Скоро заеду

"Скоро заеду" Нажав на кнопку отправки, Бакуго кинул телефон на сиденье рядом, попутно вдавливая педаль газа. Настроение ни к черту. Хотя, когда Бакуго вообще мог похвастаться хорошим расположением духа? С его взрывным характером, любая ситуация, которая разворачивалась не так, как того хотел герой, играла на нервах, постепенно заполняя чашу терпения до тех пор, пока Бакуго не заебывался окончательно, взрывая к чертям мифическую чашку. И даже наставления врача "меньше нервничать" звучали крайне абсурдно. Что вообще этот докторишка может знать о настоящей геройской работе? В этот раз катализатором реакции стал злодей, который слишком долго не хотел сдаваться, слишком много успел натворить дел и слишком много жизней забрать (для Кацуки даже 1 человек - непозволительно много). И да, Бакуго сам выбрал путь героя. И да, он никогда не думал, что будет легко - он знал, что будет тяжело, но, черт возьми, это выводило из себя больше, чем следовало. Как там когда-то говорил Старатель? "Если вы будете медлить, то будете терять не баллы на экзамене, а человеческие жизни"? И как бы Кацуки не хотелось признавать, старик был прав. В каждом, сука, слове прав. И в такие дни, когда желваки выступали больше обычного, Кацуки нужна была разрядка. То, что помогало сбросить напряжение и склеить сосуд терпения, вплоть до следующего срыва. И Бакуго нашел такую помощь. Прекрасное средство. Резко крутанув руль, он нажал на тормоз, останавливаясь возле ворот частного дома. Хлопнув дверью машины, Бакуго оказался на улице, тут же недовольно морщась от морозного ветра. Ночью температура опускалась еще ниже, а Кацуки терпеть не мог зиму. Оказавшись на территории дома, Кацуки шел быстрым шагом, поглощенный желанием как можно быстрее убраться с улицы. Тем более любоваться чужим садом ему никогда не хотелось. Дверь ему открыли еще до того, как Бакуго успел постучать. Оно и к лучшему: ждать он ненавидел. - Наконец-то, - останавливаясь в прихожей, Бакуго скинул с себя куртку, швыряя ее в сторону вешалки и не особо парясь о том, не окажется ли она на полу. - И тебе доброй ночи, Бакуго, - знакомый спокойный голос, прозвучал с мнимым укором. - Завались, двумордый, - фыркнул герой, проходя в глубь дома и оставляя Тодороки у себя за спиной. Бакуго шел уверенно, точно зная направление. Ему уже даже свет был не нужен, настолько часто он тут бывал. Как так получилось, он и сам до конца не понимал, просто в один момент все как-то закрутилось и он завалил Тодороки на лопатки, а тот и против не был. Вернее сказать, очень даже за. Потом, правда, никто никаких отношений выяснять не стал, что несказанно радовало самого Бакуго, и они просто начали трахаться. И Кацуки решил, что всех все устраивает, потому что его так точно - да. В его списке жизненных приоритетов двумордый герой был едва ли даже на 10 месте. Не слишком высоко, в общем. Распахнув дверь чужой спальни, Кацуки тут же скинул с себя надоевший свитер, оголяя накаченный торс, чтобы затем следом снять с себя и джинсы с бельем. - А ты как всегда, - Тодороки появился в комнате тихо, и Бакуго не мог точно сказать, сколько этот придурок стоял в углу и пялился на его тело, - сразу к делу. - Нахер мне нужно церемониться? - раздраженно плюнул Бакуго, за пару шагов настигая Тодороки, чтобы впечатать того в стену, упираясь руками по обе стороны от мужчины. - Я раздражен и хочу спать, поэтому завались, - хищно ухмыльнувшись, Бакуго врезался в чужие губы, почти болезненно сминая их в сухом и грубом поцелуе. - Так может стоит приезжать хотя бы вечером, а не в час ночи? - вцепившись руками в мускулистые плечи, Тодороки приложил немало усилий, чтобы оторвать от себя Бакуго, который уже был готов взорваться от скопившегося напряжения. - Ой, как заботливо, но тебе не похуй? - мгновенно парировал Кацуки, закатывая глаза и обхватывая руками талию мужчины, сжимая его домашнюю футболку. До тошноты домашнюю. Тодороки неровно выдохнул, чувствуя на поясе крепкую хватку. Прикусив изнутри щеку, Шото ловко скользнул руками, которые все это время сжимали плечи, на затылок Кацуки, хватая того за жесткие блондинистые волосы и утягивая на себя. Затягивая Бакуго в очередной поцелуй, Тодороки прижался к нему, жалея, что одежда мешает ему почувствовать Кацуки, лишая терпкого и колючего натяжения. Кожа к коже. Целовался Тодороки совсем не так, как Кацуки, аккуратно играя с чужими губами, оставляя мокрые следы. Мягко проталкивая свой язык в рот, легко касаясь кромки зубов, чтобы наконец встретиться с сопротивлением, которое оказывал Бакуго, пытаясь вернуть инициативу на себя. Даже, когда дело доходило до секса, Бакуго не переставал сражаться. Наверное поэтому Тодороки и балдел от него: такого напористого, сильного и дикого, готового прервать что угодно на свете и ринуться в бой с опасностью. - Сосешься как баба, - сгорая от нетерпения, Бакуго не желал признавать, что Тодороки целуется просто, как Бог, и от одних его губ уже можно было бы обкончать трусы. Если бы, конечно, Кацуки имел меньше опыта. Он силком довел Тодороки до футона, на котором тот спал, и отцепив от себя, толкнул на него. Сейчас герой чувствовал себя словно голодающего несколько недель человека поставили перед шикарным банкетным столом, ломившимся от пищи. - И когда ты уже купишь себе нормальную кровать? Трахать тебя на полу пиздецки неудобно. Опустившись вслед за Шото, Бакуго вцепился мертвой хваткой в осточертевшую футболку, и, слава богам, наконец-таки стянул ее к чертям, не без помощи мужчины. - Мне удобно, - откидывая свою футболку куда подальше, Тодороки коротко ответил, принимаясь стягивать с себя пижамные штаны. - Не жалуйся, придурок. - Кого ты тут придурком назвал, мудила? - ухватившись за щиколотки, Бакуго резко потянул Тодороки на себя, отчего тот завалился на спину, а его ноги успешно оказались на плечах Кацуки. - Сам так спешил, а теперь столько болтаешь? - Шото язвительно усмехнулся поднимаясь на локтях и глядя на Бакуго исподлобья. Тодороки глубоко вдохнул, прикусывая чувствительные губы, наблюдая как мощная грудь Кацуки расходится с каждым вдохом, а крылья носа нетерпеливо подрагивают. - О поверь, я не упущу возможность поиметь героя №2, - Бакуго вцепился пальцами в сильные бедра этого самого героя и резко дернул на себя, упираясь возбужденным членом прямо промеж ягодиц. Тодороки непроизвольно сжался и задержал дыхание, чувствуя разгоряченную плоть так близко к сфинктеру. И он уверен на тысячу процентов, что Бакуго и в этот раз не выкроит и минутки на растяжку, а поэтому его решение подготовить себя заранее, было абсолютно верным. - Тогда чего ты медлишь, третий номер? - самому Тодороки было глубоко насрать на места в рейтинге, но видеть, как алые глаза Кацуки загораются с новой силой, когда его геройская гордость подвергается сомнению, - просто охуенно. - Да я вот просто думаю не засунуть ли тебе член в горло, чтобы слышать только твое блядское мычание? - наклонившись вперед, Бакуго оказывается в сантиметре от чужого лица, и почти утыкается носом в нос, сжимая собственные пальцы на щеках Тодороки до такой силы, что тому все-таки приходится открыть рот. Бакуго нависает сверху, полностью захватив контроль над чужим телом, и Тодороки остается только благодарить свою природную гибкость, потому что его ноги, все еще блять на плечах у Бакуго, тогда как тот вот-вот и вцепится требовательным поцелуем, снова насилуя губы Шото, почти что до крови прокусывая их с каждым разом. Тодороки ничего не остается кроме как принять правила игры и, обхватив запястье партнера, силой отцепить руку от своего лица. Щеки болезненно пульсируют, а сам он, кажется скоро задохнется от того, с каким напором Бакуго терзает его рот, не давая и секунды отдыха. И у Тодороки проскальзывает мысль о том, что чтобы трахать в рот, Кацуки даже член не нужен. - Гандон где? - нехотя отрываясь от измученных и искусанных губ Тодороки, Бакуго пытался незаметно восстановить дыхание, иначе он слишком быстро сорвется и это будет совсем не то. - Надо мной, - Тодороки без зазрения совести заглянул Бакуго в глаза, точно так же пытаясь прийти в себя после крышесносного языка Кацуки. И от одной мысли о том, что еще герой может делать этим языком, кровь приливала к члену все сильнее. - Сука, - не выдержав, Кацуки цокнул зубами прямо по икре Тодороки, отчего тот недовольно зашипел и дернулся, и если бы Бакуго не держал того так крепко и сильно, то скорее всего Шото заехал бы пяткой прямо по лицу мужчины. - Я хочу без, - если бы лет пять назад Тодороки кто-то сказал, что он будет трахаться без презерватива с каким-то мужиком, он бы не поверил ни разу. Но сейчас ему хотелось именно этого. Именно того, чтобы Бакуго Кацуки, мать его герой №3, отодрал его в зад и потом еще желательно спустил внутрь. Или на лицо. Бакуго же не нужно было повторять дважды. Реакция и рефлексы у него всегда были на высоте. Он выпрямился, снова возвышаясь над Шото, собрал побольше слюны и плюнул себе на ладонь. Его глаза сверкали и искрились, а из ушей, кажется, еще чуть-чуть и дым повалит от осознания того, что он будет трахать половинчатого. Отстранившись чуть назад, он размазал слюну вперемешку с собственной смазкой по члену и, обхватив ствол, приставил головку к плотной дырочке. - Ох блять, - от ощущения того, как головка проникает внутрь, постепенно раздвигая нежные стенки, Бакуго откинулся назад, опираясь руками об пол, и закинул голову, надрывно выталкивая из легких весь воздух. Горячо и узко, мать его. Тодороки точно так же забыл как дышать, и все, на что его сейчас хватило, это спустить ноги с чужих плеч, расставляя их как можно шире. Он пытался расслабиться, но даже не смотря на подготовку к их встрече, пропускать в себя член Бакуго было довольно тяжело. И оставалось только поблагодарить героя, что он не сорвался в первую же минуту и не натянул Шото одним резким движением по самые яйца. - Блять, - войдя наконец полностью, Бакуго выругнулся, давая себе отдых и время прийти в себя. Герой несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь утихомирить бушующий внутри пожар. И вид Тодороки, который лежал под ним, весь такой раскрытый, трепещущий и полностью в его власти, совершенно не помогал успокоиться. Поэтому Бакуго был готов к чертям зашить себе глаза, только иголку с ниткой дайте. - Ты прямо как шлюха какая-то, - немного успокоившись, Кацуки навис сверху, упираясь обеими руками по бокам от Шото. - Ох, как низко для героя, трахать какую-то шлюху, - Тодороки не знал откуда, но все же нашел в себе силы ответить. И даже почти не задыхаясь от всепоглощающего чувства наполненности. Подхватив собственные ноги под колени, Шото развел их максимально широко так, что буквально почувствовал натяжение бедренных связок, но оно того стоило. Ему слишком нравилось, когда Бакуго видел его таким открытым. И ощущения от этого были просто умопомрачительные. - Да, как раз на уровне моего члена, - Бакуго наклонился еще ниже только для того, что бы томно выдохнуть слова прямо в губы Тодороки. Чуть опустив веки, он вдохнул, наполняя легкие легким запахом тела Тодороки. Проведя носом от виска до нижней челюсти, Кацуки опустился на шею мужчины, оставляя на ней мокрые следы поцелуев. Бакуго захватывал губами тонкую кожу, чуть посасывая и прикусывая ее. И он чувствовал себя ебучим животным, но это было до одури охеренно - вот так вот вылизывать шею Тодороки, оставляя на ней засосы, спускаясь все ниже и ниже к ключице и плавно переходя на рельефную грудь. Тодороки с трепетом выносил каждое новое касание к своему телу, вздрагивая с каждым разом и молясь, чтобы Бакуго наконец-то уделил такое же внимание его члену, или с таким же остервенением, с которым выкручивает и посасывает набухшие соски, начал вдалбливаться внутрь, лаская чувствительные стенки. И конечно же Шото был безмерно рад, что очень хорошо контролирует свою причуду, в противном случае, он бы уже давно сжег тут все к черту, настолько горячо ему было. Обхватив чужие руки, Шото провел по ним вверх, разминая напряженные мышцы, чтобы сомкнуть ладони на широкой спине, впиваясь пальцами в грубую кожу. Удовлетворенно прохрипев, Бакуго оторвался от порозовевшего соска, чтобы последний раз прикусить аккуратную бусинку и, приподняв взгляд, увидеть, как Тодороки распахивает рот и застывает в безмолвной просьбе, стоило герою размашисто качнуть бедрами. - Трахни меня уже, - рвано и тихо выдохнул Тодороки, непроизвольно сжимаясь вокруг горячего члена, который пульсировал от возбуждения с такой силой, что Шото всем нутром чувствовал этот дикий ритм, сливаясь с ним в одно целое. Услышав это, Бакуго хищно оскалился, проводя руками по влажному торсу мужчины, сводя ладони прямо к возбужденному донельзя члену. Обхватив одной рукой налитую кровью плоть, Кацуки сжал пальцы, размеренно проведя по всей длине, едва заметно мазнув большим пальцем по головке, чтобы собрать проступившую смазку. Двумордый протяжно застонал, закидывая голову назад, натягиваясь, как струна и Бакуго вело от такого поведения Тодороки. То, насколько доступным тот был сейчас, то, насколько громко в своем безмолвие он просил этого всего. Это создавало дикий контраст с тем, каким Шото был в жизни: никогда не позволяющий себе лишнего, всегда собранный и готовый, - а один раз, когда Бакуго попытался нагнуть его на столе собственного офиса посреди рабочего дня, Тодороки, со словами, что Бакуго слишком много себе позволяет, без раздумий врезал ему по лицу с такой силой, что Кацуки впечатался в ближайшую стену. Тогда Бакуго растянул лыбу на пол-лица, а вожделение в его взгляде закипало с новой силой: только он имеет право лицезреть такого Тодороки, только он знает насколько по-блядски стонет герой №2. - Интересно, а если я не буду тебе дрочить, сможешь кончить? - Бакуго перехватил рукой пульсирующий член, размеренно толкаясь бедрами в горячее нутро. - Если... а-ах.. рука, - Тодороки то и дело срывался на глухие стоны, реагируя на то, как Кацуки с каждым движением проезжается ровно по простате. Единственное, на что его хватило, - обхватить чужую руку, чтобы отвести ее в сторону и снова рвано выдохнуть. Бакуго с победной ухмылкой вывернул запястье из цепкого хвата, чтобы переплести их пальцы. Снова нависнув сверху, Кацуки припечатал руку Шото к футону и в поисках опоры ухватился свободной рукой за плечо партнера. Ему надоела прелюдия. Он здесь для того, чтобы двумордый ушлепок ослеп от удовольствия, а он сам почувствовал себя приятно легким и опустошенным после. Глядя на заалевшие щеки и стекающие по лбу капли пота, Бакуго довольно рыкнул, начиная со всей силы вдалбливаться в податливое тело. Тодороки чувствовал себя до исступления хорошо. Каждое грубое и сильное движение тела над ним находило свой отклик и Шото не оставалось ничего, кроме как дать себе полную свободу и срываться на крик каждый раз, когда Кацуки с силой дергал на себя и до посинения сдавливал ладонь Шото. Тодороки обхватил ногами талию партнера, притягивая к себе. Еще ближе. Еще и еще. Ему мало. Он хочет, чтобы между ними не было и миллиметра расстояния. Настолько близко, что можно задохнуться от сладковатого запаха тела Бакуго. Собственный член уже болезненно ноет, но Шото совершенно не хочется уделять себе внимание. Все его ощущения сконцентрированы не в этой точке. Все, что он хочет ощущать - страсть и желание Кацуки, с которым тот каждый раз погружается внутрь. Тодороки хрипит что-то вроде "сильнее", "грубее". Так упоительно чувствовать чужую силу, что хочется утонуть в этом с головой. Бакуго, распаляемый каждым стоном и словом, что срывается с высохших от рваного дыхания губ, двигается все хаотичнее, наклоняется все ниже и ниже, прижимаясь собственным животом к чужому члену, которому уже совершенно не нужно какое-либо внимание, прилипая к чужой мокрой груди, чтобы уткнуться лбом в истерзанную шею и коротко прорычать, чувствуя, как Шото короткими ногтями впивается в спину, напрягается, сжимается плотным кольцом, вокруг члена Кацуки, и, блять, Кацуки кажется, что сейчас от удовольствия ослепнет он. Когда Тодороки кончает, заливая спермой живот, Бакуго точно так же чувствует растекающуюся, вязкую жидкость, и его почти бесит это. Если бы у него еще оставались какие-то эмоции, кроме бездумного наслаждения, он бы может даже выругался на Шото за то, что тот посмел его запачкать. Но вместо этого он последний раз с размаху ударяет яйцами по растраханной заднице, чтобы зайти как можно глубже и заполнить Шото своей спермой. Придя в себя, Бакуго обнаруживает, что все еще придавливает своим телом Тодороки, сердце безумно стучит даже не догадываясь о том, что такое ритм, а его рука все так же сильно сжимает руку двумордого. Ему бы восстановить дыхание, лечь на футон и отдохнуть, но вместо этого Бакуго отрывается на дрожащих руках и в глазах почти темнеет, когда он резко встает на ноги. Но бывало и намного хуже, поэтому он даже не беспокоится. Нащупав в темноте на комоде салфетки, он вытирает свой живот и, скомкав бумажку, кидает прямо на пол. - Может останешься? - Шото устало поднимает голову, глядя на то, как Кацуки неловко натягивает на себя одежду. Хоть бы душ принял. - Ночь все-таки. - Завались, - Бакуго нагло фыркает, глядя на обездвиженного Тодороки, который еле голову отрывает от футона. Даже ноги свести не потрудился. - Не провожай, - махнув на прощание, Кацуки закрывает за собой дверь спальни. Чтобы он и остался в постели этого придурка? Ха, да никогда. Тодороки кладет голову обратно на футон, прикрывает глаза и раскидывает руки. И вовсе не собирался он его провожать.