Sacramentum

Polvo Estelar (с исп.) — Звездная пыль. Продолжение пейринга Даф/Глеб. Сотни тысяч маленьких иголок внезапно пронзили тело. Но это было не больно. А даже приятно. Глеб как будто оказался в бурлящей воде, посреди мощного горного потока. Все органы чувств обострились, а тайны мироздания стали разом понятны. По описанию можно было бы сказать, что Глеб принял метамфетамин. Только это была древняя, первородная магия, которая связала его душу и сердце с Дафной. Глеб выдохнул, немного приоткрыв рот. Сердце билось очень быстро, словно позади был целый марафон. Такое он испытал впервые. Что-то гораздо более интимное, чем физическая близость, более трепетное, чем любовь мужчины к женщине. Он коснулся Творца. - Нет-нет-нет, - запричитала Даф, вытаскивая из нагрудного кармашка крылья. - Не может быть…Нет! Светлая стала видимой, потому что уже не было смысла скрываться. Она со слезами рассматривала лопнувший шнурок и в каком-то нервном исступлении покачивала ладонями. Со стороны казалось, что она баюкает крылья. Перед глазами пронеслись годы, проведенные с Мефодием. Кто-то менял с характерным лязгающим звуком слайды в старом проекторе: улыбка Мефа со сколотым зубом, прищуренный хитроватый взгляд, руки в мозолях от меча, гордая осанка, оставшаяся со времен игры на пианино, плиты храма, чердак зимой, резиденция, лестница в Питере… С каждым слайдом невидимая нить лопалась, а Буслаев становился все дальше. И больнее всего, что Мефодий чувствовал то же самое одновременно с ней. Они находились на расстоянии световых лет друг от друга, но слезы по их щекам текли одновременно. Внутри разливалась такая тоска, что можно было захлебнуться. Ты просто вдруг понимаешь, что человек, которого ты так безумно любил, больше ничего для тебя не значит. Это так жутко. Потому что равнодушие хуже смерти. Даф опустилась на колени и закрыла ладонями лицо. - Прости меня, прости, прости, - шептала она — голос ее покинул. - Меф, прости меня. Глеб сел рядом. Он боялся коснуться ее. Но так хотелось прижать к себе! Ему невыносимо было смотреть на вздрагивающую в безмолвной истерике Дафну. Хотелось забрать себе часть ее страданий. Он точно бы их вытерпел, потому что всю жизнь провел в пытках, телесных и эмоциональных испытаниях. Почему-то губы стали солеными. Глеб с удивлением понял, что тоже плачет. Незнакомое чувство. Его тело не помнит, когда плакало последний раз. - Позволь мне разделить с тобой твою боль, - он тихонько ткнулся лбом в ее спину. Даф не отталкивала. Она находилась где-то на границе сознания, текущая действительность доносилась до нее мимолетными отрывками. - Я не знаю ничего о тебе, не знаю, что ты пережила и за что ты просишь прощения. Я вряд ли смогу в принципе это понять. Это твои воспоминания, твои чувства. Их нельзя разом перечеркнуть, даже неведомой силой. Их нельзя заменить ничем и никем. Все последующее будет другим. Оно не будет ни лучше, ни хуже. Другим. Глеб просто говорил. То ли для Дафны, то ли для себя. - Для всего нужно время. Чтобы разобраться в себе, принять новые чувства. Отпустить. Я тоже отпускал. Я даже не помню кого. Но точно знаю, что отпускал. Где-то на задворках, подсознательно я это ощущаю. Они сидели какое-то время в тишине. Даф всхлипывала меньше, но все равно дрожала. - Мой ангел, моя связь с тобой возникла задолго до того, как что-то случилось с твоим кулоном. С момента нашей первой встречи я испытываю благоговение, покорность, бесконечную преданность и трепет. Я также испытываю страх. Мне очень страшно тебя потерять. Мне страшно очнуться и больше никогда тебя не вспомнить. Мне страшно забыть эти эмоции. Кажется, что я погасну изнутри, если вдруг забуду. Глеб чувствовал себя как на исповеди. Но ему не было стыдно за свои слезы. Он наоборот становился сильнее с каждым словом, наполнялся все большим светом. - Не вини себя, мой ангел. Он набрался храбрости и обнял Дафну. Его распирало от внутреннего света и хотелось укрыть им словно плащом. Тихое мерное дыхание Бейбарсова успокаивало Даф. Она смотрела на его красивые длинные пальцы, которые почти невесомо поглаживали ее предплечье. Каждое движение было нежным, трепетным. Каждое прикосновение выдавало, как он боится, что делает что-то не так. - Боже, боже, я просто не представляю, как я смогу выжить без тебя. Глеб словно отвечал на немой вопрос стражницы. В ее голове мелькнула мысль стереть ему память и исчезнуть из его жизни. Но Дафна понимала, что не сможет это сделать. Потому что Глеб прав. Нечто большее появилось в ее сердце до того, как шнурок лопнул. Просто она сама боялась себе в этом признаться. Себя мы обманывать умеем мастерски. Даф развернулась лицом к Глебу. Едва ли не впервые он смог так близко ее увидеть. На свой мысленный холст он наносил каждую ее черту, старался запечатлеть каждую мелкую морщинку в уголках глаз. Даже раскрасневшиеся щеки и немного опухший от слез нос казались ему совершенными и прекрасными. Глеб взял ее маленькую ладошку, продолжая смотреть в глаза. Даф была обжигающе горячей на контрасте с его ледяными руками. - Даже так я не могу подарить тебе свое тепло. Снова ты отдаешь его мне. Он слабо улыбнулся. - Но знай, что я весь принадлежу тебе. Глеб поцеловал ее запястье, прикрыв глаза.