Запах Лаванды

После дней, проведенных в суете людской толпы, я осознал, что никто не занимает меня так, как она. Мир людей стал мне немного понятнее, но именно она, Серена, водила меня по улицам, кормила до сытости, рассказывала истории. Кинотеатр… огромный экран, тишина, и я, завороженный не фильмом, а ею. Ее смех, ее нелепые движения, ее взгляд, прикованный к выдуманным битвам. А мороженое… холодное, сладкое, с тысячей вкусов. Ночные прогулки, ранние сумерки, каникулы в школах… Все это было лишь фоном для одного: я не мог осознать, что Серена стала для меня чем-то большим, чем просто знакомая. Слова Ичиго о любви звучали в голове, как навязчивая мелодия. Любовь… Я не знал, что это такое, но чувствовал, что это что-то прекрасное, и что я испытываю это к ней. Я начал читать книги, дурацкие, сопливые романы, от которых засыпал, детективы, ужасы… Не понимал, почему девушкам нравится эта сентиментальность, но чувства, описанные в книгах, так отзывались во мне. – Хм, что бы тебе еще показать? – мы медленно шли по аллее, где почти не было людей. Мне пришлось сменить стиль одежды, потому что пристальные взгляды стали невыносимы. – Твои любимые места, – сказал я. Она непонимающе посмотрела на меня. – Где ты любишь бывать? – Одно ты уже знаешь, – она коснулась пальцем губ и задумалась. – О, знаю! Пойдем! – она схватила меня за руку и потащила по темным улицам. – Не боишься? – спросил я, когда переулок стал совсем темным. Фонари горели через один. – Когда рядом ты – нет. – Я улыбнулся, чувствуя, как ликует все внутри. Пока я здесь, ее никто не тронет. Она поежилась от холода. – Почти пришли. – Она завернула за угол, и перед нами открылся захватывающий вид. Мы стояли на вершине, и город лежал у наших ног. Она довольно улыбнулась. – Красиво, да? – Город был красив, но она… она была намного красивее. Зазвонил телефон. – Ой, прости, я сейчас. – Она отошла в сторону и подняла трубку. С кем она разговаривает? Я прищурился, наблюдая, как она улыбается и кивает в трубку. Меня это всегда раздражало. Я никогда не спрашивал, кто это, хотя ревность сжигала меня изнутри. Может, у нее есть парень? Я так мало знаю о ее личной жизни. От мысли, что у нее кто-то есть, меня начинало злить, а ее смех резал, как ножом. Я потянул ее за капюшон куртки, и она упала на меня. Я успел ее подхватить. Моя пушинка… — Мне пора, — она тут же обрывает звонок и, словно испуганная птица, поднимает на меня взгляд. — Не пугай так, я чуть не упала… — Меня обжигает ревность, одна мысль о чужих прикосновениях к ней, кроме моих, словно яд. — Кто это был? — спрашиваю резко, и она вздрагивает от моей грубости. — Брат, мой старший брат, — выдыхаю с облегчением. Тяжесть злости отступает, и я обнимаю ее со спины, утыкаясь в нежную шею. Пух куртки щекочет нос, но это такая мелочь. — Что на тебя нашло? — шепчет она, касаясь моей щеки кончиками пальцев. От этих прикосновений, словно разряд тока, пробегает по телу. Только она умеет так – заставить дрожать, как мальчишку. — Ничего, — выдыхаю я в ее шею. — Смотри, снег пошел! — Ее голос звенит радостью, заставляя оторваться от нее. Крупные, белоснежные хлопья кружатся в воздухе. — Ура! — Она протягивает ладонь, пытаясь поймать снежинку, но та тает, едва коснувшись кожи. — Красиво, — шепчу я, любуясь ею. Снежинки, словно крошечные звезды, падают на ее волосы, окутывая мех куртки. В считанные минуты она вся покрыта пушистым покрывалом. Настоящий снегопад. Она улыбается, видя, что и моя голова украшена таким же узором. Легким движением руки она взъерошивает волосы, стряхивая снег. Я повторяю ее жест, и ее смех становится громче, искреннее. — Черт, мы сейчас в снеговиков превратимся! — Она отряхивает пуховик, и ее взгляд встречается с моим. Губы ее обветрены от холода, и меня пронзает дикое желание поцеловать ее. Сейчас, здесь. Может быть, это тот самый момент? Я тяну ее за запястье, притягивая ближе. От моей напористости она слегка отступает, но взгляда не отводит. Гетерохромия… Я читал об этом в книге. Редкое явление, уникальность. В древности таких людей считали проклятыми, но сейчас я вижу лишь неземную красоту. Я наклоняюсь, касаясь ее сухих губ. Она замирает, кладет руку на мою кофту, слегка сжимая ткань. Страх сковывает меня – вдруг она оттолкнет? Нужно быть настойчивее… Ведь девушки любят настойчивых, так пишут в книгах? Но это реальность. Она прикрывает глаза, слегка приоткрывая рот, и я понимаю – она не против. Мой язык проникает внутрь, ощущая ее тепло. Она такая скованная, такая робкая… Я касаюсь ее щеки, проводя пальцами по нежной коже, не разрывая поцелуя. Я изучаю ее, запоминая каждую деталь. Осторожность отступает, чувства берут верх. Правая рука зарывается в ее волосах, вдыхая аромат лаванды, такой сильный, такой пьянящий. Поцелуй становится глубже, откровеннее. Она неумело отвечает, с осторожностью сжимая мои плечи. Воздуха катастрофически не хватает, но я не хочу отрываться. Ни сейчас. Лишь на мгновение отстраняюсь, чтобы дать ей глоток воздуха. Она судорожно вздыхает, и этого достаточно, чтобы продолжить эту сладкую пытку. Пытку ли? Для нее? Для меня? Что ужаснее – чувствовать это, или не чувствовать вовсе? Она слегка надавливает руками на мои плечи и отстраняется, тяжело дыша. Что может быть прекраснее смущенного лица, которое разжигает во мне безумное желание наброситься на нее прямо здесь и сейчас, сорвать все преграды, оставить лишь нас двоих… — Мне пора домой, — прошептала Серена, с трудом переводя дыхание. Каждое ее слово отдавалось во мне тревогой, заставляя бороться с желанием удержать ее рядом, не отпускать ни на секунду. Что она со мной делает? Я притянул ее к себе, заключая в крепкие, отчаянные объятия. — Я провожу. Она робко кивнула, отведя взгляд, а я взял ее руку, переплетая наши пальцы в замок, словно пытаясь связать наши души воедино. Она спрятала покрасневшее лицо в воротник куртки, и на этот раз я знал наверняка – румянец на ее щеках вызван не холодом, а теплом чувств, которое мы разделяли. Я улыбнулся, ощущая, как в груди разливается волна нежности, а сердце готово вырваться из груди, чтобы навсегда остаться рядом с ней. Мы подошли к ее дому, и в этот миг я осознал, что пришло время расстаться. Не знаю, какие чувства испытывала она, но для меня это было мучительно, словно незаживающая рана, больнее любой травмы, полученной в бою. В груди тоскливо ныло, моля о возможности побыть с ней еще немного, прикоснуться к ее руке, ощутить тепло ее губ. — До завтра, — прошептала Серена, смущенно отводя взгляд и нервно теребя замочек своей куртки. — До завтра, — ответил я, наклоняясь и нежно касаясь губами ее лба. Она застенчиво улыбнулась, а затем, словно набравшись смелости, приподнялась на носочки, и ее губы коснулись моей щеки, оставляя на коже ощущение нежности и тепла. Внутри меня разлилось блаженное тепло, словно расплавленный свинец, обжигая каждую клеточку тела. Она убежала в дом, оставив после себя аромат ее духов, жар в груди и меня, вновь возбужденного и потерянного, не знающего, куда себя деть от нахлынувших чувств. Дурацкие книги с пошлыми описаниями откровенных сцен всегда вызывали во мне недоумение. Неужели кто-то действительно пишет такое? Настолько вульгарное и чуждое настоящим чувствам. — Читаешь, значит, — произнес Гранц, стоя в дверях с неизменной горделивой позой. Отложив книгу, я взглянул на незваного гостя, явно насмехающегося надо мной. Прищурившись, я проследил за его движением. — Господин Айзен хочет видеть всех в сборе, — объявил он. Интересно, что он задумал? — Ты и правда читаешь? Что с тобой, Гриммджоу? На тебя это совсем не похоже. Я думал, ты и букв-то не знаешь, чтобы что-то читать. Его насмешки начали меня выводить из себя. Вытянув руку вперед, я выпустил яркое синее свечение, заставив его отшатнуться в изумлении. В следующее мгновение Серо разнесло дверь и часть стены, сметая все на своем пути. Жаль, Гранца не зацепило, он успел увернуться от удара. — Не твое дело, — отрезал я, выходя из комнаты через то, что осталось от двери, и направился в комнату сбора, гадая, что на этот раз задумал Айзен. Осталось совсем немного времени. Айзен объявил, что синигами проявляют небывалую активность и пытаются проникнуть в Лас Ночес. Видимо, причиной всему была эта рыжая девчонка. Впрочем, это было вполне ожидаемо, ведь при последней встрече Куросаки поклялся спасти ее. Но попасть в Лас Ночес не так-то просто, поэтому пока можно было расслабиться. Даже если они и появятся здесь, это не ускользнет от нашего внимания. В этом и заключалось наше преимущество. Единственной проблемой оставалась Одельшванк, предавшая нас. Только она могла провести их к нам, зная все тайные ходы и лазейки. — Привет, — голос Серены вырвал меня из пучины раздумий. Я даже не заметил, как она подошла, настолько глубоко я погрузился в свои мысли. — Привет, — ответил я, утопая в ее разноцветных глазах. Сегодняшний холод пронизывал до костей, но это чудо, казалось, не замечало его. Она стояла передо мной в своей легкой курточке, без шапки и шарфа, переминаясь с ноги на ногу и обнимая себя руками в тщетной попытке согреться. — Ну и холодина, ужас! — выдохнула она. Мое тело привыкло к резким перепадам температуры, меня холодом не испугать. Но она… Я упрямо смотрел на девушку, не в силах понять, почему она так прекрасна для меня. Чем она так зацепила? И как я вообще мог позволить чувства к обычному человеку? Не то чтобы это было запрещено, таких правил не существовало. Айзен ничего не говорил, да и мы делали, что хотели, просто следуя за ним, чувствуя его мощь и силу. Я следовал лишь от жажды крови и желания убивать, убивать синигами. Но когда в жизни появляется такое чудо, что прикажете делать с этим? Позволить чувствам вырваться наружу и забыть прошлое, утонув в омуте? Или отказаться от них и следовать за жаждой крови, которая, казалось, была мне ближе? Что приятнее: ее присутствие или вид клинка, окрашенного кровью соперников? Я коснулся ее щеки, большим пальцем нежно провел по ее губам, отчаянно пытаясь найти ответ в ее глазах, но знал, что не найду. Она ведь просто человек, которому невдомек, скольких я убил, сколько крови на руках у номера 6. Удивительно, как это создание вообще смогло посеять такие чувства внутри. Как она проникла так глубоко, заполняя все пространство вокруг, словно яд, текущий по венам и отравляющий меня. И здесь, рядом с ней, стоя, как мальчишка, не знающий ответов, я мог только смотреть и касаться ее. Уголки ее губ слегка дрогнули и расплылись в улыбке, от которой невозможно было отвести взгляд. — Я ужасно замерзла. Гулять сегодня очень холодно. Не хочешь пойти ко мне домой? — на этих словах она отвела взгляд, устремив его куда-то мне в грудь. — Хорошо, — ответил я. Она кивнула, и мы направились в сторону ее дома. Я запомнил каждый шаг, каждый переулок, каждую улицу и, черт возьми, даже количество шагов от нашего привычного места встречи до ее дома. Я просто сошел с ума. Что-то в моей жизни явно пошло не так, как надо, после встречи с ней и нашего разговора. Интересно, если бы в тот день я не спас ее, если бы те парни не прошли мимо… Я бы тогда не показался ей, не спас ее. Удивительно, как один миг может многое изменить в жизни, словно по щелчку пальцев. Войдя в уютное помещение, девушка скинула куртку, оставшись в одном розовом вязаном свитере. — Брат редко ночует дома, — она уверенно прошла в глубь дома, а я последовал за ней, осматривая все вокруг. — Папа сейчас работает в Италии, — мы прошли на кухню, о чем свидетельствовала плита и огромная посуда, стоявшая в шкафчиках. — Ну, а маму ты знаешь… — она потянулась к верхней полке, встав на носочки, но рост не позволял. — Ну, просила же брата не ставить так высоко! Ну что за издевательство? Я наблюдал за девушкой, которая отчаянно пыталась дотянуться до какой-то коробочки, но из-за роста у нее ничего не получалось. Я подошел к ней и одним движением достал ту самую коробочку. — Спасибо, — покраснев, девушка поставила что-то на плиту, после достала две кружки. — Сколько тебе сахара? — Не знаю. А что ты делаешь? — я внимательно наблюдал за девушкой. — Чай. Чай с лавандой. Я часто его пью, он очень вкусный. — Гранц часто попивал свои чаи в своей лаборатории, да и мы как-то в кафе пили чай. — Тогда положу две ложки. Она положила сахар в кружку и повернулась ко мне лицом. — Чем бы занять нас таким интересным? — в голову почему-то именно сейчас полезли непристойные мысли из тех книг. Почему именно сейчас? Да черт его знает. Может, потому что этот невинный взгляд не подозревает, какой внутренний демон живет где-то внутри и просится наружу. Который хочет сотворить все, что творили в той книге главные герои, неся за собой похоть и невероятное наслаждение. — Знаю! — довольно громко вскрикивает девушка, вырывая меня из омута похотливых мыслей, тянущих на дно. — Ты когда-нибудь играл в приставку? — Что за приставка? — невольно вырывается у меня, а она в ответ лишь улыбается. — Отлично! — свист чайника пронзает тишину дома, и я удивляюсь, как она невозмутимо отключает плиту, принимаясь наливать кипяток в кружку. Большой свитер скрывает все изгибы ее тела, и меня раздирает противоречие. С одной стороны, я жажду сорвать его, обнажить ее кожу, коснуться ее, а с другой — благодарен ему, ведь иначе я бы не сдержался и набросился на нее, как зверь. Запах лаванды становится отчетливее, исходя из кружки, которую она бережно подносит ко мне. — Думаю, тебе понравится, — шепчет она, и я жадно вдыхаю аромат, чувствуя, как лаванда заполняет всю мою грудь, опьяняет меня. Это ее запах, кружащий голову. — Только подожди, пусть немного остынет. — Она протягивает мне пакет со сладостями. — Ты очень молчаливый. Что-то случилось? Что я могу ей сказать? Что скоро битва с синигами, и, возможно, кто-то из Готея 13 отрубит мне голову, или Ичиго вспорет живот? Нет, это немыслимо. Но и уйти от ответа невозможно. Что же мне сказать? — Это связано с твоим миром? — ее печальный голос заставляет меня вздрогнуть, а глаза округляются от ее проницательности. — Значит, да, — тихо произносит она и отпивает немного из кружки. Я делаю то же самое, ощущая сладкий привкус и дурманящий аромат. — Наш лидер сказал, что скоро будет битва, и… — я запинаюсь, не зная, как продолжить. Что, если я не вернусь к ней? Мысли о смерти кажутся простыми и безболезненными. Умру — и что с того? Я давно должен был умереть. — Ты сильный. И что бы ни случилось, я буду ждать, — в ее глазах пляшут искорки надежды, а на губах играет нежная улыбка. — Ждать тебя в том же месте. Ведь ты вернешься. Я верю в тебя. Ей легко говорить. Но, черт возьми, теперь у меня появился страх смерти, и все благодаря этой девушке. Что она со мной творит? Она протягивает руку и нежно касается пальчиками моей костяной маски на левой щеке. — Всегда буду ждать. Что-то внутри меня разгорается, словно пламя, которое заставит меня победить в этой чертовой битве или выжить любой ценой, чтобы вернуться к ней. — Так ладно, — задорно и снова громко говорит она. — Пойдем играть! Она направляется в другую комнату, а я иду следом, оглядывая небольшую гостиную. Мягкий диван, книжный столик, огромный телевизор на тумбочке. Подойдя к нему, она достает какие-то странные штуки и начинает что-то там ковыряться. Я не понимаю, что она делает, но с интересом наблюдаю. Она возится с длинными проводами, куда-то их втыкая, иногда поправляет волосы, закидывая их назад, чтобы не мешали. Закончив свои странные манипуляции, она присаживается рядом и протягивает мне какую-то черную штуку с кнопками. На экране что-то появляется. — Итак, смотри, здесь выбираешь персонажа. Левая часть — твоя сторона, правая — моя. Вот этими кнопками, — её пальчики нежно указали на контроллер, — можешь выбрать героя, за которого будешь играть. Но помни, у каждого свой неповторимый стиль и особенности. Внизу почитай описания. Как выберешь — скажешь. Я лихорадочно начал перебирать героев, вчитываясь в их характеристики: ловкость, сила и всё остальное. Конечно, грубая сила казалась привлекательной, но, по моему опыту, ловкость всегда оказывалась победителем. Поэтому я остановился на более сбалансированном персонаже, надеясь на гармонию между мощью и грацией. — Выбрал, — произнес я, стараясь скрыть волнение. Она кивнула, уже выбрав своего героя, и нажала на кнопку. На экране телевизора вспыхнуло: К.О. 1 раунд. — Первый пробный, теперь расскажу, куда нажимать, — её голос звучал мягко, ободряюще. Она начала объяснять, как двигаться за персонажа, как выполнять кувырки и увороты. Дальше пошла настоящая сложность — комбинации на кнопках, боевка… В голове быстро возникла путаница, едва начался бой. И она выиграла. А потом и в следующих трех раундах тоже. — Не расстраивайся, не у всех сразу получается, — она улыбнулась, стараясь подбодрить меня. А меня жгло от досады, что проигрываю какой-то девчонке. Но я понимал, что глупо злиться на игру, где персонажи двигаются, словно брёвна, не могут нормально увернуться от атак, а иногда вообще творят что-то невообразимое. Проиграв все раунды, она тихо хихикала в стороне, словно наслаждаясь моей беспомощностью. Мы играли уже третий час, а я всё ещё путался в кнопках. — В настоящем бою ты бы так не смеялась, — я ухмыльнулся, напоминая ей о том чудище и о моей схватке с Ичиго. В голосе прозвучала горечь поражения, но и нежность. — Ну дай хоть где-то побеждать тебя, — она задорно улыбнулась, после чего потянулась, выпячивая грудь вперёд и поднимая руки кверху, словно кошка, ласкаясь на солнце. Заметив мой изучающий взгляд, который я никак не мог отвести, она немного смутилась, словно бабочка, пойманная в сеть восхищения. — Ещё? — А давай, — ответил я, хотя ничего не изменилось. Видимо, эти игры — совсем не моё. В реальном бою всё куда лучше и захватывающе, не то что тут, нудно и скучно, пять или четыре приёма и всё. С её лица не сходила улыбка при каждой победе, она даже вскрикивала, оглашая свою квартиру. Но, несмотря на это, я не злился. Меня это забавляло, ведь в реальном бою у такой хрупкой девушки нет ни единого шанса против меня. Хотя, если бы она была арранкаром номер один… Тогда, возможно, шанс и появился бы. — Только не сердись, — она лукаво улыбнулась, — и… можешь показать ту форму? Ну, где ты котом становишься? — Пантера, — выдохнул я, — это форма пантеры. Почему все путают с кошкой? Кошки — невинные создания, а я… Я не такой. Зачем тебе? — Ну, ты такой… милый в ней. Комплимент обжег кожу. Неловкость сдавила горло. — Ладно, — Я выхватил меч из ножен, положил рядом. — Ресуррексион. Загрызи. Девушка замерла, ахнула, рассматривая меня, как чудо невиданное. И правда, чудо. Глаза ее загорелись детским любопытством. Тянется рука, к ушам… пантеры. — Можно? — прошептала она, будто боясь спугнуть. Я кивнул. Пальчик робко коснулся уха, отдернулся. Искала моей реакции. Сдавленный смешок. И вот, рука уже смелее гладит, ласкает. По спине пробегает дрожь, электрический разряд. — Если почешу за ушком… замурлычешь? — Она рассмеялась, немного глупо. Мурлыкать? Никогда! Но как же приятно… — Смотри, могу и укусить, — огрызнулся я, улыбаясь хищно. Щеки ее зарделись. Взгляд скользнул к клинкам, она потянулась к нему, но я перехватил ее ладонь. — Острые. Не надо. Поняла. Отшатнулась. И тут взгляд упал на длинные волосы, ниспадающие с моей спины. Снова тянется, как ребенок, изучая. Коснулась макушки, держась на расстоянии. Боится приблизиться. И вдруг, ее внимание привлек белый хвост, покоящийся на полу. Резкое движение хвоста заставило ее вздрогнуть, отпрянуть. Но я перехватил ее, обвив хвостом талию, и рывком притянул к себе. Она, выставив руки, упала мне на грудь. Когти мои скользнули по ее волосам, перебирая пряди. Дрожь пробежала по ее шее, когда кончики когтей коснулись затылка. Ее тонкие пальчики коснулись шрама на моей груди. В этой форме я был открыт для нее, беззащитен. — Наверное, было больно? — прошептала она, поднимая на меня взгляд. — Куросаки наградил. И руку оторвал. Рыжая вернула, — ответил я, не отводя взгляда от ее глаз. — Я привык. Ничего особенного. — Но ведь это… больно, — нахмурилась она. Я не мог оторваться от ее глаз, от губ, таких манящих. — Уже нет, — прошептал я, проводя когтем по ее щеке. Мне нравилось смущать ее. Румянец ей так шел. Я взял ее за подбородок, приподнял, открывая доступ к шее. Губы мои коснулись ее кожи, и пальчики ее вцепились в мои плечи, но не оттолкнули. Что она чувствует? Нравятся ли ей мои прикосновения? Мне так хотелось знать. Я прикусил ее кожу зубами, и она вздрогнула всем телом, прижалась ко мне еще ближе, сжала плечи сильнее. Но боли не было. Она, хрупкая, не смогла бы причинить мне боль. Я опустился ниже, другой рукой, точнее когтями, отодвигая свитер от ключицы, такой острой, такой манящей. Аккуратно провел когтями по всей длине, стараясь не поцарапать. Одно неверное движение, и я раню ее. Я боялся этого. Но, кажется, ей нравилось. От мочки уха провел языком до ключицы, немного всасывая кожу, оставляя красный след. Томный выдох сорвался с ее губ. Я взглянул на зардевшуюся от смущения Серену и прикоснулся к ее губам. Ее руки обхватили мою шею, прижимая к себе ближе, впуская на свою территорию безо всякого сопротивления. Мой язык скользнул сначала по губам, потом по нёбу, вызывая сладкий стон. И наконец, коснулся ее языка, сплетаясь с ним в танце. Вспомнился тот вечер, когда она пригласила меня танцевать… — Ну же, давай потанцуем, — прозвучал её голос на фоне тягучей, медленной мелодии, и она потянула меня в центр зала. Я окинул взглядом танцующих: сплетенные в объятиях пары, покачивающиеся в такт, кружащиеся в своем маленьком мире. — Дурацкая затея, — пробормотал я, ощущая, как неловкость сковывает меня. Я никогда не любил танцевать, да и громкая музыка лишь раздражала. Но, словно загипнотизированный, я делал все, о чем она просила. Почему? — Давай, — она взяла мою руку и нежно приложила к своей талии, другую – в свою. Ее руки легли мне на плечи. — Вот так, а теперь просто кружимся, — она повела меня, и я неуклюже наступал ей на ноги. Она лишь смеялась, ее смех – серебряный колокольчик, и говорила: — Ничего страшного, не у всех сразу получается. Я смотрел в её сияющие глаза и понимал, с внезапной обреченностью, что эта девушка прочно засела в моем сердце, и избавиться от нее можно лишь вырвав его из груди. Она вздрогнула, когда мои руки, словно обретя собственную волю, скользнули под ее мягкий, вязаный розовый свитер, скрывающий изгибы ее тела. — Стой, — прошептала она, отрываясь от моих губ. Она спрятала лицо у меня на плече, и я почувствовал ее сбившееся дыхание. Я не хотел останавливаться. Не сейчас, когда ее запах сводил меня с ума, когда она казалась такой хрупкой и желанной. Как вообще можно было остановиться? Я снова оставил трепетный поцелуй на ее шее. Звук со стороны двери заставил меня напрячься. — Гриммджоу, это мой брат, — произнесла она, отстраняясь. Я понял, что момент действительно неподходящий. В двери щелкнул замок. Она быстро поправила свитер и прическу, бросив на меня виноватый взгляд. — Он же ничего не видел? — Я молча кивнул, и она облегченно вздохнула. — Привет, — раздался мужской голос. На пороге стоял ее брат. Высокий, мускулистый парень, не больше двадцати пяти. Розовые волосы, как у Серены, но глаза – цвета расплавленного золота, а не ее бездонного океана. — Ох, привет, — она сидела, слегка откинувшись на диванчик, и я почувствовал ее нервозность. Ее пальцы, выдавая волнение, теребили мой подаренный браслет. Она носит его. Всегда носит. Я заметил это сразу. — Я думала, ты у своей девушки… — он прошел на кухню, в то самое место, где секунду назад были мы. — Да, я за вещами. Сейчас уйду. Как каникулы? Папа скоро приедет, ближе к весне, наверное. — Значит, он снова пропустит мой день рождения… — ее взгляд померк, словно свеча на ветру. Разочарование тенью легло на ее лицо. — Он просил передать извинения… — она промолчала, комкая в руках край кофты. — Ну да, как всегда… — выдохнула она с горечью. Было видно, как сильно ее ранит отсутствие отца в такой важный день. — Эй, ну ты чего? — брат подошел и легонько взъерошил ее длинные волосы, стараясь развеять печаль. — Ну хватит… — она попыталась увернуться, но улыбка уже пробивалась сквозь грусть. — Не грусти. Он привезет крутой подарок. Да и, черт возьми, весь дом почти в твоем распоряжении, потому что я собираюсь съезжаться с Акиямой. — Правда? — Да. Так что радуйся, можешь приводить кого захочешь. — Ага, только не забывай, что я почти ни с кем не дружу. — Вот и повод завести друзей! — как у такой чудесной девушки нет друзей? Непостижимо. — Ладно, я в комнату за кое-чем и до завтра. — Хорошо. — Она проводила брата взглядом, тяжело вздохнула и закрыла дверь. Ее глаза наконец встретились с моими. Было больно видеть ее такой одинокой в этом огромном, пустом доме. — Прости… — я встал и в один шаг преодолел разделяющее нас расстояние. — Почему у тебя нет друзей? — она удивленно подняла на меня взгляд. — Они мне не слишком-то и нужны. — Ты права, — я взял ее за руку, — потому что есть я. — Она потянулась ко мне, и я утонул в омуте ее поцелуя. — Друзья не целуются, — прошептала она, касаясь губами моих. — Значит, я тебе не друг. — Я нежно провел рукой по ее щеке. Она смущенно отвела взгляд, а потом крепко обняла меня, и в этом объятии я почувствовал всю глубину ее одиночества. — Я так хочу спать — я киваю, с лёгкостью поднимаю ее на руки и несу по ее указанию в ее комнату, конечно я хотел продолжить то что мы начали, конечно я хотел касаться ее снова и снова. Но я боюсь что сделаю ей больно. Я понимаю что девушка уже уснула у меня на руках когда я вел ее к комнате. Я кладу ее на кровать видя как та открывает сонно глаза. — Можешь остаться если хочешь — как будто я собирался уходить, не сегодня, ни завтра, осталось немного до боя с Готеем, я хочу насладиться ей, хочу без остатка ее здесь и сейчас, но я сдерживаю внутреннего зверя — ложись рядом — она хлопает по месту рядом с собой, я буду целую ночь с ней, буду охранять ее сон если потребуется, буду с ней, я залазию к ней на кровать ложась рядом с ней, девушка делиться своим одеялом со мной и накрывает меня. Она по свойски кладет голову мне на грудь и я уже слышу тихое сопение, как так можно быстро засыпать? Даже я так не могу быстро вырубаться. Она крепко обхватывает мою талию рукой. Вот ведь, нельзя так приставать к мужчине, я касаюсь ее головы поглаживая по розовым волосам которые почти лезли мне в нос, но это не раздражало, нет, это мне нравилось. Я губами прикасаюсь к ее макушке понимая что эта чертова девчонка заняла все мои мысли и все пространство в груди.