Запах Лаванды

В человеческом мире всё было иным. Тепло, не леденящий холод Лас Ночес. Здесь все искрилось жизнью, пульсировало интересом. Вечно спешащие человеческие муравьи, небесная лазурь, безбрежная, словно океан, которого я никогда не видел, но верил — он так же прекрасен. Яркое солнце, слепящее глаза, заставляющее морщиться и раздражающее, но… почему-то это нравилось. Но самое прекрасное в этом мире, в человеческом мире, — закат, дарящий небу палитру немыслимых оттенков. В этом районе он был особенно хорош. В последнее время я часто приходил сюда, сбегая от вечной ночи и тоски песков Лас Ночес. Ах, этот вид! Небольшая река, изящный мост, изумрудная трава под ногами, а не этот вездесущий, грубый песок. И небо… небо, окрашивающее все вокруг в нежные, трепетные оттенки оранжевого. И запах… Запах, которого я никогда прежде здесь не чувствовал. Горьковатый, но в то же время сладостный, словно обещание покоя. Он проникал в самую душу, вызывая странное, щемящее чувство. Поначалу я не мог понять, откуда он исходит. Думал, от травы под ногами, или от дерева, стоящего чуть поодаль. Но, подойдя ближе, понял, что нет. Осмотрел округу, пытаясь разгадать тайну этого сладкого, манящего аромата, но так и не нашел ответа. Совсем скоро я осознал, чей это пленительный, дурманящий аромат витал в воздухе — это была она, девушка. Но восхищало не столько понимание источника этого сладкого безумия, сколько сама ее неземная красота. Она казалась чудаковатой, всегда погруженная в себя, сидящая в позе лотоса на траве, тихонько напевая какую-то бессмысленную мелодию. Каждый день, ровно в пять вечера, она приходила сюда и оставалась до заката, словно впитывая в себя ускользающее солнце. Она не замечала меня, и в этом была своя прелесть — наблюдать за ее причудливыми движениями, за тем, как она достает свой блокнот и что-то увлеченно записывает. Она была забавной и немного странной, и эта странность с каждым днем притягивала меня все сильнее. Это превратилось в привычку — приходить и наблюдать за ней. Она была не такой, как все. Ее глаза… они горели каким-то внутренним светом, словно она сама была солнцем, а ее глаза — его отражением. Один глаз — зеленый, как трава этого тихого, странного места, а другой — золотистый, как янтарь, мерцающий в лучах заходящего солнца. Полные, розовые губы… помада или ее естественный цвет? Я не знал и боялся узнать. Розовые локоны свободно развевались на ветру, она никогда не заплетала их, и в этой свободе была своя непостижимая красота. Обычная школьная форма и неизменная улыбка на губах — добрая, нежная. Интересно, такая ли она внутри, какой кажется снаружи? Сердце замирало от этой мысли. По правде говоря, порой нестерпимо хотелось подойти и спросить: что она находит здесь, в этом ежедневном созерцании заката? Неужели ей не наскучило? Она приходила каждый день, и я, словно зачарованный, наблюдал. Тонкие запястья, обвитые браслетами, длинные, изящные ноги… Казалось, она хрупкая, почти невесомая, но это обман — высокая, с мягкими, аккуратными чертами лица и кожей, белой, как парное молоко. Незаметно для себя я стал с трепетом ждать её появления. Каждый день. Каждую минуту. Я жаждал видеть её. Смотреть, наблюдать, мечтать о случайном касании… Но тут же одергивал себя, вспоминая, кто я… Я не человек. Я — арранкар, Эспада под номером шесть. Моя цель — уничтожение синигами. Убийство Ичиго Куросаки. А она — всего лишь смертная, не способная даже увидеть меня, если я сам того не пожелаю. Обыкновенная девушка. Нас ничего не связывает. Но… связывает нечто необъяснимое. Сегодняшний день, как и все предыдущие, утопал в багрянце заката. И снова она, эта странная девушка, сидящая на траве и дарящая улыбку… закату? Или кому-то другому? Кому она предназначена? Как эгоистично, как безумно это ни звучало, я хотел бы, чтобы она принадлежала мне. Чтобы эту улыбку видел только я. Дни летели, как песок сквозь пальцы. Айзен не обременял арранкаров заданиями, словно выжидая момент, чтобы обрушить всю свою мощь на синигами. Он требовал лишь бездействия, приказывал сидеть тихо и ждать. Это сводило меня с ума, я жаждал крови, битвы, но видение её лица неизменно прогоняло эти мысли. И я не понимал, почему. Она снова пришла. Сегодня я осмелился подойти ближе, почти вплотную, и наблюдал за ней, словно одержимый. Как ее имя? Что за мелодия звучит в этом имени? Мне отчаянно нужно было это знать, и ярость обжигала меня от осознания, что она, лишь она, заполняет собой все мои мысли, без остатка. Меня раздражал этот горьковатый привкус, витающий в воздухе, я так и не мог разгадать тайну ее аромата. Медленно обнажив катану, я направил ее на девушку, сидящую в траве. Почему? Почему она живет в моих мыслях? Почему именно она? Острие катаны угрожающе смотрело на нее, но она, казалось, пребывала в другом мире, не замечая опасности, не чувствуя ничего. Ведь она всего лишь человек… Всего лишь человек. Резкое движение с ее стороны заставило меня отдернуть клинок. Я мог поранить ее, но почему эта мысль пронзила меня такой острой болью? Меня волновало, что я мог причинить ей вред? Почему? Мне всегда было плевать на этих ничтожных людишек, пусть бы все сгинули в пламени! Я мог бы уничтожить их всех, вырезать до последнего, наслаждаясь предсмертными муками каждого! Так почему же я побоялся ранить ее? Девушка подняла свой потертый портфель, перекинула ремень через плечо, глубоко вдохнула и выдохнула. И вдруг на ее лице расцвела улыбка, такая светлая и чистая, что у меня перехватило дыхание. Она была прекрасна, невыносимо прекрасна, когда улыбалась. На следующий день она не пришла. И, знаете, внезапно мир вокруг словно померк, лишившись красок. Мне стало невыносимо одиноко без нее. И что самое странное, в груди поселилась тоскливая, болезненная хватка, словно чья-то невидимая рука сжимала мое сердце. Может, это была ее рука? Может, она какая-то ведьма, околдовавшая меня? Почему мне так одиноко без нее? Но на следующий день она появилась, в то же время, как обычно. Только вот ее лицо… ее лицо было печальным, омраченным какой-то глубокой скорбью. Ее обидели? Что случилось? Почему она грустит? Неужели у этих смертных есть время на такую роскошь, как грусть? Их жизни и так коротки, а они тратят ее на слезы? Почему? Я не смог удержаться, и опустился рядом с ней на траву. И снова этот запах… этот пьянящий, терпкий аромат, который заставлял мое сердце биться чаще, безумнее. Хотя в бою оно колотилось еще быстрее, но это было совсем другое, новое, незнакомое чувство. Этот запах был горьким, но в то же время он успокаивал, словно нежное прикосновение. Она смотрела в небо, погруженная в свои мысли. Что она там видела? Что она там искала? Я перевел взгляд с ее глаз и взглянул туда же, куда смотрела она. Но там были лишь облака, плывущие по лазурному небу, которое постепенно окрашивалось в оранжевые тона, словно кто-то разжигал огромный костер, предвещая наступление холодной и темной ночи. Она достала из сумки тетрадь и ручку и что-то начала записывать. Я не понимал, что она пишет. Я умел говорить и мыслить, но я не понимал эти странные символы, эти буквы, как они выглядят. Что там написано в той тетради? Ее тонкое запястье… мне отчаянно захотелось дотронуться до него. Она такая хрупкая, такая беззащитная, что я боялся, что если я коснусь ее, она рассыплется в прах, как песок, который лежит в Лас Ночес. Дописав что-то, она начала складывать вещи обратно в сумку. Да, уже темнело, ей пора уходить. Но я не хочу, чтобы она уходила. И снова нет… и снова… и снова тишина. Где же она? Почему ее нет рядом? Тоска сдавливает грудь, неужели я скучаю? Скучаю по ее призрачному запаху, по неземному цвету глаз, по тонким запястьям, хрупким, словно крылья бабочки, по ее ускользающей улыбке. Я погибал без нее. Казалось, прошла вечность, и вот она явилась, словно видение, озаренная улыбкой и яркими лучами солнца, что отражались в глубине ее глаз. Как всегда, она сидела в позе лотоса, а я рядом, зачарованный, ловил каждое ее движение, изучал каждую линию ее лица, каждый изгиб тела. Я жаждал прикоснуться, но нет… еще не время. Когда-нибудь… обязательно. Я не мог оторвать глаз от ее бледной кожи, от тонкой лебединой шеи, от нежной линии груди и талии. Она казалась хрупкой, почти нереальной, но все такой же прекрасной. Я приблизился, чтобы вдохнуть ее аромат, ее неповторимый запах. Почувствует ли она мое присутствие? Но я отдернул себя, словно от греховной мысли. Почему она молчит? Я никогда не слышал ее голоса. Неужели она немая? Нет… просто здесь никого нет, с кем бы она могла говорить. Какой у нее голос? Ее взгляд внезапно устремился прямо на меня, и я замер, перестал дышать. Казалось, она видит меня насквозь, читает мои мысли. Но нет… она меня не видела. Она подошла к цветку, росшему позади меня, не замечая моего присутствия. Но даже если бы и заметила… что с того? Почему мое сердце бешено колотится в груди, словно птица, попавшая в клетку? С закатом солнца она исчезла, оставив после себя лишь сладкий аромат и теплое чувство где-то в глубине души. Я брел по белым коридорам Лас Ночес. Сегодня ее снова не было, и в душе поселилась тоскливая пустота. Или мне это только казалось? — В последнее время ты какой-то задумчивый, вечно пропадаешь в мире людей, — услышал я голос Номер Четыре, стоявшего позади. Я лишь хмыкнул, не поворачиваясь. — А тебе какое дело, Шиффер? Или хочешь, чтобы я тебе задницу на лицо натянул? — огрызнулся я, поворачиваясь к нему. — Просто… — равнодушно ответил тот. Только сейчас я заметил за его спиной Орихиме. Странно, но эта девушка совсем не вызывала во мне интереса. Когда ее привели сюда, я надеялся, что она хоть немного тронет мою душу, как та, другая. Но нет… она была лишь занозой в заднице, за которой приказали присматривать. Как же меня бесило ее нытье! Но ее способности возвращать время вспять и лечить раны были довольно полезными. Она была никем, важна была лишь ее сила. Так чем же она отличается от нее? Красотой? Нет, не думаю. Иноуэ тоже была красива, особенно ее тело, но ей чего-то не хватало. Чего же? Почему, глядя на эту девушку, я не испытываю ничего, кроме отвращения, а к ней — неописуемые чувства? Я даже не знаю, что это за чувства… Проходя мимо лаборатории Гранца, меня словно ударило током знакомым ароматом — тем самым, от нее. Неужели? Не может быть… Абсурд! Сердце бешено заколотилось, и я, словно одержимый, ворвался внутрь, жадно втягивая воздух, выискивая источник этого призрачного запаха. И вот он… цветок? Это жалкое подобие цветка? В усыпанном землей горшке торчал тонкий, хрупкий стебелек, цвета фиолетовой грусти, — такой же нежный, как ее запястья. — Что ты здесь делаешь, Гриммджоу? — ледяной голос Гранца пронзил тишину. — Кажется, я ясно дал понять, что моя лаборатория — это моя территория. Что тебе нужно? — Я? Да ничего… просто… интересно, что это за цветок? Чем она пахнет… — Что это? — я указал на горшок с этим фиолетовым уродцем. — Это цветок, — Гранц поправил свои мерзкие очки, а меня уже тошнило от его присутствия. Этот аранкар вызывал во мне лишь одно желание — уничтожить. Не потому, что он сильнее, нет. Просто… я не мог его понять. Всех мог, а его — нет. — Я не идиот, я знаю, что это цветок. Как он называется? — Гранц, не отрываясь от своих приборов, бросил на меня взгляд. — С каких это пор тебя заинтересовали цветы, Гриммджоу? — Каждое его слово, словно капля яда, обжигало меня. Я готов был вырвать его гнилую душу и растоптать прямо у его ног. — Вонь, — прорычал я. — Выкинь его. — Не дожидаясь ответа, я повернулся к выходу. Конечно, он не обязан мне ничего объяснять… Но вдруг я найду ответ в книгах? — Это лаванда, — донеслось мне в спину, когда я уже почти вышел. — Она обычно успокаивает, а не раздражает. Люди используют ее от бессонницы. — Лаванда… Значит, вот чем она пахнет? Не говоря ни слова, я вышел из его лаборатории и направился к себе. Лаванда… Запах лаванды… Слабая улыбка тронула мои губы. И правда… успокаивает.