Запах Лаванды

Сегодня было холодно, зима вступала в свои права, как говорят люди. Время, когда мир теряет свои краски: листья, словно слезы, желтеют и падают, уносимые ветром, оставляя деревья обнаженными и беззащитными. Трава вянет под ледяным дыханием мороза, а цветы, испуганные стужей, медленно умирают. Я ждал встречи, сгорал от надежды увидеть её. Она давно не приходила. Как бы безумно это ни звучало, я тосковал по ней. И она пришла. Пришла, зажигая во мне пламя тепла. Пришла… Когда я увидел её, в сердце воцарилось необъяснимое спокойствие, разлилось тепло, будто яркий костёр разгорался внутри. Она сидела на своём портфеле, спасаясь от холодной земли, и что-то увлечённо записывала в тетрадь. Что же там? О чём она думает? Планы на будущее? Я смотрел на её тонкие губы, как она, задумавшись, прикусывала их или облизывала, когда они становились сухими. Зачем она это делает? Я так мало знаю о людях. Я, к примеру, облизывался от наслаждения, убивая, ощущая этот металлический привкус крови во рту. Это было приятно, словно электрический разряд пронизывал кожу, заставляя крушить и уничтожать. Убивать всех, кто встанет на пути, всех до единого. Она тихо напевала что-то, похожее на песню или мелодию, так тихо, что я едва различал звуки. Мне так хотелось услышать! Что это? Песня? Колыбельная? Что? Тьма окутывала город, погружая улицы в мрак. Она встала, потянулась, словно кошка, и начала собирать вещи в рюкзак. Уже уходишь? Почему? Я хочу ещё немного побыть с тобой, посидим ещё… Я не хочу, чтобы ты уходила. Не уходи. Я почти коснулся её плеча, но что-то заставило меня отдёрнуть руку. Почему мне так страшно прикоснуться к ней? Всё тепло, что согревало меня, стало исчезать, оставляя холод и пустоту, такую глубокую, что хотелось кричать. Чёрт, совсем не понимаю… Ни хрена не понимаю, и это бесит, раздражает! Надо бы Шифферу морду набить, а то задолбал мельтешить со своей бабой перед глазами. Сегодня она была окутана печалью. Ее переменчивое настроение, словно зыбкий туман, коснулось меня, отражаясь в глубине ее глаз, в ускользающей полутени улыбки. Она была грустна, и эта грусть, казалось, пульсировала вокруг нее, как едва слышный стон. Я сел напротив, пытаясь разгадать загадку ее возраста. Семнадцать? Восемнадцать? Юное лицо, школьная форма… не больше девятнадцати, наверное. Боже, как мало я знаю об этом мире, мире людей. Ее разноцветные глаза вновь встретились с моими, и кровь во мне вскипела бурным потоком, но взгляд ее был направлен сквозь меня, на реку, что, словно вечная рана, медленно и неумолимо рассекала город надвое. Почему эта неловкость? Почему сердце бьется в груди, словно пойманная птица? Тьма вновь опускалась на город, и я вдруг остро захотел, чтобы солнце никогда не покидало это место, чтобы закат длился вечно, чтобы она сидела здесь, рядом, навсегда прикованная к этому моменту. Она потянулась, тронула губы слабой улыбкой и начала собирать свои вещи. В голове промелькнула безумная мысль: последовать за ней, узнать, где она живет, чем дышит, какая она дома, кто ее семья? Есть ли у нее вообще семья? Но это казалось уже переходом черты. Мне и так не по себе оттого, что подглядываю за ней, словно вор, а превращаться в тень, в преданного пса, я не собирался. — Эй, эй, да вы только полюбуйтесь, какая дивная незнакомка! Как зовут это чудо? — Голос показался до боли знакомым, словно эхо Гранца, но взгляд мой упал на группу парней, окруживших её. Знакомы ли они? Друзья? Что-то в них отталкивало, обыденная одежда, да и слишком их много. Девушка, слегка нахмурившись, вздохнула и, гордо вскинув голову, пошла мимо, словно их и не существовало. Ах, если бы вы видели лицо того парня, которого так непринужденно и презрительно проигнорировали! Кажется, это задело его самолюбие, и он грубо схватил её за руку. — Ну что ты, куда же так спешить? Неужели не хочешь познакомиться? — Их наглое приставание вызывало во мне странную смесь чувств. С одной стороны, мерзкое отвращение и жгучую ярость, хотелось разорвать их на куски, утопить меч в их крови, слушая предсмертные хрипы. С другой — грязное любопытство: как она выпутается из этой ситуации? Но больше всего меня бесило то, что они смеют к ней прикасаться. Парни, словно хищники, обступили её полукругом, пожирая голодными взглядами. Их интересовало не просто знакомство, они жаждали чего-то большего, чего-то грязного. — Отпустите, я не знакомлюсь, — её голос, впервые услышанный мною, звучал звонко, чисто и сладко, как журчащий ручей. Хотелось слушать его снова и снова, даже её болтовня не наскучила бы. — Да ладно тебе, — один из них коснулся её плеча, и она, словно ужаленная, отшатнулась. Она боится, я чувствую её страх, вижу, как дрожат её колени. — Мне больно, отпусти! — её крик резанул по сердцу, словно осколок стекла. Как они посмели причинить ей боль?! Парень, сжимавший её хрупкое запястье, усилил хватку. Кровь вскипела в моих жилах. Я готов был убить их всех, но не хотел, чтобы она увидела меня таким, не хотел начинать наше знакомство с потока крови. Хотя как же хотелось! Руки зудели от желания выхватить меч и распороть им животы, заставить их захлебываться собственной кровью. Вместо этого я, молниеносно подлетев, схватил парня за руку и сжал её так, что в глазах его отразился животный ужас. Жалкое зрелище, но это было лишь началом. — Ты ещё что за хрен? — Я окинул их одним ледяным взглядом, и они отшатнулись, словно увидели призрак. Парень отпустил руку девушки. — Черт с ней, пойдем, — пробормотал кто-то, и они, пятясь, начали отступать. — Эм… Спасибо вам, — прошептала она, и от одного этого слова меня бросило в жар. Я медленно повернулся к ней. Наши глаза встретились. Видит. Смотрит. Она явно смущена, но почему? На её лице робко пробивается улыбка.тся, но почему? На ее лицо лезет улыбка. — Как же я могу отблагодарить тебя? — вопрос повис в воздухе, полный невысказанных желаний. «Отблагодарить?» — эхом отозвалось в мыслях. Я готов был умолять ее остаться, продлить это мгновение, чтобы и дальше утопать в ее присутствии. Но тогда… тогда она непременно поймет, что все это время я только и делал, что наблюдал за ней, как зачарованный. — Имя… — прошептал я, с трудом выталкивая слова. — Скажи мне свое имя. Она одарила меня нежной улыбкой, ее глаза заискрились, словно звезды, отражая мое собственное волнение. — Серена. Меня зовут Серена. Имя… оно было таким же прекрасным и необыкновенным, как и она сама. — А тебя? Как зовут тебя? — Гриммджоу. Она прикоснулась пальчиком к губам, словно пробуя мое имя на вкус, и произнесла его тихо, с какой-то завораживающей интонацией. Странная девчонка… После она протянула ко мне ладонь, ожидая чего-то. Но чего? Я был совершенно потерян в этом непонятном для меня человеческом жесте. — Ты пожмешь мою руку? — спросила она, с надеждой и улыбкой глядя на меня. — Зачем? — вырвалось у меня. Я искренне не понимал, чего она хочет. — Как это зачем? — в ее голосе прозвучало легкое разочарование. — Люди пожимают друг другу руки при знакомстве. Она уже собиралась убрать руку, не дождавшись моего ответа, но я вдруг перехватил ее ладонь на полпути. Кожа… она была такой мягкой, такой хрупкой и тонкой. Моя рука казалась огромной по сравнению с ее маленькой ладошкой. Впрочем, это и понятно, я же мужчина. — Приятно познакомиться, Гриммджоу, — произнесла она, и ее улыбка осветила все вокруг. В этот момент у меня перехватило дыхание. Холодный ветер трепал ее волосы, играя с ними, как ему вздумается, но от ее улыбки веяло не холодом, а теплом, всепоглощающим и нежным. Имя… мое имя, сорвавшееся с ее губ… В груди вспыхнул огонь, жар разлился по телу свинцовой тяжестью, и это было так приятно, так невыносимо приятно, что хотелось услышать его снова и снова. — Может, отпустите мою руку? — Она слегка покраснела, и щеки ее залились нежным румянцем. Наверное, она подумала, что я какой-то извращенец, раз так упрямо и жадно смотрю на нее. — Извини, — вырвалось у меня. Стоп! Что? Я только что извинился? Да не может быть! Чтобы я произнес такое! Ярость вспыхнула во мне, я стиснул зубы от злости на себя и на эту девушку. — Мне пора, — одно это слово развеяло всю злость в моих мыслях. — Надеюсь, мы еще увидимся. И она быстро зашагала в сторону светлой аллеи, где уже зажигались фонари. Да что, черт возьми, происходит? Мы встретимся завтра. Завтра я приду, обязательно. Как всегда, в тот же час. И буду приходить каждый день, пока бьётся моё сердце. Но осталась незавершённость, тень, омрачающая мой мир. Провожая взглядом ускользающий силуэт девушки, что так быстро меня покинула, я обернулся к той компании, к источнику моего гнева. На лице заиграла зловещая улыбка, предвестница бури. Запах их грехов ударил в нос: дешёвые сигареты, приторный алкоголь и тошнотворный мужской одеколон. Они прятались в грязном переулке, вдали от людских глаз, прикладываясь к своим бутылкам, ища утешение в бесчувствии. — Эй, ты чего тут забыл? Проваливай, пока цел! — прорычал один из них, нагло глядя на меня. — Ты что, глухой, червь? Напялил своё кимоно, бряцаешь поддельной катаной и строишь из себя самурая? — взревел другой, и вся свора разразилась мерзким хохотом. Забавно, до одури глупо. Если бы они только знали, кто я на самом деле… Страх сковал бы их души. Я поднял глаза, испепеляя их взглядом. — Достал пялиться! — выплюнул один из них, и в этот момент пламя битвы вспыхнуло внутри меня, затмевая всё. Кровь, хлынувшая из шеи глупца, осмелившегося прикоснуться ко мне, лишь подлила масла в огонь. Взмах… ещё взмах… и всё вокруг окрасилось в багровый цвет. А внутри ликовал зверь, выпущенный на свободу. — Чёрт, даже одежду запачкали, — пробормотал я, разглядывая багряные пятна. Мой взгляд упал на последнего из них, на парня, держащего девушку. Так хотел познакомиться, да? Улыбка растянула мои губы. Бедный, бедный… Я слизнул кровь с клинка. Что ж, ты последний. — Она моя, — прошептал я, и голова его отделилась от тела, упав в сторону грязного мусорного бака. Алая кровь стекала по лезвию, даря мне извращённое чувство удовлетворения и покоя. Приятно лишать жизни таких ничтожеств. Жаль, что они не сопротивлялись, не умели драться. Сейчас мне бы не помешала хорошая разминка. Кровь всё ещё текла, и это было… приятно. — Ничтожества, — прошипел я, вытирая клинок о безжизненное тело. Затем спрятал его в ножны и вышел из переулка, оставив за собой лишь смерть и отчаяние. Хах, какое же это наслаждение. Никто не смеет прикасаться к ней. Никто. Потому что она моя. Мой цветок, мой смысл, моя жизнь, которую я никому не отдам.