Важно

      У Шинобу было кое-что особенное. Явственнее всего это чувствовалось в замедленном, еле ощутимом биении по-настоящему мертвого сердца под тонкими пальцами. В светящемся радугой и поддельной чистотой взгляде.       — Надо было оставить тебя гореть в Аду. — Усмешка выходит излишне натянутой и неправдоподобной.       — Ах, не говори таких жестоких слов! — Театрально ужаснулся Доума       Улыбка из обычно ядовитой стала злой и натянутой и на лицо упала тень. Шинобу сжала пальцами рукоять катаны ничирин и свистяще выдохнула, замечая промелькнувшую в радужных глазах насмешку. Рука просто чесалась отравить его ядом глицинии.       Доума хихикает и прикрывается веером, наслаждаясь выражением лица Шинобу. Она по истине прекрасная и самая удивительная бабочка на свете, приземлившаяся ему на грудь и отказавшаяся улетать. Впрочем, эту бабочку он бы и сам не отпустил.       — Бесишь! — Сокровенно выдыхает ему в лицо Кочо.       Шинобу Кочо прекрасная бабочка, которая обошла свою распустившуюся и завядшую так рано — в самом своём пике! — старшую сестру. Действительно прекрасная, раскрывшая свои крылья и неожиданно выпустившая яд.       Яд проникал под кожу и достигал даже мертвого, бесчувственного сердца Доумы, заставляя его недоуменно щурится. Яд любви оказался намного страшнее, смертоноснее, чем всё то, что так любила использовать в бою Шинобу. Этот яд оказался смертельным для него.       — Ах, прекрасные бабочки столь опасны!       Он заглядывает в эти большие глаза, в очередной раз отмечая её схожесть с настоящей бабочкой. Большие глаза с радужкой без зрачка, который заменяет дымка градиента и темнеющий к низу фиолетовый цвет делает эти глаза до ужаса похожим на глаза насекомого.       Прекрасные, такие близкие, но такие далекие. Её глаза смотрят словно сквозь него, видят кого-то другого и потому она до сих пор не напала на него.       Шинобу невольно видит за Доумой дорогую старшую сестру, убитую его грязными руками и отпускает рукоять катаны. Канае призывает Шинобу отпустить всю ярость и боль, смириться, принять Доуму. Ошибки прошлого им даже при всём желании не исправить.       Шинобу делает затяжной вдох и прикрывает глаза, пока в ушах отдаётся ласковый голос старшей сестры, почти мгновенно ставший надломленным и хрипящим. Так она говорила перед смертью. Так она просила её в обычное время.       Канае хотела завести дружбу с демонами, а Шинобу распирало от ненависти к ним. Как вообще можно было подружиться с тем, кто так безжалостно поедает людей?       Незуко оказалась большим исключением из правил. Демон, что никогда не причинял вреда людям и защищал их, заслуживает протянутой руки. Ояката-сан показал, что в мире есть демоны, которым нужно лишь небольшое количество крови.       Шинобу смирилась и смогла принять заветное желание сестры. Если бы все демоны были похожи на Незуко и Тамаё…       Доума показал ей любовь.       Несмотря на кровь Мудзана, он оказался готов изменить свою природу, взамен на разрешение остаться рядом со Столпом Насекомого.       Это просто поразительно. Не раз Шинобу видела демонов, к которым возвращались настоящие чувства и эмоции перед смертью, но Доума был жив. Относительно. Он демон. Разве может он испытывать чувства?       Демоны не могут испытывать любовь, дружить — это было для неё прописной истинной.       Но он…       Доума поднял Шинобу как ребёнка на расстоянии вытянутых рук и рассмеялся так, что у неё просто не было сил разозлиться на него. Он выглядел настолько приторно-сладко, что на самом деле хотелось воткнуть два пальца в его глазные яблоки, но она этого не делает.       … неожиданно стал совершенно другим.       Шинобу изменилась следом за Доумой. Раньше её настоящую улыбку из ныне живущих видела одна Цуюри ровно до момента смерти старшей сестры. А после Шинобу переняла привычку быть мягкой и доброй у Канае, но улыбка её была насквозь фальшивой, скрывающей кипящий внутри гнев.       Шинобу изменила Доуму. Доума изменил Шинобу.       Со стороны выглядело так, словно Шинобу искренне сильно ненавидит безобидного Доуму и иногда старается его убить, но только они видели всё. Глаза Доумы наконец стали искриться от настоящих эмоций. Улыбка Шинобу стала искренней.       — Ненавижу тебя. — Бессильно выдыхает Шинобу и удивительно ласково касается ладонью его щеки.       — О, я тоже чувствую любовь! — Доума приоткрыл радужные глаза.       Он опустил Шинобу на ноги и приложил ладонь к груди на том самом месте, где когда-то изменилось его мёртвенно живое сердце и перестал улыбаться. Сердце отбивало ускоренный ритм, гоняя по венам кровь и согревая.       — Прямо здесь. — Доума склонился над миниатюрной женщиной. — Куда ты и приземлилась, моя дорогая бабочка.       Шинобу раздраженно улыбается, но притягивает лицо Доумы ближе и целует. Демон едва заметно усмехается и прикусывает длинными, острыми клыками нежные губы и слизывает сладкую, опасную кровь. О, он прекрасно знает о яде глицинии, но не может себе отказать.       Яд действует не сразу. Однако, вскоре желудок неприятно скручивает и кожу раздирает от зуда.       — Моя ядовитая бабочка. — Томно протягивает Доума, отстраняясь.       Шинобу вновь улыбается искренне и устраивает голову на его плече. Она слишком маленькая, чтобы самостоятельно дотянуться, но Доума заботливо поднял её на руки, уже не напоминая Высшую Луну и даже демона.       Шинобу Кочо доверчиво жмурится, продолжая обнимать его за шею.       Они научили друг друга кое-чему важному. Чему-то, что намного важнее их собственной жизни.       Они научили друг друга любви.