Скоро заеду

В этот раз Кацуки даже не пишет. Он вламывается в чужой кабинет с наглой ухмылкой, чуть ли не срывая дверь с петель. Это даже не его офис, но ему абсолютно насрать на то, что его пытается остановить какая-то девка недо-герой, и он просто хлопает дверью с такой силой, что кажется будто даже окна затряслись. ― Какого хрена ты творишь? ― Тодороки сидит за своим рабочим столом и устало отрывает взгляд от экрана компьютера. Его лицо выражает абсолютную невозмутимость, будто Бакуго секунду назад не ворвался внутрь, как обезумевший дикарь. ― Расклад такой, у меня мало времени и... ― Прежде, чем сказать следующее слово, ― Тодороки прерывает его, одаривая мужчину гневным взглядом, ― советую крайне хорошо подумать. По интонации его холодного голоса, по властной позе, которую герой занимает в своем кресле, по легкому наклону головы и блестящему в глазах раздражению, Бакуго понимает, что мужчина совершенно серьезен и ни на что не настроен. Бакуго не понимает, когда он начал замечать чужой наклон головы и блеск в глазах, но так даже интереснее. Такое неприступное поведение заставляет руки нетерпеливо чесаться, а кровь закипать в жилах, отчего стояк чувствуется еще отчетливее. ― Я хочу тебя выебать, ― Бакуго чеканит каждое слово, напористым шагом двигаясь вперед к столу и опираясь на него руками, чуть нависая над Тодороки. Отличная поза для того, чтобы получить мощным хуком по челюсти. И Бакуго даже готов к такому. Иногда ему кажется, что он ебучий мазохист, ведь как такое может казаться возбуждающим? ― Ну спасибо, что хоть не орал на весь кабинет, ― Тодороки трет глаза пальцами. Он заебался. У него нет сил выносить этого придурка. ― Но может ты начнешь ходить со своими нервами к, ну допустим, невропатологу? ― мужчина опирается локтями на стол и нагибается ближе к Бакуго, заглядывая ему прямо в глаза. ― На транквилизаторах посидишь, не? ― Тодороки видит, как алые глаза недовольно вспыхивают и его это очень забавит. ― Я не собираюсь сидеть на каком-то дерьме, ― зло фыркает Кацуки, продолжая упорную игру в гляделки и безуспешно пытаясь выдавить из этих безразличных глаз хоть нотку того, что в них видно в ночной темноте. Сейчас ему это нужно, ― в отличии от тебя. ― Единственное дерьмо, на котором я сижу, ― это твой член. ― И как, вставляет? ― А ты попробуй, расскажешь. Кацуки кажется, что еще немного и он подорвет рабочий стол героя, вместо того, чтобы трахнуть его на нем. ― Еще слово ― и я тебя ебну, ― Бакуго не нашел, что ответить на очередную остроту. Или у него попросту кончилось терпение. ― Почему бы тебе не закрыться у себя в агентстве и подрочить? ― Тодороки откинулся на спинку мягкого кресла, не отрывая взгляда от Бакуго. ― Или ты ошибся дверью? ― А почему бы мне не закрыться у тебя в агентстве и не подрочить тобой? Хочешь, ― Кацуки махнул рукой на входную дверь, которая после его эффектного появления, едва держалась на месте, ― я ее даже на замок закрою. ― Бакуго, я кажется пропустил момент, когда соглашался давать тебе по первому требованию. ― Разве уж первое? ― Кацуки оттолкнулся от стола и развел руками. ― Давай проясню, ― Тодороки вздыхает, не пряча свое недовольство, ― середина дня… ― Не улавливаю твоей категоричности, ― Кацуки машет рукой и по-хозяйски устраивается на краю стола, чуть не скинув стопку бумаг. Он видит, как его действия напрягают Тодороки все больше и больше. Как бы там ни было, но Бакуго никогда не видел, чтобы тот на кого-то кричал, а открыто злился он и вовсе пару раз в пылу драки со злодеями. И Бакуго не стыдно признать, что в те моменты Тодороки становился в сотни раз сексуальнее. Вот и сейчас он бы не прочь вывести из него ту эмоцию, когда вены на ладонях проступают, овал лица становится острее и грубее, а в глазах читается неприкрытое желание победить. ― Блять, я и не думал, что уловишь, ― Шото недовольно цыкает, направляя взгляд обратно в экран. ― Я занят. ― Так я подожду, ― Кацуки почти что поет, растягивает рот в надменной ухмылке. Он отходит от стола, устраиваясь на удобном диванчике посреди комнаты. Мужчина снимает наручи, стягивает с лица маску, оставляя ее в качестве обруча, и закидывает ноги на невысокий столик. Бакуго уже никуда не спешит: если не получилось взять наскоком, то он отдохнет в засаде. Тодороки же не собирался сдаваться. Он полностью сосредоточился на документации, пытаясь не допускать в голову лишних мыслей о Бакуго с забранными волосами. ― Знаешь, ― лениво начал Кацуки, ― я довольно часто думал отодрать тебя в геройском костюме. Ты видел, как он сидит на твоей заднице? ― и не только на заднице, но это даже уточнять не нужно. Тодороки вырос и возмужал, у него была идеальная форма ― не много и не мало ― его гены располагали к этому. Он не стал такой же грудой мышц как Старатель, да и выглядел бы тогда довольно комично, но в чистой силе, Бакуго готов поспорить, мог превзойти своего старика. ― У тебя хоть эффективность не падает, когда мы на совместных заданиях? А то засмотришься еще, ― Шото все так же не отрывал взгляд. Бакуго усмехнулся, уловив в его голосе едва заметную заминку. Как бы Тодороки не морозился, но Кацуки много знает о его либидо. ― Не падает, а поднимается я бы сказал, ― он закидывает голову назад, вытягивая шею, и немного поворачивает взгляд к Шото. ― Давай поговорим хотя бы, м? ― Знал, что Очако и Изуку ждут ребенка? ― Ты дрочил сегодня с утра? ― Бакуго не настроен разговаривать о личной жизни своих бывших одноклассников. Ему нет до этого никакого дела, но вот личная жизнь Тодороки его интересует может даже слишком. ― У меня ночной патруль был, ― отзывается Шото, пытаясь отрезать дальнейшее развитие этой темы. ― Значит ты пришел в офис и сделал это в душевой? Жаль, что ты не пользовался сегодня той игрушкой, которую я видел у тебя дома, ― Бакуго хитро прищуривается, а глаза загораются с новой силой, когда пальцы Тодороки вздрагивают над клавиатурой. ― Как-нибудь я хочу посмотреть, как ты используешь тот вибратор. ― Обычно у тебя нет времени на такое разнообразие, ― голос собеседника тяжелеет и он чуть наклоняет голову, прикрывая глаза челкой. Со стороны этих перемен можно и не заметить, но Кацуки давно изучил все эти маркеры. ― Появится. Часто ты им пользуешься? ― Когда есть желание, ― уклончиво отвечает Тодороки, титанически пытаясь сосредоточиться на иероглифах перед глазами. Он вчитывается, но не может уловить смысла предложения и перечитывает его еще раз, после чего раздраженно выдыхает. К примеру сейчас у него есть желание, чтобы Бакуго соизволил оставить его в покое. Ну и может совсем чуть-чуть ему хочется секса. Тодороки вновь отрывается от экрана, падая спиной в кресло, и смотрит на Бакуго, на его яркие глаза, на язык, который проходится по сухим губам, на изящный изгиб шеи и плавно вздымающуюся грудь. Он ведет взглядом по прорисовывающемуся рельефу тела, который неплохо подчеркивают тени на черной ткани костюма. Ладно, может секса он хочет немного больше, чем покоя. ― Сохраняй документ и иди сюда, я тебя трахну, ― Бакуго перелазит в угол дивана, закидывая одну ногу. Он молча наблюдает как Шото поднимается с кресла. Герой направляется к нему, гордо расправив плечи и глядя прямо в глаза. У Бакуго от этого мурашки по спине ползут. В последний момент Тодороки ускользает, обходя диван, и,не глядя в сторону Кацуки, направляется к двери. Бакуго не смотрит ему в след ― он знает: Тодороки Шото не уйдет. Дверной замок щелкает, а Тодороки поворачивается назад. Мужчина дергает молнию костюма. Грудь немного холодит, но это чувство проходит через пару секунд. Не проходит только какое-то спертое томление внутри. Это давно уже не похоже на волнение, но, когда рядом Бакуго, это чувство отличается своим постоянством. Как бы хорошо Тодороки не контролировал температуру тела, но рядом с Кацуки всегда на пару градусов жарче. Он обходит диван, садится со свободного края, кладя руку на колено Бакуго. Ткань костюма жесткая, но в то же время эластичная. Шото какое-то время рассматривает черное полотно, пытаясь о чем-то подумать, но ни одной мысли уже поймать не получается. Шото сглатывает и это не остается незамеченным. Бакуго тянет губы в усмешке и перехватывает чужую ладонь, тянет на себя. Тодороки безвольно подается вперед, в последний момент опираясь рукой в грудь, чувствуя сильные толчки сердца. Он ловко ныряет рукой под черную майку, расчерчивая пальцами рельеф мышц. Тодороки очень рад, что летний костюм Бакуго не подразумевает кучи одежды с пуговицами. Бакуго сдавленно вздыхает, когда горячие пальцы нащупывают сосок, сдавливая затвердевшую бусинку. Он цепляется за разноцветные волосы на затылке и пока что легонько тянет, чтобы Тодороки посмотрел на него. Необъяснимое нечто, но стоит Кацуки поймать взгляд Тодороки и остальные вещи становятся дополнительным фоном. Так происходит почти всегда, но Бакуго не настолько дурак, чтобы замирать от этого каждый раз. Но сейчас можно. В какой-то момент Бакуго настолько сходит с ума, что думает, что так Тодороки смотрит только на него. Кацуки не планирует заморачиваться еще больше, поэтому тянет теперь уже сильнее и на себя. Он целует так же, как и всегда. Тяжело припадая к губам. Поначалу сухо, но только до первого укуса, после чего дает себе волю. Бакуго утягивает Тодороки ближе, стягивает с него верх костюма и запускает руки дальше, ощупывая напряженную задницу. Бакуго чувствует сопротивление и плавится от этого ощущения. Он хочет взять и не может отказать себе в этом первичном желании. Шото тем временем обхватывает ладонью возбужденный член, плотно обтянутый тканью штанов. Он рефлекторно сжимает, а Бакуго сипит ему в рот, подаваясь еще больше вперед. Тодороки немного терялся от такого напора первое время, но сейчас уже совершенно привык. ― У нас не так много времени, ― он прерывает Кацуки, возвращая того в реальный мир, в котором Тодороки не очень хочет срываться с члена прямо на внезапную срочную миссию. ― Мне больше нравилось, когда ты молчал, ― язвит Кацуки, опуская голову и чуть прикусывая кожу у основания шеи. Если бы он мог, то искусал бы всего Тодороки. ― А мне больше нравилось заполнять отчетность, ― врет Шото, спешно расстегивая ремень. У него и самого уже стоит и хочется скорее снять с себя это напряжение. ― В следующий раз трахну тебя, не отрывая от заполнения твоих любимых бумажек, ― Бакуго ловит это движение, скидывая Тодороки с себя. Он толкает мужчину на пол к журнальному столику, а Шото, которому не нужно лишних объяснений, становится на колени и упирается руками в холодную мраморную столешницу. Еще через секунду Бакуго отпихивает диванчик в сторону, освобождая себе место, и тянет бедра Тодороки к себе. ― Поставишь потом все на место, ― шипит Шото, от резкого шлепка по ягодице. ― Может потом еще и полы тебе тут помыть? ― Кацуки сжимает покрасневшую половинку, удивляясь , какой же все-таки чувствительной остается кожа у Тодороки. ― Будь потише, ― шикает в ответ Шото. ― Пусть твоя секретарша подумает, что мы тут деремся, ― Бакуго ударяет еще раз и звук расходится звонче, а сам Тодороки тихо шипит, кусая губы. ― Ага, дружеский спарринг, ― Шото тихо фыркает, ― давай уже. Тодороки раздвигает ноги чуть шире и выгибает поясницу, сводит лопатки и роняет голову вниз, чуть расслабляя мышцы шеи. Вздрагивает, чувствуя на спине скользящие по позвоночнику поцелуи и мягкие поглаживания на бедрах. Руки у Бакуго всегда шершавые, грубые и немного влажные, никакого намека на нежность, но сила, с которой его пальцы сжимаются на ногах, в разы приятнее. Кацуки опускает руку чуть ниже, шаря почти на полу, пока не натыкается на небольшую металлическую баночку на лежащем поясе. Он уверенно открывает ее, зная, что там лежит. Мужчина поднимается выше, прижимаясь к Шото, и произносит на ухо: ― В геройском поясе ты носишь презерватив и смазку, дай угадаю зачем, ― он прикусывает и оттягивает мочку, ― вдруг кто-то из пострадавших захочет потрахаться на развалинах? ― и Бакуго бы понял этого человека, ведь когда над твоей головой убирают кусок бетона, а первым, кого ты видишь становится Тодороки Шото, то такие желания обоснованы. Тодороки мог бы объяснить зачем это, но не сейчас. Да и вообще, он не видит смысла перед Бакуго оправдываться, и просто тешит его самолюбие: ― Специально для тебя там храню, ― он чуть поднимает голову, закидывая ее на плечо Кацуки, ― вдруг тебе захочется потрахаться на развалинах. ― А ты, можно подумать, дашь? ― Бакуго хватает подбородок, сжимая пальцы и не давая лишний раз дернуть головой. Он снова целует так, будто хочет в чем-то победить и что-то доказать. ― Нет, ― Шото хватается рукой за шею Кацуки и несильно сжимает, чувствуя жар под кожей. ― Я в тебе не сомневался, ― Кацуки смазано целует в щеку, выпуская лицо из хватки. Мужчина выпрямляется и видит, как натягивается в напряжении позвоночник Тодороки. Бакуго разрывает пакетик смазки, выдавливая часть на пальцы. Он вставляет сразу два пальца, зная, что с Тодороки можно не церемониться. Какое-то едкое чувство внутри почти что заставляет Бакуго снова открыть рот: ― Что, рассказал все своей Момо и теперь она тебя растягивает? ― Она не моя, ― прохрипел Тодороки, чувствуя подкатывающее к горлу отвращение к себе. Он никогда особо не был за этот глупый пиар-ход, но решать ему не пришлось. Когда ты в тройке топовых героев еще и обладаешь завидной внешностью, и при этом о твоей личной жизни известно примерно ничего, ― это довольно плохо сказывается на имидже. Поэтому Тодороки, который бы никогда не признался в своей ориентации, выбрал легкий путь. Он "закрутил роман" с Момо, который основывался лишь на выходе в свет и паре снимков в желтой прессе, где они якобы на свидании. В остальном же они были разве что товарищами. ― И что у тебя никогда не было мысли о том, чтобы она тебя трахнула? ― самодовольно поинтересовался Кацуки, добавив третий палец. Кацуки знал, где и как нужно трогать Тодороки, поэтому тот почти сразу простонал что-то невнятное, выгибаясь навстречу. ― Мне тебя хватает, ― немного придя в себя, Шото не смог все же сдержать тихого вздоха предвкушения. Еще немного и он получит больше. ― Как мило звучит, ― в самом же голосе Бакуго милого не было ничего. Мужчина вытащил пальцы, разведя их напоследок ножницами, и спустил штаны. Твердый член тяжело качнулся в воздухе, падая прямо в ложбинку между чужих ягодиц. Бакуго вылил остаток смазки прямо так, решив в последний момент, что гондоны ему сейчас не нужны. Было в этом порыве что-то собственническое, но слишком приятно было скользить кожей по коже. Бакуго приставил головку и вошел одним слитным движением, теряя по пути весь запас кислорода в организме. Он остановился, шлепнув яйцами по промежности, и обхватил бедра Тодороки подрагивающими руками. На минуту все остальное снова стало фоном, а ощущения сосредоточились на внезапном чувстве освобождения, будто завязывающийся, душащий узел внутри легко и мгновенно распустился. Кацуки уперся лбом в спину Шото, пытаясь поймать нить здравого смысла с закрытыми глазами, и не утонуть. Тодороки мелко подрагивал, не решаясь дернуться и испортить момент. Он чувствовал на себе тяжесть тела, а едва уловимый запах жженой карамели, которой всегда пах Кацуки, щекотал нос. Стыдно было признавать, но он мог бы простоять так вечность. Шото глубоко вдохнул, пользуясь мгновением, чтобы привыкнуть к ощущениям внутри. Он сжался вокруг члена Бакуго и вздрогнул, не сдержав хлипкого стона. Чувствовать живое тепло было совершенно непередаваемым чувством, которое Тодороки бы с трудом променял на что-то другое. ― Ты такая шлюха, ― отдышавшись, Кацуки открыл глаза. Звуки, которые издавал Тодороки во время секса, всегда играли на нервах Бакуго, заставляя глупо ухмыляться. Тодороки промолчал, глотая это наигранное оскорбление вместе с очередным сиплым стоном, стоило Бакуго начать двигаться внутри. Руки уже успели устать, поэтому Шото опустился на локти, прогибая поясницу удобнее. Он хотел снять напряжение с плеч и спины, а Бакуго, будто почувствовав это, перехватил его поперек груди, подтягивая на себя. Кацуки добрался губами до шеи героя, испытывая дикую потребность ощутить вкус кожи. Шото всегда был приятным на вкус: смесь его дорогущего парфюмированого геля для душа и пота отдавали сладостью и дымом. Иногда Бакуго хотелось буквально с ног до головы облизать Тодороки, обтереться о него, чтобы удовлетворить какое-то свое животное начало, которое стремилось сделать так, чтобы буквально все вокруг при взгляде на Тодороки могли сказать, кому он только что отдавался так открыто. Не прекращая толкаться, Бакуго скользил рукой по торсу мужчины, ощупывая каждую мышцу. Он обвел пальцами пупок, спуская руку по жесткой дорожке волос прямо к бритому лобку и скользнул по возбужденному члену, натягивая нежную кожу на порозовевшую и влажную головку. Все в Тодороки было красивым и идеальным, даже его член ― ровный и большой, без единого пятнышка ― Бакуго нравилось ему дрочить. А Тодороки нравилось, когда Бакуго дрочит ему. В этом они сошлись. Шото громко выдохнул, подаваясь тазом назад. Он пытался опередить своего партнера в движениях и насадиться первым, за что, в прочем, получил лишь неодобрительный укус в плечо, а рука на члене заметно замедлилась. Тодороки был на волоске от того, чтобы захныкать, но он, черт возьми, герой. И ему все еще хотелось кончить, поэтому пришлось принять установленные Бакуго правила: не рыпаться лишний раз. ― Попроси меня хорошенько, ― срываясь через слово, просипел Бакуго прямо на ухо. Тодороки передернуло от этого голоса и на секунду показалось, что он слышал его где-то у себя в голове, но он все-таки собрался в последний момент: ― Так же как ты выпрашивал мой зад? ― он сглотнул вязкую слюну, надеясь, что с ней пройдет и ноющее напряжение. ― Лучше, ― тихо отозвался Бакуго, пряча лицо в чужой шее. Его руки сжались сильнее, а движение стали размашистее. ― К черту тебя, ― Шото обхватил пальцами руку на своем члене, заставляя Бакуго двигать ею с такой же силой, как двигаются его бедра. Кацуки хотел выругаться, обозвать Тодороки как-нибудь посильнее, но из груди вырвался только низкий рык, заставляющий зажмурить глаза. Он остался внутри, натягивая Шото до упора, и уперся лбом между лопаток. Позвоночник будто током прошибало и пару секунд Бакуго оставался абсолютно дезориентированным. Сложно было разобрать, где пол, а где потолок ничего не слыша и чувствуя только мягкий запах распаленного тела рядом. В последний раз мазнув губами по позвоночнику, Бакуго отстранился, откидываясь назад. Он еле нашел опору в диване и пытался отдышаться, игнорируя рокот сердца, когда Тодороки додрачивал себе, спуская в кулак. Это длилось вечность. ― Только не говори, что ты сделал это внутрь, ― в голосе Шото слышалась дрожь, как бы он ни пытался храбриться своим безразличием. ― Я молчу, ― Бакуго усмехнулся, ведя глазами вслед за вытекающей белесой струйкой. ― Сука, ― Тодороки осел, не чувствуя силы в ногах, и почти пластом разложился на холодном мраморе столика. Теперь ему придется тратить в душе больше времени. Бакуго полностью проигнорировал это, оставшись довольным. Мужчина провел рукой по лицу, окончательно приводя себя в чувство. Тело все еще плохо слушалось, но он нашел силы встать и застегнуть ширинку, и даже немного поправить майку. Одевались они в тишине. Бакуго подхватил свои наручи, придавая себе полностью боевой вид, и замер. Он глянул на Тодороки, который медитативно застегивал пояс, и был полностью поглощен этим занятием, если бы Бакуго не заметил пустой взгляд. ― Иди давай, ― прокашлялся Шото, ― мне в душ надо, ― он выпрямился, скрещивая руки на груди, и теперь уже смотрел на Кацуки совсем по-обычному, будто ничего и не было. ― Не волнуйся, помогать тебе не собирался, ― Бакуго раздраженно цыкнул, мигом приходя в норму, и пошел без оглядки к двери. В коридоре его встретила секретарша, на чей странный взгляд мужчина ответил коротким "отъебись". Оставшись наконец один, Тодороки достал из шкафчика в столе бутылку виски и стакан. Налив примерно на четверть, он залпом осушил емкость и выдохнул, прикрывая глаза. Ему сложно было сказать, на сколько его еще хватит.