоки: — Я пытаюсь получить смертельную дозу ультрафиолета, — хрипло прошептала, не скрыв раздражения. — А, — парень хмыкнул, закивав головой. — Удачи. — Пасиб, — прозвучало, как «пошел ты». За спиной Дикенса проскрипела дверь. Парень не обернулся, догадываясь, кто мог выйти к ним и почему Сьюз оживленно — если её вялые движения можно так охарактеризовать — приподнялась на локтях. Крис удержался вниманием за травинки, прилипшие к коже её плеч, пока мимо прошел О’Брайен. Сошел с террасы, поднял глаза на небо, сморщился и выдернул изо рта сигарету, поспешив в сторону дуба — тень от него падала вполне широкая, самое то, чтобы укрыться от вонзающихся в тело лучей. С легким напряжением брюнет посматривал на ребенка в тазе, но тот, похоже, был во власти Шелли и его даже не замечал. Ну и славно. Присел, спиной прижался к влажной коре, покрытой мхом, и, сложив руки на коленях, уперся в них лбом. Рядом обездвижено висели качели. Крис отмер вторым — первая зашевелилась Сьюз. Девушка поднялась, кое-как, ведь вся кожа болела после солнечной ванны, и подошла к Дилану, заставив того вернуться в реальный мир и поднять голову. Крис закатил глаза и уставился куда-то в сторону. — Привет, — Майл не улыбалась, изучая привлекательное для неё лицо брюнета. Тот поморгал и беспечно шепнул: — Привет. Девушка села рядом, подсобрав ноги. Обняла красные коленки, которые внимательно осмотрел О’Брайен, но никак не прокомментировал. В этом была вся Сезанна. Она вечно осознанно, или не очень, вредила себе. Помолчали. Сьюз ковыряла пальцем землю, Дилан наблюдал за тем, как Шелли, вся мокрая, с детским задором играла с ребенком. Майл повредила ноготь, скорчилась, но не более. Взглянула на парня рядом, затем снова уставилась в землю, затем снова на него… О’Брайен, конечно, ощущал её зрительное давление, но не заговаривал первым. Обычно уверенная и наглая Сьюз сейчас нервничала и потому с явным волнением прошептала, еле заставив себя задержать на Дилане взгляд: — Можно мне поспать с тобой сегодня? Последовала ожидаемая реакция: парень нахмурился, покосился на неё с открытым вопросом. Девушка поспешила снизить создавшееся напряжение: — Просто поспать. Дилан изучил её лицо, внимательно посмотрел в глаза. Она не выглядела так, словно намекала на что-то однозначное и всем понятное. Но парень все равно без доверия и серьезно произнес: — Сьюз… — Я хочу поговорить, — девушка принялась дергать сломанный ноготь, тем самым расширив ранку. — Это важно, — не смотрела на него. Не могла. О’Брайен еще секунду рассматривал её профиль: конечно, он желал какого-то дружеского сближения с Майл, но кто её знает? Кто знает, как она воспримет дружеское отношение с его стороны? С ней надо быть аккуратным в действиях, словах и поведении. Она ему не нравится. Он ей об этом говорил. Он честен. Но чего от него хотела сама Сьюз? Дилан тихо вздохнул и кивнул: — Хорошо. Майл коротко улыбнулась краем губ — и её лицо вновь разгладилось равнодушием. А ноготок она сорвала окончательно. Чего и требовалось ожидать — шум воды из шланга, визг ребенка, смех Шелл, ворчание Криса. Эффи расслышала всё это еще на пороге кухни, но всё равно продолжила идти. Осознание медленно тянулось к сознанию. Каждая мысль с опозданием оседала в голове, в связи с чем сигналы к иным действиям не сразу доходили до тела. Девушка остановилась на террасе, безрадостным взглядом изучив происходящее на улице: мелкий мальчишка носился по двору, за ним со шлангом бегала Ниллс, мокрый Дилан ерошил волосы пальцами, сбрасывая капли воды, и с явной одышкой оперся руками на свои колени, стоя поодаль от рыжей лисички. Кристиан, которому тоже досталось сполна, пытался отлепить от кожи влажную ткань футболки, со скрытой за ворчанием улыбкой посматривая на Сьюз. Майл слабо растягивала губы, наблюдая за визжащим дитём, и рассмеялась в голос, когда Шелли вновь помчалась за Диланом, заставив того пуститься наутек. Кажется, всем весело. Почему же эмоции внутри Эфф молчали? Даже такая бесчувственная пиявка как Майл улыбалась, скрывая лицо под ладонью, чем привлекала внимание остальных. Невольно взгляд притягивают положительные эмоции и люди, которые не скупятся испытывать и демонстрировать счастье. В мире столько недовольных и хмурых физиономий, так приятно видеть улыбки. Эффи медленно заморгала. Её пальцы стиснули прижатую к груди записную книгу. Рассудок посетила неприятная мысль, которая и раньше нередко возникала в голове, но у девушки получалось отогнать темное наваждение. Почему сейчас не выходит? Потому что не хочет. Она даже не знает, что способна. Мир бы не изменился, будь она мертва. Не существуй её, ничья жизнь не потерпела бы сильных перемен. Наверное, во многом было бы даже проще. Всем. И ей. Опустила взгляд, приподняв книжку выше. Смотрела на неё без чувств, не понимала, зачем вообще взялась. Чего она хотела? Внутри не томились никакие желания, никакие стремления. Внутри не было ничего. Одна пустота. И потому множественное страдание. Руки затряслись. Почему ей так плохо? Почему с каждой пройденной секундой, пока она смотрит свой ежедневник, пока за дверью террасы кипит жизнь, почему её охватывала такая неописуемая злость и обида? Всё не имеет смысла. Эффи Райдер не имеет стремлений. Она ничего не добьется. Она даже не знает, чего на самом деле хочет. Вдруг она всё это придумала? Придумала себе увлечение, чтобы хоть чем-то заниматься в своей совершенно неактивной жизни? Вдруг она вбила себе эту мысль, это желание, чтобы просто поддерживать существование? С появлением тяжелого дыхания на глаза навернулись слезы. Так устала плакать — глазные яблоки горели, болели. Голова раскалывалась. Глотку сдавливало от эмоций, где-то в районе щитовидки дико жгло. Девушка ладонью накрыла горячее лицо, склонилась — влажные волосы спали с затылка. Содрогнулась от тихого всхлипа и развернулась, стукнувшись о дверной проем, — не вписалась. Вяло поднимала ноги, переступая высокий порог, также вяло плелась мимо стола, прижимая ладонь тыльной стороной к сдавленным губам. Веки влажные. Белок глаз красный. Изумрудный цвет радужек мог бы поразить любого своим глубоким оттенком. Её переполняла такая злость. На себя. На мир, с которым она никак не могла найти общий язык. Записная книжка выскользнула из слабых пальцев, со стуком упала на паркет. Девушка замерла. С хриплым дыханием оглянулась на то, чем дорожила больше всего, и осознала — ничего не чувствует. Абсолютно. Хотя нет. Кое-что она потихоньку начинала испытывать… С яростью и легким головокружением наклонилась, схватила книжку обеими руками, распахнула дверцу одной из тумб и со всех сил бросила в ведро для мусора. К огрызку яблока и заплесневелому сыру. Отошла на шаг. Грудная клетка активно двигалась под напором перерабатываемого кислорода. Глотку драло от эмоций. Настолько она все это возненавидела. И больше она не станет тратить время на то, в чем не смыслит. К чему нет расположенности. Ничто не имеет значения. Эффи трясущимися руками накрыла лицо. В голове — пожар. Разум в огне. Ей требовалось срочно успокоиться. Она не справлялась с тем, что чувствовала на самом деле. И ясно ощущала потребность заглушить боль, потому практически в панике сорвалась с места, помчавшись в прихожую, в которой обулась и выскочила из дома. Бросилась туда, где её мысли молчали. — Всё, вали, — Дилан резко ускорился, избегая тянущихся к нему ручек ребенка. Чарльз воспринял это, как игру, потому торопливо перебирал ножками, преследуя высокого парня. О’Брайен старался сдерживать эмоции — утаил напряжение и просто забежал на кухню, встав по другую сторону стола. Мальчишка споткнулся о порог, рухнул на коленки, но даже не думал завыть из-за падения. С азартом и невинным интересом на лице вскочил, дабы помчаться за О’Брайеном, но его поймала под руки смеющаяся Шелл: — Всё. Не пугай его, — прижала к себе. Дилан, толком не отдышавшись, упер руки в бока: — Я никого не босюсь. — Что-что? — Ниллс прошла мимо, открыто посмеиваясь над другом, и тот закатил глаза: — Отстань, — бросил с придыханием. Шелли покачала головой и понесла ребенка дальше, пока тот, выгибаясь и чуть не сворачивая шею, пытался посмотреть на брюнета, что-то лепеча под нос. Наконец, причину его аритмии унесли. Парень смог расслабиться. Что ж, он неплохо справлялся. Хотя к излишнему контакту с детьми он явно не готов. Выждал еще секунд десять, убедился, что Ниллс ушла наверх, и направился к холодильнику, в очередной раз совершить преступление — взял пачку молока и… потряс. Пустая? Что не день, то относительное разочарование. Вздохнул особенно тяжело, подошел к нужной кухонной тумбе, дернул ручку дверцы и махнул упаковкой в сторону ведра… Но умело удержал пачку пальцами. Правда, капли молока все-таки осыпали то, что, собственно, и заставило О’Брайен притормозить. Знакомая записная книжка в светлом переплете. Дилан отставил упаковку на тумбу, сам присел на корточки и осторожно вынул находку, стряхнув с неё какие-то крошки. От молока остались пятна. Парень с озадаченным видом покрутил книжку. Нет, точно где-то видел. Может, у Шелл? Открыл первую страницу — как раз с номерами, паролями и именем хозяина. И невольно привстал. Медленно поднялся, не отрывая хмурого взгляда от красиво выведенного розовой ручкой имени. «Книга всецело принадлежит мисс Эффи Райдер. Кто посмеет тронуть — будет навечно проклят питаться одной сладкой ватой». Окей, звучит страшно. Как-то непроизвольно его пальцы потянулись перелистнуть страницу, но тут же замерли. Дилан сильнее выразил неподдельное изумление и закрыл книжку, зачем-то опять проведя по обложке ладонью, словно это помогло бы избавиться от полученных пятен. Повертел находку: тяжелый ежедневник, с вставками небольших файликов, заполненных исписанными листочками, множество разноцветных закладок выглядывало с обреза. Парень внезапно осознал — стоит уже минуты две, вертит, изучает. Никак не мог остановить поток вопросов: зная Эффи, зная её отношение к своим записям, странно было обнаружить столь дорогую для неё вещь в мусорном ведре. Стоп. Дилан вскинул взгляд в сторону гостиной. Эффи возвращалась домой? Никто не заметил её присутствия. Николас Райдер спал. Шелл заглянула в комнату, отыскала его на кровати. Кажется, он не менял положения. Сколько прошло часов? Неважно. Главное — Ник не вставал. Опять. Девушка тихо прикрыла дверь, продолжая держать ребенка на руках. Задумчиво нахмурилась, недолго сверля взглядом пол, и наконец заставила себя «ожить». — Идем играть в другое место, — шепнула с улыбкой Чарльзу. Пока в груди скреблась старая подруга-тревога.***
Мысли испарились, как я и хотела. Эмоции затихли. Тревоги притупились. Все цвета поблекли, стали выражаться в градациях серого оттенка. Глаза по-прежнему горели, в глотке жгло. Всё тело охватил жар. Духота не испарялась под воздействием вентилятора. Под кожей бился пульс. Бился меж ребер, бился в локтях, в желудке, в висках, во лбу. Взгляд уперся в потолок, а тот в ответ пульсировал: медленно приближался и также неспешно отдалялся. Вместе с тем пульсировали глазные яблоки. Что-то надувалось в голове, давя на череп изнутри, затем ссужалось, после вновь расширялось — и затылок пронзал резкий дискомфорт. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась. Глубоким дыханием сжигало легкие. Мышцы отекли. Они не расслабились, просто парализовались вместе с рассудком. Но это то, чего я хотела. Лежим на кровати. Дерек рядом покуривал косяк. Второй? Или третий? Он может много употребить за раз. Меня уносило после первого. Правда, сегодня одним я не ограничилась — состояние требовало полной отключки. Или не было в этом нужды? В любом случае, я не смогла остановиться. Ладони сжимали ткань футболки. Взгляд продолжал бесцельно липнуть к потолку. Губы чуть разжались — почему-то с трудом удавалось дышать через нос. Ни о чем не думала. В отличие от Шаррена. — Не заморачивайся, — парень потянул внутрь рта дымок и выпустил его над лицом. — Всё это того не стоит. Мир вообще сплошное дерьмо. Зачем стараться, когда конец предначертан? Для меня это, наверное, главный вопрос. В смысле жизни. Не помнила, с чего вообще начался этот разговор. По-моему, Дерек рассуждал наедине с собой. У меня не находилось сил для ответа. Блондин сам заметно уплывал — язык еле связывал буквы в слова, слова — в предложения. — Безысходность, — шепнул, потушив самокрутку о матрас. Мимика моего лица неподвижна. Она застыла. В голове мелькнула настораживающая мысль — вдруг переборщила? — но она быстро испарилась в тумане сознания, расщепилась и пылью осела где-то на дне. Пульсация в теле усилилась. Удары сердца давно замедлились, но их мощь возросла. Края зрительного обзора смазались. Перед глазами возникали темные пятна. Я отсутствовала. И моя реакция дремала. Не сразу ощутила прикосновение — теплые пальцы скользнули по моему виску, убрав пряди волос со лба. — Печаль тебе к лицу. Еле-еле мой взгляд пополз к источнику отдаленного голоса: Дерек приподнялся на локте, спокойно изучал мое лицо, водя кончиками пальцев по коже щеки. Его внимание блуждало: от моего лба до шеи, от шеи до губ, от губ до груди… Пересеклись взглядами. Шаррен не выражал эмоций, скуп, подобно мне. Его пальцы медленно скользили по моей щеке, коснулись губ, последовали ниже, вырисовывая линию шеи. Остановились на груди. Что-то закололо в ребрах. Продолжила смотреть на него, не в силах выразить хоть что-то на лице. Меня всё также нет. — Ты очень красивая, — Дерек шепнул, затуманненым взглядом коснувшись моих губ. Я попыталась как-то отреагировать — но ни язык, ни тело не послушались. Всё моё существо было охвачено безразличием и бесчувственностью. Шаррен неловко наклонился к моему лицу. Кожу обдало его горячее дыхание. Попыталась шевельнуться — тщетно. Руки лишь упали на кровать, пальцы еле ощущали мягкость матраса. Дерек ладонью скользнул к шее, чуть повернув мою голову к себе, и накрыл губы тяжелым поцелуем. Мои веки не сжались. Дыхание не сперло. Лишь сердце ускорило удары. Осознание пыталось пробиться к рассудку, но дымка не пропускала мысли. Она запутывала и отводила от сознания разумность. Но и та бы мне не помогла. Он целовал меня иначе. Глубже, давяще. Как-то горько. Уставилась в потолок. Пыталась хотя бы дышать: откуда-то взялся страх, что меня охватит паника — и я умру от нехватки кислорода. Не отвечала — не было ни сил, ни желания. Не было ничего. Кроме сердца, которое билось с отчетливым страхом. С протестом. Молчаливым. Дерек навис надо мной, его губы перешли на шею, кожу которой пальцы чуть сдавили. Голова пошла кругом. Но не от удовольствия. Молчаливый протест. Внутренний конфликт. Мои ладони не отрывались от кровати. Одну мне удалось чуть приподнять, ухватиться за рукав футболки парня и тут же отпустить. Рука упала обратно. Без сил. Сердце сжалось от ужаса. Загоняло кровь, в ушах застучало давление. Попыталась согнуть ноги. Не вышло. Взгляд замерз. Его холодные пальцы забрались под футболку, коснувшись живота. Протест. Я не шевельнулась. Только моргнула. Его холодные пальцы сжали шею. Его холодные пальцы поднялись к груди, забравшись под тканевый лифчик. Протест. Не больше чем на сантиметр оторвала ладонь от кровати. Не больше чем на миллиметр раскрыла рот. Веки отяжелели, с трудом держала их приоткрытыми и смотрела перед собой. Его ледяные пальцы крепче сжались на шее. Его ледяные пальцы стиснули одну из грудей. Протест. Я молчу. Не шевелюсь. Его лицо вернулось к моему, но больше я не способна разбирать чужие черты. Ледяные губы накрыли мои — не могу ощутить поцелуй. Всё, как происходило тогда. Всё, что я чувствовала тогда. Жадно. Резко. Неаккуратно. Нижнюю губу кольнуло болью. На языке — вкус металла. Кровь? Поцелуй начал приносить ощутимый дискомфорт. Протест. Но я молчу. Не шевелюсь. Как в тот раз. Как во все те разы. Дыхание быстрое. Тело в поту. Взглядом примерзла к потолку, пока ледяные пальцы придавили шею к матрасу — и я захрипела, пока ледяные пальцы спустились к краю мягких штанов — и я сжала веки, пока ледяные поцелуи сменились укусами — и привкус металла во рту стал четче. Протест. Тот самый ступор, сопровождаемый дрожью. Тот самый. Терпи.***
Дилан нарушил одно из многочисленных правил — закурил в доме. За окном кромешная мгла, а сна ни в одном глазу после недвусмысленного разговора с Сьюз Майл, которая в действительности оказалась Сезанной Маргаритой Бриджер — девушкой из небольшого сельского городка, семья которой относилась к прихожанам сектантской церкви. О’Брайен, сидя на кровати, задумчиво курил, облокотившись на колени, взгляд блуждал по черному небу, мысли никак не могли замереть. С какой целью Сьюз поделилась этим? Почему ей захотелось рассказать именно ему? Её странное отношение Дилана всегда настораживала — Майл была полным противоречием самой себе, во всем. Она говорила и твердила одно, а чувствовала и делала обратное. И самое сильная её неоднозначность заключалась в том, что она определенно не любила мужчин, нет, она их презирала, ненавидела, но притом относилась к О’Брайену с какой-то нездоровой зависимостью. Даже слепой дурак поймает её на этом, а она в свою очередь будет агрессивно отрицать. Дилан взглядом коснулся её лица. Сьюз спала на боку, закутавшись в одеяло. Вечно напряженное лицо во сне мягчилось. Она выглядела как совсем юная девушка, без тяжести в голове и в сердце. Внимание застряло на её пальцах — во время разговора Майл исчадно терзала свой кулон. Так с ним в ладони и уснула. Слеза Сьюзен. Сьюзен Маргарита Бриджер. Сестра Сезанны. Которая покончила с собой. Дилан затянулся, когда рассмотрел старые шрамы, белыми полосками покрывающие бледную кожу её тонких рук, и отвернулся, вновь уставившись на улицу. Что ж, узнав её историю — источник проблем, — по крайней мере, парень смог многое понять. Но всё-таки… почему именно ему она захотела раскрыться?***
Вдох. Выдох. Сердце билось страшно медленно. Оно тревожно замирало каждый раз, когда я повторяла попытку шевельнуться. Любая нагрузка воспринималась непосильным трудом, словно мое тело стремилось вовсе не присесть на кровати, а эту самую кровать поднять над головой. Вдох. Выдох. Я следила за дыханием: глотку рвало от боли. Простудилась? Кашель беспокоил на каждые шестьдесят пять отчетов — я считала в уме, про себя, пока смотрела в пустой потолок, лёжа на жестком матрасе. Лоб горел. В висках стучал пульс. Живот крутило, желудок изнывал, но не от голода — у меня не было аппетита. Скорее, от неправильного питания и частого употребления. Но буду честной, если признаюсь — меня мало заботило физическое недомогание. Такой силы равнодушие по отношению к себе давно меня не переполняло. Нет, было пару раз — но все те разы я сохраняло какое-то понимание, что вот-вот всё прекратится и туман рассеется, вот-вот уныние отступит. Я верила и ждала просветления: через час, два, на утро следующего дня. А теперь ничего жду. Ни на что не надеюсь. Есть только повсеместное подтверждение тому, насколько мне плохо. Телом. И душой. Приподнялась на руках — локти еле разогнула, одно из колен подтянула к груди. Меня тут же затошнило. Вытянула ногу обратно. Сидела. Пыталась сфокусировать зрение, но картинка чаще расплывалась, чем позволяла мне четче видеть окружающую действительность. Наверное, это к лучшему. Спустила ноги к полу, села на краю кровати, крепко сжав матрас пальцами, ведь меня качало из стороны в сторону, удержать равновесие не удавалось. Тошнота усилилась. Боль в висках стучала в разы активнее. Кашель продолжал рвать легкие. Дышать стало тяжелее — воздух в комнате пыльный, холодный, влажный. Он пронзал глотку, не позволяя вдохнуть полной грудью. Покачивалась. Назад. Вперед. Взгляд уперся в пол. Шея ныла. Нижняя губа пульсировала. Во рту хранился привкус металла. Грудь болела. Внутренняя часть бедер натерта. Я не пропускала мысли. Не позволяла воспоминаниям выбраться из тумана. Мне нужен был этот туман. Но одновременно с тем я требовало сознание проясниться, страшась этой самой ясности. И тех чувств, появление которых оно за собой повлечет. Потому что я чувствовала себя грязной. Испачканной. Мне хотелось принять душ. Наглотаться хлоркой, лишь бы вычистить себя изнутри. Я всегда была грязной. Но сейчас особо резко ощущала свою испорченность. Плакать не хотелось. Безразличие волновалось только о дыхании. Вдох. Выдох. Коснулась дрожащими пальцами кожи шеи, нащупала самые больные участки и с силой надавила, испытав неуместное спокойствие. Ведь я всегда могу со всем покончить. Взять и… просто уйти. Эта мысль даровала мир с собой. Медленно осмотрела комнату: такая же серая, такая же безрадостная, маленькая, с низким потолком. Давящая со всех сторон. Дерека не было. Я о нем даже не думала. Не думала о том, какие теперь чувства к нему меня переполняли. Не было ничего. Только злость в свой адрес. За всё. За чувства и состояния. За неспособность ощущать удовольствие. За неспособность быть нормальной. Стыд и вина. Грязь. Меня вот-вот стошнит сгустками болотной грязи. Почему-то мне жизненно необходимо встать, найти Шаррена и извиниться. Мне так стыдно за себя перед ним. Потому что я не могу быть нормальной, чувствовать себя нормально и ответить взаимностью, благодарностью. Ведь он — первый человек, который заинтересован во мне, первый, кому не наплевать. Я ему нравлюсь. С этой мыслью кое-как поднялась с кровати, качнулась, удержалась за изголовье. Туман не рассеивался. Сделала шаг вперед и споткнулась о рюкзак парня. Сама рухнула на паркет, отбив коленки, но успела выставить руки. Недолго подержалась на четвереньках — ждала, когда перед глазами прекратит раскачиваться пол. И я вместе с ним. Осторожно присела, отыскала ладонью край тумбочки и перевела дух. Вдох. Выдох. Взгляд скользнул выше, зацепив чужой рюкзак, и затормозил на вещах, которые из него вывалились. Сначала голову не посетила ни одна мысль. Я глупо пялилась на лежавшую в отдалении от меня вещь, будто не могла понять, что это, но это лишь обман сознания — оно хранило безопасный мрак, потому в мыслях пронеслось одинокое и единственное: «Оружие». Небольшой пистолет, черный, на вид холодный. Валялся в метре от меня. Рядом — пара пробок, оставшиеся от вина, которое мы часто пили. Моя ладонь соскользнула с края тумбы, легла на вторую — та покоилась на коленях. Молча изучала оружие. И чем дольше мой взгляд принадлежал ему, тем отчетливее выстраивалась новая причина для тревоги. Это было первое чувство, посетившее меня в тумане. — Я думаю об этом. Не дернулась. Медленно подняла спутанный растерянностью взгляд на Дерека — парень стоял на пороге комнаты. Как давно он здесь? Выглядел, как обычно, будто и не испытывал вовсе никаких разрушающих эмоций. Но теперь я рассмотрела в его глазах тут самый тусклый свет. Шаррен никогда не выглядел так, будто морально страдает, потому что постоянно лгал. Обо всем. Отныне я в этом убеждена. — Довольно часто, — парень закончил свою мысль и неожиданно, как всегда умел, сменил тему: — Ты голодна? — затараторил. — Ты вчера почти не ела. Думаю, тебе стоит поесть. Хотя бы немного. Совсем ничего есть — плохо, — всё твердило о том, что он опять под чем-то. Спутанность сознания и вялость языка не свойственны ему в обычном состоянии. Значит, сейчас Шаррен уже нехило набрался. Зачем-то кивнула. Дерек бесцветно улыбнулся и исчез за стеной. Мой взгляд продолжал упираться в пустой проем двери. Чувство тревоги наконец сформировалось в мысль. Вернулась вниманием к оружию. И разжала травмированные губы, выпустив дрожащий вздох, ведь именно в эту секунду меня охватил ужас. От осознания, какую ответственность я на себя возложила. Ответственность за жизнь другого человека.***
— Как всё прошло? Ниллс всё никак не решалась поднять этот вопрос, но без этого ей бы не было покоя: Николас не вставал уже второй день, не ел, спал, изредка выходил в уборную. Шелл отмалчивалась, не ложилась с ним в одну кровать — боялась быть некомфортной. В таких состояниях лучше Райдера не трогать. А вот трогать Дилана очень даже можно. О’Брайен ждал, когда Ниллс прорвет — это было вопросом времени, — но не думал, что это произойдет после двенадцати ночи. Он спокойно сидел в гостиной, пил кофе и читал — еще бы камин зажечь и прям полноценный законопослушный пенсионер. Самому от себя неловко. Шелл неуютно топталась на пороге кухни и, наконец, приблизилась к дивану, забравшись к парню. Дилан отпил горячего напитка и поморщился от горькости: — Ник тебе не рассказал? — Нет, — очевидно. — Он постоянно спит. Будто сильно вымотался, хотя вернулись вы часа через два. Выступление было не долгим? — внимательно смотрела другу в глаза — в них часто мелькала истина, как и сейчас — брюнет заметно смутился, нахмурился и отвел взгляд, упершись им в книгу. — Так… как всё прошло? — девушка не отставала. — Ничего не было, — ответил ровным тоном. — В смысле? Дилан вздохнул и закрыл книгу, отложив на журнальный стол: — Я еще перед отъездом заметил его состояние. На полпути завернули в бар. И всё. Они с Крисом и Сьюз пропили два часа. Потом мы вернулись домой. Ниллс помрачнела. Села прямо, внимания с парня не сводила. Казалось, готовилась что-то высказать, но от порицания Дилана спас дверной грохот. Причем внушительный. Оба собеседника дернулись. Даже О’Брайен вытянулся, стиснув ладонями диван, будто был готов вскочить, но в последнюю секунду притормозил. Девушка рядом перестала хмуриться и прошептала вполне напряженно: — Кто это? Вместе взглянули на часы — почти час ночи. — Крис или Сьюз, — попыталась предположить Ниллс, хотя сама знала, что они дома. — Даже они так не шумят, — в голосе парня неожиданно отозвалась злоба. Шелл тут же напрягалась, не успев никак отреагировать на его слова. Дилан поднялся и тяжелым шагом направился в прихожую. Рыжая девчонка, ударившись о ножку стола, поспешила за ним. О’Брайен решительно хлопнул по переключателю — и с щелчком помещение озарилось светом, резанувшим по глазам. Всех. Троих. Эффи, зачем-то вцепившаяся в ручку двери, зажмурилась, склонив голову. Она вовсе не хотела шуметь — поняв, что ладонь соскользнула, рванула за дверью, но сделала только хуже, буквально впечатав её на место. Заметно тряслась — не от холода. Чувствовала на себе взгляды и с волнением оглянулась. Дилан и Шелл открыто пялились на неё, выражение их лиц разные: Ниллс смотрела с удивлением и беспокойством, О’Брайен с раздражением и хмуростью. Впрочем, ничего нового. — Ты в порядке? — Шелл решила нарушить повисшую тишину. Райдер стояла вполоборота, не смотрела в глаза, куда-то ниже. Плечи заметно дергались, веки без остановки моргали, лицо чуть потрясывало. Глаза опухшие, красные. Странные темные пятна осыпали кожу шеи. Нижняя губа «украшена» ранкой. Растрепанная, мятая. Даже отдаленно не похожая на себя обычную. — Что случилось? — Шелл вышла чуть вперед, уже с хмуростью разглядывая лицо девушки. — Ничего, — сиплый голос. Больной. Взгляд забегал. Влажные от пота ладони отпустили ручку двери, руки повисли — затряслись сильнее, и она сжала пальцы, чтобы как-то это скрыть. Медленно тело просыпалось. Постепенно туман растворялся. И она начинала понимать, чувствовать. Шелл, услышав нездоровый голос, хотела уточнить, простыла ли девушку, но перебил Дилан — и перебил в свойственной себе грубой манере: — Чем ты занимаешься? — Эй, — Ниллс недовольно шикнула на него. О’Брайен еще раз оценил внешнее состояние девчонки и сердито выпалил: — Зачем ты вообще приехала? Нервы всем трепать своими выходками? Что ты… — сощурился, указав на неё ладонью. — Я, блять, не понимаю. Райдер уставилась в пол, пальцами стиснула край футболки. На неё было неприятно смотреть. Что она творит и зачем? Все прекрасно понимали причину столь неадекватного состояния, но почему-то никто не решался сесть и спокойно обсудить это с Эфф. — Если ты для подобного вернулась, — Дилан был не к месту строг, учитывая их взаимоотношения, — то свали к херам, не мельтеши перед глазами в своем сраном состоянии. Шелл шире распахнула глаза и пихнула парня в плечо, высказывая свое недовольство. Ругань — последнее, что можно сейчас допустить. Райдер не вздохнула. Она не услышала ничего нового. Ничего, что неприятно поразило бы её до глубины души. Всем плевать. Райдеры закрывают глаза. Лишь бы не видеть чужих проблем и поддерживать иллюзию счастья. Глубже забралась в себя — сил сорваться с места не нашлось. Эффи Райдер скрылась в мыслях, продолжая смотреть в пол, скованно потирая пальцы. Дилан нервно застучал костяшками по бедру и сделал пару шагов к Райдер: — Чего молчишь?! Та вдруг «проснулась» и быстро, как могла, побежала в сторону лестницы, так и не взглянув на парня, в глазах заметно мелькнул страх. Ниллс обеспокоенно проводила её взглядом и со всем сих толкнула Дилана в спину — тот даже на миллиметр не сдвинулся: — Что на тебя нашло? О’Брайен зло дышал — сам не понимал, что раздражает его сильнее. Но в одном он был убежден: — Её присутствие, её вот это дерьмо влияет на других. Она совершенно об этом не думает. Для лисицы это одно из самых пустых оправданий подобного поведения. Девушка возмущенно фыркнула. — Но есть не только ты или Николас, — напомнила. — Есть еще и она. Её чувства. Вы такие… — успела замолчать, прежде чем выдать то, что давно вертелось в уме. Лицо Дилана изменилось. Уставился на подругу — будто очнулся. Даже взгляд прояснился. Ниллс покачала головой и развернулась, поспешив на второй этаж. Парень остался на месте, проводил её вниманием и упер руки в бока, заиграв желваками. Конечно. Только о себе и думает. Ясность. Она так боится ясности. Она не желает возвращаться. Она не вынесет. Её сердце колотилось. Как никогда раньше. Эффи быстрым шагом завернула в комнату и… замерла. С тяжелым хриплым дыханием пробежалась взглядом по помещению. Жар не отступал. Духота обрушилась с новой силой. Дышать. Вдох. Выдох. Стоит. Глотает воздух. Мысли получили доступ, сознание для них открыто. Эффи начала думать. Физический дискомфорт подкосил ноги. Эмоциональный — рассудок. — Эфф, — к ней обратились аккуратно. Райдер медленно обернулась — комната закружилась. Шелл оставила дверь открытой, зашла, всматривалась в лицо девушки с какой-то настороженностью: — Слушай, он просто переживает, — выдала то, от чего не совсем здоровая психика Эффи окончательно двинулась: — Переживает? — внезапно Райдер в голос рассмеялась, схватившись ладонями за лицо, словно бы подсознательно пыталась остановить мимику лица. — Ты с луны свалилась? — бубнила в ладони, сильно клоня голову к полу. — Дилан, который переживает… Её пробирал смех. Подобная реакция ей не была свойственна. Девушка явно не в себе. Ниллс попыталась исправить ситуацию — улыбнулась и заговорила мягко: — Возможно, мы знаем двух разных Диланов. Эффи перестала смеяться. Её пальцы скользнули в волосы. Оттянули их. Но лица не подняла. Пялилась в пол. Покачивалась. — Они с Ники очень разные, — Шелл старалась вести себя беспечно, по себе знала — это верный путь к ясности и спокойствию, по крайней мере, ей всегда помогала беседа. — Твой брат особо не выражает эмоций, но я учусь их распознавать, — прижалась поясницей к столу. — Дилан всегда был другим: вспыльчивый, открыто показывающий, что и как сильно его бесит. Его волнение чаще проявляется в виде злости. Он уверял, что работает над этим. И у него неплохо получалось. Зачем? Зачем она говорит об этом? Райдер сильнее хмурилась. О’Брайен — последний человек, который мог бы её интересовать. Зачем Шелли делает ей хуже? Сильнее вцепилась в волосы. Ясность. Она должна избавиться от ясности. Правильно Дилан сказал. Ей не стоило возвращаться. — Например, он всегда серьезно переживал какие-то упадки Ника, — продолжала Ниллс. — Реагировал слишком эмоционально, чем делал ему и себе только хуже. Но за последний год, могу сказать, Дилан добился значительных успехов, — ненадолго замолчала, наблюдая за Эфф, и сильнее нахмурилась: — Давно не видела его таким. Значит, ситуация с тобой действительно серьезная. Заткнулась, ведь Райдер прыснула, правда, без ощутимого яда: — Ты и правда с луны, — зачесала волосы к затылку и выпрямилась, опустошенно выдохнув. Глаза не подняла, застыла, покачивалась. Шелл напряглась, но постаралась говорить расслабленно: — Слушай. Это твой друг тебе дает? Зачем ты употребляешь? — Эффи сморщилась — Ниллс замедлила темп. — Знаешь… это так… затягивает. Ты, наверное, уже ощущаешь неспособность контролировать свое тело, эмоции, чувства, слова, мысли, действия. Я прекрасно знаю, какого это — быть зависимым. Существуешь в иллюзии бесчувственности, а на деле испытываешь так много… что, когда действие травки сходит, тебя охватывает ужас. Такое душевное страдание. Замолчала. Присмотрелась. Райдер не выглядела так, будто слушала её. Абсолютная отрешенность. — У тебя с этим парнем… что? — всё же решилась спросить. Эффи чуть подняла взгляд. Она и правда не слушала. Просто пожала плечами и машинально зашагала обратно в коридор. Ниллс последовала за ней, почему-то близко к сердцу принимая факт — девушка сейчас уйдет. Опять. Наверное, Шелл не всё равно по одной простой причине — она тоже долгие годы жила в тумане и отрицании. Это опасная затея, имеющая весьма ужасающие последствия, если вовремя не найти силы бороться. — Любые отношения не должны быть смыслом жизни, — девушка вышла за ней в коридор и остановилась, так как Эффи покачнулась и схватилась за стену, свободную ладонь прижав к лицу. — Знаю, с моей стороны слышать это иронично. Но… поэтому я пытаюсь выбраться из зависимости посредством хобби и работы. В жизни всегда должно быть что-то, чем ты способна дышать. И лучше бы это не имело отношения к людям. Потому что люди часто неустойчивы и непостоянны. Райдер вздохнула. Зло. — Я к тому, что ты прям столько времени проводишь с ним… — Шелл растерялась, но не желала сдаваться. — А почему нет? — Эффи раздраженно глянула на девушку, не в силах перестать опираться на стену. — Он искренен в своем интересе ко мне. Почему я не должна отвечать ему тем же? Райдер продолжила перебирать ногами, Ниллс замялась и затопталась на месте: — Ты опять уйдешь? Им всегда так было проще. Не видеть и отрицать. Закрывать глаза. «Не мельтеши». Неважно, что творится с тобой, главное, не приноси другим дискомфорт своими проблемами. Ужас, что даже в такой ситуации Эффи Райдер изрядно пыталась угодить и быть комфортной. Замерла. В груди болезненно ударило сердце. Коротко вздохнула, ладонью коснувшись живота. Удар повторился. Живот скрутило. Вдох. Выдох. Ссутулилась. Ноги чуть согнулись. Её сейчас… Закашляла, ладонь соскользнула со стены — и Эффи села на пол, с хриплой одышкой, словно пыталась что-то выдохнуть из себя. — Эффи? — Шелли в то же мгновение оказалась рядом, опустилась напротив и обеспокоенно схватила девушку за плечи, пытаясь заглянуть в глаза. — Ты не можешь дышать? Так казалось: Райдер будто старалась что-то выкашлять, что-то мешало, застряло в глотке, но на деле это была обыкновенная пульсация в ритм болезненных ударов сердца. Теперь, когда действие дурманящих веществ сходило, все чувства, мысли и эмоции, до этих пор молчавших, набрасывались разом, объединяясь с детскими воспоминаниями в борьбе против психики хозяина. Старые, вечно кровоточащие раны вскрывались. В голове образовывалась воронка — черная дыра. И Эффи затягивало. А за ней обычно затягивало всех остальных. — Так, — Ниллс не дает себе замяться. — Давай в ванну. Ладно? — очень похоже на «отрезвление», только в случае с Райдер всё куда хуже — она начинает понимать, что произошло, и начинает испытывать по отношению к этому эмоции. — Идем, — Шелл встала, потянула девушку за собой. Та схватилась за её локти, крепко сжала пальцами кожу — тело трясло от судороги, ноги еле держали. Ей надо прилечь. Или… Или воздуха? Ей нужно в холодный душ. Или в теплый. Громко закашляла. Осела обратно на пол, ударившись локтями о паркет. — Эфф? — Ниллс с напряжением схватила её за запястья, нащупывая пульс. Сердце поражало скоростью своих ударов. Паника? — Дыши, — рыжая девушка вновь села рядом, поглаживая Эфф по спине. Та хрипло втягивала воздух. Все силы уходили на необходимость просто дышать. Из-за двери ванной показалась Сьюз. Девушка чуть нахмурилась, вытирая влажные волосы полотенцем: — Что с соплячкой? — Не знаю, — Шелл отмахнулась. Не до Майл сейчас. Девушка прошла по коридору, встала рядом и скептическим взглядом оценила ситуацию: — Кто это сделал? — Ты о чем? — Ниллс почему-то шептала. Сьюз присела на корточки, указала пальцем сначала на плечо, на котором красовался огромный синяк, затем откинула русые волосы, открыв обзор на повреждения шеи, а после ткнула в сторону лица — ранка на губе снова кровоточила. — Отходняк, что ли, — Сьюз предположила очевидное, но это не объясняло наличия кожных повреждений. Шелл опять отмахнулась и всецело отдалась состоянию Эффи: — Тебе тяжело дышать? Где болит? Что болит? Глотка Райдер горела. Легкие натирались изнутри. В голове — пожар. На глазах выступили слезы. Дрожь усилилась. — Тихо, — Ниллс говорила спокойно, пока мысли носились в поисках возможных вариантов помощи. Майл тем временем почему-то продолжала сидеть рядом и изучать синяки на теле Райдер. Совсем того не желая, девушка мысленно вернулась к ярким воспоминаниям, которые стоило бы держать подальше от рассудка во имя собственной адекватности. — Всё нормально. В углу чулана, в самом отдалении она сидела на полу, одной рукой обнимая свое тело, другой касаясь ссадины на лбу. Худощавая брюнетка с впалыми щеками и опухшим лицом. На губах ранки. Под глазом проявлялся синяк. Костяшки ладоней кровоточили, коленки стерты. На пороге чулана застыл ребенок — девочка с большими карими глазами, в которых плескался страх при виде столь пугающей картины. Девушка в углу сильно тряслась, от судороги дрожал голос, красные глаза блестели застывшими слезами. Она почему-то улыбалась: — Я просто за-за-замёрз-зла. Иди спать, Сезанна. Сезанна сглотнула — комок камнем встрял в глотке: — Ты хотела этого? — вопрос самовольно сорвался с языка. Шелл нахмурилась, бросив на Майл косой взгляд, а Эффи сжала губы и принялась терпеть. В этом ей не найти равных. Дилан отступил — тихо шагнул спиной назад, на ступень ниже, скрывшись за углом стены, и сунул ладони в карманы штанов, сердито уставившись в пол. Его тяготила собственная эмоциональная реакция, но слишком много было завязано на состоянии Эффи. Лучше Николасу не знать. Что она творит? Будто подцепила заразу от Сьюз — желание вредить себе. Осознанно и неосознанно. Развернулся, медленно направился вниз, задумчиво анализируя ситуацию, к которой не мог иметь отношения. Просто не имел право влезать. Но почему каждый раз события разворачивались таким образом, что именно ему приходилось принимать непосредственное участие? Потому что лучше уж он, чем Райдер. Райдер переживет это с большими эмоциональными повреждениями, нежели О’Брайен. Честно, Дилану-то в принципе плевать до какой грани может дойти Эффи. Но, в таком случае, почему его ладони так сильно вспотели? В комнате горел ночник — приятный успокаивающий зеленый свет освещал одинокий угол, пока большая часть помещения погрузилась в темноту. Шелли сидела на кровати, спиной прижавшись к прохладной стене, рядом, под влажным полотенцем лежала Эффи. Тело горело, его требовалось остудить. Ниллс отыскала у Дилана таблетки Николаса, проконтролировала, чтобы Райдер-младшая их приняла, и стала ждать. Осторожно поглаживала её мокрые от пота волосы. Всё ещё тряслась. Но дышала ровнее, глубже, прерываясь на кашель. Когда и где она успела так простыть? Лисичка просидит с ней всю ночь — наверное, ей свойственно быть начеку, пока кто-нибудь из Райдеров в подобном состоянии. Веки Эффи закрылись. Ресницы дрожали. Ладони чуть тряслись. Но в целом, ей было лучше. Транквилизатор действовал. Эмоции затихали. Накрывала сонливость. Правда, лекарства от боли в животе, головы и тошноты не спасали с тем же успехом. В кресле сидела Сьюз. Зачем она здесь? Сама не понимала. Просто почему-то чувствовала необходимость. Будто бы ситуация, которую она контролировала, подарила ей успокоение. Параллель. Майл нехотя проводила параллель, связывая проблемы настоящего с давно минувшим прошлым. Ведь когда-то девушка не смогла помочь. Молчали. Говорить было не о чем. И не зачем. Шелл видела в Райдер себя. Сезанна видела в Райдер свою сестру. А сама Эффи Райдер вскрыла свою и без того кровоточащую рану. И не только свою. Каким-то образом ей это удавалось — влиять на эмоциональное состояние окружающих. Неосознанный пассивный абьюз Дерека по отношению к Эффи. Эффи по отношению к Дилану и Николасу. Дилана по отношению к Эффи. Николаса по отношению к Шелл. Кажется, все они самые настоящие эмоциональные тираны, которые, в первую очередь, не в ладах с собой.
