Сердце во льду

- Я ухожу из спорта. Всего одна, не слишком длинная, фраза произвела поистине взрывной эффект. С тайным злорадством Виктор смотрел на, сбившихся в кучку неподалеку, шокированных фанатов, удивлённых фигуристов, деливших с ним лёд ещё пару часов назад, моментально рассвирипевшего Якова, для которого заявление Никифорова так же стало сюрпризом, и толпу репортёров, с лавиной вопросов и уточнений, на которые он не собирался отвечать. Со всех сторон доносилось: "Это правда?", "Да не может этого быть!", "Почему вы уходите?", "Виктор, не делай этого, пожалуйста!". Но Никифоров словно никого не слышал. Негромко извинившись - чего никто не заметил в общем шуме - молодой человек поднялся со своего места и быстро ушёл, облегчённо вздохнув, когда гудящая толпа и слепящие вспышки фотокамер наконец-то остались позади. Долго насладиться уединением ему не удалось. И минуты не прошло, как его нагнал взбешённый Фельцман. И уже он не разменивался на любезности. - Какого черта ты творишь?! - взревел тренер, поймав своего ученика за руку, чтобы тот остановился. - Мало тебе внимания, ещё захотелось? - Милый, милый Яков, - обернувшись, Виктор одарил мужчину своей фирменной улыбкой, которая, к слову, довольно быстро угасла. - Уж кто-кто, а ты должен был знать, что этот день когда-нибудь придёт. С таким лучше не затягивать, ты так не думаешь? - Да с чем затягивать, тебе всего двадцать два! Все двери открыты перед тобой... - Я уже добился всего, о чем мечтал, - перебил его Виктор, неожиданно резко, и, словно в доказательство, указал на золотую медаль, что горделиво поблескивала на груди нового чемпиона мира. - Последний рубеж пройден. Признай это, Яков. Мне больше нечего делать в этом спорте. - Что за вздор! - от слов ученика Яков, кажется, только сильнее разозлился. - Ты сам себя слышишь вообще? - Слышу, - Никифоров грубо вырвал руку из его хватки, и тут же отошёл на несколько шагов, отвернувшись. - И повторяю ещё раз, специально для тебя. Я. Ухожу. Из. Спорта. Советую заняться другими делами, а меня оставить в покое, потому что я не передумаю. У тебя есть ещё ученики. Помоги лучше им. Они на многое способны, если указать им правильный путь. Ты сам это знаешь. - Но Виктор Никифоров есть только один, - ответил ему Фельцман, надеясь умаслить нерадивого и своенравного ученика хоть так, но тот, не останавливаясь, усмехнулся, и сказал: - Мой путь уже пройден. И был таков. Тихо ругнувшись на родном русском, Яков покачал головой. Это всего лишь ещё один каприз заносчивого, самовлюблённого мальчишки. Одумается ещё, и вернётся, да будет умолять, чтобы его учили вновь. Нужно лишь немного подождать. Фельцман в этом не сомневался. За всю неделю, что Виктор провел в своей квартире, он включал телевизор всего пару раз, а телефон и компьютер и вовсе начисто игнорировал. Его заявление об уходе из мира фигурного катания стало сенсацией, которую мусолили все, кому не лень. В новостях то и дело мелькали его фотографии, отрывки с выступлений и разных интервью, и, конечно же, последние слова, сказанные после чемпионата мира. Как же так, надежда всей России, начинающая легенда, всегда выходящая победителем, уйти тут вздумал, бросить всех, предатель такой... Как его ещё во враги народа не записали за такую подлость, удивительно. Телефон сходил с ума от огромного количества входящих звонков, но Никифоров на них не отвечал. Несколько раз ему трезвонили и в дверь, но он делал вид, что его нет дома, и заставлял молчать и своего верного Маккачина, чтобы тот его не выдал. Он сидел дома практически безвылазно, ожидая лишь одного - когда весь мир наконец поймет, что он говорил серьезно. Что это не каприз зазвездившегося ребенка, что это не попытка привлечь к себе и так излишнее внимание. Он на самом деле решил уйти, оставить спорт, в котором больше не видел смысла. Виктор не лукавил, когда сказал, что добился всего, чего хотел. Он старался изо всех сил, тренировался сутки напролет, чтобы стать лучшим, побеждал всегда, забрал все возможные награды, вышкой которых стала золотая медаль чемпионата мира... Но что дальше? Стремясь к высоте, раз за разом сражаясь за победу, он совершенно забыл о главной причине, почему он решил связать свою жизнь с фигурным катанием. Ради чего он вообще ступил на каток много лет назад. Он любил лёд. Любил так сильно, что сам не заметил, как его предал. Никифоров хорошо помнил те времена, когда его, ещё маленького ребёнка, на каток приводила мама. Когда его шаги на льду были ещё совсем неумелыми. Когда он часто падал, только набирая скорость, и даже не мечтал сделать какой-то прыжок. Какое счастье он испытывал, когда ему удавалось проехать круг, нигде не споткнувшись, сколько радости было в его душе, когда наступали выходные, и мама объявляла, что они целый день могут провести на катке. Он был действительно влюблён в лёд, без памяти. А потом его заметил Фельцман, предложил заняться фигурным катанием всерьез... Поначалу Виктор был счастлив, как никогда раньше. Теперь лёд, который он так любил, был доступен ему каждый день. Он мог кататься столько, сколько захочется, никто ему не запрещал. Но совсем скоро он понял: фигурное катание - это не любовь. Это борьба. Бесконечная борьба. Просто кататься и наслаждаться этим тебе никто не позволит. Если хочешь остаться на льду - борись за это право. Стирай ноги в кровавые мозоли, терпи боль. Становись лучше. И он старался. Терпел, преодолевал любую боль, ни разу не пожаловавшись. Тренировался день и ночь, показывая все лучшие результаты, но думал лишь об одном - скоро все закончится. Он покажет тренеру, на что способен, выиграет предстоящее соревнование, и вместе с золотой медалью или кубком получит главную награду - свободу. Возможность прокатиться по льду не ради победы, а для собственного удовольствия. Чтобы вспомнить, ещё один раз, те, ставшие далёкими, времена, когда он любил лёд искренне и бескорыстно, и признаться ему в любви вновь. Но все было не так. Стоило ему победить один раз, от него требовали того же. Ещё больше тренировок, ещё больше усилий, ещё больше ожиданий. С первой победой Виктора от юного фигуриста требовалось только одно - стать ещё лучше. И так каждый раз. Замкнутый круг, завертевшись в котором, Никифоров уже и сам чуть не забыл, зачем вообще связался с фигурным катанием. Опомнился в самый последний момент, когда оказался во взрослой лиге, и готовился к чемпионату мира. Всего один вечер, проведенный на катке без надзора Фельцмана, и Виктор осознал - вот он, его рубеж. Ещё одна победа, которую он заполучит во что бы то не стало. Та самая высота, которой он достигнет на радость всему миру и своей стране. Но на этом все. Идти дальше больше нет смысла. Лучше он стать не сможет, как бы того не хотел. Вернее, как бы того от него не требовали. Лучше остановиться сейчас, пока он ещё не слишком устал от этой бесконечной борьбы, пока ещё мог показать что-то, действительно достойное наград. Но дальше... Дальше будет только хуже, Виктор хорошо это понимал. И продолжать больше не собирался. Говорить о своем решении Никифоров никому не стал - всех интересовала только подготовка к предстоящему чемпионату. Да и признайся он, его тут же принялись бы отговаривать, а Яков и вовсе запретил бы ему думать о подобной ерунде и заняться делом. В курсе была только его мать, и она отнеслась к его решению с пониманием. Она всегда поддерживала своего сына, и верила, что он лучше знает, как устроить собственную жизнь. И вот теперь, неделю ведя практически затворнический образ жизни вместе со своей собакой, Виктор искренне наслаждался своим одиночеством, но уже начинал скучать. Лёд все так же манил его, воспоминания о катке вызывали тоску, но Никифоров стойко держал себя в руках, не поддаваясь соблазну. Выйти сейчас на каток, даже просто покататься, равносильно самоубийству. Он это понимал, а потому убеждал себя, как мог, что в этом не нуждается. Но разве можно скрыть хоть что-нибудь от зоркого ока любящей матери? - Виктор, сынок, ты дома? Никифоров услышал это сквозь сон. Маккачин, устроившийся рядом с хозяином на диване, только помог ему проснуться, больно надавив лапой на живот, когда спрыгивал на пол, чтобы сломя голову помчаться навстречу горячо любимой Ирине Львовне, которая обязательно угостит его чем-нибудь вкусненьким, да поведет на прогулку, о которой его хозяин опять нагло позабыл. Виктор, охнув от неожиданности, чуть не рухнул с дивана, и откликнулся сдавленно: - Да, мам, я тут! - Я уже вижу, - женщина, мягко улыбаясь, показалась в гостиной. Рядом с ней, усердно виляя пушистым хвостом, остановился довольный Маккачин. - Все прячемся? Если бы я не заходила сюда каждый день, подумала бы, что ты без вести сгинул, или умер уже. Ни одного словечка в соцсетях за неделю - когда ты был на такое способен? Только шутливый тон матери заставил Виктора улыбнуться. Мама была права - он в буквальном смысле исчез, даже не потрудившись объясниться. Все равно никто не смог бы его понять. Для всех он - восходящая звезда, только-только засиявшая на спортивном небосклоне. Никому и в голову не придет просто подумать, чего стоил ему путь к нынешней славе. Сколько всего ему пришлось сделать, сколько преодолеть, чем пожертвовать. Это никому не было интересно. Все, чего от него ждали - новые победы, новые рекорды. Словно машина, которую создали только ради того, чтобы она работала. Работала слаженно и без перерывов. И только пусть попробует сломаться!.. Разве можно добиться понимания, когда тебя и за человека, по сути-то, не считают? - Если бы у меня выбор был, - вздохнув, Виктор всё-таки встал на ноги, подошёл к матери, чтобы ее обнять, и озвучил свои недавние мысли: - Только ты в состоянии понять, почему я не могу продолжить свою карьеру. Кто ещё на это способен? - Я же твоя мама, мне по должности это положено, - рассмеявшись, Ирина Львовна потрепала сына по волосам, как маленького ребёнка. - Просыпайся уже, да пойдем перекусим. Только сразу в душ заскочи, а то совсем уже на себя не похож. Я понимаю, маскировка в твоём случае действительно лучший выход, но это уже чересчур. Просто фу. На этот раз Никифоров уже рассмеялся. Его мать умела найти нужные слова, да и чувством юмора не была обделена. И, даже насмехаясь, она никогда не упрекала его, ни в чем, и всегда оставалась на его стороне. Удивительная женщина. Как же он счастлив, что именно она - его родная мать. - Я тут подумала, Витя... А что, если тебе уехать из России? На время. Виктор от услышанного подавился чаем. Во время обеда разговор о подобном не заходил. Всё, что было связано с уходом Никифорова из спорта и его планами на будущее, оба тактично обходили стороной. Конечно, над этим стоит задуматься, но на быстрое решение проблемы никто не рассчитывал. Вернее, так думал Виктор. До этой самой секунды. - Думаешь, это хорошая идея? - откашлявшись, спросил он. - Я хотел для начала немного отдохнуть... - А здесь ты разве отдохнёшь? - словно в подтверждение слов женщины, из гостиной донёсся звонок мобильного телефона. - От тебя не отстанут так быстро. Я смотрю телевизор, и знаю, о чем говорю. Ты себя, мой хороший, зарекомендовал юношей заносчивым и капризным. Многие считают, что твой уход - не более, чем уловка... Я знаю, что это не так, но я твоя мать, я знаю тебя лучше всех. А у других нет такого опыта. Вряд ли ты сможешь убедить их в обратном, особенно сейчас. Слишком много шумихи. Я думаю, тебе и правда стоит отдохнуть. Но только не здесь. Тут ты и из дома выйти не можешь, какой же тут отдых? Может, где-нибудь заграницей... В Японии, например. - Японии? - Виктор опять закашлялся, на этот раз подавившись куском пирога. - А Япония здесь при чем? - Я посмотрела в интернете, где можно хорошо, а главное, спокойно отдохнуть, - Ирина Львовна ничуть не смутилась, продолжая развивать идею, которая пришла ей в голову ещё пару дней назад. - В России про тебя каждая собака в глухой деревне знает, а вот на другом конце света так уже и не скажешь. К тому же, там есть хорошие места. Например, Хасецу. Не сильно большой городок, но говорят, что там находятся лучшие горячие источники в стране... - прежде чем перейти к самому главному, женщина ненадолго замолчала, и улыбнулась. - А ещё там есть каток. Тоже небольшой, и не особо популярный. Сейчас туда как раз требуется учитель, тренировать группу маленьких детей. Как дополнительные занятия, не больше. Разве плохо звучит? Звучало на самом деле интригующе. Виктор уже не раз за неделю подумывал о том, чтобы уехать куда-нибудь, найти другую работу, да хотя бы тем же тренером. Только не таким, как Яков, который только и делал, что тянул из всех жилы ради глупых побед. Он не хотел убивать в других любовь ко льду, которую чуть не потерял сам. Это нужно любить, по-настоящему, искренне и беззаветно, иначе... Виктор знал, к чему это может привести. Он прошел через это сам. - От тебя, кроме мастерства, требуется только знание английского языка, - добавила Ирина Львовна, когда пауза затянулась. И это стало решающим аргументом.